Маленький принц

ноябрь 1973-го...

      Званый ужин подошел к концу. О недавнем пиршестве свидетельствовали догорающие свечи в позолоченном канделябре и остатки еды в хрустальных салатниках. Сытые и довольные гости, по законам жанра, разошлись по домам, оставив хозяйку наедине с тонной грязной посуды.              За окном завывал ноябрьский ветер, срывались первые хлопушки снега. По улицам брели поеживающиеся люди, кутая шеи в шарфы и воротники пальто. В квартире Холмогоровых, несмотря на морозную осень, царили, как и всегда, уют и тепло. Душу особенно согревала гирлянда из цветных фонариков, которую Космос настоятельно рекомендовал повесить раньше положенного срока. Малышу не терпелось встретить Новый, семьдесят четвертый год. Холмогоров-младший уже и елку требовал раздобыть, чтобы поскорее нарядить зеленую красавицу старинными игрушками. Ну и, разумеется, грезил подарками от балующих его бабушек и дедушек.              Сегодня за столом встретились давние друзья — семьи, познакомившиеся еще студентами. Ольга и Игорь Титовы, лингвисты-переводчики, планировали весной эмигрировать во Францию. Препятствием, возникшим на пути к их мечте, советского человека было не удивить. Государство обязывало людей, покидающих историческую Родину, заплатить при выезде сумму, сравнимую со стоимостью автомобиля — такая плата за полученное среднее и высшее образование. Звучит вполне разумно, по диктаторским меркам. Юра вот, например, слышал от коллег, что одна еврейская семья перед отъездом была вынуждена предоставить в отдел милиции все записные книжки с телефонными номерами знакомых. Вроде как, для того, чтобы в руки врага не попали телефонные номера каких-нибудь засекреченных ученых. Паранойя государственного масштаба.              Царёвы, Лёня и его жена Катя, по совместительству крестная мама Космоса, уезжать с родных земель никуда не планировали. Они умудрялись проползать под железным занавесом и частенько путешествовали вместе с четырехлетним сынишкой по земному шару. Малыш почти на полгода младше Космоса, а уже своими крохотными ножками ступал по мощеным улочкам Великобритании, видел Эйфелеву Башню, пробовал традиционные баварские колбаски и нежился на Лазурном берегу Италии. Рос он, конечно, ребенком крайне избалованным, обожал купаться во внимании. А еще тяготел к шахматам и в свои четыре года мог легко обыграть взрослого мужчину. Юный гроссмейстер обладал талантом виртуозно составлять беспроигрышные комбинации.              В полумраке кухни промелькнула фигура Холмогорова-старшего:              — Смотри, что Лёнька привез нам из Лондона.              Юра, счастливый, словно Космос после катания на аттракционах в парке Горького, продемонстрировал жене виниловую пластинку в строгом конверте и подошел к проигрывателю, что стоял на раскладном столе-тумбе.              — Синатра! — объявил концертмейстер и установил иголку на стартовую позицию.              Проигрыватель приятно зашуршал и полилась мелодичная музыка, сопровождающая бархатный тембр Френка Синатры. Окна отражали мягкое мерцание свечей и милую сердцу улыбку на лице астрофизика, что неумело подпевал королю женских сердец:              — …Take my hand, take my whole life too.       For I can't help falling in love with you…              Обольститель, вселившийся в скромного Юру, слегка приплясывая, направился к девушке. Она спрятала смеющееся лицо за полотенцем. Романтик увлек любимую в вальсоподобный танец: галантно обвил осиную талию одной рукой, а второй сжал ее тоненькие пальчики. Евгения не могла скрыть счастливую улыбку, которую кротко целовал ее муж.              Музыка на полминутки прекратилась и вдруг снова послышался проникновенный голос:              — …Does your memory stray       To a bright summer day,       When I kissed you       And called you sweetheart…              Девушка, тая от нежности, прильнула к любимому, уютно расположив голову на его твердом плече. Юра зашептал ей на ушко:              — Помнишь, как мы танцевали под эту песню на свадьбе?              — Конечно, помню, — улыбнулась Евгения. — Ты же мне тогда все ноги отдавил.              Парень стыдливо хмыкнул, прижимаясь теснее к возлюбленной:              — Только это помнишь?              — Еще помню твою клятву. И как заплакал Ростислав Александрович.              — Даже мама, по-моему, прослезилась. А это, знаешь ли, дорогого стоит.              Плакал весь банкетный зал «Праги», лучшего ресторана Москвы. Никто из гостей и предположить не мог, что будущий ученый астрофизических наук, сын полковника армии и его железной леди способен выдавать такие трогательные речи, наполненные признаниями в бесконечной, как космос, любви. Алексей Дмитриевич в тот день окончательно убедился, что отдал ненаглядную дочь в руки правильного человека.              — Я тогда, правда, соврал, — заглянув в глаза супруги, лукаво улыбнулся Юра.              — И как это понимать?              — Я обещал, что буду любить тебя так же сильно, как и в первый день встречи. А с каждым днем люблю тебя все больше и больше.              — Бессовестный врунишка, — Евгения ласково поцеловала любимые губы.              Космос, затаившийся у арки на кухню, поморщившись, отвернулся — телячьи нежности, фи. Странный народ, эти взрослые. На людях ведут себя сдержано, как бесчувственные сосульки, а дома, в потаенных местах, способны вытворять глупости на ровном месте. Или дедушка именно это и имел в виду, когда говорил наслаждаться каждым мгновением?

