Часть 9. Солнечный титан.
21 ноября 2022 г., 18:01
⇢ 'black swan' by bts except it's 1980s synthpop
За прилавком, сидит милая девушка в розовато-серой униформе. Она поправляет низкий хвост на затылке и поднимается со стула, чтобы поприветствовать парней. Девушка сразу их узнала с порога, а когда они подошли к кассе, расплылась в дружелюбной улыбке.
— Здравствуйте! — Говорит Рафаэль девушке, отражая её улыбку. — Два милкшейка, пожалуйста.
— Клубничный и ванильный? — Подсказывает, набирая шарик мороженого из лотка.
— Именно, — Отзывается Майкл, принимаясь выковыривать деньги из переднего кармана широких штанов, — Вот, держите, — Он выкладывает на прилавок слегка помятые купюры и следит за тем, как девушка начинает привычно ему их распрямлять, перед тем как убрать в кассу. — Я угощаю.
Рафаэль подает легкий смешок.
— Спасибо. Надеюсь, они не начнут без нас есть? — Парень заправляет свою длинную каштановую волнистую челку за ухо, а Майкл внимательно следит за его изящными руками.
— Бесплатный цирк в туалете еще не кончился. — Проносится над ухом, от чего Майкл вздрагивает и чуть ли не роняет стакан из рук, оборачиваясь.
Квентин стоит так близко, что, кажется, что аж пульс на время останавливается. У него глаза сощурены из-за резкого солнца, что проявило милосердие погреть своим теплом людей.
— Я-я взял коктейль. — Кларк забирает два больших стакана с милкшейками, благодарит девушку кивком головы и возвращается к ребятам. — В-вот держи. — И неуверенно отшагивает назад, опускает глаза и протягивает стакан.
— Спасибо. — Хлопает глазками, еще крепче прижимает к груди небольшой порванный журнал. — А ты? — Квентин принимает коктейль и отпивает из трубочки напиток. Майкл бубнит себе под нос: “Не хочу”, засовывая руки в карманы. — Тогда скажешь, сколько я должен тебе отдать.
Майкл вновь засасывает нижнюю губу. Долбанная привычка из-за которой очень часто обветриваются губы и болят.
— Ты как?
Голова сама мотается, как у игрушек в машине. Майкл делает паузу, открывая и закрывая рот.
— Оставь его. — Ким кладет подбородок ему на плечо и мягенько дружелюбно улыбается. Майкл слегка розовеет, чувствуя себя с каждой минутой все хуже и хуже рядом с ребятами. Давящее ощущение предписанной жертвы никак не сходит на нет, а только сильнее нарастает, размножается, как терновник – все на своем пути поглощает во тьму.
незнакомца", точно чтобы эти слова приняли картинки. Высококачественные. Пытали, мучили по ночам по новому кругу. Засыпать и просыпаться, не замечая, как темнеет, как гаснут окна в домах напротив. И чтобы горело, горело красным светом, как на светофоре перед пешеходом. Перейдешь – собьет машина сразу.
Перед глазами снова грязный асфальт, мутный взгляд в никуда.
— Постарайся вылечиться от этой зависимости. Мой сын передавал привет и еще кое-что...
И засунул руку во внутренний карман своего пальто и достает склеенный бумажным скотчем журнал с изображением "Звездной ночи" Ван Гога.
Когда же ты наконец зацветешь?
— В-все хорошо. — Дергается подбородок. Достает брелок с ярким оранжевым шариком из кармана, рассматривая шарик под солнечными лучами – самый драгоценный сердцу подарок от брата.“— Посмотри! Это теперь наше тайное убежище!”
Мальчик скачет около, только что саморучно сделанного, домика из подушек.
“— Думаешь нас здесь не найдут?”
Младший залезает внутрь и оглядывается, присуще по-детски удивляясь.
“— Я думаю, это – самое безопасное место на Земле. Здесь даже монстры не достанут!”
Младший включает настольную лампу, которую стащил с папиного стола в кабинете.
“— Видишь, здесь совсем не страшно”
Прозрачный переливающийся оранжевый шарик с еще одним совсем крошечным и розовым внутри бережно ложится в маленькие ладони.
“— Там мое сердце внутри, видишь?”
“— А как называется?” “— Сатурн”
Сатурн
Жестокая планета. Даже остатки своих лун не отпускает.
