Часть 10
7 февраля 2023 г., 23:14
15 сентября, 1988 год.
— Ты идешь на школьную вечеринку? — Девушка с красными ноготочками, копошившись в своей сумочке, подняла голову на свою подругу. — И доешь наконец салат. У нас скоро урок. — А алкоголь будет? — Переспрашивает блондинка, потягивая спрайт из пластикового стакана через трубочку, косо глядя на свой школьный обед из столовой – сэндвич, овощной салат и молоко. — После их пунша я еще долго блевала. Вообще хуета. — Так мы едем на вечеринку от школы для подростов, — Подает смешок третья, — А там все несовершеннолетние, так что нет. — Отстой. — Та же блондинка, перебирая остатки салата пластиковой вилкой, фыркнула. — А там сумки не проверяют? — Еще тише добавила она. — Да вроде нет. — Если что, можно во внутренний карман пиджака засунуть. — Девушка потупила взгляд в тарелку, после, решив, что достаточно съела, отодвинула ее подальше. — Думаешь заметят? — Засунешь в лифчик, и все. У тебя большие сиськи. — легко отвечает подруга, возвращаясь к куску пирога. — Ну, тогда я иду! — и снова смешок. Рафаэль слушает разговор девушек краем уха, мешая маленькой розовой ложечкой клубничный йогурт. Он по привычке начинает осматриваться по сторонам, оглядывая таких же подростков, как и он, за длинными деревянными столиками со скамейками, стоящими в школьном дворе. Он подмечает, что каждый из подростков имеет какую-то (нет) отличительную, как снежинки, черту: Та девочка возле буфета, в юбке в клеточку и ядерно-вырви глаз-зеленой оверсайз футболке, напоминает модницу, которая составляет свои наряды по мотивам фоток из модных журналов на карманные деньги. На ее волосах налеплены какие-то несуразные большие заколочки, а на лице излишне много румян, да и стрелки великоваты. Ким хмурится и наклоняет голову на бок. Да и кривоваты. Вот тот парень кажется типичным чуваком из дорамы, который носит элегантные пальто с расширенными плечами и саморучно каждый день в шесть утра укладывает волосы воском, гелем, спреем и еще всякой ненужной ерундой, а лицо мажет кучей ухаживающих средств. Возможно, у него больше уходовой косметики, чем у его девушки или мамы. А вон тот парень, который сидит в совершенном одиночестве, закрыв макушку капюшоном серого худи, что-то глядя глазами в книге и попивая вишневый энергетик из белой трубочки... Выглядит со стороны ничем не примечательной серой... «Мышкой» — первое, что приходит в голову, когда взгляд падает именно на него. Мышонок. У Кима в прошлых школах были такие личности, и он никогда не обращал на них внимания. Но сейчас он стал задаваться вопросами:«По какой причине люди становятся изгоями общества?»
«Общество не принимает их?»
«Или это происходит по собственному желанию?»
В любом случае этот парень почему-то показался знакомым, будто Ким раньше видел эту серую толстовку, эту джинсовую светлую куртку с мехом и этот выпирающий носик-кнопочка из-под копны кудрявых темных волос. У Рафаэля хорошая память на лица, но с такого ракурса понять кто это — сложновато. Но ждать долго не приходится. Парень допивает свой "коктейль", встает с места, одергивая куртку, шагает своими обтянутыми джинсой ногами – те пухлые – к мусорке и, не останавливаясь, проходит мимо нее, выбрасывая жестянку. Ким успевает рассмотреть лицо: такие же пухленькие щёчки, что ярко заалели, пухлые большие губки, что смазаны гигиенической помадкой, милые веснушки по всему лицу, как звездная пыль. Выключи свет, и те будут сиять маленькими серебряно-золотистыми капельками. Бледная кожа блестит – Ким даёт сто процентов, что она безумно мягкая и гладкая. Пушистые бровки спрятаны под густой вьющейся чёлкой. А оленьи светлые глазки глядят по сторонам с осторожностью маленького кролика, только что вылезшего из норки поесть травки в лес полный волков. Кстати о местных волках – два аналога школьного плейбоя из футбольной команды двигаются в сторону "мышонка". Первый – типичный бэд-бой прячущий под тяжелыми черными ботинками цветные носочки с ромашками или большой розовый резиновый член. Еще рано, перед первым уроком, случайно уронив свою бутылку с водой, Ким наклоняется за ней, чувствуя, как узкие школьные брюки обтягивают его задницу, и слышит омерзительный (нет, реально) свист со стороны школьной остановки. Выпрямляется, с отвращением поворачиваясь на звук и, по иронии судьбы, смущенно млея, краснея подростковыми щеками и ушками от слащавой улыбки незнакомого парня возле байка. Тот стоит, подперев подбородок локтями на новеньких кожаных ручках, разглядывая струсившего, как маленький олененок своей же реакции, Кима.« — Это же самые гигантские штаны во всем Огайо, новенький!»
Придурок с блондинистыми волосами, бритыми висками и с острой линией челюсти и скул. Мощные плечи, руки, ноги, черный цвет, преобладающий в одежде, грубая обувь и холодный безразличный взгляд этих изумрудных глаз. Тот самый плохой ученик, разъезжающий на крутом байке, пьющий энергетики и ежедневно получающий тонны приглашений сходить на свидания.« — Ты отвратительный!»
« — Покататься не хочешь? Твои заинтересованные глаза хотят попробовать, но стесняются»
Чужие сложенные губы в трубочку и брошенный черный шлем в аккуратных пальчиках.
« — Рискнешь?»
« — Если я захочу прокатиться на байке, то возьму поездку напрокат у нормального тренера, а не у школьника»
« — Ты такой скучный ребенок, новенький»
Другой – тот самый сын маминой подруги – его общение, харизма, стиль так сочетаются друг с другом, создавая образ идеального парня, будто бы из ванильных американских сериалов. Ангельская внешность. Милая и обворожительная улыбка, статный, высокий, кареглазый брюнет с длинноватыми волосами выделяется из любой толпы. Он был прекрасно сложен – мощная грудь и крепкие бедра. Именно на это велись все девушки и даже некоторые парни в своих мокрых снах или фантазиях на уроках математики. Прекрасный цветок, что завлекает своим обликом.« — Прости за грязные комплименты в сторону твоей задницы от моего друга»
Перед зеркалом весь раскрасневшийся олененок под хриплым голосом над ухом пытается привести в порядок свои горящие щеки, умываясь и со всей силы шлепая по ним ладонями.
« — Он не умеет нормально знакомиться с другими»
...Поправив волосы у зеркала, Ким опирается руками на столешницу по обе стороны от раковины и резко переводит глаза на отражение Миллера.
« — Я никогда не катался на байке»
« — Он нормально ездит, так что не бойся»
И приподнятые чужие уголки рта.
« — Дэвид не всем предлагает прокатиться на нем, так что...»
