Цветут колючки

Урок биологии прерывают ровно пять коротких ударов в дверь кабинета. — Войдите. — Окликается старый учитель. Кларк моргает лениво, прогоняя сон наяву, и оборачивается через плечо: дверь почти что перед ним, ведь юноша сидит на последней парте. — Плановая проверка школьников на наличие наркотической зависимости. Пройдемте в кабинет химии на сдачу крови. — Бегая глазами по строчкам на бумажках в руке, молодой темнокожий полицейский даже не поднимает взгляда на школьников, молча указывая на дверь. Но, когда никто из них не поднимается на ноги, он выдыхает тихо и натягивает на губы устрашающую улыбку. — Посажу на двое суток каждого, кто сейчас же не поднимется и не проследует в кабинет химии. — Ну ахуеть, блять. — Мальчики, кушать! Но пока вернемся немножко в прошлое. Примерно на 7:30 в дом Кларков, где младший сын Майкл наспех чистит зубы (стоило показать Квентину свою новую коллекцию картин после уроков) и приглаживает «взрыв на макаронной фабрике», оставшийся после ночи. И все это из-за банальной лени. Уснул с мокрой башкой – вот и получай макароны на утро. Несколько особо непослушных прядей не хотели лежать так, как надо, поэтому пришлось приструнить их утюжком мамы. Квентин, скинув с себя мокрую одежду, влетает под горячий душ, стараясь унять заходящееся сердце. Почему-то его всего трясет настолько, что стоит ему поднять руку и, даже если ее напрячь, то невозможно держать ее ровно. Юноша смеется тихо и прикрывает лицо руками, плавно стекая по стенке на пол кабинки. Изнутри его что-то душит, заставляя болеть горло и жечь глаза. Знаете то ощущение, когда вы вышли из дома, перед тем проверив, выключили ли вы воду, газ и свет, но стоит вам усесться в маршрутку, надеть наушники с играющей в них «Imagine Dragons – Hopeless Opus», и паранойя резко сваливается вам на голову, как белый снег в марте. Что-то подобное сейчас переживает Квентин по поводу дома и матери. Наощупь сделав воду погорячее, брюнет закрывает глаза, умоляя самого себя пережить это снова, перенести и отпустить. Сегодня много контрольных, поэтому необходимо взять себя в руки, чтобы "обслужить" всех школьных ленивцев, желающих списать. Мелкие деньги никогда не будут лишними. Спускаясь по лестнице на первый этаж, уже привычно одетый в чёрный Дэвид видит маму. Она возилась на кухне, что-то напевая себе под нос. — Мам, мы сегодня едем в Мак, будем вечером. — Заглядывает ей за плечо и сует пальцы в миску со взбитыми яйцами. — Будете к экзаменам готовиться? — Отвечает женщина и шлепает по руке. — Ага-а-а. — Усмехается парень и шагает к холодильнику, доставая пару контейнеров с едой. — Тебе что-нибудь взять? — И усаживается за стол. Мать ставит перед усевшимся старшим сыном омлет с грибами и помидорами и любимый ягодный сок Майкла. — Пончик с кремовой начинкой. — А еще те самые блинчики с клубничным джемом и большая открытая банка нутеллы с серебряной ложкой внутри. — Позови мальчиков. Майкл вертится около зеркала, рассматривая свой прикид: кудрявые локоны уже меньше торчат в сторону, на теле широкие рваные черные джинсы, розовая футболка, сверху желтый бомбер, а на ногах – потрепанные высокие конверсы. Но даже яркий набор одежды не скроет ненависть к своему телу на его лице.

