Цветут колючки

5 октября

— Молодой человек, вам сюда нельзя, это служебная зона. — Окликают парня, на что тот выкидывает из рук сигарету. Дэвид молча разворачивается, огибает уборщицу, шагает по пустому коридору, а потом заходит в туалет. Кларк запрыгивает на подоконник, поджимает колено и достает еще одну сигарету из украденной из отцовского стола пачки, тут же прикуривая от зажигалки и приоткрывая форточку. Да, зависимость она такая — постоянно ищешь место где бы удачно покурить. Тут слышится, как вода в унитазе смывается, а ремень чужих брюк звенит о ширинку. Через секунду открывается кабинка. Вот тут-то Дэвид слегка тормозит, когда собирается поднести сигарету к губам для затяжки. Два огромных карамельных глаза пугливо осматривают его фигуру, но тут же сбегают вниз, смотря на плитку. — Что за огромные глазища? Привидение увидел, или что? — Подает свой бас Дэвид и тянет маленькую улыбку, затягиваясь от сигареты. — Просто думал, что это кто-то из свиты Джейсона. — Подходит к раковине и открывает кран, принимаясь намыливать ладони. — Ты так много куришь, потому что табачный дым разгоняет насекомых? — Умный мальчик. — Хмыкает. — Но стать курильщиком только ради того, чтобы к тебе не приставали комары – глупо. — Кларк вскидывает брови и пальцами сбрасывает пепел в пепельницу, которую принес явно кто-то другой, ведь туалет – это излюбленное место для таких, как Дэвид. — Я стал курильщиком, потому что, во-первых, я один сидел тогда дома, и, во-вторых, у меня были под рукой папины сигареты, и, в-третьих, я подумал, что если он курит и не кашляет, то я тоже, черт возьми, так могу. — Издаёт тихий смешок. — Короче говоря, веских причин у меня не было. Так что да, давай выберем в-четвертых: во всем виноваты насекомые. — Это звучит по-дурацки, хен. — Смывает мыло. — Как ты? — И выключает воду. — Нормально. Не бери в голову. — Держа сигарету меж пальцев, Дэвид спрыгивает с подоконника и встает вплотную напротив мальчишки. Прижимает прямо к раковине, от чего Ким вылупляет свои глазища на Кларка и задерживает дыхание от такой близости. Сердце просто выпрыгивает наружу, а лицо постепенно розовеет. Он начинает чувствовать себя правда каким-то пугливым кроликом, зажатым в углу серым волком. Только вот этот волк такой страшный. Белая ворона среди хищников в черной шкуре. Смотрит в большие оленьи глаза, затягивается и выдыхает прямо ему в лицо, на что мальчишка инстинктивно жмурится. — Отойди, я руки помою. — И тушит бычок о каплю воды на краю раковины. Рафаэль бросает взгляд на другие свободные раковины, но все равно отходит. Дэвид промывает пальцы тщательно, но все равно понимает, что смыть въевшийся запах сигарет не получится. Он мог вообще руки после сигареты не мыть, но сделал это, скорее, из-за привычки выебываться. — Как твои родители отнеслись к отстранению? Они ругали? Они строгие? Дэвид недолго молчит с едва заметной улыбкой на губах, прежде чем ответить: — Они не ругали, но сказали, что я дурак и сам виноват, что влез. — Они правы. — А, вот как? Значит, считаешь, что я — дурак? — Усмехнулся. — Кто ещё устроит такой переполох в школе? Ты мог просто позвать директора. — Проговорил Ким, глядя прямо глаза в глаза. — На таких, как Дэвис, не действуют слова сморщенного сушеного изюма в дорогом костюме. — Улыбка соскользнула с его губ, и лицо вмиг перестало хоть что-то выражать. — Природа удивительна в разнообразии видов, но чтобы придумать подобное дерьмо, нужно хорошо обкуриться. — Дэвид выключает воду и встряхивает ладони от воды, не имея привычки пользоваться автоматической сушилкой для рук. Он вытирает их об свои широкие черные штаны и поправляет белую безразмерную футболку с той же вельветкой на плечах. — Теперь из-за этой ошибки природы мне придется оставаться после уроков. — А в пшеничных волосах запутались маленькие тонкие косички. Ему такие недавно заплетала та самая еврейка – девушка Джейсона за ланчем. Выглядит забавно. — А этот идиот будет валяться в больнице и есть йогурты с симпатичными медсестрами. Ужас. — Для чего он это делает? Дэвид снова усмехнулся отражению — Не знаю. — Поворачивается к нему и пожимает плечами. — Может быть, травма детства в виде падения светильника на его голову повлияла на его мозговую деятельность. — Кларк мягко улыбается и указательным пальчиком пунькает его по носу, от чего тот сразу чуть вздрагивает от неожиданности и поджимает ладони, как лапы к груди. — Квентин просил меня не соблазнять тебя к курению, но я хочу взглянуть на твою реакцию. — Достает пачку с зажигалкой из кармана, кладет перед парнем на подоконник. — Думаю, ничего страшного нет в том, что одна сигарета отнимет один день в твоей жизни. — После этого снова закуривает и с такой невероятной силой затянул, что Рафаэль подумал: сгорит за одну затяжку. Выпустив дым, продолжил:— Попробуешь? Рафаэль воодушевленно кивает, разглядывая белую пачку и сигарету, что так красиво тлеет у блондина меж губ. — А тут не опасно? — Опасно. — Признался и передал сигарету Киму. — Или хочешь попробовать в плохой компании? — Вы слишком умны для "плохой компании". Сомневаюсь, что свита Джейсона слушает Мадонну, читает феминистскую литературу, знает французский и интересуется искусством вместо наркоты. — Сглатывает и тянет любопытные пальчики к сигарете в раскрытой ладони. — Я буду блевать? — Не парься, я подам тебе пакетик и похлопаю по спинке. — И Рафаэль вдыхает, тут же отплевываясь кашлем. Начал задыхаться. Ловить ртом воздух. Снова закашлялся. Подумал, не блевануть ли сейчас в тот самый пакетик. Он схватился за край подоконника, чувствуя, как голова закружилась, и бросив сигарету на землю, раздавил ее своими белыми кедами. — Накурился? — Рассмеялся он, а потом указательным пальцем показал на светленького парня через окно: тот, одетый в спортивные шорты и футболку, бегал по стадиону вместе со своим классом, и спросил: — Видишь? — Да, кто это? — Мой младший брат. Наивный до тошноты, любит динозавров, боится заката и верит, что яблочный пирог придумала наша мама. — Наклоняется, чтобы прошептать ему в ухо и затягивается сигаретой. — И сильно закомплексованный. Считает, что он менее мужественный, ранимый, не умеет постоять за себя, с девчачьими увлечениями и тому подобное. Из-за этого его очень часто унижают. — Звучит глупо. Почему он так считает? — Он обожает вышивать, вязать и заниматься искусством, а нашу комнату он превратил в собственную студию. — Издаёт тихий смешок. — Я обещал ему, что если он умрет раньше меня, я выставлю его картины на выставку в Париже и буду рассказывать о самом талантливом художнике. Но он мне не верит, опирается и говорит, что хочет быть таким, как я. — И пожимает плечами. — Глупый ребенок. — Ты хороший старший брат. — Новеньки-и-ий, ты уже покури-ил. Осталось только прокатиться на моем байке. — Тушит сигарету в стаканчик и достает новую. — Нести тебе шлем? Если что, я не съем твою красивую задницу. — Я не боюсь. — Смешно хмурится и высовывает кончик языка наружу. — Боишься очень. — Дэвид вскинул рукой, словно отмахиваясь от такой детской наивной лжи. — Рискнеш? — наглый изумруд скруглил губы и стал похож на кушающую золотую рыбку – это он безуспешно пытался выдохнуть колечки дыма. — Я буду нежным. — И заливисто смеется, наблюдая за всей палитрой эмоций на лице младшего: прижимает ладонь к груди, распахивая глаза так сильно, как только может. — Боже, я шучу! — На его узком лице появилась такая широкая улыбка, что вы бы усомнились в его действиях или словах, если бы не эта безупречная и такая чистая зелень в глазах. Радостно, как ребенок в Рождество. — После этого урока пойдем и покатаемся. Кстати, от меня сильно воняет? — От тебя воняет, как от поля табака в Северной Каролине при пожаре. — Хороший ответ. — Делает затяжку и выпускает дым в приоткрытое окно. — Кстати, скоро жаркие дни закончатся. Не удивлюсь, если этот – последний. — Выдохнув, с улыбкой на губах протягивает Кларк. — Моя семья устраивает на два дня уик-энд в каком-нибудь живописном месте, спать будем в палатках, жечь костёр и жарить на нём сосиски и зефир. Не хочешь с нами? — С нами? — Вдыхая сигаретный дым глубоко в легкие. — Ага, с нами. Родители, я с братом и Квентин. Джеймса не будет. — Выдыхает светло-серый яд из своих легких, который почти сразу же растворяется в воздухе. — Он будет со своей девушкой на семейном ужине. Так что? — Я никогда не бывал в походах. Что мне брать с собой? — Не парься, у моего брата все есть. Вы одного роста, так что он поделится одеждой и обувью. С собой возьми только все лично гигиеническое. — Отмахивается он, чувствуя жжение в горле: переборщил немного. — Кстати, Квентин просил передать, что твой акцент очаровательный. Он тебе идёт. Со временем он исчезнет и, знаешь, это даже грустно. Просто перестань критиковать себя за него, ладно? Рафаэль, заулыбавшись, опускает ресницы. Маленький комикс "Любовь это две трубочки в одном стакане" занимает законное место в качестве наклейки на красном плеере. Ким теперь каждую ночь, держа его на сердце, перед сном слушает на полную громкость «Helden». — А во вторых, ты реально позвал его на фотосессию? — Кивок. — Боже, научи этого придурка любить себя. Серьезно, даже мои лекции о прекрасных пышных дамах периода ренессанса не помогли. — Привычно делая новую сигаретную затяжку, Дэвид тянется к своей сумке, выуживая оттуда какой-то мятый журнал. Он протягивает его Киму, преждевременно открыв на определенной странице, заголовок которой гласит: «Русский музей объявляет о продлении выставки "Михаил Врубель"» — Один рыжий паренек отдал мне это. Можешь перевести эту страницу? Мне очень понравился этот художник, особенно его серия картин "Демон". — Врубель? Он очень странный художник. Я был на его выставке и слушал лекции о нем. — Расскажешь? — Рафаэль показывает ему маленькую улыбку с едва заметным кивком. — Супер! — Вновь затягивается, выдыхая в воздух полупрозрачный дым. — Возвращаемся на урок и будем слушать о колонизации индийского народа? — И убирает журнал обратно в сумку, но его успешно перехватывает Ким и прижимает к груди двумя руками. — Я поеду с вами на поход и переведу тебе журнал, только если найдешь четырехлистник на нашем школьном дворе. — Кивает и, что-то представив, Рафаэль морщится. — Пятилистные с одним вырванным не считаются! — Цену себе набиваешь. — Тихо посмеивается и выкидывает окурок сигареты в урну, о которой он забыл, та почти истлела и больно обжигала пальцы. — Звучит, как хороший вызов, Раф. — Ты точно куришь, чтобы к тебе не приставали насекомые, хен? — Мой отец курит, потому что ему это доставляет удовольствие. — Губы Дэвида приоткрываются, с них слетает тихий вздох — он просто выдохнул, и тут же вдохнул. — А я, — Яркие изумруды спрятались под густые светлые ресницы – его печальный взгляд был направлен в пол, — Потому что хочу умереть.