— О боже, какой же он секс... — Сжимая в руках лямку рюкзака, блондинка мямлит тоненьким писклявым голоском. — Мне недавно снился сон, где он зажал меня в школьном туалете... Я проснулась вся мокрая в трусах! — Сколько ты ему уже писем подбрасывала? Десять? — Ухмыльнулась. Та поежилась на месте. — Камон, может хватит? Я недавно его видела с той еврейкой. — На ее лице появилась наигранно удивленная улыбка, было видно как в ней появляется азарт. — Видно, что-то у них намечается... — И с каждым словом другая все быстрее и быстрее заводилась. На ее лице появился красный румянец, казалось, что она закипает изнутри, как чайник, забытый на газовой плите, пока кто-то засиделся на туалете с мобильным телефоном в руках. — Иди ты... — Закатила глаза. Она, немного подумав, нахмурила брови и продолжила. — Я хотела уже положить письмо в его сумку, чтобы точно заметил. Но возле него постоянно крутится Кларк или Ричард. И вообще, Дрейфус максимально не интерес- — А это кто? — Пропустив дальнейший разговор девушек мимо ушей, Ким дальше прожигал глазами лишь фигуру "мышонка" среди волков. Отчего то в его душе становится не по себе, как-то волнительно и совершенно странно. Взгляд касается сначала с россыпью дешевых колец маленьких пальчиков, прижимающих к груди книгу, что была вся в цветных закладках из сплетенных между собой нитей с каким-то помятым голубым журналом – тот склеенный несколько раз скотчем. А затем опущенных светлых ресниц, и внутренности только то и делают, что сжимаются, изворачиваются, закручиваясь, создавая новый Млечный Путь в теле мальчика. Так волнующе и интересно. — Кто? — Отзывается блондинка. — Тот, который низенький. — Уточняет Ким, рассматривая чужое смущение и лучезарную улыбку. Он за несколько секунд преодолевает пару метров и Кларка, обхватив руками спину, прижимается к нему. А Дэвид ахает, чуть пошатнувшись, обвивает «мышонка» руками почти так же крепко, как он его. — Ну всё, всё! Я тоже хочу! — В шутку отталкивает приятеля Миллер, будто ему тоже жизненно необходимо дотронуться до своего приятеля. Дэвид отступает, и Джеймс крепко обнимает парня, стучит ладонью по его спине. — Пойдемте за едой. — Ты снова ее читаешь? Тебе не надоело? — Блондин выхватывает из чужих мелких рук книгу, пробегая глазами по открытым рандомным страницам. Листая своими длинными пальцами листок за листком, он смачивал иногда подушечки языком. Квентин смотрит ему в глаза и улыбается так счастливо и почему-то застенчиво, будто эти слова – самое приятное, что он слышал за всю жизнь. — Боже, меня сейчас стошнит… — Тебя скорее всего тошнит от твоего салата. — И щиплет её за бок. — Это Ричард, ты его на линейке и в школе, что ли, не видел? — Раньше он светленьким ходил, сейчас, видимо, перекрасился снова в черный. — Добавляет другая, оценивая слегка кудрявые волосы, новенькие кеды и маленький ручной значок в виде какой-то планеты на куртке "мышонка". — И как его зовут? — Вновь спрашивает Ким, рассматривая брюнета, как дорогое ювелирное украшение – бриллиант, показывающий свои грани только под определенным светом. — Квентин! — Восклицает, да так громко, что его услышали даже за соседним столиком. — Квентин… — Совсем неслышно шепчет Рафаэль, с неким удовольствием смакуя имя на языке. — А что, хочешь познакомиться? — Хмыкает, облокачиваясь на стол двумя руками. — Забудь об этом, кроме этих двух он больше ни с кем не заводит дружбу. — Рафаэль кивает. Быстро-быстро и часто-часто, когда видит, что парень перестает улыбаться, хмурит брови и становится серьезным, но по-прежнему обаятельным и не источающим опасность. Ким уже начинает скучать по его улыбке. По яркой и согревающей, и одновременно вызывающей мурашки, как прохладный ветерок. Блондин заливисто смеется, зачёсывая назад челку и отдает книгу обратно, что-то рассказывая с активной жестикуляцией рук. — Почему только с ними? — Ким поворачивается к девушкам и растерянно хлопает глазами. — Его мама наркоманка, а отец ушел из семьи из-за каких-то долгов. Другой же, брюнет широко улыбается и громко, искренне смеется. Рафаэль видит, как Квентин на несколько секунд замирает, слушая своего приятеля, имя которого шатену еще придется запомнить, а потом сам начинает веселиться, сгибаясь пополам от смеха и хлопая по лопаткам высокого. Наверное, тот парень рассказал смешную шутку, которую смог понять только Квентин. — Я вам серьезно говорю. Она два часа рассказывала моей двоюродной сестре, с каким серьезным лицом я сидел на горшке в детстве. — Ржет негромко и закидывает руку на плечо Квентина. — Я думал, что умру от позора. — Надеюсь, она не рассказывала, как вы двое пищали, как маленькие девочки, когда она вырывала шнуры от приставки? — Усмехается Квентин, сбросив большую лапу друга и взглянув на рядом стоящего Дэвида, который сейчас явно был не с ними, рассматривая людей вокруг. — Эй, Кларк... Рафаэль встречается с Дэвидом взглядами и спешит отвести свой, продолжая незаметно слушать девушек. Он пытается придать себе безразличный вид, но вряд ли у него выходит. Вернее, вообще не выходит. — Кажется, тоже толкал дурь. — Дёргает плечом и прижимается пухлыми красными губами к горлышку. — Кажется, он часто играет в казино, хотя... Как можно было давать еще больше денег, когда и так велик долг... Их взгляды встретились. Дэвид смотрел так проникновенно, с завораживающей глубиной и насыщенностью, по текстуре дорогого бархата, зеленых самоцветов. Найти идеальный зеленый изумруд – это как выиграть в лотерею или найти потерянный остров. Отец часто капризничал по поводу изумрудов, выставляя свои недоказанные факты, что все ювелирные украшения, рекомендовавшиеся ему с этим самоцветом – поддельны. Кажется, Ким с первого раза отыскал самый настоящий. Правда не шлифованный еще. — Не знаю, слухов много, этот самый популярный. — Поджимает губы и разводит руки в стороны. — Из-за этого он жирными чернилами вписан в изгои школы. А семья Кларков помогает ему... Я видела, как их отец приезжал и забирал его из школы... Такой мужчина. Рафаэль старался держаться на равных с ним, но явно проигрывал. Кому-кому, но этому камню уверенности не занимать. — С Дэвидом он давно дружит... На самом деле, это удивительно – его характер это полное дерьмо. — Самооценка чистого яда дорогому камню Венеры, прикрываемая ангельской улыбкой девицы. — Серьезно, вчера две девушки практически подрались из-за него, а он даже не смог переспать с той девкой на вечеринке к Хэллоуину. — Идиотки. — Серьезно, мне кажется он гей. — Да ну? Эму бы только потрахаться, разве нет? — Интересно с кем? Я ни разу не видела его с девушкой. — Ну да-а… Всё возможно. Та девушка из моего класса говорила, что он просто назад надел штаны и... — Привет, новенький. — Названый «гей» появляется ниоткуда, как ураган Катрин, и протягивает руку с кучей браслетов и фенечек в знак приветствия. — Привет, хён… — Тихо и неловко здоровается он, и заторможено жмёт ладонь. Уголок губ Кларка слегка приподнимается на его вежливое и такое непривычное обращение. А может это из-за его дурацкого акцента. А потом по-свойски хлопает его по плечу, будто они сто лет знакомы и просто давно не виделись. — Какой прекрасный день, правда девчонки? — И щурясь от солнца, рассматривает большие, как по пять монет, глаза сплетниц. — Как тебе школа, новенький? — И, опираясь одной рукой на стол, лопает здоровенный пузырь из жевательной резинки, снова уставляется на Рафаэля, принимаясь его разглядывать. От внезапного внимания он снова теряется, но, пересилив свою скромность, начинает рассматривать нового знакомого в ответ. — Боже, Дэвид, за тобой надо следить, как за ребенком. — Джеймс опирается бедром о край их стола. — Я не могу познакомиться с новеньким учеником нашей школы? — Дэвид посылает ему довольную улыбку и протягивает упаковку жвачки. Вытянув одну пластинку, Ким, забывшись, благодарит его на корейском, и тот улыбается ещё шире. — Ему же невероятно повезло, потому что я