май 1974-го...

      Семьдесят четвертый преподнес множество подарков не только любопытному малышу под елку. Весной сбылась мечта Холмогоровых — они купили просторную квартиру на Смоленской набережной. Из окон шестого этажа элитной сталинки открывался потрясающий вид: красавица-Москва умещалась на ладошке, высота позволяла встречать красивейшие закаты.              Уезжать из спального Бирюлево в суетливый центр семья не торопилась. Было решено для начала отремонтировать каждый уголок в недавно приобретенной квартире, а только потом перебираться на новое место. Кто же знал, что ремонт — дело мало того, что пыльное, так еще и практически бесконечное, как пожирающий собственный хвост уроборос.              Старшие Баженовы и Холмогоровы вот уже который месяц не могли прийти к компромиссу с собственными детьми. Первые считали, что малыш растет одиночкой, и ему пора обзавестись товарищами, которые помогут его душе не стать черным эгоистичным пятном на светлой картине советского человека. Вторые были уверены, что Космосу рано идти в детский сад, тем более в гетто-районе: скоро семья переедет и вот тогда можно подыскать что-то подходящее по статусу или вообще нанять гувернантку, благо есть возможность. Растить из ребенка барина ни Юра, ни Евгения не хотели, но переступить первую ступеньку в лесенке под названием «взросление сына» было страшно. Кажется, вот только он лежал на ручках в пеленках, беспомощный и крохотный, а уже носится по аллейкам и шугает голубей, как бесстрашный бандит. Сначала детский сад, потом школа, затем армия, а там свадьба и все — выпорхнул птенчик.              Прогуливаясь с папой и Зоенькой, которая, не изменяя себе, грациозно цокала каблучками по «Детскому миру», Космик краем уха слышал, что его отца тоже могут ругать за проступки.              — Юраша, только через мой труп, — заявила женщина, брезгливо разглядывая витрину с мишками, продающимися за сущие копейки. Отвратительного, кстати, качества.              — Мам, прошу. Мы уже все решили.              — Я смотрю, вы постоянно что-то решаете без нашего участия, — всю свою пассивную агрессию Зоя Брониславовна выместила на пупсе с плохо мигающим глазом. Она покрутила игрушку в руках и с отвращением вернула ее на полку. — Ты даже не скрываешь, что чхать хотел на родительское мнение?              Стареть ох как не хотелось, поэтому держать тридцатипятилетнего ребенка в ежовых рукавицах и принимать непосредственное участие во всех аспектах его жизни было необходимо. Зоя Брониславовна из последних сил старалась сохранять иллюзорную ролевую модель «авторитетная мать и глупое дитя», а не «хилая бабулька и ее повзрослевший сын». Французские крема, разглаживающие морщинки, увы, не могли вернуть Юру в десятилетний возраст.              — Зоенька! Зоенька, смотри, — малыш подбежал к бабушке, держа в ручках две коробки — с конструктором и с кубиками.              — Космос, не многовато ли? — Холмогоров-старший, нагруженный роботом, грузовиком и большой плюшевой собачкой, присел перед ребенком и заглянул в нахмурившиеся синие глаза. — Выбери что-нибудь одно. Дома уже три таких коробки пылятся.              — Что еще за ультиматумы? — ледяным тоном и таким же взглядом поверх темных очков смерила сына женщина, а вот внука, единственную отраду души, нежно чмокнула в макушку. — Звездочка моя, бери все, что захочешь. Раз уж отец не может побаловать собственного сына, это сделаю я.              