9 октября

— Как успехи, милый? — Мама кладет прямо на учебник овсяное печенье с кремовой прослойкой и кивает на разлинованные в разные цвета строчки в тетради. Майкл, вырвавшись из мыслей, переводит на неё взгляд: ярко светящее полуденное солнце попадает через окна на маленькую женскую спину лучами, а кудрявые светлые волосы неспешно покачиваются в воздухе над лицом. — Неплохо, вроде. — И безобидно врёт – от силы сделал около четверти. В голову ничего не идет, кроме похода, теплой воды и яркого солнца над головой, а еще... М-м-м… Сотни вкуснейших калорий в одном кусочке печенья. — Скоро придут мальчики. Закругляйся потихоньку. — И целует его в лоб. — Возьмешь с собой укулеле? — А можно? — Подаётся корпусом вперёд и поднимает на женщину огромные голубые глаза, в которых, кажется, целая вселенная. — Конечно, милый. — Женщина срывается на теплый смех и, потрепав младшего сына по волосам, уходит, прикрыв за собой дверь на половину. — Ма-а-а-ам! — Я на кухне, дорогой! — Окликается женщина, ища что-то в холодильнике, — Вы уже закончили? — И оборачивается на шум: заполняя громким смехом большую светлую кухню, с заднего двора возвращаются отец с Дэвидом в пропитанных потом растянутых футболках и мокрыми волосами, на что женщина морщится. — Мам, я выигра-а-ал! — Говорить Дэвид растягивая слова, будто поет песню и слегка пританцовывая под «Bitter Sweet Symphony» играющую по радио на холодильнике. — Какой счёт? — Захлопнув дверцу холодильника, она вытирает руки влажной тряпкой и по очереди смотрит на своих «взрослых» мальчиков. Ее правый уголок губ чуть приподнят, готовясь к ухмылке, словно правая сторона ее рта уже освоила неподражаемую улыбку Мона Лизы. — Восемнадцать – двенадцать. — Прицокивает и со смехом вздыхает Дэвид, прокручивая в руках регбийный мяч для футбола – тот старый и достаточно уже потрепанный временем. — Все же мои тренировки не проходят даром. — И смотрит на папу такими гордыми глазами. — Теряешь форму, Мейсон. — Улыбнулась, показывая всему миру идеальные зубы и бледно-розовые десна. — Бывший капитан средней школы. — Роза гаденько хихикает, тыкая пальцем в грязную от пота футболку мужа. — Отработать целую ночь, а потом соревноваться с неугомонным старшим сыном с самого утра? — Щурит глаза из-за стекающего пота по лицу и сам же после хрипло смеется. — Да, пожалуй, я уже не в той форме, Роза. — И оставляя эфемерный чмок на чужих влажных от красного бальзама губах, достаёт бутылку воды из холодильника и выпивает залпом почти половину. — Ты слишком много работаешь, па-ап. — Несильным ударом руки Дэвид отправляет мяч назад на задний двор. — Ты чувствуешь себя небезопасно во сне? — Берет с кухни нож и принимается очищать тугую шкурку апельсина.

Кивает.

— Я останусь, буду охранять твой сон. В ответ кивают снова, а еще улыбаются, поправив сыну мокрую чёлку с глаз. — Я предлагала ему лечь спать, но он капризничал, как маленькое дитя перед телевизором. — Усмехается и подцепляет пальцами подбородок мужа. — Неудивительно, что мальчики в детстве проводили так много времени с приставкой. — Знаю, Роза. — Сглатывает. — На неделе подпишем документы, потом придётся заняться проверкой бумаг авиакомпании, надо будет разобраться в её делах. Недели две, это точно. — Женщина угукает и усеивая губы легкими секундными поцелуями между слов, слышит звонкий шум. — Всё нормаль?... — Оборачивается и застывает на месте, перепугано осматривая подростка с ног до головы, сканирует как робот. — Сок брызнул в глаза и... — Дэвид слегка морщится и поднимает с пола несчастный апельсин и нож, лезвие которого в... Крови. — Нож выскользнул из руки… — Надо обработать, — Но мать сразу затыкает его своим беспокойным голосом и немедленно бежит за аптечкой в поисках пластыря и перекиси. — Ма-а-ам, да все нормально. — Маленький пластырь с ромашками, когда-то купленный Майклом в круглосуточном магазине вместе с круглыми цветными жвачками, заботливо встречается с раненым пальцем, а ворчащая себе под нос Роза чистит несчастный апельсин под аккомпанемент красных щек старшего сына. — Мам, я сам… — Конечно, милый. — Прищуривается она, подходя ближе, чтобы потрепать сына по щеке и оставить на ней поцелуй. — Боже, как же от тебя куревом несёт. — Да не курю я больше! — Защищается Дэвид, дуя на порез – тот еще немного щиплет. — Конечно. — Хмыкает мужчина и кивает, усаживаясь за барную стойку напротив, рассматривая измученное недосыпом лицо сына и пластырь с ромашками на пальце. — Жвачки тебя не спасают, Дэвид. — Роза приносит два почищенных апельсина на блюдце. — Ты так всех девчонок от себя отгонишь. — Ты имеешь в виду насекомых? — Жует апельсин и украдкой поглядывает на отца сбоку. — Девушки, Дэвид. Милых и хрупких девушек. Такие, как Шошанна. — Скорее из моей задницы начнут вылетать ангелы, чем я заведу девушку из нашей школы и буду выглядеть так же омерзительно мило как вы! — Он ворчливо закатывает глаза. Обходит стол и заглядывает под хлопковую белую салфетку, которой накрыта небольшая плетеная корзинка. — Глупый ребенок. — Смеется Роза, подслушивая разговор. Она прижимает к груди единственное кольцо – золотое обручальное. Не снимает, полностью отказавшись от других, которыми раньше были украшены длинные пальцы. — Ты точно еще глупый ребенок. — Она достаёт из шкафчика сковородку и ставит на противоположный стол позади себя. Дэвид же стоит напротив. — А подружки там у тебя нет? — Спрашивает вдруг отец, смотря на него и подперев голову рукой. — Подружки? — Дэвид мешкает. — …Или друга? — Предполагает он, слегка сощурив глаза. Дэвид густо заливается краскою. — У тебя в школе учится много девушек. Неужели никто не нравится? — Ну… Я не знаю… — Неловко бубнит себе под нос мальчонок, ярко сверкая красными щеками, похожими на фейерверки на новый год. — Может быть… — Шепчет и случайно встречается с чужими изумрудами, сразу же опуская свои еще не шлифование самоцветы в пол и краснея кончиками ушек. Стесняется, это очевидно. — Не знаешь? — Брови мужчины удивлённо дергаются. Кладёт руки на мраморную столешницу и внимательно смотрит на сына в пижамных клетчатых штанах, старой его футболке, давно ставшей общей и кочующей из одного шкафа в другой, с растянутой горловиной и размера на три больше, чем нужно, и в желтых резиновых тапочках с маленькими динозаврами – еще одна покупка Майкла. — Ну… Я не встречался ни с кем. Ни с девушкой, ни…. — Резко замолкает – мнётся, как будто обдумывая стоит ли говорить что-то ещё. — Ни с парнем. — Смущенно выпаливает Дэвид, нервно натягивая резинку штанов выше бёдер. Он быстро закидывает в рот клубничку, которую выудил из корзины и так же нервно поедает ее. — Парнем? — Вскидывает голову мужчина. — Да… Типа… — Дэвид прикрывает глаза, говорит так, словно сознается в преступлении мирового масштаба, и в следующую секунду прилетят инопланетяне и захватят их планету. — Вчера шел повтор телешоу о Фредди Меркьюри, и мне показалось, что тебе не понравилось... — И прикрывает глаза и мужаясь почти шёпотом говорит. — Шоу? — И кивает в сторону телевизора на кухне. — Да, там были рассуждения о его ориентации и всё то, что накопали на него журналисты. И мне показалось, что…. Ну, типа это же навязывание нам, глупым детям, с искаженными моральными устоями, что это типа круто… — Мать семейства молча забирает корзину со стола, доложив туда маленький багет и бутылку лимонада, она снова накрывает всё хлопковой салфеткой и закрывает сверху крышкой. — Но ведь я ничего не комментировал, правда? — Осторожно уточняет у сына, и Дэвид неуверенно кивает. — Мне не понравилось поведение журналистов и то, как они лезли в личную жизнь человека. Тем более, я знаю, что он твой любимый певец. — Снова кивает и куксится, не успев своровать из корзинки что-нибудь ещё до того, как мама её заберёт. — Нет ничего страшного в том, чтобы влюбиться в кого-то своего пола, а транслировать на телевидении для подростков подобные сексуальные связи без нормального объяснения о защите просто смех на палочке с никому не нужным копанием в чужом нижнем белье. — Роза смотрит на сына недолго, но никак не комментирует, а затем уходит к газовой плите. Через пару минут на стол ложиться мраморная емкость с душистой сырной лазаньей. — Но разве они не считают, что гомосексуализм — это отклонение? — К щекам приливает кровь. Обычно у них дома не заходили подобные темы. Узнать о позиции отца и мамы в отношении ориентаций — что-то новое для него и очень важное! — Просто… Этим летом у всех был секс. У всех кроме меня, папа. Просто, все либо думают о сексе, либо собираются им заняться, либо уж, черт возьми, занимаются! А я даже не могу... Себя там коснуться в штанах... Я не чувствую тяги к девушкам… Я чувствую себя странным и отсталым... И вообще неполноценным, пап. На лице отца мелькает замешательство: глаза становятся чуть шире, брови сдвигаются, а губы приоткрываются. Позади него с бутылкой апельсинового сока застыла мать семейства. Она бросает на сына внимательный взгляд, сжав губы в полоску. Родители переглядываются, будто умеют общаться без слов, и Дэвид с всемирной надеждой смотрит на них двоих, нервничая от затянувшегося молчания. Оно к чертям затягивает, как черная дыра молодые кольца Сатурна в свой капкан будущих загонов, но... — Дэвид, секс не делает тебя полноценным. Так почему ты считаешь себя отсталым? — Задаёт он самый разумеющийся в сложившейся ситуации вопрос. — Почему тебя вообще должно волновать, что думают твои сверстники? — Скептично косится он на сына, а Дэвид только насупливается, упрямо не смотря на него в ответ. — Неудивительно, Роза, что у них появляется зависимое поведение. — Так это нормально или нет? — Вцепляется в него взглядом, спрашивает неугомонно Дэвид. — Тебя, вот, привлекают девушки? Женское тело? — Ч-что? — Девушки тебе нравятся? — Ну-у, — Отламывает вилкой ароматно пахнущий кусочек тонкого теста с мясной начинкой. От запаха томатного соуса и сыра в желудке происходит настоящая французская революция, — Меня однажды проверяла Шонни. Она сняла передо мной блузку, и я сразу отвернулся. — Терроризирует губы, жует, сдирая кожу. — Это красиво, но… — Но не то? — Сглотнув, Дэвид кивает и отводит в сторону глаза. Натянутый грудью топик, точеные ноги, накрашенные голубым лаком ногти, волнующие изгибы – те места, где очертания девичьего тела плавно перетекают от свода стопы к щиколотке и далее к икре, от икры к бедру, к талии, к груди, к шее, к безупречно ровному носу, ко лбу, к плечу, потом дуга идет к самим ягодицам и т. д. Дэвид раньше эти изгибы не замечал, конечно же, только когда в их компанию трех мушкетеров ворвалась мелкая еврейка с короткими юбками и вязаными топиками, Дэвид впервые осознал, что… Ничего не почувствовал. Это пугало.