Майкл поднимает глаза полные отчаяния на Ричарда. Тот заметно ежится от жалости к нему и разорвано вздыхает. — Я п-привык... — Отвечает, глубоко затягиваясь воздухом.Для звезды, которую пожирает черная дыра, секунды на самом деле жестокие.
Среди них далекие звуки двигателей за панорамным окном и близкий ванильный запах.
Среди них чужие губы кривятся в ненастоящей, пластиковой, как этот стакан улыбке.
— Ч-честно. — Прячет стеклянный шарик обратно в карман, накрывая чужие ладони своими и несильно пытаясь их отлепить от себя, как бы нехотя. Ричард облизывает губы нервно. — Честно-честно? Тебе не идет такое настроение. — Ким же наоборот прижимается все ближе, наклоняя голову и пытаясь заглянуть в чужие бездонные глаза. — Д-да точно-точно. — Майкл смущенно морщит нос, снова предпринимая попытку убрать чужие ладони с себя. Ким широко и счастливо улыбается, взъерошивая чужие мягкие волосы. — П-простите за сегодняшнее, я просто... — Он в панике начинает оправдываться в аффекте бесконечного стыда. — Он обещал, что покончит с этим... — Перестань. — Выдает Квентин, нервно расцепляя руки на пластиковом стаканчике. — Хочешь высказаться мне об этом? — Кларк рвано вздыхает сглатывая. — Все нормально, мы тебя выслушаем. — Проглатывает слюну и быстро тянется к своему стакану, делая несколько больших и жадных глотков. — Я, типо, понимаю тебя. Мама тоже обещала постоянно, но... — Я-я... Н-нет я не хочу... — Новый нервный срыв схватывает все внутри, отчего Майкл насильно начинает ограничивать себя в эмоциях, лишь бы снова не сорваться при ребятах, — Н-нагружать... Окей? — Майкл... — Э-это не поможет. — Вздыхает и с больным комом в горле выдавливает это шепотом, чувствуя, как глаза вновь наливаются слезами. — Мама хочет отправить его в реабилитационный центр. Там нашлось место, но... Б-брат еще не знает об этом. — И опускает взгляд в смятении. — Н-нас предупреждали, что может становиться хуже... Ребята поднимают глаза на друга, сглатывая вязкую слюну.Невроз навязчивых состояний и всеобщая тревожность.
“— Нужно выпить эту таблеточку”
“— А если я не хочу?”
"— Ты не знаешь, от чего отказываешься. Она совершенно безвредна"
“— Ты хоть знаешь, что принял?”
“— Таблеточку красивую. Голубенькую такую”
У Майкла влажные глаза, кажется, будто он не дышит и просто смотрит в одну точку на стене. Ребятам хочется прямо сейчас исчезнуть, раствориться, лишь бы только избежать этого взгляда, наполненного болью и тревогой.“— Он подошёл и начал заговаривать мне зубы”
Пауза уходит сквозь пальцы.“— Он дал мне стакан и предложил выпить за чертово примирение, и я взял этот стакан, потому что наивный идиот, который развесил свои уши”
Он смотрит в пол. Водит глазами, как будто там ребусы, которые так любил решать их отец, и всматривается, разгадывает, считывает немые ответы.Экстремальная реакция на насилие и чувство брошенности.
Трое неловко молчат, пока в голове у каждого снова много вопросов, но ответы навряд ли они смогут получить.А также, искаженное представление о себе.
Клуб.
...Под кайфом и почти без одежды, в чужой машине.
“— Тогда я понятия не имел, что было в том стакане”
Вода, еда и чертово ведро вместо туалета в собственной комнате.
“— Дэвид, зачем ты так себя ведешь...?”
“— ...Я драил себя в ванной несколько часов, потому что чувствовал себя грязным ничтожеством. Вы блять это хотите услышать?!”
Без дозы. Крики и визжания.
“— Я вас ненавижу! Оставьте меня, блять, все в покое!”