«Как скелет» «Ветка дрыщавая»

В зеркале он видел анорексичку. Единственное, что вызвало улыбку – мягкие, может чуть-чуть слегка впалые, не выглядящие болезненно, щеки, а все остальное – торчащие кости и впалый живот. Вот и видел он в зеркале некрасивое, может женственное, слабое тело. Таким он не был до того, как в первый раз переехал в Огайо. И так похудел из-за дурацкого стресса, нагнанного после смерти отца и постоянных ссор мамы с братом из-за наркотиков. Майклу хотелось быть таким же как Дэвид: подкачанным, выглядеть чуть больше, здоровее, чем сейчас. Или тот же Квентин: пухленькие ручки, бедра и живот. — Я общительный и не трус. — Шепчет себе под нос Майкл как мантру, надеясь, что самовнушение сработает. — Я не стеснительный и не...

«Эй, как там тебя... Этот свитер тебе от дедули достался? Миленький.»

— Я не стеснительный и не...

« Может девушку себе найдешь? Выглядишь так, будто тебя всю ночь семь н**еров трахали! Попка не болит, малыш?»

— Я не стеснительный и не... — И тихо вздыхает. — И не трус... И так каждый раз. Как только на горизонте появляется школа, в Майкла перехватывает дыхание и очень сильно потеют ладони. Это высокое здание, колонны, просторные зелёные газоны в окружении невысоких пальм рядом, как кадр из кинофильма - одна большая тюрьма, где загнаны не самый лучший будущий сброд со своими подростковыми неудачами и комплексами. Те как раны, не обработанные йодом, гниют, заживают, как получится. Майкл растирает ладонями лицо, блуждает взглядом по собственному отражению и пытается себе улыбнуться. И получается весьма... натянуто. Практически нервно. — Эй, Енцелад и Рея, будете еще долго собираться? — и его сердце моментально падает в желудок, оставляя в груди неприятное чувство пустоты. Нервно облизав сухие губы и проведя ладонью по волосам, смотрит на себя с братом отражение: руки скользят по узкой талии, а острый подбородок ложится на плечо. — Мама уже накрыла стол. — И мягко целует в висок. — Ты уже готов? — Так себе... Я хорошо выгляжу? Дєвид переводит на него взгляд, срываясь на спокойную смешинку. Подходит ближе и стирает пальцем зубную пасту с его подбородка. — Только честно. — Оборачивается к зеркалу и мельком пробегается по своему отражению взглядом. — Если воронье гнездо на голове — это такой стиль у тебя, то нормально. Майкл вздыхает. — У меня не выходит их пригладить, а Квентин и мама заняты. — Пытается пригладить помявшиеся и торчащие в разные стороны пряди ладонями. — Да блин... — Сейчас что-нибудь сделаем. — Дэвид выходит, оставив его одного в ванной, а после возвращается с зеленой расчёской и флаконом какой-то жидкости в руках. Выдавливает на пальцы, растирает, а потом распределяет по волосам брата и расчёсывает их гребнем. — Так получше. — Майкл снова поворачивается к зеркалу и вертит головой. Действительно лучше. Ничего не торчит так, будто он только проснулся. Волосы аккуратно лежат и блестят от искусственного света ванной. — Ну как тебе? — Спасибо. — И Майклу это определенно поднимает настроение. — Я люблю тебя, — сводит брови, чуть ли не плача, совсем расчувствовавшись. — И я тебя, цыпленок. — И долго ты еще будешь меня так называть? — Майкл сдерживает улыбку. — До самой смерти. — снова обнимает, гладит пальцами его ладонь, слегка покачиваясь, будто где-то рядом играет легкая музыка, но ее, к сожалению, нет. — Извиняюсь, что вмешиваюсь. — Поправив кашемировый капюшон небесно-голубого цвета толстовки, Квентин появляется в дверном проеме. — Дэвид, для тебя существует хоть какой то другой цвет, помимо черного? Весь твой шкаф забит ими. — Дай подумать. — Кларк смотрит на Майкла через зеркало, оглядывая