«По моим подсчетам, у нас в школе плюс-минус сто девяносто две девчонки» «Но почему-то ни одна мне не понравилась! Джеймс, я вылетел из комнаты так, будто там не девушка лежала на кровати, а блядский Фредди Крюгер в костюме горничной»

— Может быть. Я… — Стонет, запрокинув голову назад. Как же стыдно, черт возьми. — Я правда не знаю, пап… — Вздыхает Дэвид и в несколько глотков допивает сок, запихивает в рот кусочек лазаньи – та оказывается, как всегда, божественной. Дэвид нервно отламывает ещё кусочек, пачкая подбородок в соусе и случайно размазывает его рукой. — Мне стыдно о таком говорить с тобой, пап! Боже, мам, хотя бы ты скажи что – то! — А что я? — По-доброму усмехается она и подходит к холодильнику, открывает его и достаёт с полки какие-то упаковки, — Папа все за меня сказал. — Но ведь всем известно, как он скоро умрет, и что послужило этому причиной. Разве подобные сексуальные связи до добра не доводят? — Спешит выдернуть салфетку и вытереть лицо. — У нас недавно был урок по половому воспитанию и... Там были летающие пенисы, эрекция, сифилис, герпес и спид. — И ни одного слова о защите? — Мужчина приподнимает брови, ожидая пояснений. Дэвид отрицательно машет головой. — Какой кошмар. — Категорично качает он головой. — Как летающие гениталии могут относиться к половому воспитанию, Роза? Бархатистый смех заполняет кухню. Дэвиду кажется, что он в разы теплее солнца в июне... — Я не удивлена, если честно. О беременности рассказывали только девушкам, и то, какой секс ужасающий и разрушающий. А беременность – это ошибка. — Она разогревает масло на сковородке и начинает готовить. Дэвид наблюдает за ней со стороны. — А еще говорили стыдиться собственных желаний, не рассказывая, что секс может быть радостным, приятным, прекрасным, поможет познать себя и свое тело. — Гремя негромко посудой и скворчащими на огне овощами, она поворачивает голову к Дэвиду, улыбаясь ему. — И самое смешное это то, что они приводили какую-то толстую женщину, что только и умела пропагандировать ужасы брака и то, какие мужчины отвратительные. А когда мы хотели задать вопрос, нас выгоняли из класса. — Нам на уроках ПВ так же запрещено задавать вопросы. Просто смотреть фильм и молчать… — Это пропаганда воздержания и гомофобии, Дэвид, что очень опасно. Мне кажется, вы слишком взрослы для летучих пенисов. Куда смотрит ваша администрация? Я не удивлен, что тот мальчик Джейсон остается постоянно безнаказанным за свои поступки. — Накрывает руку сидящего рядом сына своей, мягко касаясь костяшек большим пальцем – шершавость от недавней потасовки до сих пор ощущается даже под слоями маминого крема. — Вашей бы школе подкорректировать не только ваше воспитание, а учителей и самого директора. — И поджимает губы. — Я обязательно напишу жалобу вашему директору по поводу воспитания сексуальной безопасности и ее видам. Эта тема объята недоразумением и позором, вот и возникают в голове юных тинейджеров мысли, что они отстали. — Папа, слушай... Ну, а если я вдруг... Ну, все же займусь этим, — Говорит почти шёпотом, — Но с парнем... — И шумно выдыхает. — Что тебе делать? — Дэвид поворачивается и смотрит ему в глаза. В них совсем нет смешинок, хотя в голосе они слышны. — Защита и комфорт обоих, Дэвид, защита и комфорт. Никогда не принуждать, никогда, и позаботиться о безопасности. Пока ты и твой партнер или партнерша занимаетесь защищенным сексом, регулярно проверяетесь, очень маловероятно что-нибудь подхватить. — Хмыкает и треплет волосы сына вновь, убирая потом их со лба. Боковым зрением подросток видит на себе внимательные глаза матери. — И просто не волнуйся об этом. — И дарит ему подбадривающую улыбку. Так же принимает и не осуждает? — Потом попробуешь, определишься. А может не определишься, какая разница? Любовь так или иначе прекрасна, в любом проявлении, да? — Ну да… — Щеки краснеют. — Просто… Мне кажется... — И шепчет еле слышно, расфокусировано сверлит взглядом выдуманную точку в поверхности стола. — Что кажется? Что я накричу на тебя? — Смотрит на сидящего напротив сына с блестящими, неестественно для него розовыми щеками и едва расчёсанными волосами. — Да… — Лишь слыша как отец по-доброму усмехается, отчего его собственное тело немного расслабилось. — Иди сюда. — Протянул руки – просто выставив вперёд в откровенном жесте, а подросток к нему до внутренней дрожи маленькими шагами прильнул. Обнимает, прижимаясь к чужой груди. — У тебя и Майкла есть выбор кого любить и мы примем этот выбор, каким бы он ни был. — Раздаётся негромкое над его ухом. Дэвид поднимает голову, чтобы посмотреть на папу. Он серьёзен, смотрит на него внимательно, как будто они говорят о масштабной проблеме всего мира. О масштабе внутреннего мира его сына, держащегося на тонких кольцах из малых кристалликов. — Никто из нас никогда тебя не осудит за твои предпочтения, ясно? — Мужчина зачесывает его волосы со лба, оставляя мягкий поцелуй в середине. — Дэвид, ты не отсталый и абсолютно нормальный. Тебе всего пятнадцать. Ты не обязан знать ответа на все вопросы, душа моя. — Особое обращение. Отец редко его применяет, но в самые необходимые моменты. Оно как пластырь с маленькими ромашками, прикрывает рану от разных паразитов. — У тебя все еще впереди… — И водит большим пальцем по щеке, разглаживает морщинку между бровей, чтобы расслабить зажавшегося в его руках мальчонка. Против воли губы изгибаются в улыбке смущенной, а глаза круглые опускаются в пол. Рука чужая, что мягко треплет волосы, вызывает яркую улыбку пусть и пугает сперва. — Спасибо, па-ап. — Бубнит ему в футболку Дэвид. Расцветает, глядя ему в глаза. Щёки розовеют от прямоты родителей, а в груди что-то взрывается, как кукуруза в микроволновке, становясь воздушным сладким попкорном. Он какое-то время прокручивает в голове ответ отца и матери, пробуя его на вкус и переворачивая так и эдак, будто его смысл от этого изменится. — Хочешь еще чего-то? Кушать, пить? — Несильно щелкает его по лбу пальцами и тормошит и без того растрепанную челку. — Нет. — И прячет лицо в груди – он макушкой еле достает до чужих ключиц. Обнимает отца поперек талии, крепко держится обеими руками и прячет нос в теплой шее, вырисовывая пальцем маленькие круги с кольцами у него на спине. — Тогда идем наверх и приведем себя в порядок, душа моя. — Кивает и скользит рукой по лопаткам, невесомо поглаживая свою же футболку на сыне, как котенка, и чувствует грудью чужое бьющееся сердце. — Вы так мило смотритесь, давайте я вас сфотографирую? — Подает голос мама. С особым энтузиазмом она оставляет грязную посуду в умывальнике и бежит за фотоаппаратом в гостиную. — Ну ма-ам. Отец смеется ему прямо на ухо: — Не расстраивай маму, пусть сфотографирует. И Дэвиду приходится терпеть, пока мама, крутясь с фотоаппаратом, выбирает лучший ракурс для снимка. Он лишь сильнее прячет красные подростковые щеки и ушки в шее отца, выставляя для фото только пучок пшеничных волос. — Ну что за очарование… — Боже, ма-а-ам. — Мотает головой у него на груди, трется носом, сжимая ткань на спин еще сильнее. Боже, как стыдно-о-о! — Будь мужчиной, Дэвид! — Отец смеется, притягивает его к себе еще больше за затылок, мягко гладит по волосам, обнимая. — Только настоящие мужчины выдерживают семейные фотографии у елок и на пикниках. — Наклоняет голову и с улыбкой целует смущенного парня в лоб. Дэвид пыхтит, закипает, как вода из под пельменей в кастрюле. — Ну всё, хватит! — Визжит подросток, морщась и вырываясь из теплых объятий отца, бежит наверх, громко хлопнув дверью в ванную. — Он еще точно ребенок… Хотя растет слишком быстро, правда? Мужчина рядом молчит, прячет лицо в ладонях, закрывая непрошеные усталые слезы.

— Мейсон?