И непрерывно, в своей измученной голове до самого утра считал плиты на полу, прыгая глазами по ним, играя в классики, сбивался и начинал по новой. Снова и снова, пока воспоминания не затаились где-то в щелях колец. Черти, спрятались в них и никак не выползают. Позорно там умирают, так и не взглянув на спутники, окружающие замученное украшение Вселенной. — Идиот, — Квентин вздыхает, отводя взгляд на ландшафт парка через панорамное окно. Ким прячет руки в кобальтовых карманах, зачем-то смотрит в сторону, потом под ноги – себе, Майклу, Квентину. — Он мог тогда не идти в этот ебанный клуб. Его мать бегала ночами в поисках сына и откапывала его в подворотнях... Руки влажные, холодные, неприятно липкие, Майкл вытирает их о ткань бомбера. У него мокрые красивые, голубые, измотанные глаза, безропотно смиренные перед своей планетой – он слишком близок к Сатурну, еще шаг, и он собственными руками выбьет стул из-под ног перед петлей.“— Всё сделал ты. И теперь ты отказываешься говорить, что с тобой случилось. А я хочу знать, твою мать. Мы все хотим знать. Планета не может всю свою жизнь прятаться под темной стороной от Солнца, Дэвид. Это твоя эбанная романтизация космоса, и, если тебе тоже было хреново, я хочу знать поче...”
— Квентин. — Дергает руками подол пальто. Глаза в глаза. Слишком резко, слишком похоже на грубый толчок в грудь.“— ...Ему нужно снова ложиться в клинику. Проходить новый курс, обследоваться, работать с врачами”
И снова молчание. Звуки резко увеличиваются в громкости. Слишком четко слышно всю эту симфонию трескания столовых приборов и чашек, скачущих в воздухе, как дотошные тараканы на кухне. Это портит настроение окончательно. — Прости... — Проглатывает. Срывается на выдохе от глубокой орбиты вины, которую снова чувствует, в которую снова попал, которая снова и снова проходит по самой плотной части кольца E — самого дальнего кольца Сатурна. Широкое, но очень разреженное кольцо из микроскопических частиц льда и пыли, начинающееся у орбиты Мимаса и заканчивающееся где-то у орбиты Реи. Иронично. — Наверное, я должен был промолчать. — И качает головой монотонно, уставившись на улицу. Он даже не заметил, как они успели выйти на улицу. — Пойдемте, — Рафаэль отпивает из трубочки напиток и жестикулирует свободной рукой, — А то будет как в прошлый раз. Я больше не собираюсь есть в одиночестве большую порцию наггетсов. Осенний ветер приятно обжигает кожу и пробирает дрожью тело до костей, заставляя руки в карманах сжаться плотнее. Они останавливаются у входа в собачий парк, перебирая в руках стакан с молочным коктейлем. Ким берет его в правую руку за бортики с крышечкой, потом перекладывает в левую ладонь, держа покрепче за донышко. Потом снова перекладывает в правую руку, но уже держа стакан целой ладонью и поставив мизинец под донышко, чтобы не уронить. Волнение. Трепет. Рафаель нервно кусает губу, видя в дали около какой-то беседки парня в серой кофте и такими же каштановыми кудряшками, что развиваются в разные стороны от легкого, теплого, летнего ветерка. Светит сверху – полное яркое солнце, целуя своим бликом черты лица парня, что замахивается и кидает палку куда-то в даль. Черный взрослый щенок с высунутым языком несется за ней моментально. — Тебе так и не разрешили завести собаку? — Квентин нервно зачесывает свою прядь волос за ухо прокашливаясь. Свой коктейль уже добил. Майкл выходит следом, надевает на плечо вторую лямку рюкзака, а на голову белую кепку. Следом наполовину застегивает бомбер и сдвигает кончиками пальцев светлую чёлку, закрывающую ему обзор на улицу. — Нет, но когда я вырасту и поступлю в университет, обязательно заведу себе черного лабрадор... Скрежет когтей и скулеж истосковавшейся собаки. Изящное и без изъянов, с гармонично развитой мускулатурой, животное жалобно скулит и сразу врезается в ноги ничего не понимающего Рафаэля. — О-о боже… — Чуть не роняя с рук стаканчик. Почти сорокакилограмовое животное встает на задние лапы, а передними опирается на бедро улыбающегося Кима. Он с интересом смотрит на лабрадора сверху вниз, и в его взгляде нет ни капли страха. Лабрадор радостно взбирается на его ноги, жмётся мокрым носом к рукам, вылизывая