его профиль вблизи. — Существует, — Хмурится и поворачивается к Квентину, замечая такие же широкие черные брюки и носочки с динозавриками по горизонтали, — Черный. — И чешет нос. — Идем жрать. Поставив грязную посуду в раковину и клюнув маму в щеку на прощание, Дэвид с Майклом поспешили к выходу, не забыв прихватить рюкзак и ланч. Прямо напротив дома и правда стояла машина их друга – Джеймса Миллера. Водитель белого Мерседеса нервно постукивал указательным пальцем по баранке руля, то и дело откидывая черную, как воронье крыло, челку назад. Двигаясь прямо к автомобилю, последний, вышедший из дома Квентин спустил с плеча рюкзак, придерживая его в руке. Открывает дверь пассажирского сидения и удивляется. В машине были опущены все окна, но температура в салоне по ощущениям достигла двадцати пяти градусов. И впрямь душно. — Привет. — Говорит Ричард, удобнее усаживаясь и закидывая рюкзак на заднее сидение. — Что с тобой? — И смерил его оценивающим взглядом, выискивая хоть малейший изъян. Даже жара в тридцать градусов после утреннего дождя не могла испортить его идеальный внешний вид. А может быть он – потомственная ведьма. Не стареет, не потеет, не толстеет и с хорошим вкусом, но сегодня... — Выглядишь отвратительно. — Мама хотела отвести меня в школу на своей машине. — И резко слышится смех от трех сторон. — Это не смешно. — Да ладно, было весело, особенно когда твоя мама снесла дорожный знак. — Дэвид начинает специально выводить его из себя, скалясь в улыбке. — Нет, серьезно, иди нахер, Кларк, не смешно вообще. — Джеймс пиздит его ладошкой по плечу, пока тот заливисто смеётся как гиена. — Нет, я реально. Иди нахуй. В прошлом году, когда намечался первый серьезный тест по математике, мама Джеймса собрала компашку своего сына и утрамбовала их, чтобы отвезти в Макдональдс. В результате довольно удачного стечения обстоятельств у Рафаэля на коленях оказался весьма симпатичный рыжеволосый парень Дэниел, который не принадлежал к их большой (маленькой) восьмерке. Он редко тусуется, но сходить иногда погулять все же не прочь. Он родился в России или типо того и говорил с легким акцентом. — Я ти-ибя знаю. — Он улыбнулся. — Мы с тобой пару раз сидели на уроке францу-узского. — Ага. Подготовься отвечать на идиотские вопросы, потому что в математике я ноль. — Предупредил Рафаель. — А вот биологию я знаю совершенно. Он собрался было что-то ответить, но его вдруг с силой прижало. Нет, стрельнуло, отбросило, как крышку от банки огурцов в кладовке: миссис Миллер очень резко сорвалась с места. — Дети, познакомьтесь с Голубым Цитрусом. Его так зовут, потому что он «лимон». — Параллельно очень "аккуратному" вождению, миссис Миллер одной рукой с россыпью колец на пальцах достает дешевые сигареты, предлагая их Дэвиду, у которого и так бледная кожа сильно выделялась на фоне черного одеяния. Он бледен, словно мертвец. — Голубой Цитрус, это дети. Может, вам лучше пристегнуться, если отыщете ремни. Скелетик, тебе, наверное, разумнее будет послужить ремнем для шотландца. — Мама, твою ж мать, смотри на дорогу! Машина была не очень быстрой, и, чтобы компенсировать этот недостаток, миссис Миллер не снимала ногу с педали газа. На последствия она плевать хотела. — Мама! — Что снова? — Закатывает глаза женщина, поворачиваясь, чтобы увидеть ожидаемое недовольство. — Дэвид, так ты не хочешь сыгаре- — Мама, знак! — Поехали, блин. — Командует брюнет, когда Майкл открывает заднюю дверь. Плюхается за руль, заводит машину и переключает рычаг на коробке передач. — Шонни уже ждет. — Ладно-ладно. — С явной насмешкой проговаривает Кларк и садится на переднее место. Тихо хлопнув