гордость нашей школы. — Дэвид подкрадывается к нему ближе, выжидая момент, как волк отвлекшегося на водопой маленького белого кролика. — Кто как не я должен провести ему экскурсию? — Перестань выебываться. Отстань от человека и дай ему поесть. — Пальцем тыкает Дэвиду под рёбра. — Та понял я, понял! — издаёт смешок, пытаясь увернуться от его руки. — Та понял я, блин! — Шевели булками, китаец! — Рядом с ними раздаётся грохот, от которого шатен вздрагивает. Обернувшись, он видит, что голубой поднос с ланчем какого-то парня лежит перевёрнутым на грязном полу, а на его белой футболке расползается огромное мокрое пятно от колы. — Или ты ничего не видишь? — Насмехается над ним парень на полголовы выше его. — Пошёл к чёрту. — Пострадавший одёргивает намокшую футболку и спешит убраться оттуда. — Урод! — Эй, Дэвис, какого черта? С самого утра нечем заняться? — Морщится Кларк, и Ким ловит это выражение неприязни взглядом, начиная догадываться, что здесь происходит. Совершенно забыл, что Америка не только страна свободы, но и жестоких детей со своими комплексами и нравами. Кто-то их прячет, а другие, как яд – впрыскивают в тела своих жертв, наблюдая, как те умирают в муках. — А что такое, Кларк, я что-то не так сделал? — Цокает парень. Ким оглядывается по сторонам и понимает, что застыл весь двор. Каждый ученик, проводивший так же ланч на улице, устремил всё свое внимание к их столику, рядом с которым происходит нечто интересное. Все перешёптываются, показывают пальцем и округляют глаза — становится не по себе от такого количества наблюдающих. — Да, сделал, — Опирается бедром о край стола и скрещивает руки на груди. — Вылез из вагины своей мамаши. — Школьный двор моментально взрывается смехом. Джейсон, подхватив рюкзак, со своими шестёрками подорвался с места и быстрым шагом пошел обратно в школу. Кларк провожает их взглядом, а затем поворачивается к Рафаэлю. — Он немножко болен. Не знаю, чем сильнее – кретинизмом или манией величия. Если сделает нечто подобное, позови меня. — Он проходит за спиной Кима, обдав его ароматом жвачки и табака, и присаживается за соседний столик к своим друзьям – те уже громко смеются, бурно что-то обсуждая. — Не обращай внимания. Ты привыкнешь. — Говорит блондинка. Спокойно ест сэндвич, словно ничего необычного не произошло. Ким недовольно сверкнул янтарными глазами по школьному двору и увидел, что на Дэвида до сих пор смотрят. Всё ещё обсуждают. — Слушай, Раф, ты какие шоу смотришь? Я люблю "Полицию Майам- — Я не смотрю телевизор. — Кривится, откладывая пустой пластиковый стаканчик в сторону. Что-то неприятное шевелится в груди от страха и растерянности. — В смысле? — Он способствует затормаживанию мозговой деятельности. — Начал быстро складывать вещи в рюкзак со многими значками на нем. Среди них есть небольшой значок с подобным луне спутником Сатурна Феб – тот прикреплен в самом центре на кармане с ключами от дома. — Че? Тебе твои родственники сказали об этом? — Скорее, та же не разрушенная мозговая деятельность. — Подхватив свое бежевое пальто-мишку и рюкзак, Ким поправил прическу и ушел, оставив девушек открывать и закрывать рот, пытаясь пустить как можно больше воздуха в легкие. Следующий урок по расписанию английский. Последний на сегодня.18 сентября
Дорога до школы под приятную глем-рок музыку в наушниках в машине оказалась не такой уж и длинной. На школьном дворе, нежась под последними теплыми лучами сентябрьского солнца, сидели ученики. Кто-то на траве, кто-то большими компаниями за теми же деревянными столами. Взгляд уцепился за парня, что сидел на бордюре и, кажется, курил. Курил на территории школы. В этом парне Ким узнал наглого изумруда, что почти весть урок английского продрых на парте, а ему и слова против ни сказали. К слову, Дэвид Кларк ходит вместе с ним еще и на литературу, искусство и французский. Но на этих предметах он ведет себя иначе. Активней, что ли? Слушает учителя, отвечает, если спросят, а главное – не спит. Ким, насупившись, уверенными шагами направился прямо к курильщику. Тот выглядел настолько сонным, что другие ученики просто решили его не трогать, не их дело, видать. Дэвид сегодня был одет чисто в стиле рейвы – неоновая фиолетовая толстовка с мелкими зелеными, желтыми и розовыми динозаврами – те, по неравномерному пошиву и мелкой кривотой, выдавали ручную работу. Черные джинсы с "черными дырищами" на космическом пространстве бедер и колен. Увесистые ботинки на желтой шнуровке. Рядом на асфальте лежала вельветовая куртка, еще не открытая жестянка вишневого энергетика и потрепанный рюкзак с такими же значками с изображением семи спутников Сатурна, восьмой значок с планетой прикреплен к лямке. Идеальный внешний вид школьника. — Эй, Кларк, тут нельзя курить. — Говорит шатен, хмуро смотря прямо на блондина. Тот и бровью не повел. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он лишь глубоко затянулся, выпуская дым в сторону Рафаэля, а после затоптал выброшенный окурок грубой подошвой. — Доволен? — Издевательским тоном спрашивает Кларк. Волчий прищур и хитрый оскал – дикие хищные замашки, от которых у Кима резко подкашиваются колени, но все же он держится стойко. — Новенький, родители покупают тебе одежду на вырост? — И разглядывает большое кремовое худи. Великоватое, размера на три больше – по цвету напоминавшее классический чизкейк. — Просто... Комфортно. — Ким фыркает, засовывая руки в карманы, и смущенно краснеет щеками. — Можно я спрошу? — Дэвид медленно кивает и легко улыбается, облизывая губы. — Ты выглядишь, как квашеный помидор, которого в добавок выбросили с третьего этажа. У тебя что-то случилось? — Спрашивает в лоб, заставляя Кларка округлить глаза и завалиться с хохотом на спину в траву. Кажется, Раф мельком там видел маленькую улитку. — Прекрати ржать, я серьезно говорю. На вчерашнем уроке ты выглядел таким замученным, будто не академический час отсидел, а писал годовой экзамен. — Мы учимся в не спонсируемой школе, чья администрация – это такие же неудачники, как мы в свои пятнадцать. — Басит и сразу кашляет в кулак. — Что может быть хуже этого? — Звучит как садистическое порно для несовершеннолетних. — Присаживаясь на корточки, выискивает глазами улиток. На цветах их не оказалось. Зато он нашел четырехлистник. — Именно, новенький. — Дэвид смеется. Запрокидывает голову, подставляя лицо ярким лучам солнца и улыбаясь в ответ так же тепло. У Кларка явно хорошее настроение. Раф прячет в карман клевер и рассматривает растрепанные волосы и сощуренные глаза. Блондин часто сидит на уроках у окна, наблюдая за вишневым деревом в их школьном саду, со вздрагиванием пушистых ресниц вырисовывая что-то в блокноте. В нос даёт неприятный запах табачного дыма, пота и солнечного света. Освещённый солнцем со стороны спины, он представлял Квентина с такой же светлой растрёпанной макушкой и сощуренными из-за широкой улыбки светлыми глазами. А в ночь, когда в небе будет висеть тоненький месяц, шатен будет видеть только его силуэт, и лишь когда он будет курить, маленький красный огонек сигареты будет освещать его лицо. Пронизывающие бриллианты будут светиться даже в темноте – заряжающий взгляд с готовностью поддержать в любом начинании. — Ну что, непременно девственный и нецелованный хороший мальчик, — Дэвид кладёт пачку от сигарет на рюкзак и засовывает руки в карманы свободных штанов, — Не куриш- — Рафаэль. Можно просто Раф, хен... — По привычке, быстро кланяется и поправляет на себе одежду, желая произвести хорошее впечатление. — О, это так мило-о, — Расцветает в улыбке Дэвид в ответ на его глупость. — Я так понял, вы так в Корее зовете старших? — У Кима резко зарумяниваются щёки и начинает пощипывать лицо — он совсем забыл, что здесь так не делают. Черт возьми, это же Америка, Раф! — П-прости. — С запинкой выдаёт Рафаэль. — Да брось, это правда мило! Просто не парься. — Дэвид хохотнул на красные подростковые щечки, обнажив идеально ровные белые