засохшие чуть розовые капельки на стаканчике. Собаки – удивительные существа, и Ким просто их обожает. Рафаель не может наклоняться из-за травмы в спине, поэтому, посмотрев под ноги и отодвинув полы пальто, он едва успел опуститься на одно колено, как невероятный трепет, не поддающийся объяснению, в виде красивого чёрного лабрадора со светло-голубыми глазами, сначала припал на передние лапы перед ним, громко пыхтя и обнюхивая, а после зашёлся шумными попытками протяжного лая. Он был больше похож на поскуливание. Пес начал крутиться вокруг себя, едва ли подпрыгивая на месте, постоянно ударяясь лапами или хвостом о ноги и руки. Собака легла перед ними, вылизывая протянутые ладони, щекоча своим шершавым языком. Шерсть и без солнца переливается, а нос не перестаёт тереться о человека. — Он тако-о-ой милый, ребята! — Так странно... Он ведет себя так, будто знает нас. — Обращается к собаке Квентин, принюхивающейся к его журналу в руках. Касается мягкой шерсти, и та сразу сваливается на землю лапами к верху, а потом поднимает голову на Майкла. — Действительно милый. Открывают рот они одновременно и переводят взгляд друг на друга. Это заставляет их также одновременно засмеяться. Кларк издает характерный смешок, а Квентин только незаметно улыбается, отводя взгляд на свой пустой стакан. Какое-то чувство чего-то трепетного внутри заставляет также сидеть на корточках и робеть вместе с друзями и этим дурацким молочным коктейлем в руках. Дыхание рвется, ноги не слушаются. Даже если злость уже накрывала брюнета с головой, ее поглотило ощущение мягкой шерсти под пальцами и нежного пуха за ушами. Учитывая, что собака и к нему тянулась, Квентин также присел и припал щекой к её морде, прошептав несколько слов, которые лишь они двое могли услышать. Вначале преобладала грусть, сейчас хочется смеяться и не отпускать. После того как лабрадор перед ними оказался, всё, что хочется делать, это улыбаться до боли в скулах и щурить глаза, чтобы эмоции не заставляли их слезиться. — Вот где ты.Солнце, словно поступью опускается за границу горизонта, освещая город красивым персиковым отливом, а слегка прохладный ветер щекочет оголённую медовою кожу, мягко обволакивает ее – аккуратно ложится на все плавные изгибы и целует каждую родинку на затылке, которая попадается на пути.
Дрогнув от накативших мурашек, ребята заторможено поднимают стеклянный взгляд на мужчину перед собой...“Солнце принадлежит к первому типу звёздного населения. Одна из распространённых теорий возникновения Солнечной системы предполагает, что её формирование было вызвано взрывами одной или нескольких сверхновых звёзд”
...Глаза. Желтые, как золотистые кристаллы. В них дьяволы веселятся, хороводы водят, завлекая пройтись с ними по девяти кругам ада.“Это предположение основано, в частности, на том, что в веществе Солнечной системы содержится аномально большая доля золота и урана”
Острые — как нашатырь: выдергивает из подсознания и дышится через раз.“Это почти идеальный шар из горячей плазмы, разогретой до свечения идущими в ее недрах термоядерными реакциями”
Что-то виснет между ними вместе с уличным хором детей и бурных обсуждений взрослых. Что-то неприятное, тягучее, отталкивающее.“Солнце — мощный источник энергии, постоянно излучаемой во всех участках спектра электромагнитных волн — от рентгеновских и ультрафиолетовых лучей до радиоволн. Это излучение сильно влияет на все тела Солнечной системы: нагревает их, сказывается на атмосферах планет, дает свет и тепло, необходимые для жизни на Земле”
Мужчина движется, встает почти вплотную. Так что приходится выпрямиться и задрать голову выше. — Прошу прощения за его поведение. — Практически сорокалетний незнакомец крепкого телосложения слегка согнулся — виснет идеально выглаженный галстук. Он был достаточно привлекателен: карамельный цвет кожи, острые, как нож, скулы, тёмные волосы чуть длиннее обычного. На нем лишь черный цвет. Удачно облегающие плоский живот и упругие бедра брюки, дальше идущие прямым кроем. Черная, сидящая ровно в сантиметре от кожи легкая рубашка, и такое же черное кашемировое пальто ниже колен, расшитый металлическими пластинами по лацканам — тонкая, искусная