Резкое обращение к нему вырывает из тягучих мыслей. Он даже и не заметил, что фотоаппарат уже на столе, а жена – перед ним, как маленькая луна перед Землей. — Я плохой отец, Роза? — От слов сквозит горечью, он смотрит точно вперед на деревянную лестницу, ведущую наверх. Фантомные прикосновения сына до сих пор опекают сердце. — Они… Видят тебя чаще, чем меня. Так не должно быть. — Женщина негодующе поджимает пухлые губы. — Я даже не убирал за ними игрушки. А сегодня мой взрослый мальчик признается, что чувствует себя неполноценным. — Поворачивает голову и поджимает пухлые губы, с прищуром взирая на жену. — В чем же мне признается завтра мой младший сын? — Ты хороший отец, Мейсон. — Чужие нереалистичные убеждения вызывают у женщины улыбку и умиление. Она двигается ближе и, несмотря на протесты в виде протянутых рук и верчение головы, кладёт свои теплые ладони тому на щеку, начиная незамысловато гладить ее пальцем. — Этот период, который сейчас, он же не затянется навечно, да? — Улыбается Роза в попытках подбодрить мужа. — Ты им всегда будешь нужен, поэтому позаботься о себе. Не забывай, что для Дэвида ты – пример. Он растет, глядя на тебя, а Майкл на него. Это маленькая цепочка, которую нельзя прерывать. Мейсон мотает головой, поджав губы. — Они на меня не злятся? — В последнее время эта мысль стала частым гостем в светлой голове. Она вертится вокруг головы, как надоедливый телескоп вокруг планет. Беспокоит чужую орбиту своим присутствием. — Перестают, когда делают уроки в твоем кабинете и скачут на твоем кресле. — И оставляет короткий поцелуй на привычно сухих губах. Руки мужчины уже опустились на поясницу. — Иногда им невозможно отказать, — Выдыхает Мейсон, соприкоснувшись лбом с супругой. Облегченно выдыхает, наконец вдохнув успокаивающий аромат ее цветочного парфюма. — Хочу снова всего себя отдавать сыновьям и тебе, своему единственному источнику жизни. — И утыкается носом жене в изгиб между шеей и плечом, водит по открытой коже носом. — Я люблю вас. — Ты уже готов? — В дверь спальни негромко стучат. В проёме показывается Дэвид в той же одежде. На его шее висит полотенце, а голова мокрая до корней — только что вышел из душа. — Нужно маме помочь. — Сообщает он с легкой улыбкой, обведя взглядом стены, заклеенные новыми постерами, вырезками и фотографиями – на них полно цветов, планет и динозавров. — Криво висит. — Та знаю я! — Оборачивается, натыкаясь на брата, вставшего в проходе с усмешкой на губах и сложенными на груди руками. Привалился к дверному косяку и наблюдает за его сборами. — Помоги! — Неа! — Тогда я скажу маме, где ты хранишь сигареты! — Тогда я расскажу, кто спер все пряники на Новый год! — Неправда! — Покраснев шепелявит Майкл с полным ртом пены. — Вешай, давай этого безухого. Вешая на дверь постер с репродукцией Ван Гога, Майкл отчаянно моргал, пытаясь не дать стекающему со лба поту попасть в глаза. — Ну как? — Сделал шаг назад и взглянул на постер. — Не совсем ровно, но почти. — Откидывает назад непослушные волосы, лезущие в глаза. — Все побрякушки надел, Пикассо? Ничего не забыл? — Насмешливо интересуется. — Все! — Майкл вытягивает руку, демонстрируя сразу несколько плетёных браслетов, обвитых вокруг светлого запястья. Перебирал долго, пока не выбрал несколько плетёных цветных – желтый, зеленый и фиолетовый. — Тогда иди вниз помоги маме. Я сейчас к вам спущусь. — Уже иду! — Он достаёт джинсы с широкими штанинами и десятком нашитых ночью под фонариком карманов и свободную полосатую футболку. Тянется к плееру на столе и цепляет его за шлёвку на джинсах, и вешает на шею наушники. Одевшись и завязав на кедах шнурки, он выпрямляется перед зеркалом и осматривает себя с ног до головы, покрутившись, поворачивается к Дэвиду с яркими глазами. — Ну как?! Дэвид показывает ему жест «супер» и на ходу стягивает потную футболку и шорты. — Не забудешь куртку? — Нет конечно. По пути к двери он приглаживает отклеившийся от стены уголок плаката и поправляет покосившееся полароидное фото – на нем они с братом едят мороженое, а потом отходит на шаг, чтобы посмотреть, достаточно ли ровно. Спойлер: криво. Но так даже лучше. Схватив рюкзак с вещами, вниз по ступеням Майкл слетает в приподнятом настроении – громко топая, приземляется на первом этаже, перепрыгнув последние три ступени и громко визжит на весь холл: — Квентин! — Бросая небольшой рюкзак на пол, Майкл прыгает к старшему в объятия, аж залезая на него с ногами, обвивая руками шею, а ноги сцепив у него на талии. Квентину приходится подхватить его под коленями, проворчав, что он самая настоящая мартышка. — А где новенький? — Прикладывает руку ребром ко лбу, вглядываясь за чужой макушкой, словно капитан Джек Воробей на своей Черной Жемчужине. — Он был где то позади меня. — Пожимает плечами Квентин и спускает Майкла на ноги. — Раф! — И оглядывает замершего Кима возле крыльца. — Раф, иди сюда! — И хватает за руку, тянет, как комета свой хвост, в дом. Запуская Рафаэля первым и заходя следом за ним, он оказывается в том же светлом холле, просторном и при этом очень уютном, с мраморным полом и стенами молочных оттенков. С пуфиками, картинами и высокими плетеными кашпо с цветами. С открытым ртом осматривает большой дом, который состоит из двух этажей и большого просторного дворика. Сжимая лямку от сумки-почтальон, он пропускает мимо ушей все слова и шагает вглубь дома, метаясь взглядом по сторонам. Так просторно и красиво. А еще много фотографий в рамках. Очень, они висят на стенах, стоят на тумбочках и у телевизора. — Миссис Кларк, это мы! — Громко сообщает Квентин, не выпуская ладони шатена из своей. — Я на кухне! Сейчас подойду! — Откликаются ему. У Рафаэля в груди начинается самая настоящая свистопляска органов, отбивающая по рёбрам изнутри. — Раф! — Еще раз окликает его Квентин. Ким вздрагивает и оборачивается. — Это Майкл – младший брат Дэвида. — Рафаэль обомлевает, проглотив язык. Это… Брат Дэвида? Ладонь, вспотевшая от волнения, выскальзывает из руки Квентина, и тот, приобняв его за плечо, подталкивает дальше. — Майкл, это новенький. Рафаэль. — Очень приятно! — Мне тоже… — Взгляд Рафаэля на секунду переключается на Квентина, задавая немой вопрос, и тот подмигивает ему, мол «Я тоже в это не верю» — Мне тоже очень приятно, Майкл. — С ощущением пересохшего горла тихо отвечает ему Ким, и мальчонок улыбается ещё лучезарнее. У Рафаэля от волнения, кажется, уже лицо пятнами пошло. Он только сейчас замечает, что мальчишка протянул ему свою ладонь, но не успевает отреагировать, как со второго этажа спускается отец семейства с зачёсанными назад влажными волосами, в чёрной футболке с закатанными рукавами обнажающей плечи и в более прямой модели джинсов с нашивками ручной роботы от великого Пикассо в их доме. — Привет, молодёжь. — Весело говорит отец, поправив двумя руками на переносице очки. Обернувшись, Ким видит хозяина дома: это был мужчина среднего возраста с мокрыми от количества геля такими же пшеничными волосами и свисающими, чуть длинноватыми прядями по бокам. Рафаель клянется, что видит перед собой взрослую версию Дэвида – та же острая линия челюсти и скулы, мощные плечи, руки и яркие изумруды, прячущиеся под такими же пушистыми светлыми ресницами. Единственное, что выделяет его на фоне своего пятнадцатилетнего сына – это легкая небритость и возрастные морщинки на лбу и у глаз. Он снова поправляет на переносице очки с зеленой оправой и быстро оглядывает Квентина с новеньким с макушки до пят. На последнем он задерживает взгляд. — Привет, Рафаель. Мой сын многое о тебе рассказывал. — И тянет руку. — З-дравствуйте. — Хрипит неловко и, не зная куда деть взгляд, по привычке кланяется. — Мне очень приятно с вами познакомиться, мистер Кларк. — Робко касается штанов и так же неловко сжимает чужую ладонь. — Чувствуй себя как дома, Рафаэль. — Мейсон кивает подростку, подмечая каждую деталь на нем: кровоточащие заусенцы и короткие ногти, не подпиленные, а обкусанные, и то, как отчаянно паренек пытается натянуть рукава вязаного кардигана в +30 на руки, показывая лишь маленькие пальчики, но ничего не комментирует. — Привет, ребята, — Улыбается им мама, выходя из кухни, снимая грязный фартук, — Так ты и есть тот мальчик, о котором мне мой неугомонный сын рассказывал днем и ночью вместо математики и химии? — Спрашивает она у Кима и опять расплывается в улыбке, пока Рафаэль, в ужасе распахнув глаза, хватает воздух ртом. Красивая. Невероятно красивая женщина с блондинистыми волосами, голливудской улыбкой и большими оливковыми глазами – они делают её несколько моложе, из-за чего сложно поверить, что она в самом деле приходится матерью двоим детям. Рафаэль не дал бы ей больше тридцати лет, хотя в действительности ей тридцать два. — Здравствуйте, миссис Клар- — Можно просто Роза. — В следующий момент на её лице возникает очаровательная улыбка. Очень знакомая улыбка. — Чувствуй себя как дома, Рафаэль. — И протягивает ладонь. — Мне очень приятно… — И неловко протягивает ей коробку заварных пирожных. — Божечки, как мило! Ты напоминаешь мне Квентина. До сих пор помню, как он впервые принес пончики с кремом и почищенные кроссовки Дэвида. — Щебечет она. — Ты голоден? Я испекла очень вкусную лазанью. Можешь пока ею перекусить. — Одной рукой она берет пирожные, второй нежно сжимает плечо и подталкивает в сторону кухни. Рафаэль отчаянно смотрит на Квентина с Майклом, а последний смешно закатывает глаза, глядя, как его мама вцепилась в Кима, который метает свой загнанный олений взгляд от него к миссис Кларк. Женщина подталкивает Рафаэля к стулу, чтобы он присел. Сама она не отрывает взгляда, рассматривая его и заставляя ещё больше стесняться. Ким не знает куда деть взгляд, пока его любопытно изучают. Он даже не подозревал, что вызовет у мамы Дэвида столько внимания. Он буквально под лупой, как маленький муравей! — Мам, ты его смущаешь! — Посмеиваясь, Майкл появляется рядом. Рафаэль смущённо уводит голову и, кажется, уже готов позорно спрятать голову где-то под столом, как страусы в свою норку. Пожалуйста, кто-нибудь, прикройте его белую задницу в этот момент. — Он просто слишком милый. Тем более мне так приятно, когда мои мальчики заводят новые знакомства. Странно осознавать, что даже такие крутые парни на байке, как Дэвид, словно ребенок в первом классе рассказывает о своих друзьях своим родителям, в то время как он сам даже заикнуться о них при отце не может. — Приветик, новенький или просто Раф. — Дэвид заходит на кухню, весь такой распаренный и расслабленный от жары. Ким осматривает чужие черные штаны трубы и серый кроп-топ в виде короткой футболки с расширением внизу и кивает. Красный румянец лезет на щеки, пока короткие ноготки расчесывают бедро под штанами до крови от сильного волнения. — Тебе не жарко? Мы едем купаться, а не искать улиток среди цветов. — И головой указывает на большой мягкий свитер, по цвету напоминавший маленького рыжего котёнка. Рафаэль часто машет перед собой руками в ответ, мол, все в порядке и быстро засовывает в себя блаженный кусок лазаньи, смакуя каждый кусочек этой изделья из макаронного теста. — Боже мой, — Сказал Дэвид, — Смотреть на человека, который впервые в жизни вкусил лазанью – одно сплошное удовольствие. — Прекрати приставать к ребенку, Дэвид, и помоги матери лучше. Отец пошел к машине, иди и занеси все. — А что будет еще из еды? — Дэвид заинтересованно облизывает губы. — Увидишь. — Ну ма-а-ам… — Запрокидывает назад голову, прекрасно различив её сводническую интонацию. — Мой желудок уже ревёт как динозавр Рекс. — И театрально кладёт ладонь на живот. Квентин заходит на кухню, посмеиваясь в руку: «Америка теряет такого актера» — Если поможешь мне собрать всё для вас в контейнеры, тогда узнаешь. — Смеется мама. — Я тоже могу помочь. — Вызывается Квентин, и они вместе с Дэвидом идут следом к большому холодильнику. — Давай я покажу тебе нашу комнату. — Майкл окольцовывает влажными от пота ладонями чужое тонкое запястья сквозь грубую вязку. — Хочешь? — Рафаэль активно машет головой, нога в ногу ступая наверх с задранной головой, осматривая в золотистой рамке фото двух улыбающихся детей в зеленом и желтом комбинезончиках на фоне Эйфелевой башни. Как только они переступили порог комнаты, в глаза им сразу ударил яркий солнечный свет из окна. Стены возле кровати увешаны различными плакатами любимых групп парней. На невысоком стеллаже расставлены книги, ароматические свечи, фигурки динозавров из разных научных журналов, а на подоконнике стоит пепельница