дверью, шумно плюхается на сидение, отправляя свой рюкзак назад. В машине привычно просторно, чисто и очень комфортно. В салоне пахло терпким древесным одеколоном, типично мужским. Джеймс был одним из тех, кто безумно дорожит своей машиной. Сам он был одет в свободные серые штаны и белый вязаный свитер. Сверху была спортивная куртка их школьной футбольной команды. Вообще, он выглядел так, будто буквально минуту назад его выдернули из дома. Шошанна всё крутилась у зеркала, примеряя один берет за другим: красный, бежевый, чёрный, в клеточку, белый с чёрной окантовкой – выбор останавливает на берете в клеточку. Парень ещё раз оценивающе взглянул на себя в отражении: белая, приятная телу рубашка, свободные брюки, очерчивающие бёдра единой линией, берет и яркие очки в чёрной оправе. Красотка. Девушка довольно улыбается – ей нравится! Шошанна Дрейфус – худощавая и невысокого роста девчушка из группы поддержки с светло-серыми глазами и волосами холодного оттенка с серыми нотками. У нее аккуратненький круглый носик, который выглядел очень пропорционально с ее пухлыми губами, «целовательными» как говорил Джеймс. Закрыв ключом дверь, она сбегает вниз по лестнице. Белый «Мерс» уже покорно ждёт на улице, впрочем, как и сам Джеймс с компашкой. — Малыш! — И с разбегу подлетает и чуть ли не сшибает Миллера с ног. Старший ловко подхватывает хрупкое тельце своими поразительно большими руками по сравнению с тонкой талией девушки. Дрейфус с короткими светлыми волосами чмокает его в щеку несколько раз, ярко улыбаясь, и что-то мило шепчет. — Представляешь, какой-то придурок с маминой работы видел нас с тобой и рассказал ей об этом. — Тихо тянет девушка, ластясь носом о щеку парня, все вдыхая и вдыхая его запах. Они будто в своём мире. Джеймс усмехается, поглаживая одной рукой талию, а другой спину, в то время как Дрейфус с закрытыми глазами устраивает свою ладонь на чужой груди, ощущая, как через тонкую футболку чувствуется жар кожи. На лице у старшего появилась безобидная добрая улыбка, которая украсила хмурое личико. Уже в который раз расплывался от внезапного чувства счастья в смущенной гримасе. — Ты что улыбаешься? — Серьезно, с вызовом, заметила Шонни. Она сильно бушевала от ситуации, произошедшей с ее мамой. — Слушай, а твоя мама нас сегодня не подвезет? — Вспомнила, а парень недовольно отрывает ее от своей груди. В тот день она там тоже была. Сидела на коленях Дэвида, вцепившись в его волосы, словно в спасательный круг или подушку безопасности. Только одно и другое просралось через пару минут, когда на втором повороте от испуга нога Кларка встретилась с дверцей и та открылась. Шонни чуть не вылетела из машины, как сердце и кишки Джеймса чуть не вылетели из его задницы. — Детка, — Канючит он, — Я только избавился от кошмаров... — Та ладно-о-о, — Заправляет правой рукой выбившиеся пряди волос за ухо, — Я шучу-у-у. — И видит парней в машине, широко раскрывает глаза, быстро подскакивая ближе к ним и лучезарно улыбаясь в открытые окна. — Приветик, мальчики-и-и! Задние сиденья завалены рюкзаками, раскрытыми тетрадями и книгами – Квентин повторяет с Майклом тему из математики о тангенсах, поэтому Дрейфус по старой привычке садится на любимое сиденье, то есть – на колени Кларка. Слава богу, здесь уже никто не выбьет дверь на ходу от страха. — Короче, я нашла еще пару книг о Ван Гоге. Дать тебе? — Брюнет заводит двигатель и собирается сдавать назад, разворачиваясь в узком дворике среди домов. — Я также нашла книги о других художниках. Пикассо не интересует? — Ты мне предлагаешь их как наркотики? — Хмыкает и отчего-то весело пожимает плечами. — Сомневаюсь, что ему