изюминка. Прекрасен. — Он наверняка увидел милкшейк и побежал выпрашивать его. — На последних словах он приподнимает уголок губы настолько высоко, что проступает ямочка на щеке. А еще за спиной в руках болтается плетёный поводок. — Извините меня, пожалуйста, еще раз. Руки поднимаются сами, хотят, наверное, разойтись в стороны в недоумении, но в ту же секунду отчаянно падают обратно на колени: только и получается, что качать головой. — Д-да ничего страшного. — Наконец-то немота прошла, и Рафаэль ответил первым. Тушуется, сглатывая свою улыбку с губ. — А-а к-как зовут малыша? У него, как и у Квентина, и Майкла, затекли колени, но он продолжал сидеть на корточках, разбирая пальцами шерсть у тёплой шеи, где слишком чётко ощущается быстрое сердцебиение животного с зажмуренными глазами, севшего к мужчине спиной и тихо подвывающего. — Ира. — Старший выставляет перед собой ладони. — Мне всегда казалось, что он дружелюбный только к моему сыну. — Д-думаю, он чувствует, что мы не желаем ему зла. — Расцветает заново, поглаживая песика между ушек. — А вы тоже л-любите имбирное печенье? — И глазами подцепил небольшой крафтовый пакет – упаковка Киму знакома, сам ест это печенье каждый день. И пофиг на прыщи. — Мой сын их обожает. — Мужчина поднял на него светлые глаза, тепло улыбаясь и подавая добрый смешок. — В принципе... — Касается пальцами классической (полной) бороды и проходится фалангой большого пальца по нижней пухлой губе. — Как и клубничные коктейли. Имбирное печенье и клубничный милкшейк. Поднимаясь, Квентин неспешно отряхнул штанины, заметив, что лабрадор вновь крутится вокруг них, шумно дыша и виляя хвостом. Что-то знакомое. — Я не отвлекаю вас? — У мужчины руки убраны за спину, весь открыт перед этими мальчишками. Квентин промолчал. Пялясь сначала на него, а потом опустил взгляд в землю. — Нет... — Кларк отрицательно машет перед собой руками. Ему так же честно неловко, а слова даются тяжело. — Все нормально... — Кларк протягивает ладонь, предлагая помочь. Рафаэль медлит, смотрит на ту, но после хватается за нее, давая поднять себя с земли. Он так вырос за последний год, еще сантиметров десять и будет одного роста с Майклом. Черный лабрадор забавно виляет хвостом и продолжает путаться под ногами, гораздо энергичнее и довольнее, чем обычно дома. — Сидеть. — С лёгкими прищуром мужчина просит собаку сесть – тот беспрекословно выполняет команду и садится прямо напротив парней. Игривость собаки вмиг сменяется спокойствием. Утонченность и внешняя грациозность гармонично сочетается с мощным телом и определенно завораживает. — Можно? Мужчина ловко выхватывает из рук молчаливого Ричарда его помятый журнал, листая своими длинными пальцами листок за листком, смачивая иногда подушечки языком. Квентин стыдливо сдувается, разгоняя на лице смущенную панику. — Интересуетесь трансфузионным синдромом? — Скользит глазами по его лицу – смотрит взыскательно и, как странно, с нескрываемым снисхождением. Такие взгляды достаются тому, кто по природе недалёк или просто ещё слишком юн, и потому не знает, как ложно, зелено и несерьёзно звучат его убеждения и принципы. — Можно спросить, — Поджимает пухлые губы, с прищуром взирая на мальчишку. Видит кроткий кивок в ответ, — Почему именно он? — и отдает назад журнал, убирая руку в карманы брюк. — Просто... — Неловко подкрадывается к нему, мягкими шажками, как большая кошка, и несмело касается пальцами глянцевой поверхности – Ричард забирает журнал обратно, прижимая его к груди. — Я чувствую, что у меня есть близнец. — Поджал губы на секунду. — Типо, он мне снился, то, как я его... Пожираю. — Нервничает, поэтому пальцами не свой светлый свитер мнёт у края. — И я стал интересоваться. Оказывается, есть такой маленький побочный сосуд, который объединяет два зародыша, непосредственно, независимо от матери. — Губы мужчины искривляются в насмешливой, но печальной недоулыбке. — Обмен веществ, всё такое. Собственно, поэтому один из них не может удержаться, чтобы не высасывать из другого. Так один из зародышей впитывает другого целым. — Это звучит тупо. — Квентин не успевает себя сдержать и, возможно, слегка снисходительно вздыхает. — Твоя мама бы точно