и пара горшков с фиалками. Дэвид точно не любитель порядка, но Майкл явно любитель вышивать, рисовать и превращать алюминиевые жестянки из-под энергетиков в декоративный элемент на комоде, в которых стоят в воде желтые Дороникумы. Шатен бы все отдал за такую же комнату. Дома — что в Сеуле, что в Америке – он стеснялся и стесняется заниматься подобными видами самовыражения, и его комната выглядит образцово показательной. Образцово показательной для отца. Для родственников. — Сегодня у нас всемирный беспорядок. — Мяукает Майкл. — У вас так красиво. — Бубнит себе под нос, рассматривая огромную карту Сатурна над двуспальной кроватью. — И очень… Тепло. — И садится за стол, по привычке поджимая ноги и тут же скидывая их на пол, рассматривая полки с пластинками и кассетами. Майкл это замечает, хмурится, но решает промолчать. Пододвигает ему пачку овсяного печенья с кремовой прослойкой. — У нас часто ночует Квентин. Если хочешь, можем устроить ночёвку с тобой как-нибудь на выходных. Не сейчас, но, например, на следующей неделе... Или через неделю. Если ты не хочешь, то я не расстроюсь... — Смеется мягко, замирая около сидящего на стуле Кима. — Я не против, Майкл. — Рафаэль широко улыбается. — Я бы хотел провести с вами время. Тем более, я просто в восторге от вашей комнаты. — Супер! — Рассмеялся. Так тепло и солнечно. Он тоже пахнул Солнцем, потом, а еще м-м-м… Тончайшим ароматом свежих абрикосов и земляники. Рафаэль оглянулся и понял, что это невозможно — они в доме. — А тебе нравятся милк-шейки? Мне вот нравится клубничный, а тебе? — А еще он уверен, что этот беленький парнишка не переступает по плитам тротуара на улице, а скользит над ними, подгоняемый ветром и листвой, а его тонкое матовой белизны лицо светилось ласковым, неутолимым любопытством. Оно выражало лёгкое удивление. — Ванильный. — Мяукает Ким, и глубоко затягивается воздухом, рассматривая поцелованную солнцем кожу на лице – она поблёскивает в его лучах, что попадают в комнату через огромное окно. Кудрявые волосы взъерошенные, они такие пушистые – настоящую овечку напоминает. — Тогда после школы я угощу тебя ванильным милк-шейком. — У Майкла чуть сощурены глаза из-за широкой и доброй улыбки, даже складки у рта – как будто его глаза были двумя волшебными кусочками лилового янтаря, навеки заключившими в себе его образ. Его лицо, обращённое к нему, казалось хрупким, матово-белым кристаллом, светящимся изнутри ровным, немеркнущим светом. — Согласен? Ты не занят после школы? У меня есть тоже свой крутой байк – желтый велосипед с корзинкой. Мы можем забросить туда наши сумки и поехать в одно крутое место! А еще я люблю смотреть на вещи, вдыхать их запах, и бывает, что я брожу вот так всю ночь напролёт с братом. Мы встречаем восход солнца вместе. Он всегда говорит, что это очень важный момент. — Вздыхает Кларк посмеиваясь. — Как-то раз, когда мы поехали на пляж на его байке без родителей, мы зарыли бутылку вина, чтобы найти ее во второй раз и выпить. Мы копали под фонариками, но они резко погасли, а у брата была последняя спичка для сигарет. Он зажег костер последней спичкой. А потом мы сидели и грелись, и он рассказывал мне о далеком Сатурне и о том, какая наша Земля маленькая на его фоне, а еще о черных дырах и что там есть жизнь. Он снова рассмеялся. Так ярко, нежно и обольстительно. — Ой, прости… Я немножко заговорился. Так, ты свободный? — С предвкушением облизывая намазанные блеском губы, Майкл поворачивает к нему голову, глаза по две монеты, и ресницы хлопают так часто, словно сейчас улетят, как маленькие мотильки. Ким будто смотрел на чистое голубое небо в августе и не чувствовал той грязи, в которой он давно погряз. — Нет, я свободен, Майкл. — Выдавливает из себя Рафаэль, кивает для большей достоверности, нервно закусив щеку изнутри. Наблюдает за изумлением, а после и детской радостью, мелькнувшую на дне глаз. Если кто-то в этом мире и может быть таким милым, как «мышонок», то только этот солнечный ребенок. — Майкл! Спускайтесь, давайте! Мальчики всё отнесли в машину! Мы уже готовы! — Уже идем, мам! — Роется в оставленной на кресле сумке. Он поворачивается обратно с зажатым кулаком, раскрывая его перед самым носом Рафаэля: маленький брелок в его такой же маленькой ладони, переливающийся оранжевый шарик с еще одним совсем крошечным и розовым внутри бережно ложится в чужие руки. — Мой брат всем друзьям дает имена спутников Сатурна. Он даже на карте подписал всех, там даже есть имя Рафаель. Удивительно, правда? — Выхватывает шарик из рук и кладет в штаны. — Пошли, Раф! Покусывая распухшие от содранной кожицы губы, Ким косится в сторону письменного стола, где среди книг, журналов, жестянок и пачки сигарет стоит большое количество маленьких баночек с таблетками в белой большой коробке от обуви с подписью "Сундук Дэвида Кларка" — Раф? Он поворачивается к шатену, встречаясь с любопытными глазами, застывший вопрос в них просит договорить поскорее. Удотворить любопытство, что терзает изнутри, как волки свою добычу в темном лесе. — Что такое? — Растерянно звучит голос Смотрит сперва на Майкла, а затем снова пилит взглядом цветной контейнер-органайзер с маленькими стикерами на нем, а внутри – таблетки, по 4 штучки на каждый день. — А это…? — Это не мое, а брата. Горло неприятно сдавливает. — Он… Болеет чем-то…? — Давай не будем об этом. — Перебивает, отчего косится виноватым взглядом. Рафаэль кивает, кажется, уже третий раз. Подушечки пальцев под деревянной поверхностью горят любопытством. А еще глаза так стремятся подняться на карту Сатурна, где неаккуратным почерком подписаны мелкие спутники газового гиганта. — Пошли! И Майкл уводит его из светлой комнаты, закрыв дверь. — Вот, выбирай какие нравятся. — Майкл выгружает перед шатеном свои разноцветные кроссовки. — У меня они маленькие, так что должны подойти. — Мальчишка кивает и надевает самые убитые и постарее, удивляясь тому, как хорошо они сели. — Ну, что, готовы? — Призывает мистер Кларк, зайдя в дом с улицы. — Вы всё забрали, дети? — Почти! — Ким, расправившись со шнурками, выпрямляется и теперь его подгоняет Майкл, подталкивая его в спину: — Мы, кажется, торопились! Идём, идем! — Он бульдозером выталкивает его на улицу, прямиком в сторону припаркованного минивэна. — Па-а-п! Врубай музыку! — Кричит Дэвид отцу, когда тот садится за руль. Рафаэль забирается последним внутрь легковушки и с восторгом оглядывается, чувствуя, как загораются собственные глаза. Как же уютно! Салон большой, светлый и аккуратный. — Боже, только не говори, что мы будем слушать «Queen» всю дорогу?! — Ворчит Квентин. Рафаэль с Майклом со смешками переглядываются. — Заткнись Квентин и просто слушай музыку богов! — Боже, только не включай это на мои похороны. — Обязательно включу «The Show Must Go On» для заманухи, чтобы ты волшебным путем воскрес и вылез из четырех досок. — Придурок. Серый минивэн выезжает на семьдесят шестое шоссе, держа дорогу через Акрон прямо к парку Вест-Бранч, где первое, что они проезжают — национальное кладбище. Ровные плиты со старыми высокими памятниками в виде ангелов стоят рядами, словно под линейку в школе. Рафаэль прилипает к окну, как пиявка практически сразу же. За весь проведённый в Мисиллоне месяц он был слишком занят учёбой и собственной адаптацией, и на изучение Америки времени у него совсем не было. Отвлекаясь от лабиринта деревьев за окном, он поворачивается и обводит ребят взглядом, невольно начиная улыбаться: Майкл, настроив полароид, делает фотографии брата, вредно показывающего язык. — Черт, жаль что не будет Шонни. — Квентин, повернувшись на зов Майкла, показывает ему «пис» рукой, улыбаясь в камеру. Краем глаза замечает, что Ким убирает с глаз взмокшую челку. — Она бы сейчас нам все ногти покрасила в черный. — Дэвид забавно хмурится усмехнувшись. — Ага, а если захочешь стереть, говорила бы, что так по-рокерски. — Брюнет снова кидает на парня мимолетный взгляд, позволяя себе ненадолго задержаться на пухлых губах и пушистых ресницах, и снова поворачивает голову на друга. — Ты никогда не снимаешь эту куртку? — Квентин треплет его за рукав. — Жарко ведь. А еще Рафа осуждаешь. — Она приносит мне удачу. Я не могу ее снять. — Дэвид запускает руку в карман, натыкаясь на что-то твердое. — Что-то нашел? — Вроде. — Кларк вытаскивает оранжевый брелок, рассматривая шарик под солнечными лучами. — У меня такой же! — Майкл вытаскивает из кармана штанов такой же брелок, твердо сжимая в ладони, и смотрит на Рафа так счастливо. — Дэвид, милый, когда ты наконец дашь ее постирать? От нее воняет твоим потом и сигаретами. — Журит мать сына, выглядывает с переднего сиденья на что тот вымученно запрокидывает голову. В шутку, конечно. У Рафаэля вырывается смешок. Дэвид, всегда такой взрослый и уверенный в себе, рядом с мамой становится сущим ребёнком. — Это запах настоящего мужчины, мам! — Ворчит он в ответ. — Конечно, научись бриться под мышками, и тогда будешь точно настоящим мужчиной. — О боже, мам! — Дэвид очередной раз демонстративно закатывает глаза перед мамой и громко вздыхает, падая головою на мягкое сиденье. Какой позор. Рафаэль качает головой и снова утыкается в окно. Вскоре местность за окном становится просветной, с редкими деревьями. Периодически они проезжают совсем маленькие, в основном одноэтажные, городки и их окраины, которые пересекают за считанные минуты. По дороге постоянно встречаются автодома, точно так же направляющиеся провести уик-энд на природе. Рафаэлю нравится, глянцевый минивэн раcсекает порывы октябрьского ветра, проникающего в салон. Ветер путается ввстречаых волосах, продувая их. Ким расслабленно сидит на пассажирском сиденье и чувствует несмолкающий привкус свободы, прикрыв глаза. — Нет, я серьезно, скоро люди с новейшими технологиями перестанут видеть окружающий мир. Покажите им зелёное пятно, и они скажут: ага, это трава! Покажите розовое — они скажут: а, это розарий! Белые пятна — дома, коричневые — коровы. — Ты слишком сильно драматизируешь, Дэвид. — Квентин громко отпивает из трубочки колу, которой осталось совсем чуть-чуть на дне бумажного стакана с логотипом Макдональдса. — Да блин! Ты видел на шоссе за городом рекламные щиты? Сейчас они длиною в сто футов. Но автомобили несутся по дорогам с такой скоростью, что рекламы скоро придется удлинить еще на триста, а то никто их и прочитать не сможет. — Боже, ты слишком много думаешь, Дэви-ид. — Тянет Квентин. — Я еще не начинал за религию. — Не пугай Рафа, а то он подумает, что ты отбитий атеист. — А разве нет? Как теперь веру исковеркали в наших телевизорах! Я часто думаю, узнал бы Господь Бог своего сына? Мы так его разодели. Или лучше сказать — раздели. Теперь это настоящий мятный леденец. Он источает сироп и сахарин, если только не занимается замаскированной рекламой каких-нибудь товаров, без которых нельзя обойтись фанатику. — Майкл укладывает свою голову на плечо брата. Мягкие волосы слегка колят его щёку, от чего он зажмуривает глаза. — Дружище Иисус, что за хуйня? Нет никакого Бога, миром правят только деньги, ядерное оружие и чума. А еще МакДональдс и пластик. Высший мир обманывает нас и поедает как устриц, пока мы верим в бородатого мужика, который влияет на наши действия и решения через страх. Серьёзно, он покачает пальчиком из седой древности, что только попробуй что-то сделать не так, или окажешься в котле из демонов. — Он жадно впивается в сэндвич с ветчиной зубами, от удовольствия прикрыв глаза. С губ по подбородку течёт соус, и он стирает его тыльной стороной ладони. — А все остальное, походу, просто вопрос моды. В некоторые моменты в моде ангелы, Бог, в другие – инопланетяне, потом снова Он. Это просто повод для размышления суеверным и тем, кому делать нечего. В это время они забывают про безработицу и экономический кризис. — Боже, Дэвид, не начинай. Давай без твоих приколов. Ты еще летом подошел к одной монашке, которая собирала на церковь, и сказал, чтобы та пошла и купила себе нормальное короткое розовое платье. — А почему бы и нет. — Губы Дэвида моментально изгибаются в нахальной улыбке, обнажая зубы. — Дэвид, она была монахиней, ей пятнадцатилетний парень вытирает, что Бога не существует! Ты богохульствуеш! — А еще она была красоткой. — Боже-е... — И запрокидывает голову назад. — Сказочный идиот. — Окей-окей. — С улыбкой закатывает глаза, будто получает подобный комплимент раз по пять на дню. — Давай тогда поговорим о МакДональдсе. — МакДональдс? О том, как они захватили весь мир? — О, да-а-а! А еще