зубы, из-за чего Ким заворожённо на него засмотрелся. Чистый американец. — И старайся приседать. С такой красивой задницей еще себе проблем найдешь. Здесь разные ходят больные ублюдки. — Ким часто кивает, пряча раскрасневшееся лицо под пушистой челкой и смущается только сильнее. Сам несколько дней назад убедился в этом. — Так ты не куришь? — Я не пробовал. — Отрицательно машет перед собой руками. — И еще мне говорили, что твой характер – дерьмо. — Вот как? — На этих словах Кларк роняет смешок. — А уточнение можно услышать? — Девушки говорят, что твой член не побывал разве что в дыре от картонной коробки. А еще ты бьешь всех, кто стоит рядом и дышит. — Звучит, как хорошая биография для Дэвиса. — Усмехается и находит в своем рюкзаке бутылку холодной воды. Жадно отпивает довольно большое количество и снова смотрит на Кима. — Если честно, это так смешно. Может, они что-то перепутали? Потому что я все еще девственник. — И пожимает плечами. — Кто-то знает лучше меня, о веселых прогулках моего полового органа в штанах. Видно, я не до конца застегиваю ширинку в штанах и он просто выскакивает в поисках черных дыр. — Зачем это им придумывать, хе...? — А хуй его знает. — С довольной улыбкой отвечает Кларк, закрывая бутылку крышкой. — Им бы заняться своими трусами. — И кивает головой в сторону школы. — Ладно-о, мне нужно идти. Поднялся на ноги – нехотя и лениво подпрыгнул, показывая тем самым, что с ним все в порядке. Подхватив рюкзак с остальными вещами с земли, он слегка улыбается и хлопает нежно по плечу. — Еще встретимся, просто Раф. — С интонацией выделяет его имя, и парень от неожиданного обращения даже вздрагивает. — Кстати, извини за комментарии в сторону твоей попки. Но штаны действительно классные. — И уходит развязной походкой к массивной деревянной двери школьного здания, где его ждал Квентин, сжимая в руках лямку от мокрого рюкзака.25 сентября
Основная часть класса сидит, разместившись за первыми новенькими партами, понаставив по три-четыре стула возле каждой одноместной парты в самом начале кабинета. Середина же класса полностью пустая, только столы одиноко стоят, оставленные. И лишь один, в самом конце этого космического ядовитого пространства, занят. За ним сидит Квентин, опустив взгляд в пустую тетрадь и сжав губы так, что его нижняя челюсть заметно напрягается. Ким глазами находит место, которое обычно занимает сам. Его стол в самом конце, почти там же, где сидит Квентин. Их часто расписывают маркерами: разными гадостями в сторону определенных учеников, а стереть – неблагодарное дело. Снова появятся, только в два раза больше. Обведя взглядом класс, игнорируя то, как с каким вниманием все следят за его движениями, будто ожидая, что он допустит непростительную для этого мира (нет) ошибку. Рафаэль протискивается вдоль стены мимо парты, занятой несколькими девчонками в коротких юбках, которые СЛИШКОМ громко перешёптываются за его спиной. Пребывая в полнейшем недоумении за свой внешний вид или принадлежность к определенной нации, Рафаэль подходит к своему столу и уже собирается повесить рюкзак на крючок, как его окликают: — Эй, Ким, — Насмешливо обращается к нему один из парней. Рафаэль пару раз видел его, а по слухам знает его, как одну из шестёрок Джейсона, не удосуживаясь запомнить имя, — Не советую тебе туда садиться. — Изрекает он, вальяжно развалившись на стуле и закинув одну руку на плечо сидящей рядом девушки в такой же короткой синей юбке – та задралась так, что можно увидеть край трусиков. По классу проходится волна перешёптываний вперемешку со смешками. — Почему? — Сухо и негромко интересуется он. — На задний ряд сегодня садятся только педики. — Тот пожимает плечами, являя свою фирменную мерзопакостную улыбку, окатывая взглядом, подобным ведру с ледяной водой в минус тридцать – выглядит сейчас хуже любой самой страшной твари на свете. Остальные подхватывают ее, и от белых стен отражается противный едкий смех. — Что за бред? — Ну, почему же бред? Квентин тебе сам поведает, правда? — Гогочет он, кивком указывает на Ричарда, зажавшего в кулаке карандаш так, что побелели костяшки пальцев. Рафаэль непроизвольно поворачивается, чтобы посмотреть на него и уложить в голове услышанную информацию. Тот, раздув ноздри, впивается взглядом в ручную собачку Джейсона, игнорируя взгляд новенького. — Заткнись. — Сквозь зубы цедит брюнет. — Захлопни свой рот. — Ты что-то сказал, педик? Прости-и, моя радиоволна не ловит голубые волны! Класс взрывается смехом. Квентин, подхватив рюкзак, подрывается с места и быстрым шагом направляется на выход из класса, протиснувшись мимо стульев девчонок под оскорбительные выкрики одноклассников и громил-корешей, что смеются как гиены. Поджав губы, Ким опускается на свой стул, игнорируя загоревшиеся взгляды одноклассников, переключившиеся на него. — Эй, новенький. — С насмешкой тянет придурок, поднимаясь с первой парты и усаживаясь прямо перед ним, а затем оборачивается, играя бровями. — Уж на тебя бы никогда не подумал, что ты тоже из этих. — И сплевывает жвачку на пол. — Ты, кажется, говорил, что на задних садятся только педики? — Ужасное слово. Желание помыть язык мылом растет в геометрической прогрессии. — Ну да... — Тогда поздравляю. Теперь, твой радар будет ловить голубые волны. — Сказать, что все были в шоке, ничего не сказать. Челюсть той же девицы с трусами встретилась с полом, а дружок Джейсона, кажется, вот-вот лопнет от злости. — Еще раз обернешься, и я брызну тебе в лицо баллончиком, выродок.— Чего лыбишься, жирный хер!
В макушку летит свернутый комочек бумаги.— Ты глухой?
Квентин только отворачивается обратно, снова игнорируя.— Эй, Ричард, дома снова нет еды? Ой ты наш бедненький жирненький мальчик! Может, тебя накормить своим белком в штанах?
Набрав себе поднос с едой, Квентин плюхается за свободный столик и, невыспавшимся медвежонком зевая, морщит нос, ожидая своих друзей. Тренировка уже закончилась. — Эй! Тебе что, жить надоело, ничтожества кусок? — Квентин вздрагивает от резкого стука по столу кулаком и стального тона одноклассника. Брюнет молча отставляет в сторону сок, проглатывая еду. — Какого черта ты выдвинул свое очко на мою девушку? Квентин продолжает молча есть, не меняясь в лице. А в голове уже тысяча мыслей, что еще за девушка и когда он успел проявить к ней внимание. — Я что, разговариваю с пустым местом? — На эту потасовку уже обратила внимание вся столовая. Становится некомфортно. — Ты обкурился, что ли? Какая еще девушка? — Не притворяйся, блять! — После этих слов Джейсону срывает крышу, и он переворачивает всю еду прямо на него одним только стуком по изогнутому бортику подноса рукой. Квентин отчаянно вздыхает и пальцами стряхивает со своего лица остатки картошки фри и соуса, медленно раскрывая глаза обратно. Это просто невозможно. Поднимается с места, от чего стул сам с громким скрежетом проезжается по кафелю. Хватает сумку и молча быстрым шагом покидает столовую, направляясь в туалет, чтобы отмыться. Настроение снова упало на глубину Марианской впадины, настолько, что хочется прогулять последние уроки. Хочется сорваться на крик и высказать этому тупому уебку все, что накопилось внутри за эти года, но на это просто не хватит смелости, потому что страшно. Страшно потом лечь избитым где-нибудь за углом.— Эй, Ричард, как прошли каникулы? Надеюсь мать подарила тебе зеркало на день рождения, чтобы ты посмотрелся в него и понял какой ты придурок!
— Сопля мелкая, че радостный такой? Сейчас, как муху к асфальту приклею!
Квентин изо всех сил пытается это игнорировать, избегает, как может, стычек с этими недореволюционными дружками Джейсона, но они находят его буквально везде, даже когда он выходит на улицу подышать мертвой звездной пылью. Поэтому Квентин предпочитает сидеть тихим серым шариком в самых темных углах космических колец еще живого газового гиганта.«— Упал с лестницы? Серьезно?»
«— Я говорю правду»
«— Это Джейсон и его дружки?»