рассказала, была ли она беременна близнецами или нет. — И поднимает глаза на Кима. Закатив глаза, Квентин нервно переступает с ноги на ногу. — Не думаю. Она только рада, что родился только я. Тем более, ты сам мечтаешь о брате. Ким нахмурился, дуя щеки и тут же выпуская из них воздух. — Ничего подобного. Мужчина вынимает руки из карманов, застёгивает единственную пуговицу пиджака. Он окинул взглядом высокие дома, в которых скапливалась космическая пыль после тяжелого рабочего дня – там, за стенами они собирались на кухне, а белые стены становились немыми свидетелями томных столкновений губами двух туманностей. Он остановил свой взор на верхних этажах, ослепительно отражающих в стеклах изломанное, и навсегда уходящее от подростков солнце, затем перевел его вниз, где стекла начали предвечерне темнеть, чему-то снисходительно усмехнулся, прищурился. Майкл молчал и слушал все, что они говорят, вдыхая чужой запах одеколона и неосознанно облизывая губы. Этот мужчина кажется ему знакомым. — Ну мечтаю, но это не значит, что я строю в своей голове фантазии, что где-то утробе матери я имел брата или сестру. Густые брови незнакомца плавно приподнимаются, придавая лицу мужчины недоуменно-возмущённый вид. — Да иди ты. — Закатывает язык за зубы недовольно. — Ты сам то ждёшь похвалы, в которой так сильно нуждался. Родители предпочитали не хвалить твои заслуги, а лишь вечно сравнивать с другими, пока твой отец затаптывал в землю чужую самооценку, личность и твое здоровья. — Ребята... — Трансгрессор. Голос слишком уж сухой и буквально режет собой, отчего три спутника шестой планеты солнечной системы резко замолкают. — Обществу нужны трансгрессоры. — Оправляет манжеты рубашки, головой качает и смотрит на них сверху вниз так… Снисходительно, с такой, черт возьми, благосклонностью! Хмурит брови, снова скользя глазами по лицам мальчишек. — Оно устанавливает законы для того, чтобы их нарушали. Если все будут уважать установленные правила и подчиняться нормам: нормальное школьное образование, нормальная работа, нормальное гражданство, нормальное потребление, то все общество станет «нормальным» и окажется в застое. Губы говорят что-то не по теме. Мужчина втягивает воздух громко, со свистом и царапает взглядом, тонким лезвием сжатых губ. — Как только трансгрессоров обнаруживают, их немедленно выдают и изгоняют. Однако, чем больше развивается общество, тем больше оно само начинает выделять яд, который заставляет его вырабатывать антитела. Таким образом, оно учится перепрыгивать все более высокие препятствия. Идеальная осанка и безукоризненная укладка с пробором строго посередине. Тот же беглый взгляд, сканирующий парня от макушки до пяток. Животное так же не сводит с него глаз. — Хотя они и необходимы, трансгрессоры всегда приносятся в жертву. На них нападают, их освистывают, чтобы позже другие, «переходные по отношению к нормальным», которых можно назвать псевдотрансгрессорами, смогли воспроизвести те же трансгрессии, но на этот раз смягченные, пережеванные, закодированные, обезвреженные. Это им достаются лавры изобретателей трансгрессии. Но не нужно обманываться. Даже если знаменитыми становятся псевдотрансгрессоры, их единственный талант заключается в том, что они первыми заметили истинных трансгрессоров. А истинные всегда будут забыты и умрут в убеждении, что были не поняты и опередили свое время. Пару секунд тишины и пристального взгляда мужчины, таящего запертые в птичьих клетках эмоции. Не замечают толком, как затихает пёс, и мимо фокуса неспокойно вертящийся хвост. Клацает ноготками по асфальту, обнюхивает ботинки Майкла. — Я хотел еще спросить. — Теперь глаза – слишком близкий огонь. Слишком рядом и слишком горячо в этом узкой атмосфере. — Майкл, у кого твой брат покупает наркотики? Это порой не паренек с русыми волосами? Он невысокого роста и с веснухами? И молчание. Только шумный собачий ребенок ворчит и чихает, тычась носом в шнурки. Опасная, предостерегающая дрожь сыпется по спине Майкла. Старается скрыть, старается не отводить глаз, держаться. Старает... Откуда этот человек знает его имя и о Дэвиде тоже...? У него глаза блестят, плавно скользят по лицу, будто видят впервые, изучают