нравиться отраженный фанат острых форм. — Вот как, — И достает из пушистого нежно-розового рюкзака билеты, — На выходных планируют проводить лекцию в художественном музее по картинам Ван Гога. Хочешь посмотреть? — И широко улыбнулась. Ее улыбка была какой-то волшебной: смотришь, и так легко и беззаботно на душе, так тепло и хорошо. — Я посадил его на свой байк, и он выглядел как маленький Миммас на кольцах Сатурна. — И вертит в руке самодельный брелок: пустой тюбик крема с клубничным запахом. Теперь любим в его списке, наряду с вишневым. — Ему ведь нравится этот одноухий чудик, так что... Хочу взглянуть на его подсолнухи и портрет в живую. И вдруг Шонни начинает смеяться, так нереально красиво, что рядом сидящий Джеймс теряется и невольно вспоминает свой собственный смех, напоминающий смех Кларка – стандартный мальчишеский гусиный гогот. Все же он ее обожает. — Как жаль, что меня не было на вечеринке. — Заправляет свою длинную волнистую челку за ухо и отдает билет. — Если встретишь снова, обязательно нас всех познакомим с ним. Главное, чтобы он не был фанатом претенциозных метафор. — Облизывает губы, улыбаясь каким-то своим мыслям. — О, кстати! — Девушка выглядывает с переднего сиденья назад и тыкает пальцем в обложку книги. — Короче, я практически поняла «Моби Дика». Правда, пол дня я ела, спала, ела и тогда подумала, что все же стоит прочитать Мелвилла. — Я так его и не прочитал. — Квентин медленно поднимает голову, обращая внимание на волосы девушки. Те были слегка взъерошены и падали прямо в глаза, наверняка загораживая ей полноценный обзор. — Меня испугала его анатомия кита на пол книги. — Я пробовал, но кривая линии дерева на моей картине никак не выходила из головы. — Застенчиво кивает Майкл, когда Квентин отдает обратно его тетрадь с проверенными задачами. Шонни улыбается ярко, нежно и обольстительно. — Будем в Макдональдсе, расскажу краткий вариант. — Лукаво поглядывает на профиль Джеймса, а после на ребят позади. — Кстати, Дэ-э-эвид, — Кларк пару раз непонимающе хлопает ресницами на Дрейфус, возвращаясь в реальность. — Я уже рассказала Джеймсу про мою... Эм, типа новую, но теперь бывшую сучку-подругу. — Насупилась и нахмурила брови, ее пронзительный взгляд был искренне смеющейся. — Так вот, слушайте: после вечеринки Джеймса она позвала меня в кафе, типо посидим вместе, поучимся и обсудим мальчиков. Короче, эта сучка заказала мне не кошерный штрудель со сливками. Отняла у меня вилки и сказала, что крысы способны есть только как нищие африканцы в своих джунглях. — Девушка сильно махала руками, желая показать как сильно она негодует, жестикулируя каждое свое слово. — И я решила использовать тот прием, который ты показал на Джейсоне на летних каникулах на его дне рождения... — Ты о том случае с шариками? — Смеется блондин. И Шонни смеется вместе с ним. — О да-а! Только вместо того, чтобы впечатать ее в дорогую мраморную кухонную столешницу и пройтись по поверхности, сбивая все напитки и тарелки, я обозвала ее "Чертовой чумной белкой" и в порыве злости впечатала ее лицо в штрудель, размазав сливки по ее красной помаде и кривым стрелкам. — Белка? Почему белка? — Если сравнивать, нас евреев с животными, на ум приходят только крысы. — Потупив глаза вниз, девушка притихла, о чем-то задумавшись. — Но, разве крысы заслужили такую неприязнь? В чем они виноваты? Типо, да, крысы – виновники эпидемии Чумы, но дело было так давно. Вообще, кроме крыс заразу могут разносить и белки. — Что-то в этом есть. — А я о чем! В школьном коридоре перед первым уроком было не протолкнуться. Каждый торопился либо забрать расписание, либо не опоздать. Некоторые