Квентин замолкает, опуская взгляд виновато.
«— Я так и думал»
«— Я не ябида»
«— Бро, нет ничего плохого в том, если ты попросишь помощи у меня или Джеймса»
«— Я сам хочу с ними разобраться. Не хочу, чтобы они начали задирать меня еще больше из-за того, что вы вмешались»
«— Но это нихуя не нормально!»
«— Отстань. Я не хочу больше об этом говорить!»
...Маленькие сырые декабрьские хлопья снега медленно падают с темно-синего неба, нежно кружась в воздухе, вырисовывая различные пируэты и танцевальные позиции. Они аккуратно приземляются на мокрый асфальт, мгновенно тая и создавая небольшие лужицы. Некоторые из снежинок застревают меж густых ветвей высоких голых деревьев, которые сбросили всю одежку, стоят и мерзнут в одиночестве. На их стволы небрежно падают желтые лучи от каменных фонарей, создавая атмосферу отстраненности и холода, а из небольших окон оливкового дома горит свет – он влечет к себе, создавая атмосферу уюта и тепла. С сонными глазками и стаканом теплого молока Дэвид застал дрожащего Квентина на полу свернутым комочком, "защищающимся" руками себя от мира, что испортил его состояние, изгадил, сломал и разрушил. Он не видел ничего вокруг себя, кроме своего бесконечного потока загонов, что заставляли его чувствовать эмоции, которые доставляли лишь одну боль – стали поперек горла, как кусок стекла. Ещё одно движение – оно перережет артерии, и кровь потечёт ручьём.«Мам... Мама! Папа!»
...Испуганная женщина падает на колени перед мальчиком, мягко оглаживая плечо.«Что такое... Что случилось?»
Квентин вздрагивает от ее руки куда сильнее, задыхается в собственных слезах, даже уже и не понимая, что ему говорят.«Простите... П-простите... Я-я все исправлю, я...»
« — Что ты собирался исправлять, Квентин? Если бы я что-то и сделала, то не родила бы вообще никогда»
«М-мам... М-мамочка...»« — Я-не-хочу-оставлять-этого-ребенка»
« — Ты просто дура. Ты уже дала им имена – Квентин и Сайм̍он̚. С того момента, как вещи называют, они начинают существовать»
« — Сперва я его хотела, а теперь больше не хочу»
« — А я тебе говорю, что уже слишком поздно. Раньше надо было думать. Теперь ни один врач тебе аборт не сделает»
« — Никогда не поздно. У нас нет бабок, чтобы растить ребенка. Надо от них избавиться немедленно»
Хохот.
« — Ты просто скотина!»
«Квентин... Успокойся...»
...Около уха слышится все тот же теплый томный тон, который Ричард еле как различает за пеленой своей истерики – прячет лицо, опуская голову все ниже, а затем тяжело всхлипывает, упираясь лбом в согнутые колени. И его прорывает. Так сильно прорывает, что он начинает трястись, сжимая пальцами волосы до боли, которую он в аффекте истерики не чувствует совсем.«Мейсон! Д-дорогой, позвони в скорую!»
Квентин уже не мог даже ничего возразить в ответ. Отвратительно. Отвратительно бесконтрольно лжет и шмыгает носом, пока чужие мягкие руки братьев вытирают его большие кристаллики с красных щечек. Прятал их постоянно под капюшоном, протряхиваясь, как на январском морозе.«Все будет хорошо»
«— Как ты?»
Почти бесшумно приземляясь на постель, Майкл проводит пальцами по кудряшкам друга.
«— Я хочу умереть»
Квентин равнодушно и истощенно пялится в окно, развалившись на кровати всеми конечностями и подчинив себе все возможные подушки и одеяла на ней.
Майкл молча залезает на него сверху и обнимает всем своим телом так мягко, чтобы ему стало от этого хоть немного легче. И Квентин действительно выдыхает так, будто держал в себе что-то плохое, что заставляло его чувствовать боль, а теперь вдруг отпустил. Очаровательная сила птичек, чистящих носорогов от паразитов.
«— Я не хочу, Майкл...»
...Сипло шепчет, слизывая соленую слезу с губ.
«— Не хочу жить так. Я хочу вернуться в тот день...»
«— В какой день?»
«— Когда мы все умерли»
— Эй, Гнездо! Ты чего такой радостный? Тебе новые трусы подарили, нищеброд?
Квентин вновь игнорирует слова одноклассника. Этот чувак Джейсон все время задирается, постоянно находя причину до чего доебаться. Ни одного дня не обходится без его издевок, и от этого Квентину становится все хуже и хуже. Хочется сквозь землю провалиться, лишь бы не терпеть. На уроках Ричард старается слушать учителя, игнорируя тот факт, что этот же самый хулиган снова пуляет в него свернутые в комочек слюнявые бумажки через трубочку. И самое интересное, что никому нет дела до этого, пока Квентин просто терпит, стряхивая очередной шарик со своих кудряшек. И он не знает как избавиться от этого. Квентин говорит, что сам разберется, говорит, что сам все разрулит, сам решит эту проблему, но все равно бездействует. Рассказать учителю или директору – значит обрести себя на еще большие насмешки и новый ярлык "ябида" или "крыса". Рассказать друзьям – значит показать себя таким же слабым и не умелым постоять за себя самостоятельно. Так думал Квентин. — Эй, не хочешь искупаться? — Одноклассник прижимает его у туалета. Джейсон был парнем такого же возраста, как и Квентин, но чуть большего роста: где-то около ста восьмидесяти, если учесть то, что рост Ричарда теряется в отметке от ста семидесяти трех до ста семидесяти четырех. От него постоянно веяло дурацким дорогим одеколоном, который мог любой насморк пробить своим запахом или воскресить мертвеца. Терпкий, колючий запах. Он, словно яд, проникает в горло, стекает по трахее и оседает где-то в бронхах, поражая все живые клетки. Ужасно. И стиль в одежде у него был напыщенный и странный. Такой, будто он совсем не умеет одеваться, но при этом пытается казаться модным и самым крутым. Пупом Земли, чей отец директор ведущей круизной корпорации в Вашингтоне, а мать – директор сети дизайнерской одежды. Квентин таковым его не считал. Может поэтому он решил донимать Ричарда? — Оставь меня в покое, Джейсон. — Квентин дергается в сторону, чтобы уйти, но тот останавливает его опять, сильно схватив пальцами за подбородок и направив на себя. — Не хочешь сдаться уже? Даю тебе еще один шанс. — Тот вздергивает бровями. Ричард болезненно жмурится и вытягивает руки перед собой, сопротивляясь. Дэвис слишком сильный, и оттолкнуть его просто не получается. Руки слабеют, и под его мощью Квентин превращается в тряпку. Мать с утра все силы выкачала своим пьянством и швырянием посуды. Видно, Джейсон захотел быть третьим компонентом – нечто вроде химозного запаха орехов. Прямо как кофе три в одном из уличных автоматов: насыщенный и крепкий микс алкоголя, битого стекла по кухне под босыми ногами и вкусных кулаков по лицу. — Что тебе нужно от меня? — Чтобы ты признал, что я лучше тебя, и подчинился мне. — А не пойти ли тебе на хуй? — Квентин вдруг начинает проявлять характер. — Ясно, значит пойдем купаться. — Но тот остается этим недоволен и хватает его за волосы. У мышей нет характера, их место в темных норках или в челюсти хищников. Ричард отбивается, но дергаться не может – больно. Он уже сто раз пожалел, что опять спровоцировал обидчика, не подумав. Джейсон открывает с треском дверь кабинки туалета и бросает младшего возле унитаза, тут же надавливая на затылок, от чего его голова погружается прямо в хлорированную туалетную воду. Квентин отбивается, стучит руками, пытаясь подняться, задыхается, но тот продолжает его держать. Спустя пару долгих секунд он достает его мокрую голову и за волосы оттягивает на себя. Ричард начинает выравнивать дыхание одышкой. — Ну как, не передумал еще? — Переспрашивает Джейсон, наклонившись к уху. Квентину душно, противно, липко. Он не хочет с ним разговаривать, не хочет ни видеть, ни слышать, не существовать с ним на одной планете – противно дышать с ним одним воздухом. Сдаться – значит позволить другим тобой помыкать, манипулировать. — Отсоси, сука. — выпаливает Квентин. — Понял. Тот снова опускает его голову в унитаз и держит больше обычного. Квентин