как будто, сканируют, а Майкл стоит лицом к большому лесному пожару: накаляясь внутри и снаружи. Ему страшно от вида этих петель. — Вы из полиции? У Майкла земля из-под ног уплывает. В висках неприятно громко пульсирует кровь, голова кружится от такого заявления. — О-он ничем таким не торгует... — Жалобно скулит, сжав зубы от боли. Дрожит хуже осиновых листьев в дождливую погоду и снова чувствует себя недостойной бесхребетной сволочью. — Честно, я могу это подтверд... — Что здесь происходит? — Резко над ухом произносит Дэвид, кладя руку ему на плечо, от чего младший вздрагивает и чуть не выплевывает свои легкие из-за резкого выдоха. — Почему мне приходится вас ждать? Писклявый лай. Лабрадор возмущается, пытается запрыгнуть теперь на Дэвида, царапает поверхность земли лапами, но мужчина, конечно, превосходит его по силе. Он присел рядом с животным и пристегнул карабин, но, издавая едва слышимый скулёж, животное всё же тянуло хозяина за собой прямо в сторону подошедшего парня. — А вы еще кто? Сердце колотится, блуждает испуганно где-то в лабиринтах ушных раковин, мешая Майклу прислушиваться к происходящему. — М-мы просто погладили его собаку, а теперь нам следует идти, да, Квентин? — Младший поправляет сумку на плече. Мурашки бегут по позвоночнику, как крысы по Гамельну. — К-квентин? Терпкий, колючий запах. — Раф? Он, словно яд, проникает в горло, стекает по трахее и оседает где-то в бронхах, поражая все живые клетки вокруг. Ким трусливым зайцем отскакивает за спину брюнета, он мнет рукава дизайнерского пальто и прикусывает нижнюю губу. — Д-да, точно... — Квентин болезненно сглотнул. Взгляд у него, как у напуганного олененка, несоредоточенный и вечно бегающий от одного лица к другому. — Вы чего такие дёрганные? — Выпрямляет плечи до сходства с помпезными статуями и смотрит на Дэвида в упор, концентрируясь теперь лишь на нем. С хладнокровным вниманием, поспешно протягивает ему ладонь. Наверное, хочет показать, что безоружен, что теплая зона, зеленая, надежные буйки, смотри, тут не страшно, тут всё, как ты хочешь: беги, прыгай, ничего не бойся. Не обожжешь, не сгоришь живьем. Дэвид косится на него с опаской, но руку в ответ всё-таки пожимает. — Мне надоело вас ждать, пошли, — Старший разворачивает брата за плечи, толкая вперед, — И футболку заправь, утёнок. — И двумя движениями одной руки заправляет футболку обратно в штаны. Черный лабрадор суетится, звонко лает и снова скребёт когтями по земле. Старается приблизиться к его черным кедам. — Уймись. Жестко. — Это же Дэвид, ты с ним уже встречался. Губы замерли на полуслове, а изумрудные глаза такие широкие, такие… Удивленные. Темный приталенный костюм и лакированные туфли. Запонки на запястьях и изящные движения рук, чтобы комфортнее взять крафтовую упаковку с имбирным печеньем. Дэвид невольно вспомнил о висячих светлых джинсовых штанах, оливковой футболке и той же, не до конца высохшей, папиной куртке, в которую переоделся в машине Джеймса, прежде чем ехать в Макдональдс. — У моего сына так ярко горели глаза, когда он рассказывал о вас. — Он улыбается. Не враждебно. Скорее, деловито благодарно. — Очень благородно с вашей стороны, что вы позаботились о нем. Он редко выходил за пределы дома так далеко. Дэвид снова жмет в ответ. А после, наблюдает за руками....Сына...?
В голове Кларка со скоростью движения электронов в атоме мелькают обрывки воспоминаний, собственные запачканные кровью губы и подбородок, алюминиево-металлический вкус и их поцелуй. Нежные, крышесносные соприкосновения их губ возле озера и уток....Так ярко горели глаза, когда он рассказывал о вас.
Тут же разжимает ладонь, слегка тянет на себя, чтобы разорвать рукопожатие, но чувствует, что там, на другой стороне, сжимают ее еще крепче. Поднимает глаза и понимает, что выражение лица незнакомца полностью изменилось – он буквально сверлит взглядом, бродит по всему лицу и только тогда отпускает. — Дэвид, хотел спросить, кто продает наркотики Джейсону? В следующую секунду по ушам Кларка бьет его тяжелое дыхание. Вопрос падает сверху, как метеориты, когда вторгаются в атмосферу Сатурна. Как правило, они бы сгорели, но Дэвид их глотает. Позволяет целыми упасть.Сын.