пластик! Они разговаривали всю дорогу, не замолкая ни на секунду, как саранча, из-за чего Рафаэль то и дело кусал щёку изнутри, пытаясь хоть немного сдержать ощущение бесконечной радости и предвкушения от выходных. Кассета «Queen», прокрученная уже по меньшей мере трижды, в очередной раз заканчивается, и мистер Кларк говорит, что взял с собой еще пару. В салоне раздаётся теперь кимова уже любимая «Helden», ассоциирующаяся исключительно с Квентином, и он откидывается на спинку, отворачивается к окну, за которым беспроглядная темень из-за туннеля, и глупо сам себе улыбается. Квентин с той же легкой улыбкой на сухих губах наблюдает за сияющим шатеном через отражение. — Мы почти доехали, дети. Вскоре они останавливаются в лесистой местности, паркуясь на редкой траве. По виду место достаточно обжитое туристами: и тропинки проглядывают, и на фургоне без проблем проехали, а если присмотреться, можно заметить следы от костров и помятую траву возле них. Шатен с интересом приподнимается и открывает рот, но сказать так ничего и не выходит. Словарный запас покинул его голову от изумления. Он быстро отстегивает ремень и выходит из машины под довольные улыбки ребят, выходящих следом. Встряхивает затёкшими ногами, разминает спину, потягиваясь, как только оказывается на песке. — Я думаю, надо тент сначала натяну- — Купаться! — Майкл сразу же стягивает футболку и бежит в одних шортах к воде. — Жарко сегодня. — Вздыхает рядом с мужем миссис Кларк, поправляя на голове соломенную шляпу. — Дэвид, присмотри за ним, пожалуйста, хорош- — Подожди меня! — Вопит ему в след старший и также стягивает кроп-топ и штаны, выкидывает на кусты и в одних плавках бежит к воде. Громко смеётся, обгоняя Майкла на несколько метров. — Вау! Так красиво. — Зачарованно шепчет шатен, видя перед собой огромное для него, простирающееся впереди озеро с идеально ровной водной гладью, где изредка проходит рябь от плесканий маленьких рыб или насекомых, пытающихся сесть на поверхность воды. Солнце, находящееся где-то посередине чистого голубого неба, отражается от воды, делая её ещё более прекрасные, чем она есть на самом деле. — Я на секунду почувствовал себя персонажем фантастического фильма, где все герои попадают в другой мир. — К нему подходит Квентин. Говорит едва различимо, боясь нарушить тихие плески волн. — Пойдем? — Топчется на месте, стягивая с ног обувь, и кивает Рафаэлю, молча говоря, что и правда лучше сделать так. Ким не сомневается и тут же стягивает с ног кроссовки и носки, ступая на теплый песок. Незнакомое ощущение, отчего он смотрит на свои ноги, чуть утопающие в земле, а после медленно бежит глазами за волнами, которые вдалеке кажутся лишь небольшой горочкой, но стоит подойти к ним ближе, то окрашиваются белой пеной, ярким звуком и блеском солнца, чтобы через пару мгновений удариться о песок и плавно уйти обратно. Позади него на песок расстилается клетчатый плед и устанавливаются синие палатки. — Ты точно не хочешь это снять? — И указывает на теплый кардиган. — Ты плавать не будешь? Рафаэль оглядывает Квентина: на нём тёмная футболка, сверху гавайская рубашка и ярко-желтые шорты, достаточно короткие для такой погоды. — Не знаю…. — И поворачивается в ту сторону, где дурачатся братья, брызгая друг на друга водой. — Тогда давай намочим ноги? — Может не надо…? — В смысле, ты стесняешься? — Не то, чтобы... Вода холодная?... — Эй! Так не честно, Дэвид! — Встряхивается Майкл, выныривая из воды по пояс и брызгается в ответ. — Все честно! — И натягивает игривую улыбку, тут же брызгаясь снова. В итоге они начинают баловаться и ржать, визжа на весь пруд, а потом в шутку и пиздить друг друга. — Вот видишь, вода не холодная… — Выдохнув, с улыбкой на губах ответил Квентин. — Не умеешь плавать? — Умею, но плохо. Побаиваюсь большой воды. Ну, знаешь, волны… Течение. — Я могу научить тебя не бояться. Хочешь? Рафаэль, ощутив прилившую к щекам кровь, быстро отрицательно мотает головой. — Давай попробуем намочить ноги… — И начинает расстегивать пуговицы своей гавайской рубашки. — Нет, Квентин… — Да брось. — Квентин скидывает ткань с плечей, на что Рафаэль вскидывает бровь. — Если хочешь, можем залезть в одежде в воду. — И протягивает свою маленькую ладонь — Но придется потом раздеться… — Бубнит Рафаэль, когда Ричард ведет его за руку по очень теплому песку к воде. — Придется. — Повторяет и протягивает ему вторую руку, храня на губах мягкую улыбку. — Это не страшно. — Пытается уверить, находясь в воде по колено. И для полной уверенности шатена, прыгает на месте, давая понять, что земля под его ногами твёрдая, что там нет резкого обрыва и глубины, что там тем более нет никаких чудовищ, которые Рафаэль, наверное, тоже напридумывал себе. — Я всё равно не зайду… — Вырывает руки, оставаясь на берегу в нескольких метрах от воды. — Но если я всё ещё здесь и меня никто не утащил, то это точно доказывает, что в воде ничего нет, кроме рыбок. Ричард закатывает глаза, шумно выдыхая воздух через рот и поворачивает голову в сторону братьев. Все таки напридумывал. — Смотри... Они уже давно в воде, и их всё ещё никто не утащил! — Он указывает на ребят пальцем. — Если ты попробуешь дойти хотя бы до сюда, то сам поймёшь, что вода безопасна. — Нет. — Стоит на своём, и тогда Квентин идет к нему. — Возьми меня за руку, я буду рядом, не бойся. Пожалуйста, Раф. И шатен сдаётся. — Ладно. — Невесело произносит он. Они медленно, снова держась за руки, пошли в сторону воды. Рафаэль замирает у самого края, с неподдельным ужасом смотря на мутную воду, касающуюся его пальцев ног. Она прохладная. — Идём. — Квентин тянет его за руку, заставляя сделать шаг прямо в воду. А Ким в этот момент распахивает глаза от завладевшего им страха. Что если Квентин ошибся, и там впереди есть резкий обрыв? Что если чудовище пока что спит? Рафаэль знает, что такое бывает: он в фильме видел. Но пока что ничего не происходит, и Квентин рядом. — Ещё немного. — Бормочет брюнет, уже с трудом шагая из-за сопротивляющейся воды. Их колени уже почти полностью скрываются под водой, но это их не останавливает. Рафаэль вкладывает в нее ладонь и старается сдержать стрельнувший по телу липкий холод, когда заходит глубже. Даже кардиган и плотные штаны не спасают. Стоит зайти по пояс, как Квентин, легче не становится вообще, лишь хуже. Кажется словно еще чуть-чуть и у него начнут стучать зубы, но Рафаэль стойко держится и идет дальше, когда Ричард делает это. С каждым шагом все глубже и глубже, дно ощущается всё хуже и хуже, а Ким, ярый поклонник горячего душа, начинает ненавидеть купание не в ванной. Это не для него, увольте сразу. Квентин только напротив считает, ярче улыбается, веселится. Но заметив, что Рафаэлю совсем некомфортно, он тянет его к себе, крепко прижимая за лопатки, не оставляя между двух тел и небольшого миллиметра. — Просто дыши, скоро станет нормально, нужно привыкнуть. — Уверяет подросток, совсем не собираясь отпускать, делясь своим теплом. — Вдохни поглубже. — Ричард первым вдыхает на полную грудь, заставляя Рафаэля вновь почувствовать его настолько близко. — Что ты чувствуешь? — Слегка солоноватый запах. — Запах свежести и свободы. Вдыхай и выдыхай им. Рафаэль кивает пару раз и упирается лбом в его плечо, стараясь не думать о волнах, которые лижут ему плечи, заставляя вздрагивать и переживать о том, что еще и волосы намокнут и потом будут слишком долго сохнуть. Он слишком много значения придает маленькому дискомфорту, потому что если откинуть это — Рафаэль прямо сейчас стоить в объятиях Квентина посреди небольшого озера. Посреди своей безграничной свободы, которую он хочет вселить в эту воду, чтобы каждый раз как увидит озеро вспоминать теплый и хороший момент. А ведь действительно становится легче. Если не зацикливаться, смотреть глобальнее, то всё совсем иначе. — Тепло стало, да? — Квентин чуть отклоняется, чтобы заглянуть в карамельные радужки. Нехотя тот тоже отстраняется и кивает ему. — Почему ты не хочешь снять одежду? — У тебя ведь плохие отношения с мамой? — Они не плохие, они ужасные. — Посмеялся негромко. — Я из очень… Очень богатой семьи, Квентин. Я умею кататься на лошади, играть на фортепиано, фехтовать, говорю на пяти языках и… Я ненавижу все это. — Признается младший и чуть смущается, переводя взгляд Квентину за плечо, на горизонт. — Отец хотел, чтобы я пошёл по его стопам и пошёл в семейный бизнес. Но мне это неинтересно. Я не хочу всего этого. Не хочу сидеть в офисе с утра до ночи, разбираться в этих договорах, проводить совещания. Я понимаю, что со стороны это покажется ужасно глупо. Вроде какая разница, кем работать, если жить при таких деньгах и условиях? Но я так не хочу. Я бы мог стать известным фотографом, но отец этого не понимает. Сегодня мама позвонила и сказала, что скучает по мне... — Они разведены? — Опускает взгляд на его губы и машинально облизывает свои. — Да, уже как год. Я выдел ее только весной и летом… — Хрипит куда-то на ухо, глубоко вздыхая. Квентин давит под ягодицами, подталкивая шатена обвить ногами его торс. — Он говорит, что она плохо на меня влияет, а подаренный на день рождения фотоаппарат хотел выбросить… — Твой отец – кусок дерьма, раз не может поддержать сына и вложиться в его будущее, — Серьезно ответил Квентин. Он легко кружится в воде, отчего она приятно скользит вокруг тела, а стоит проследить за ней взглядом — от них во все отходят небольшие забавные волны, — У тебя все получится, Раф. Станешь крутым фотографом, будешь бабки лопатой загребать, а твой отец подавится своими же словами. — Выдыхает и оглаживает теплыми руками чужие изгибы, пытаясь согреть. — Мне стыдно перед ним. Он столько сделал для меня… — А что он сделал? То, что ты хотел? Или то, что хотел он? — Квентин смотрел ему в глаза. — Ребёнок – это не игрушка. Это не способ сделать из него своё улучшенное протеже. А он, видимо, пытался сделать тебя таким, каким он стать не смог. Тебе нечего стыдиться за своё желание быть тем, кем хочешь ты. Тем более, я впервые вижу ботаника, пытавшегося курить, катавшегося на байке и замахнувшегося кулаком, чтобы спасти котенка. Рафаэль улыбнулся так же ярко, как и Квентин. Его слова грели, как вязаный плед в зимний вечер. — Потому ты и не снимаешь одежду? — Начинает тихо Квентин, замирая и подтягивая Рафаэля ближе к себе, и тише шепчет. — Он тебя бьет? Рафаэль столбенеет — как хорошо, что Квентин прижал его к себе, иначе бы уже утонул. — Да… Часто по рукам и ногам. — Отойдя шепчет Рафаэль и тут же кивает много-много раз подряд своим мыслям. Признался. — Мама бы такого не позволила, но… Он выиграл суд и теперь мой опекун. — Он ужасный, почему не пойдёшь в полицию? — Рафаэль не переставал одной рукой подгребать воду, пока другой держался за плечи брюнета. — Насколько я знаю, до двадцати ты можешь написать отказ от опекунства отца и вернуться к матери. — У него знакомые в прокуратуре и суде… Мне остается дождаться своего совершеннолетия и убежать от него. — Хмурится. — Хочу в Париж. — Квентин рассматривает его блестящие карамельные глаза, незаметно смягчая мышцы на лице. Это происходит так непроизвольно, что он сам это не контролирует. Губы сами хотят улыбаться. — Дэвид когда-то был в Париже. Там много багетов, круассанов и кошек. — Оглаживает его мужскую маленькую спину, переступая с ноги на ногу на неровном каменном дне, покрытом водорослями. — Я тоже хочу в Париж, и быть учителем для детей-инвалидов хочу. Квентин смеется, кусая губу и тушуясь. А у Рафаэля горят глаза вместе с ответной теплой улыбкой. — Эй, голубки! Высвеченная на солнце фигура выныривает из воды по пояс с довольно широкими плечами и мокрыми волосами, которые тот зачесывает назад двумя руками, пока с них капают капли пресной воды. А еще та же фигура двигается в их сторону с той же игривой улыбкой. — О черт! — Квентин опускает парнишку и хватает за запястье. Рука Рафаэля такая холодная, мягкая, как глоток коктейля со льдом в жаркий день. — Бывает такое, что тебе в темноте вдруг становится жутко стремно и появляется желание рвануть домой со всех ног, хотя это и глупо и будет нелепо выглядеть со стороны? — Вообще подобные чувства слишком личные, и не каждый готов выдавать такие тайны практически незнакомым людям… — Так да, или нет? — И смотрит такими большими глазами, как будто сейчас их накроет огромная голубая волна с головой по имени Дэвид с водорослями в руках, перекрыв весь воздух к легким. И вокруг будет только месиво из синего с белым: то ли вода, то ли небо видно сквозь нее. — Д-да…