начинает задыхаться сильнее. Победителем себя чувствует, блять. И когда он уже начинает захлебываться, Джейсон в последний момент вынимает его голову и снова оттягивает на себя за волосы, приблизившись в уху: — В следующий раз я буду держать до последнего. — И отпускает. Квентин вновь чувствует себя униженным и никчемным, падая макушкой на стенку кабинки. Голова мокрая, а все тело окутывает отвращение от того, в каком месте побывало его лицо. Хочется блевать. — Ну давай, заплачь... — Стоял и ухмылялся, ощущая как его жертва абьюза сгорает от эмоций, тлеет в пепле своих чувств. Сил не хватит, чтобы воскреснуть как Феникс. На подбородке остались синяки от чужих пальцев, а голова болит от недавних тяганий за волосы. Все внутри пульсирует, хочется разорвать на себе одежду и застрелиться. Пусть Дэвид похоронит его в щели Киллера – как можно дальше от планеты. — Серьезно? Ты даже не можешь доделать дело до конца, Дэвис. — Но все же грызуны в самую опасную минуту своей жизни готовы бросаться, кусаться и драться, чтобы выжить. У них тоже есть свой яд. — Много чести тебе, Джейсон, не кажется? Чувствуешь себя таким важным, потому что твой отец богатый хер? — Джейсон ведет челюстью. — Мне всегда было интересно, когда ему надоест прикрывать тебя. — Игнорируя боль на лице, все облизывает разбитую губу, чтобы та не кровоточила. — Очень интересно получается, даже администрация школы резко слепнет на твои поступки. Надеюсь, когда-нибудь она протрет свои глаза. — Заткнись! — Сквозь зубы шипит разгневанный парень. От напряжения у него выступила вена на лбу. — Послушай сюда, малявка, на губах молоко от маминой сиськи еще не высохло, чтобы делать такие громкие заявлен- — А что такое? Я что-то не то сказал? — Резко взмокает холодным потом. Дэвид с 10 лет отбивал назад его мячи, тетради, отдавал свои кроссовки, возвращаясь домой босиком и делился кофтами под сильный ливень. Может действительно, стоит научиться сжимать уже свои кулаки. — Ты уже попадался полиции кучу раз, Джейсон, в свои пятнадцать. Не боишься, что твоих девять жизней скоро кончится? — И сглатывает застрявшую в горле слюну. — Я ничего плохого тебе не сделал, чем я заслужил такое отношение к себе? — Ты по сути просто отброс, убожество! Для таких, как ты, не нужны причины, чтобы унижать! Твое место внизу, на коленях перед такими как я! — Как ты понять не можешь, мы не в сраном средневековье! Все люди равны между собой, ты просто тварь, которая унижает слабых ради прикола! Разберись в себе сначала. — Больно впивается ногтями в свои колени, медленно в голове отсчитывая до десяти, чтобы не поддаться истерике. — Ты слабее даже тех, кого унижаешь, ведь считаешь, что другие сделают тебя сильнее. — И страшно до мутных бликов перед глазами. Кажется, еще вот-вот, и он потеряет сознание. Жмурится от боли и вспоминает теплые женские руки на щеках, чужой отцовский подзатыльник по плечам за нежелание себя беречь и любить, теплые объятия Майкла и...Изумрудные глаза, прикрывающиеся золотистыми кончиками.
— Это только твоя проблема, значит и тебе ее решать, прекрати перекладывать ответственность на других, уебок! Квентин держался, когда его пенал оказывался в мусорке. Квентин держался, когда его сумка с учебниками оказывалась в унитазе. Квентин, блять, держался, когда его школьная форма оказывалась в луже после уроков физкультуры. Квентин даже держался тогда, когда директор отчитывал его за то, что тот после этого ходил по школе в спортивной футболке и шортах, потому что больше было не в чем. Квентин терпел насмешки, издевки. Терпел все. Но как только все дошло до рукоприкладства, как сегодня, то его окончательно прорвало. — Надеюсь, ты будешь гореть в аду, сука. Дэвис сжимает кулак. И глотая спасительный воздух, Квентин раскрывает рот и сквозь зубы шипит: — И ты, черт возьми, пожалеешь. — Какой этаж? — Я хотел помоч... — дрожащим голосом лепечет Рафаэль. — Какой этаж, Ким? — Второй. От ярости у Дэвида сильно бьётся сердце, и дрожат руки, как при сильном цунами. Он даже не представляет, что сделает Джейсону. Убьет к чертовой матери. Точно. Голыми руками убьет. Он, не помня себя, поднимается на этаж выше и доходит до туалета. Дверь не закрыта, она оставляет в темном коридоре просвет от окна. Он сильно толкает дверь рукой, врываясь в туалет и замечая "быка" у крайней кабины, прижимающего Квентина к стенке за шею. Дэвид с диким необузданным звериным рыком подлетает к нему, замахиваясь и со всей силы пиная того по ногам. Тот от удара и неожиданности заваливается на мокрый пол. У Кларка перед глазами картинка размыта, внутри все от злости горит, жжёт невероятно сильно. Вот они — сине-красные флажки на его спутниках. Он делает шаг и вновь пинает ногами по животу завывшего от боли Джейсона. Всех искоренит, спрячет за собой. — Что ты ему сделал, сука? — Дэвид склоняется над ним несопротивляющимся. Берет за грудки и резко встряхивает, от чего "бык "с глухим стуком ударяется о плитку затылком. — Отвечай, блять! — Иди нахуй! — Выплёвывает тот, берясь за свой затылок. Еще умудряется в своем положении язвить. — Пидор! — Сука! — Чуть ли не кричит Дэвид, размахиваясь и даря Джейсону смачный удар по челюсти. Слышится треск костей. Отбрасывая одноклассника на пол и залезая сверху, Дэвид наносит первый удар по лицу кулаком. В нос забивается тошнотворный запах крови, сводящий с ума. Кларк ударяет снова. Капли крови разлетаются в стороны, пачкая всё вокруг. Снова удар. Джейсон захлебывается ею, не имея возможности сопротивляться и пропуская удар за ударом. И снова. Кровь в жилах Дэвида кипит, как раскаленная лава. На секунду ему показалось, что внутри него взорвался целый вулкан, являя миру весь свой гнев и ужас маленькой вселенной. — Блять! — В туалет врывается Джеймс, за которым сразу появляются Шонни. — Какого хуя... — Дэвид, перестань! Сейчас же остановись! — Протискивается Дрейфус, принимаясь снимать Кларка с "быка", и пытается оттащить его от не подающего признаков жизни Дэвиса. — Ты, блять, совсем ебнулся, идиот? Ты убьешь его, если ещё не сделал это... Дэвид подскакивает с места, пиная на последок Джейсона в живот и в ответ слыша наполненные болью стоны и хрип. В какой-то момент он промахивается, попадая по хрупким рёбрам. — Да блять, остановись! — Миллер грубо хватает друга за капюшон толстовки дёргая назад, от чего Дэвид падает прямо в раскрытые руки девушки. Отбрыкивается, когда Дрейфус снова пытается оттащить его. — Дэвид, приди в себя. — Девушка даёт ему парочку лёгких пощечин. — Да остановись наконец! — Он живой! — В общую суматоху врывается голос Миллера, который уже успел проверить пульс "быка". — Нужно вызвать скорую. — Нужно. — Оценивая всю плачевность ситуации, соглашается Шонни, крепко обхватив друга поперек груди. Его лицо украшают запекшиеся капли крови, и руки разбиты в кровавое месиво. Вид, мягко говоря, ужасающий. — Пиздец, — Вздыхает Джеймс, оглядывая лужу крови рядом с головой одноклассника, который тоже весь был в крови, — Нужно что-то придумать... Кларк пытается вырваться, но Дрейфус держит его крепко. — Отпусти, Шонни. — Дэвид хлопает ее по ладоням, но девушка не торопится разжимать руки. — Я спокоен, отпусти. — И та опускает руки, придерживая его за рукав. Но Дэвид в сторону Джейсона даже не смотрит. Квентин. — Квентин! — Дэвид находит друга сидящим на холодной мокрой плитке возле туалета. Живот сводит от страха в тугой морской узел. Квентин!«— Рано или поздно тебе надоест меня защищать... Вот увидишь»
«— Рано или поздно, Квентин, придет время, когда вы все возненавидите меня»
Голова не соображает, мысли путаются, восприятие времени тоже.«— Придет время, и спутники также станут частями колец»
Кудрявые золотистые волосы неспешно покачиваются в воздухе над лицом Квентина.