Голова задирается резко, волосы падают на глаза, ряды зубов клацают от сильного давления друг на друга, разрывая этим движением небольшую корочку на губе. Тут же начинает стекать по коже маленькая струйка крови, вынуждая Майкла ахнуть и мягко ловить ее салфеткой в дрожащих пальцах. Этот холодный одетый с иголочки человек — смотрит невозмутимо, выжидательно изучает, словно на нем должна проявиться надпись на бегущей строке под новостями. А одетые такие же с иголочки телеведущие начнут сыпаться доказательствами с непричесанных волос мелкими кристалликами из потревоженного кольца. Габриель. — Вы о-отец... — Все, что его сейчас волнует. Габриель. Каштановые волосы, карамельная кожа и глаза. Дэвид выпрямляется, делая намеренный шаг ближе, давая знак своей тревоге сомкнуться петлей в центре пищевода. Ему будто поддых дали и окунули в холодную воду, окончательно перекрывая доступ к кислороду. — Он рассказал все...? И переводит взгляд на руку – из-под рукава на кисти запястья черными чернилами выполз рисунок густого терена без цветов.Татуировка?
Ее же не было...
— Это паренек с русыми волосами и веснушками? — Не отходит от предыдущего вопроса. Напоминает. И даже не щурится. Не дергает подбородком. Не ведёт плечами. Ничего. Лишь негласная пометка «не обсуждается», которую Дэвид также проглатывает. — Я прав? Давит. Замкнутое пространство улицы душит и подавляет ещё больше: в нем навязчивая смесь чужих духов, которая вызывает тошноту. Среди них ему, как будто, мерещится тот, что принадлежит маленькому Мимасу. Фантомный аромат чужой вишни очевидно слишком громко втягивается ноздрями и ртом, так, что пару секунд тупой болью ноют легкие. — Дэвид, ты его уже видел. В ночь 17 марта, верно?17 марта.
17 дней после похорон.
Адская тревожная субстанция бухнет кипятком в животе, а после, не медля ни секунды, ползёт тягучей, липкой массой вверх по пищеводу, ожидаемо застревая в части горла, покрытой стальным ошейником, как у этого лабрадора, страхов. Еще немного и он точно будет рвать теми же сине-красными иглами. — А теперь 21 октября происходит такой же трюк только с моим сыном. И делает паузу. Дает время вспомнить.Щёлк. Щёлк. Щёлк.
Мышцы скулят. Болят губы, нос и глаза.Щёлк.
— Я... Я не помню. Честно. Дэвид действительно не помнит его лицо. — Точно?...В рубашке цвета абрикосов и светло-голубых джинсах.
...Точно...?
“Возьми”
...Доносится неожиданно сверху. Дэвид всем телом дергается и отнимает ладони от лица. Сⷭаⷶuмⷨоⷪнⷩ присаживается на корточки рядом и протягивает бутылку воды и... Таблетку.
“Должно помочь”
Сын.
...А теперь 21 октября происходит такой же трюк только с моим сыном.
Щелк.
И снова видит людей, которые подходят, тянут за ноги и гогочут, брызгая слюной. Снова руки, грязные руки. Они бьют по щекам, сжимают подбородок....Должно помочь.
Что...?
Дэвид опускает голову на журнал в своих руках – трясутся, а сердце колошматится так, как никогда до.“— Мы еще встретимся? ” “— Да”
...Как в припадке, судорожно сжимал этот чертов журнал с пеленой на глазах. Мужчина с собакой покидает мальчишек, больше не взглянув ни на одного из них. Он еле держался на ногах, чуть от бессилия не свалился на землю, казалось бы, внутри сплошная пустота, но что тогда так сильно изнывает там? Лицо искажалось, а соленые слезы скатывались по лицу. Голоса друзей на заднем фоне пропадают, их заменяет писк. И сильная дрожь собственного сердца.“— Какое и еще примирение? Чувак, мы знакомы с тобой? ”
“— В младшей школе мы неудачно столкнулись. Тип подрались, наверное, ты не помнишь? ”
“— Нет, не помню. И какого черта ты похож на моего друга? Он часто говорит о некоем брате близнеца. Это так удивительно... ”
“— Возможно”
Так, Солнце еще не исчерпало свой запас водорода для ядерного синтеза? Нет, оно находится примерно в середине своей эволюции. Сейчас Солнце постепенно становится более ярким, на более ранних стадиях развития его яркость составляла лишь 70 % от сегодняшней.