ученики весело галдели, рассказывая друзьям о летних каникулах. Кто-то, как сонные мухи, подпирали своими тушками дверцы шкафов, особенно хозяйственные девчонки, собравшись в группы по четыре-пять человек, задорно щебетали, промывая кому-то косточки. — Подергать морковку? — Дэниел в изумлении округлил глаза, сжимая в руках учебник по английском языку. Перед ним совсем небольшой, со спутанными, слегка подзавитыми волосами и с ярким румянцем юноша. Атласная белая рубашка, что явно ему велика, черные брюки и легкое пальто, а на шее висит никак не вяжущийся к образу воздушный вязаный шарф, что размером чуть ли не с самого шатена. — У твоих родственников странное поведение... Даже очень. — Вдох, и легкие наполняются легким цветочным шлейфом, который явно исходит от человека перед ним, завершая этот мягкий и такой нежнейший образ корейца. — Да блин, она так и сказала. Типо: «Оу, ты не можешь коснуться своего писюна в штанах? У всех давно был секс этим летом, кроме тебя, неудачник», — Наигранно пискляво-девчачьим голосом пародировал Рафаель. — Я не хочу заниматься сексом ни с кем, кроме интеллектуального с книгами. А потом она еще и вспомнила моих друзей и такая типо: «Тот блондин уже перетрахал полшколы, а ты?» — Какой у-у-ужас! — Вот именно, что ужас! Перепутать Наполеона с любителем гольфа! — Показательно выставил указательный палец вверх и рассмеялся. Вон тоже не отставал, смеялся с глупости двоюродной сестры его друга. Но вскоре оба перестали веселиться и Дэниел, вздохнув, сказал: — Но, если честно... В прошлом году, насколько я помню, девушка из параллельного тебе каждый день клала записки в шкафчик. — Ну да, но... На вечеринке Джейсона, после той выходки с шариками, она потащила меня наверх в спальню его родителей и... Я испугался и убежал. Думал, что делаю что-то не так... Может, я вообще это плохо сделаю. Или в тот момент кто-то зайдет и увидит меня, когда я голый и двигаю бедрами, и... О Боже, короче! — Нервно смеется. — Просто забей. Может, когда переедешь от своего отца, тебя отпустит. — Рыжеволосый пытался поддерживать друга, насколько это было в его силах, хотя если разобраться, то поддержка ему вовсе не нужна, скорее компания. — Я почему-то вспомнил о Шекспире и его женских образах в пьесах. — И поправляет на себе синюю джинсовую куртку, которая подходила к широким вельветовым красными штанам, белому гольфу и классическим черным туфлям. — Типо, помнишь, как мы учили тему брака через призму, которую Шекспир использовал в своих самых известных произведениях? — Шекспир? У него женщины обязаны действовать: добиться успеха или выходить замуж. Это можно сравнить с тем, если ты не пил, не курил, не кололся и не занимался рукоблудием со своей любимой правой рукой, то ты здесь местная Дездемонна. — Пха! Я недавно прочитал "Ромео и Джульетту" и... Шекспира так задолбали свои собственные герои, что он решил от них избавиться? — Ты про романтизацию суицида, максимализма и душевных страданий? — Кривится, махая рукой. — Я понимаю, другое время, другие люди, другая жизнь и т.д.... Но романтизация остается романтизацией. — Рафаель скрещивает руки на груди и шикает. — Даже произведение о мужчине, который превратился в таракана, не такое и тупое на первый взгляд, хоть и тоже раздражает. — Кафка не плохой. — Как и крысы в Камю. — Рафаель достал учебник по литературе и красный, обмотан наушниками, плеер с наклеенным на нем маленьким комиксом «Love is» - тот за два года знатно стерся из-за постоянного трения рук. И просмотрел тему, подчеркнутую цветными маркерами, важность предложения, пока широкоплечий копался у себя в шкафчике. Через пять минут у