— Тогда бежим-бежим-бежим!

Уже сидя на берегу, переодевшись в любезно предложенные Квентином черную толстовку и брюки, Рафаэль поджал к груди ноги и рассматривал как особо развитые люди вбегают прямиком в огромные волны. Взрослые разжигают костёр рядом с навесом и палатками, Дэвиду поручают собрать складные стулья и столик. Квентин и Майкл тем временем разбираются с едой: выносят из минивэна закуски, складывают их на столик вместе с пакетами сосисок, маршмеллоу и той же корзиной. Помимо лимонада и различных ягод в маленьких контейнерах оказываются ещё сытные сэндвичи, сыр, орешки и немного овощей. — Можно мы потом пойдем в одно место, здесь недалеко и там хорошо видны звезды? — Мне вас провести? — Мистер Кларк дожаривает мясо на огне и косится на сына. — Неа, посмотрим на закат, потом на звезды и назад. — Хорошо, но недолго, Дэвид. Чтобы мама не волновалась. В воздухе вкусно пахнет жареными копчёными сосисками и маринованным мясом, из-за чего у Рафаэля непроизвольно ноет в желудке. Квентин ребенком плюхается рядом и наливает горячий зеленый чай в кружку для Кима. — Прости, что затянул в воду. Наверное, не нужно было… — Всё хорошо, Квентин. — Принимает напиток и поджимает губы, рассматривая профиль брюнета. — Всё равно было очень здорово. Мне правда понравилось, хотя в конце и было страшно... — И устало улыбается, подсаживается ближе, укладывая ему на плечо голову. В воздухе растворяется вечерняя прохлада. Ким елозит на месте и накидывает капюшон на голову, пряча немного подмерзшие уши, двигает свой стул поближе к огню. — Сейчас поедим и пойдем в одно место. — Дэвид принимается нанизывать маршмеллоу на палочки, а потом подпаливать их над костром и передавать ребятам и родителям – те уселись под одним пледом на раскладные стульчики, попивая вино из белых пластиковых кружок. Рафаэль их с удовольствием поглощает, думая, что это самое странное на вкус изделие из всех что он пробовал. До заката ещё есть немного времени, и они неспешно перекусывают, молча наслаждаясь компанией друг друга. Киму даже говорить ничего не хочется, только, не отрывая взгляда, смотреть на спокойного, умиротворенного Дэвида и Майкла, их родителей и Квентина, уплетающего сэндвич за обе щеки и пачкающегося в соусе, который он стирает с его губ и подбородка. — Ну что, идем? — Дэвид, милый, возьмите с собой корзинку с едой. — Окей, мам. — Подхватывает корзинку и кивает. Они накидывают куртки, а Раф – лишь сильнее кутается в плед с длинным ворсом. — Мы долго не будем. Ребята идут следом за Дэвидом. Тропинка, выложенная дощечками, совсем узкая и проходит между деревьями с торчащими вокруг корнями и сорняками, но стоит только немного отойти от того места, где они остановились, как дорожка заканчивается и начинается песок. Квентин, зажав другой плед под рукой, берёт Кима за ладонь, будто тот способен потеряться. — Ну, как тебе поездка? — Их пальцы переплетаются, и только тогда шатен замечает, что его собственные успели подмёрзнуть. — Я в восторге! — Серьёзно? — Я не умею шутить. Мне правда с вами очень нравится. — Квентин широко ему улыбается и сжимает ладонь крепче. — Второй раз поедем, когда будет Джеймс и Шонни, и ты увидишь удивительные кадры того, как он лупит Дэвида палкой по жопе за его выкрутасы с водорослями. Солнце начинает понемногу садиться. Залитое алыми красками небо приятно разливается теплотой, радуя людской глаз перед погружением в тихую ночь. И вроде уже и поздно на улице, но розоватые, слегка медовые оттенки не стремятся уходить с небосвода. Они по-прежнему красуются на горизонте, указывая на то, что пора бы уже отправиться домой в теплую кроватку, так как скоро город и сам пляж накроет величественная тьма. Приятный теплый ветерок бьет в лицо, обдувая пряди шелковистых волос, играясь с ними, ныряя под густую ткань капюшона толстовки, не позволяя отвести взгляда. Рафаэль любовался бы и любовался, если бы не фигура Дэвида, что отбрасывала тень, по которой было видно, как талия переходит в бедро, а через некоторое время он остановился и сказал: «А теперь копаем». — Копаем? — Переспрашивает Рафаэль, и он подтверждает: «Копаем», повторив это несколько раз. Кларк опустился на колени у края берега и принялся разрывать мягкий песок любезно принесенным Майклом камнем плоской формы, и вскоре наткнулся на стекло, стал окапывать вокруг и извлек бутылку розового вина — оно называлось «Персиковый рассвет». — У меня есть поддельные документы, — Рассказал Дэвид, — Но паршивые. Так что, когда я иду в винную лавку, я беру сразу три бутылки такого и пива для Джеймса. Отдаю ему его светлое пиво, а свое хороню в землю с Майклом. — Да ты пират! — Выкрикивает Квентин. — Йо-хо-хо, и бутылка рома. Так и есть! — Он отвинтил крышку — пробки в такой бутылке предусмотрено не было. Он отпил глоток и передал Майклу. — Не будем мешать родителям. Они редко остаются наедине, пусть посидят в тишине и лениво целуются без нас. После Майкла и Квентина, бутылку держал Рафаэль за горлышко — волновался, но отпил небольшой глоточек и, как только его проглотил, сразу же ощутил, как тело отторгает этот жгучий вкус с капелькой кленового сиропа. Он попытался подняться вверх по пищеводу, но шатен принялся усиленно глотать, и вот, да, он это сделал. Он бухает на пляже с парнями. — Ну как тебе? — Дэвид насмешливо улыбается — Отвратительно. — И снова подносит бутылку к губам и делает несколько больших глотков, зажмуривая глаза. — Добро пожаловать, Феб. Устроясь калачиками, как маленькие котята возле кошки, они передавали друг другу бутылку и поднимали головы, чтобы сделать глоток этого вызывающего омерзение вина. А вдали, где-то совсем тихо было слышно, как спокойные волны морской глади нежно касаются галечного пляжа. Они аккуратно обволакивают каждый из серых камней, распыляя в воздухе соленый запах. Почему-то обонянием можно уловить сладковатый привкус лаванды, который так и норовит успокоить взбалмошные нервы. — Короче, на чем я там остановился. — Он достает из кармана куртки чуть смятую пачку сигарет и зажигалку. — Я пиздец как ненавижу школу. — И сделал первый вдох. Ким сморщился от этого запаха – слишком сладкий. — Урок по телевизору, урок баскетбола, бейсбола или бега, потом урок истории — что-то переписываем или урок рисования — что-то перерисовываем, потом снова спорт. Знаете, мы в школе никогда не задаём вопросов. По крайней мере большинство. Сидим и молчим, а нас бомбардируют ответами, как Лондон в 39 – трах, трах, трах, — Щелкает пальцами, — А потом ещё сидим часа четыре и смотрим учебный фильм. Сотня воронок, и в них по желобам льют воду только для того, чтобы она вылилась с другого конца. Да ещё уверяют, будто это вино. — Будешь нам читать проповеди, как Иисус евреям? — Квентин усаживается между ног шатена и откидывается на него спиной. Его голова оказывается лежащей у Рафаэля на груди, и он не удерживается и крепко обнимает Ричарда, сцепив руки у него под рёбрами. Вокруг тихо, только шум прибоя, пролетающих чаек, кваканья лягушек и стрекота кузнечиков, прыгавших вокруг них, а еще тихий, уже прокуренный голос Дэвида. Рафаэль прикрывает глаза, стараясь запомнить этот момент: ощущение Квентина в объятьях, пшеничные кончики по бокам и вкус вина на языке. От этого чувства становится очень комфортно и тепло. — Да бля, Квентин, к концу дня мы так устаём, что только и можем либо завалиться спать, либо пойти в парк развлечений – задевать гуляющих или бить стёкла в специальном павильоне для битья стёкол, или большим стальным мячом сшибать автомашины в тире для крушений. Или сесть в автомобиль и мчаться по улицам. — Втянул в себя весь вредный пар. Тело приятно обволакивает табачный дым, словно кутает, как большое одеяло. Дэвид затягивается посильнее, отмечая, что сигареты с вишневыми нотками очень даже нравятся ему. От ментола уже тошнит, а кислые, типа цитрус, он терпеть не может. — Есть, знаете, такая игра: кто ближе всех проскочит мимо фонарного столба или мимо другой машины. Все наши сверстники либо кричат и прыгают как сумасшедшие, либо колотят друг друга. Серьезно, у меня такое впечатление, будто мы никогда не окончим школу и так останемся в ней навсегда! — Нахмурился и по-детски надул нижнюю губу. Он раскинул руки в стороны, забыв, что в одной из них держит бутылку с вином. От активности его действия половина содержимого вылилась на песок и на него самого, что вызвало некую растерянность у остальных. — Черт! Мой «Персиковий закат»! Не удержавшись, ребята поднялись и залили пустой пляж своим басистым хохотом. По их лицам блуждала широкая квадратная улыбка, от которой у больших глаз появлялись морщинки. — Смешной ты. — Смотря как Кларк, надув нижнюю губу, оттирает сладкие пятна с любимой темно-зеленой толстовки, Квентин отпил немного вина и вновь взглянул на карамельного мальчика. Кажется, он больше не мог оторвать взгляд от его лица. Губы Рафаэля немного покраснели от сладкого вина, он медленно прикрыл глаза, а его ресницы вздрогнули, когда он слегка запрокинул голову, чтобы насладиться свежестью этой лунной ночи под смех и урчание парней. — Да иди ты… — Запустил пятерню в густую копну на голове, обнажая жемчужные зубы. А на небе уже появлялись первые звёздочки. Они так красиво мерцали, что могли заворожить кого угодно. В лицо дунул теплый, даже обжигающий ветерок, от которого пошли мурашки по коже. — Короче, школа – полная хуйня… Нужно выбираться из этого капкана. — Ну и что ты предлагаешь умник? — Рафаэль лишь сильнее кутается в толстовку с пледом и достает из кармана черную шапку, надевая ее. Закрывает глаза, прислушиваясь к шуму волн. Квентин поворачивает голову в сторону друга и засматривается на родинку, что поселилась на самом кончике носа Кима. И на полные губы, слегка потрескавшиеся от холода. На длинные блестящие ресницы. На румянец от холода. На маленький пучок каштановых кончиков из-под шапки и закрытые глаза. — Отправиться туда! — Тычет в небо с особым энтузиазмом и пытается пальцем вывести кольцо с кружочком из хаотично разбросанных по небу звезд. Все трое синхронно поворачивают головы в сторону, в которую показывает Дэвид, и следят за его указательным пальцем. — Куда, блин? На Марс? — Пьяно замечает Квентин, хихикнув. — Да нахуй мне Марс. — Дэвид закуривает. — Я хочу на Сатурн! — И на выдохе пьяно вскидывает руки вверх в без причастном жесте. — И вообще, как думаете, что происходит там вдали от нас? — Ты о Рае и Аде? — Квентин едва может нормально говорить, непослушный язык с трудом поддается контролю. — Или о других видах жизни в космосе? — Наверное... Не я думаю, что преисподняя прямо под нашими ногами. Мне кажется она где-нибудь в космосе, чтобы мы точно туда не попадали, как туристы и не делали тупые снимки, как с египетскими пирамидами. — Бубнит Дэвид, лениво выписывая круги указательным пальцем по бедру брата. Младший мягко сопит на его груди, тихо перебирая струны желтенькой укулеле. — Вы когда-то замечали, что большинство храмов темны и холодны. Литургическая музыка помпезна и грустна. Священники одеваются в черное. Ритуалы прославляют пытки мучеников и соперничают в изображении жестокостей. Как если бы мучения, которые перетерпели их пророки, были свидетельствами их истинности. Не является ли радость жизни лучшим способом отблагодарить Бога за его существование, если он существует? А если Бог существует, почему он должен быть мрачным существом? — На его фона даже Дьявол ярче выглядит. Он как теплое Солнце. — Квентин поднес бутылку к губам и сделал несколько глотков, а потом передал Киму. — Мне кажется, что Рай – это как дом престарелых. — Облизывает губы от "Персикового заката", Рафаэль вырисовывает пальчиком круги на холодной щеке брюнета. — А оказаться среди кипящих котлов, окруженным сладострастными голыми женщинами, гарпиями и дьяволицами, в разгульной красноватой обстановке, веселее? — Мычит Квентин, нащупывая пачку сигарет, валяющуюся где-то в траве рядом с бутылкой. Полностью подниматься никак не хотелось, в объятиях шатена слишком тепло и правильно. Ему так нравится тёплая рука Рафаэля на его щеках и то, как сильно вздымается его грудь при каждом вдохе. — Просто, очень тупо брать потомка Венеры, богини утренней звезды, и использовать, как образ страшного, алчного дракона. — Пожимает плечами и очерчивает бутылкой круг, заставляя красную жидкость в ней ожить, коснуться стенок и немного завихриться. — Просто взяли крайнего и превратили его в чистое зло. Нужно на кого-то сваливать все свои беды. — Это точно. Как не на него, так на этого бородатого комика. — Пьяненько жестикулирует Кларк, пока его язык заплетается, а уголки губ тянутся в неконтролируемой улыбке. — Мы верим в ангелов, когда у нас небольшие неприятности. Ми верим в Бога, когда появилась большая проблема. А когда мы хотим вызвать понос у соседа или у своего начальника, будем рисовать круги на полу. — А еще мы очень часто делаем дерьмо в его имя – войны, фанатизм, телепроповеди и межконфессиональные распри. — Прикрывает глаза, вдыхая тёплый воздух и наслаждаясь шумом волн вдалеке. Он запускает руку в тёмные волосы и улыбается чему-то своему. — Посадить древо посреди сада с табличкой «Не трогать». — Дэвид расслабленно запрокидывает руки за голову. — Почему бы не посадить его на вершине горы? Или на луне, или на Марсе… Это тупо. — Дэвид делает затяжку и бросает пачку сигарет в Квентина. — Наш враг — не дьявол или какое-нибудь злое божество. Наш враг — это свобода выбора, свободный выбор людей. — Хриплый смех и изумрудные глаза в темноте. — Следовательно, право приводить к катастрофам.