«— И в этот момент я крепко закрою глаза и как последний кролик обернусь на темную сторону»
— Квентин, ты в порядке?! Ричард чувствует вставшую поперек горла тошноту, слезы заливают подбородок и шею, он кряхтит и сразу отскакивает к туалету спиной, закрывает руками рот, выблевывая все скопившееся в желудке. Какой позор. Не хочется, чтобы Кларк видел его в таким: жалким, ничтожным и слабым. Хочет быть сильным, хочет сам за себя постоять, хочет стать лучше, чтобы друзьям не было стыдно за него. — П-прости... Дэвид опускается перед ним на колени, укладывая свои разбитые руки на его ноги. Квентин ужасается, видя лопнувшую кожу и застывающую кровь на тыльных сторонах чужих ладоней. В груди щемит от такого зрелища. Он обессиленно ползет, взявшись ладоням за запястья Дэвида и приподнимая его руки так, чтобы случайно не задеть раны. — Ты в порядке? — У Кларка голос звучит низко. Ричард кивает и шмыгает носом, заглядывая в глаза парню. Те уже не выглядят так страшно, как ранее. Капканы скрылись, показывая снова чистые и блестящие изумруды. — Н-не нужно было. — Квентин начинает всхлипывать, понимая, что Джейсону очень сильно досталось, судя по разбитым костяшкам. Он не хочет думать о том, какие последствия могут из-за этого возникнут. Внутри что-то тяжело и больно падает вниз, заставляя ощутить, как глаза начинают болеть от такой боли, будто бы кто-то выливает на них хлорку, которая ужасно щипет роговицу. — Н-не стоило. — Отвратительное чувство во рту, словно он пожевал умершую чумную крысу; грязные руки; потное тело и ватная голова, нежелающая думать… — Он твою голову... — Дэвид тянется руками к нежным, мокрым от слез, щекам "мышонка", кивая в сторону туалета. — Да... — Квентин глотает липкий ком боли и обиды. — Унизить меня, как всегда... — Я убью его... — Шипит, чувствуя новый прилив злости. — Н-не нужно! — Спохватывается, хватаясь за рукав куртки пальцами. Горькие слезы лезут к уголкам глаз, падают на щеки, обжигая кожу. — Ничего больше не нужно делать! — Я ведь говорил тебе, что могу помочь. — А-а что б-бы ты сделал? Т-ты что, народный герой, чтобы решать чужие проблемы? Я-я, по-твоему, настолько слабый, что сам не смогу постоять за себя? — Ты противоречишь сам себе. Тебе нужно научиться давать сдачи. Как матери, так и ему. — Приобнимает за плечи. Стойкий запах чужих отцовых сигарет бьют по носу. А еще чувствует тяжесть в кармане своей куртки – что-то положили внутрь. — Это твой ингалятор. Новенький нашел его. Скажи ему спасибо. — Отмирает, не понимает, что происходит. Он косится в сторону выхода на невысокого шатена в большом желтом кардигане с маленькими ромашками на нем и милыми кудряшками на голове. Выглядит как игрушечный медведь, недостаточно набитый синтепоном. — Я тебя искал, пока он меня не позвал. А в тонких пальчиках с аккуратно подстриженной кутикулой он видит такой же ингалятор со желтым шнурочком, оклеенным разными маленькими наклейками. Перекатывает между пальцев под солнечными лучами, на Квентина с тоской и нежностью смотрят покрасневшие большие глаза, в которых полыхают страх и тревога под усиливающийся звук скорой и полицейской сирены. — Что здесь происходит? — Из ниоткуда появляется миссис Нельсон — учительница математики. За ней подоспел и мистер Джонсон. Оба содрогнулись и уставились на Дэвида: тот, откинувшись спиной на стену, утирает запястьем кровь с губ, лишь размазав её сильнее по подбородку, и отворачивается в сторону.«Какой-то отморозок принёс в школу пистолет. Семеро учеников застрелены, одна учительница и пятеро получили ранения»
«Вот же больной ублюдок»
«Наш отец считает, что во всём виноваты видеоигры...»
«Но этого недостаточно, чтобы просто пойти и убить людей в реальности. Я считаю, что здесь нужно копать глубже»
— Все к директору, быстро! — Прохрипел мистер Джонсон и быстрым движением руки указал им на лестницу. От ее ярости разве что стеклянный стенд позади них не звенит.«Ну извини, моё мнение такое: родителям, учителям и администрации школ нужно просто повнимательнее смотреть на детей. У некоторых же просто на лице написано, что они – грёбаные психопаты! Элементарный пример – Саймо̚н»
— Вам нужно персональное приглашение, мистер Ким? — Мистер Джонсон выжидающе приподнимает брови на шатена. — Возвращайтесь на урок, сейчас же. — И стушевавшись, шатен мотает головой, устремив взгляд в пол. Тихо выдохнув, Рафаэль снова занимает свою парту в конце кабинета с забытым на ней плеером и фотоаппаратом. Мысли возвращаются к Квентину, порождая вопросы один за другим, и о том, чтобы сосредоточиться на французском, не может идти и речи.27 сентября
— Достаем двойные листочки! — Миссис Нельсон! До конца урока пятнадцать минут! — Кто-то проорал с последних парт. — Ничего страшного, там немного, успеете. Месяц заканчивается, вам нужны оценки. Поделитесь на пары, у меня ограниченное число листиков с заданиями. Один листик на парту! Класс обреченно вздохнул, и все начали передвижения. — Малыш, знаешь математику? — Качок навис над шатеном, и Ким пугливо поворачивается на зов, моргая своими огромными карамельными глазками сквозь линзы очков, что увеличивают их еще раз в сто. Вероятно, шатен не сразу понимает, что обращаются к нему, потому оглядывается, а когда понимает, что позади только стена со шкафом, то неловко поворачивается обратно и открывает рот, чтобы, разумеется, ответить согласием. — Здесь занято. — Подскочил с места Квентин и плюхнулся рядом с новеньким, опережая качка. — Эй, я был первый! — Тот нахмурился, явно начиная быковать. — Мне насрать. Быстрее думать надо. — Не опускал взгляда Ричард. — Уйди. — И указал пальцем на другое место, хмуря брови. — Серьезно? Резко смелым стал? — Мальчики! На перемене будете отношения выяснять, до конца десять минут! — Мы не успеем за десять минут! — Все тот же голос с задних парт. — Если бы меньше болтали, то все бы успели! Парень одарил осуждающим взглядом Квентина и недовольно удалился в космическую туманность. Ричард повернулся лицом к парню, косясь на шокированного Кима – тот невинно хлопает глазками с приоткрытым ртом и смотрит на Квентина перед собой. — Привет. — Говорит, практически не шевеля губами, на нижней губе багровеет рваный ушиб. — Привет. — На выдохе отвечает Ким. Он водит взглядом от разбитых губ к розовым ссадинам на скулах и выше, натыкается на светлые рассматривающие его глаза – бриллианты. Такие мелкие, но такие яркие. Вблизи они еще красивее. — Как ты? — Больше всего его интересует действительно именно это — самочувствие Квентина. Контрольная подождет. — Всё нормально... — Пытается улыбнуться ему, но тихо шипит от боли — Потревожил рану. — Честно... — И вбирает носом воздух. — Потихоньку все заживает. Правда, полный порядок. Это просто небольшой порез. Или разрыв. Быстро заживёт. — Снова лжет. Ким совсем ему не верит – видел перед уроками в туалете – тот, сидя на кортах возле умывальника, сосредоточенно смотрел в маленькое круглое зеркало, обмазывая ссадину мазью. — Кстати, Квентин. — Представляется и протягивает ему ладонь. Рафаэль сияет и жмёт руку в ответ, не заметив, как учитель