него урок – опаздывать категорически нельзя. Прощаясь с Дэниелом и кидая что-то типо: «Увидимся в столовой!», умчался к кабинету. «Понедельник — день тяжелый» — скорее всего эту поговорку придумали люди, которые веселятся все выходные на пролет, а после, не могут подняться с кровати из-за головной боли и похмелья. Но если понедельник и правда такой тяжелый день, как все говорят, то что облегчает остальные шесть дней? Сегодня четверг, а парень всю неделю готовился к завтрашнему важному тесту по английскому языку. В самый «тяжелый» день недели учитель объявил о тесте. Весь класс обреченно стонал, предвкушая колонку отвратительных оценок. Ким распихивал других учеников, пытаясь как можно скорее добраться до кабинета номер восемь. Вежливо постучавшись, парень входит и видит наполовину полный класс и учителя за столом. Но это далеко не все ученики, значит, Рафаеля точно отчитывать не за что. Мужчина преклонного возраста вел литературу. Его имя Логан Форман. Ученики называют его «учитель Форман». Поежившись, Рафаель поспешил занять свое место – первая парта. Почти на всех предметах он сидит в первом ряду парт. Так удобнее. Ничто не мешает, разве что учитель, который долбит этой проклятой палкой по его рабочему месту. Совсем чистые, никем не исписанные, возможно, новые парты радовали глаз. Прозвенел звонок, учитель встал и подошел к доске, начиная записывать дату и тему урока жутко скрипящим мелом. — Этот год мы посвятим изучению трех религиозных традиций: ислама, христианства и буддизма. Рафаель жмурится от неприятного шума, что издает указка при столкновении с партой. В классе стоял шум и гам. Таким образом, создавая еще больший шум, учитель пытался призвать учеников к тишине. А Киму приходилось терпеть. Но внезапно дверь в класс распахнулась. Не было ни стука, ни приветствия. В класс вошел Дэвид с Майклом и Квентином. Если двое извинились, легко поклонившись перед учителем, то третий раздолбай не смотря ни на кого, прошел мимо учителя, который стоял с открытым ртом, и приземлил свою пятую точку на заднюю парту. Он поднял одну бровь, при этом лицо Кларка оставалось невозмутимым. Он перекатывал между пальцами ручку, без какого либо интереса рассматривая учеников и самым что ни на есть спокойным голосом, сказал: «Можете начинать урок». Класс засмеялся, кто-то даже похлопал. А Рафаель, не удивленный этой выходкой, лишь пустил бесшумный смешок. — Тише! — Гаркает учитель последний раз, особенно сильно ударяя по столу. — Открываем учебник на странице двадцать и делаем конспект параграфа, — Как можно увереннее говорил старик, пытаясь не показывать своего взвинченного состояния. Подходит к доске, делает запись с номером и названием параграфа. — Вы, может быть, и умные, но я был умный еще когда вас еще и в помине не было. Я уверен, что не всем нравятся лекции, но, как вы, возможно, заметили, я уже не так молод, как раньше. Я бы с радостью посвятил свои последние деньки милым беседам о самых прекрасных моментах истории ислама, но нам осталось провести вместе не так много времени. — Подмечает он, укоризненно оглядывая класс. — Всем все понятно? Класс устало вздыхает, отзываясь коротким «Да». По всему учебному пространству стали разноситься шепот и шелест страниц учебников. — Так что мне придется рассказывать, а вы должны слушать, поскольку тут мы будем заниматься поисками ответа на самый важный вопрос, который был задан за всю историю человечества, то есть поиском самого главного. Какова природа человека? Раз уж мы родились людьми, как нам лучше жить? Откуда мы взялись и куда мы попадем потом? Попросту говоря: каковы правила этой игры и как в ней преус... Мистер