Незаметно как, но на небе уже виднелась яркая луна, освещавшая все в округе. Все больше звезд загоралось в небе.

И все ярче и ярче с каждой минутой светила луна.

Дэвид часто представлял себе тысячи и тысячи лиц, вглядывающихся в темноту улиц, дворов и ночного неба, бледные, испуганные, они прячутся за занавесками, как серые зверьки, выглядывают они из своих нор, лица с серыми бесцветными глазами, серыми губами, серые мысли в окоченелой плоти, только глаза светились мелкими крапинками. — Это смешно. Он устроил потоп, потопил детей, а когда все закончилось, то просто показал в небе новую штуку для человечества под названием "радуга", как знак обещания больше никого он топить. А мы черт возьми во имя него топили женщин. — Какая доброта. — Раздраженно фыркну блондин. — Я скорее поверю в то, что сухой терн зацветет, чем человечество пройдет сквозь него к звездам. — И достает небольшой контейнер с пиццей. Пиццей с ананасами. Майкл ее просто обожает. — Женщины ходят в церковь на выходных, носят крестики и поют молитвы, однако не беременеют, бьют и унижают своих дочерей, а еще у них есть время расписать еженедельные расходы. — Ким крутит бутылку в руках. — Мой отец тащит меня туда постоянно и заставляет каяться перед священником за свои мысли о собственном теле. — И делает пару ленивых глотков, принимая кусочек еще горячей пиццы. — Почему? — Майкл подтягивает коленки к груди, упираясь на них подбородком. В такой позе он совсем крохотный и маленький. — У него проблемы с самооценкой? — И подцепляет рукой небольшую ракушку и крутит ее в руках. — Он строит из него какого-то монстра среди людей. Как палёную игрушку в детском магазине. — Квентин забирает бутылку и делает еще большой глоток, передает бутылку Кларку. — Так в чём проблема? Мне бы на твоём месте было наплевать. — Отломав еще кусочек пиццы, передал Квентину. Тот с удовольствием впивается в неё зубами и прикрывает от удовольствия глаза. Действительно, еще горячая. — Я так и сделал. — Запихивает в рот кусочек пиццы. — Хоро-о-о-ш. — Протянул Кларк, довольно улыбаясь Киму. — Но ты все равно прорыдался, как сентиментальная девчонка, не так ли? — Я хоть и вежливо послал его и родственников мнение, но обиду никуда не денешь. После их слов и правда начнёшь думать, что вся проблема в тебе самом. Какое-то время они сидят молча, слушая шум прибоя и уплетая пиццу, пока та не успела остыть. Квентин периодически бросает взгляды на Кима и замечает, что тот погрустневший. Он разглядывает его лицо, опущенные уголки губ, задумчивый взгляд и размышляет, о чём тот думает. Точнее, думал, до тех пор, пока Кларк не протянул брюнету дымящийся окурок, кивнув, мол «на, держи». Ким отрицательно кивнул, а блондин снова протянул её. Выбора, впрочем, у него не осталось. Аккуратно схватив сигарету двумя пальцами, Ким втянул в себя весь вредный пар, ибо сейчас ему этого не хватало. Он бы и не принял сигарету, если бы не его дерьмовое состояние. — Он постоянно называет мою маму избалованной сукой, а меня не способным поступить в университет даже на платную форму. — Мгновенно начал откашливаться, тут же снова притягивая к своим губам эту дрянь. — Моя мама не смогла окончить университет, когда забеременела мной, но она никогда не винила меня в этом. На оборот говорила, что я – дар Божий. Потому и имя такое дала. — И тушит сигарету в песок. — Твой отец больной и мерзкий. — Квентин поднимается, потягиваясь, выравнивая ноги, запуская кончики кед в мокрый песок. Это были темные потёртые конверсы по лодыжку, которые Ричард любил и был не в силах выкинуть их. Дэвид хрипло смеется. — Ничто так меня не раздражает, как эти взрослые, которые не слушают детей и воображают, что всё знают. — Закатив глаза, он забирает бутылку, крутит ту немного в пальцах, но после и правда делает два больших глотка. И допивает. Сигарета в другой руке выгорела почти на половину и пепел опасно накренился, готовый упасть прямо на ветровку. Дэвид решает её погасить прежде чем пепел грохнется. — Эй, Квентин, к твоей же маме ходят подобные кавалеры, да? — Дэвид забирает ракушку из чужих холодных рук, берёт пальцы брата в свою и слегка сжимает их, согревая ладонью, другой рукой кормит кусочком пиццы. — Да, ходят. Они постоянно лезут ко мне. — Он смешно чавкает, вытягивая губы в трубочку и чуть прикрывая глаза. — Я до сих пор не понимаю смысл своего рождения. Типа, зачем делать детей о которых вы не способны позаботиться? Они же станут преступниками и наркоманами. — Мужчины и женщины спешат создать пару, в то время как они не знают даже, кто они сами. Часто на это их толкает страх одиночества. Молодые люди, которые женятся в двадцать лет, как новостройки, думающие, что они будут строиться вместе, и уверенные, что будут на одном уровне. Однако, когда они достигают крыши, выясняется, что связь между ними не прочна. Шансы на успех очень редки. Вот почему множатся разводы. С каждым этажом, с каждым новым уровнем развития сознания каждый из них считает, что ему нужен другой партнёр. — Дэвид смеется. — А здесь ты что предлагаешь, умник? — Вскидывает голову, смотря на друга. — Нахуй родителей, которые не понимают своих детей и смеются над ними. — Задрав голову к верху, Дэвид начинает нелепо и так ярко улыбаться. И кричит на целый пляж что есть мочи: — Нахуй тех, кто говорит, что наша жизнь является частью Божьего замысла! — Выставляет ладони по обеим сторонам губ, снов свободно крича во всю глотку. — У меня есть свои планы, и даже если я прокурю их у картин с хорошеньким парнем и друзьями, а завтра мою школу расстреляет какой-то придурок, я буду иметь право на месть! — Твою мать, Дэвид, это звучит как классный тост! — О да-а-а, детка! Ребята взрываются смехом. Переглядываясь и дружественно похлопывая друг друга по плечу, Громкий хохот заполнил пустынное место. Медленно, компания поуспокоилась, дожидаясь пока последний смешок не иссякнет на устах каждого. Замолчав, никто не решался нарушить тишину, что повисла в воздухе. И как единое целое все обернулись назад, разглядывая тёмное небо. — Если честно, все это полная хуйня. — Дэвид приподнимает уголок губы, опуская взгляд на пустую бутылку возле его ног. — Человечество не способно развиваться. Всё идёт к саморазрушению. Люди не любят друг друга. Они не желают друг другу добра. Повсюду фанатизм, национализм, экстремизм... Ничего не изменилось. Ничего не изменится. Нетерпимость, как никогда, на повестке дня. Потребовались две мировые войны и миллионы жертв, чтобы придумать Лигу наций, а потом ООН. Потребовались свирепства тиранов, чтобы изобрести права человека. Потребовался Чернобыль, чтобы осознать опасности плохо обслуживаемых АЭС. Но, даже так, человечество наступает на эти же грабли каждый раз. У нас нет даже достаточного разума, чтобы оценить свое невежество. —Тогда, легче менять себя, чем весь мир... — Квентин поджал под себя ноги, сложив на колени подборок. — Однажды я научусь читать и закроюсь в туалете надолго, очень надолго, и буду читать так много, что забуду всё, что происходит за дверью. — А ты прямо все прочитал, что у тебя в комнате? — Майкл кусает протянутый Дэвидом готовый сэндвич. Квентин рассмеялась: — Бог мой, нет конечно! — Усмехнувшись Квентин облокотился на руки, ставя их позади себя. — Только треть, наверное. Но собираюсь прочесть все. Я называю это Библиотекой своей жизни. С самого детства я каждое лето ходил по гаражным распродажам, собирая все книги, которые меня хоть чем-то заинтересовали. Так что в моей жизни не бывает таких моментов, когда почитать нечего. Когда состарюсь и стану занудой, смогу уделять литературе побольше времени. — И резко взглянул на небо – отсюда действительно открывался наипрекраснейший вид на небосвод. Взгляд цеплялся за звезды, что образовывали целые созвездия, такие четкие и ясные, словно ты посещаешь планетарий. С удивлением замечая, как красиво оно усыпано звёздами. — Подождите, это… Ребята, смотрите! — С восторгом указывает на небо – внезапно несколько звёзд начинают падать, образуя незабываемое и прекрасное зрелище. Парни с восторгом наблюдают за этим удивительным природным явлением, ведь это их первый звездопад. — Вау... Это так красиво. — Шепчет Майкл. — Быстрее, нужно загадать желание! — Напоминает Квентин. Повернув голову, он встретился глазами с Рафаэля. Его расширенные до необычайных размеров зрачки, выглядели очень красиво, от чего подросток почувствовал как что-то внутри него встрепенулось. — А ты веришь в это? — Заливается смехом Дэвид, запрокидывая назад голову. Квентин пихает его в бок. — Не будь занудой, Кларк! — Практически пищит он, не узнавая собственный голос. — Ты нас отвлекаешь от дела! — Джек также отвлек Розу от падения в воду в «Титанике», и в итоге выжила она. — На его губах играет хитрая улыбка. — Заткнись, Кларк! — А вдруг это летят трупы ангелов, а вы загадываете, как сбежать во Францию за 100 долларов. — Играет он бровями. — Тебе нечего загадать? — Всё, что я хочу, уже давно есть. Тыкая куда-то вверх, пробормотал Кларк, указывая на восток. Квентин перевел взгляд с неба, где среди малых падающих кристаллов одна огромная звёздная колесница катилась по небу, грозя раздавить руки Дэвида: его длинные тонкие пальцы, аккуратные ногти, слегка торчащую косточку на запястье. Съезжал глазами ниже по руке, провожая локоть, он встретился с плечом блондина, от которого открывался вид на его шею и линию челюсти. Темноволосый сглотнул накопившуюся слюну и просто не мог отлипнуть от парня рядом. — Я просто хочу, чтобы завтра было как сегодня.