подошёл ближе к их парте. — Мистер Ричард, я могу начать урок? — Извините, миссис Нельсон! — Новые знакомства можно заводить и на перемене, верно? — Конечно. — Кивает Квентин. — Итак. — Учитель откашливается и возвращается к доске, начиная выводить домашнее задание на доске. Квентин, выждав несколько мгновений, придвигает стул к Киму и немного наклоняется, чтобы его было не так хорошо видно за сидящим впереди парнем. — Это уже не в первый раз, так что... Я, наверное, привык...? — Выглядит... Ужасно... — Шёпотом, как и он, отвечает Ким, опуская взгляд на твердую поверхность. — Почему ты не даешь им отпор? — И отодвигает свои вещи, чтобы освободить противоположную сторону стола, а то разложился на всю поверхность как дома. — Они внушают тебе все твои загоны и насмехаются над тобой. — Качает головой, сжав в пальцах ручку. — Меня переводили в другие школы, потому что я частенько влезал в драки. Одному хулигану я даже сломал нос, правда, заработал синяк под глазом. — Брюнет усмехается, и шатен удивлённо переводит на него взгляд. — Просто хотел заступиться за собачку... — Задумывается и поджимает губы. — Живодеры должны гореть в аду. — Вот как... — Достает из кармана жвачку и запихивает в рот. Свой человек выходит. — Просто... Мне казалось, я всегда таким был... — Нет, ты точно не был бы таким, если бы тебя здесь не гнобили. — Ким вздыхает, разглядывая его погрустневшие глаза и маленькую розовую жвачку "Love Is" в пухленьких ладонях. — Любить себя сложно... — Почему? — Удивляется Ким, как можно тише разворачивая упаковку бело-розовой жвачки, и достает маленький комикс с надписью: "Любовь – это две трубочки в одном стакане". — Ну… Иногда я задумываюсь, за что я должен любить себя? Я не сделал ничего из того, о чем мечтал, да и часто начинаю сомневаться в искренности перед самим собой. — Квентин понимает, что в очередной раз сболтнул лишнего. Он вообще никогда не говорил никому об этом. Даже Дэвиду. Хотя от части из-за него он начал понимать, что лжет самому себе. — А разве любят за что-то? Ты бы стал любить человека, за что-то одно? Разве мы не начинаем любить в ком-то все целиком? Так и любовь к себе… Ты просто есть, как маленькая космическая частица, и этого достаточно. — Улыбается краешком губ, пряча в карман кардигана маленькую бумажку. — Наверное, ты прав. Ким замечает, как брюнет кусает губу, о чём-то задумавшись. — Я вот считаю, что такие люди, как Джейсон и его дружки, должны гореть в аду. В самом-самом большом котле. — И шаркает ногами по полу под столом. Квентин поворачивается к нему и улыбается – ранка на его губе отблескивает алым, а печаль с его лица моментально слетает, явив маленькие симпатичные морщинки в уголках глаз. — Здесь ты прав. Не удивлюсь, если подобные люди как раз и расстреливают школы. — Янтарные радужки закрываются веками – "карамелька" опускает взгляд, проходясь языком по верхней губе, и касается выбившейся пряди. — Ты слышал о случае стрельбе в старшей школе «Колумбайн»? — Ким поджимает губы и кивает. От таких новостей всегда не по себе. — Не думаю, что он проживёт счастливую жизнь законопослушного американца. — Конечно. Сегодня он запихает кого-то в мусорный бак за школой, а завтра пырнёт кого-нибудь ножом. — Проводит рукой по волосам. — В подобные моменты я почему-то всегда представляю, что за ним придет... — Прищуривает глаза, — Придет Дэвид. Да, он. Весь в черном и отправит его саморучно в ад. — И слышит смешок со стороны новенького. — Наверное, это странно звучит... Просто он постоянно говорит, что убьет его. — Это звучит, как хороший план. — И, так по-детски наивно рассмеявшись, утыкается лбом ему в плечо. Квентин также негромко рассмеялся, но тут же притихает под орлиным взором учителя и прикладывает красные от ссадин костяшки к ране на губе. Ким несколько мгновений смотрит на него и раздумывает, может ли он спросить о случившемся. Его всё ещё это волнует, но он не знает, будет ли это вежливо с его стороны. — Когда-то мне пришла в голову одна такая же странная мысль. — Квентин снова смеётся, вбрасывая чуть слышное "какая?". Он такой красивый, когда улыбается. И все же не будет лезть. Захочет, сам расскажет. Ким вновь продолжает: — Что Дьявол – это что-то вроде проверки на выносливость и принятие трудных решений. — Он кидает взгляд на Квентина, а тот внимательно слушает, немного повернувшись к нему, пока рукой делает вид, что что-то пишет на... Парте? — Но точно не причина создания ядерного оружия и межрасового конфликта. Все же бриллианты из Африки воруют не демоны, а люди. — Это действительно правда... Я помню, что был какой-то писатель, писавший о человеке в баре, встретившем черта. — Ричард недолго молчит с едва заметной улыбкой на губах, вспоминая, прежде чем продолжить: — Я не помню всего разговора... Помню, что тот ему рассказывал, что демоны на фоне людей еще те ромашки, а их поступки еще ангельские. — И вытирает каплю слюны с уголка губ. — Можно пойти в нашу библиотеку. Я там видел этот рассказ. — Можно. Я хочу. — Прикусывает губу и кивает в предвкушении. — Можем пойти после этого урока. — Все изучает его разбитую губу, и вдруг хочется коснуться каждой ссадины на лице брюнета кончиками пальцев, ощутить их. — Я, кстати, хотел поблагодарить тебя, что позвал Дэвида и нашел мой ингалятор. У меня иногда бывают приступы... — Вздыхает и опускает взгляд на сцепленные пальцы Кима на парте. Кожа на них кажется гладкой и безумно нежной. — Обычно он у меня тоже на шнурочке, но прикреплен к сумке. — И пальчиком тычет в чужой, мирно покоящийся на часто вздымающейся грудной клетке. — Я хотел помочь, но его подружки меня остановили. — Наклонил голову и грустно улыбнулся. — Кларк тебя искал. Хотел у тебя сигареты одолжить. — У него иногда есть чуйка на подобное, но на этот раз его радар в заднице не сработал. — Он неловко улыбается и вдыхает носом запах ванильной выпечки и чужого цветочного шампуня, перекатившись под партой с пяток на носочки. — Но все же спасибо, еще раз... — Ким тут же поднимает глаза и смущенно улыбается, мотнув головой. Зрачки сразу загораются, как Полярная звезда. Такие живые глаза, с юношеским блеском ребячества, и еле заметно нарисованные тонкие стрелки. — У меня самого бывают приступы, потому... Я сразу побежал и его искать. — Поджимает губы, отчего-то куксится, черкая карандашом по бумаге с задачами. — А Дэвид? Я не видел его на уроках. — Его отстранили от уроков до конца недели. — Пожимает плечами и останавливается взглядом на губах Кима, которые пару секунд назад стали влажными от слюны. Закусывает щеку изнутри, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Маленькие шоколадные родинки на левой щеке и кончике носа также привлекаются к себе внимание, добавляя ещё большего очарования. Карамелька. Квентин почему-то вспомнил маленькие янтарные сосательные конфеты из маленького круглосуточного магазина. Они всегда стояли на кассе, привлекая к себе внимание своим ярко-оранжевым цветом. — Кстати, он предлагал тебе закурить? Не соглашайся, я из-за него подсел на сигареты. — Я никогда не курил, если честно. — И не нужно.