Ким, — Резко обратился к Рафаэлю старикан, — Я легкие напрягаю, обучая вас. Тем не менее что-то за окном заинтересовало вас гораздо больше, чем мой урок. Скажите, прошу, — Смерил недобрым взглядом Кима. Он никогда не любил детей, но был прекрасным преподавателем, — Что же вы такого обнаружили сверхъестественного в нашем саду кроме деревьев и нового охранника? Теперь и Раф начал задыхаться – все смотрели прямо на него. Он молчал и, кажется, боялся даже пошевелиться, благодаря Бога за то, что не они оказались на его месте. Учитель уже трижды выгонял учеников из класса за то, что его рассеянно слушали или обменивались записками, обсуждая чью-то грудь или нарисованные писюны в туалете. За прогулы или опоздание – сразу двойка. — Э-э-э-э... Я просто смотрел в окно... И… Э-э-э-э… Думал, что такое мимикрия и как… Старик, который не собирался терпеть вербализованый бред молокососа, оборвал его: — Мистер Ким, я попрошу вас выйти из класса, и тогда вы сможете пойти на улицу и изучать ложную взаимосвязь между э-э-э-э-осой и э-э-э-э-шершнем. А завтра, если вы будете в состоянии воспринимать мой урок всерьез, можете возвращаться. Паренек сидел неподвижно, шариковая ручка в руке, тетрадь развернута, лицо красное, как помидорчики на пицце Маргаритка, а челюсть выпячена вперед – Раф давно натренировался делать такую гримасу, чтобы прятать свою жалкость или страх. Но, слышит как позади него по бежевой плитке с противным скрипом черканули ножками – обернулся и увидел Дэвида. — Извините, но это бред. — Сонным голосом с долей хрипоты, как у курильщика, говорит Дэвид. Видно, только что проснулся и курил за школой. — Вы не можете так вот просто вышвырнуть его из класса. Вы читаете свои нудные лекции по часу каждый день, а нам уже даже в окно посмотреть нельзя? Старик вытаращился на Кларка, как бык на молодого матадора – за много лет учебы в этой школе никто не позволял себе подобных вольностей на уроке Формана. Отвечали только по разрешению, слушали и впитывали знания как губки. Учитель поднес ладонь к своему осунувшемуся (постоянно) лицу и задумчиво потер седую щетину на щеке. — Пятьдесят минут в день пять дней в неделю вы подчиняетесь моим правилам. Иначе вы не сдадите. Выбор за вами, а пока, — Откашлялся. Поправил на себе приталенный пиджак и процедил, грозно смотря в глаза наглецу: — Уходите оба. По классу пронесся шепот. Спрятав тетрадь в рюкзак, Ким униженно вышел из класса. Когда дверь захлопнулась, он почувствовал, как кто-то похлопал его по левому плечу. Обернулся, но никого не было. Тогда повернулся в другую сторону – Дэвид улыбался ему, от уголков глаз расходились лучики морщинок. — Этот фокус стар как мир, — Два огромных шоколадных глаза пугливо осматривают его фигуру, но тут же сбегают вниз, смотря на плитку, — Но все на него попадаются. — И тянет маленькую улыбку, поднеся сигарету к губам для затяжки. Рафаель попытался выдавить улыбку, но все никак не мог забыть учителя Формана. — Я же говорил тебе, что он придурок. — Смотрит в большие оленьи глаза, затягивается и выдыхает прямо ему в лицо, на что парнишка инстинктивно жмурится. — А я до сих пор думаю, что он гений. Он был прав. Я не слушал. — Ну и что, все равно не надо было из-за этого козлиться. Словно он может подтвердить свою власть, только унизив тебя. Да и все равно, — Дэвид тычет ему пальцем в бок, — Настоящие гении только среди людей творческих: Ван Гог, Врубель и Камю — вот они гении. А доктор Форман — просто желчный старикашка. — Идем искать четырехлистный клевер, пока урок не закончится? — Поджимает губы, перебирая в пальчиках край своей курточки. — Идем. Я хоть покурю нормально.