Юре ничего не оставалось, как без комментариев проглотить разбившийся о пол отцовский авторитет и дальше выполнять роль носильщика. Одурманенный безлимитной любовью и кошельком бабушки Космос побежал исследовать ряды магазина игрушек.              — Лучше бы вы с ремонтом так спешили, чем с тем, чтобы сдыхать ребенка к дворовым хулиганам, — не унималась Зоя Брониславовна, облаченная в маленькое черное платье, как завещала Коко Шанель.              — Какие хулиганы? Там такие же дети, как и он, — запихивая подмышку очередную коробку, огрызнулся Юра.              — Ну-ну. Не удивляйся, когда в десять лет застукаешь сына, курящим твои кубинские сигары.              — Как же ты любишь преувеличивать. До сентября еще пять месяцев. Что угодно может поменяться.              — Пока ты во всем соглашаешься с глупой женушкой, поменяться может только в худшую сторону.              — Прекрати немедленно, — сдерживаясь из последних сил, буркнул парень.              — Ох, как мы заговорили, — тон сына Зою Брониславовну не устроил. Никто не смеет общаться с ней так неуважительно. — Вы когда самостоятельно принимаете решения, это выходит боком всей семье. Привести примеры?              — Зоенька! — позвал вмиг смягчившуюся женщину внук, появившийся так вовремя. Спаситель нервов и семейных ценностей. — Я устал.              — Счастье ты мое, — Холмогорова ласково прижала к себе малыша. — Больше ничего не выбрал?              Космос сострадательно посмотрел на отца, что напоминал ходячую витрину с игрушками:              — Нет. Больше ничего.              — Тогда пойдем к кассам, звездочка.              Глаза девушки-продавца готовились выйти из орбит, когда перед ней очутилась гора игрушек. Пока Зоя Брониславовна в очередной раз тешила самолюбие, во всеуслышание заявляя, что чек оплатить сыну не позволит, Космос поймал на себе голубоглазый взгляд мальчика, который стоял с мамой в очереди. Он скромно держал в руках заурядную коробку с солдатиками и поглядывал в сторону сверстника, которому чуть больше повезло в жизни. Космос, наверное, впервые почувствовал темную сторону того, что он маленький принц.       

сентябрь 1974-го...

      Сложно предугадать судьбоносные встречи и появление тех людей, которые непременно станут кем-то очень важным на твоем жизненном пути. Космос не мог знать заранее, что эти ясные, как летнее небо, глаза будут сопровождать его практически всю жизнь.              Невысокий голубоглазый мальчишка волею судеб оказался с ним в одной группе детского сада. Короткие черные волосы, по-военному аккуратный внешний вид пусть даже не самой дорогой одежды и яркая улыбка, которую не портило даже отсутствие переднего молочного зуба. Из всех присутствующих карапузов этот казался самым адекватным — взрослым и рассудительным. Во всяком случае, когда Космос, дорвавшийся до свободы, забрался на верхнюю ветку гниющего ясеня, именно Саша Белов руководил спецоперацией по спасению товарища и бесстрашно полез за ним наверх. В итоге сторожу пришлось с помощью стремянки снимать уже двоих оболтусов с несчастного дерева, которому не дают спокойно дожить свой век.              — Я Саня, — протянул руку горе-помощничек.              — Космос.              Холмогоров задумчиво косился на чужую ладошку. Папа и дедушки здоровались таким способом со всеми подряд, но так и не удосужились объяснить, в чем смысл этого жеста. Космос постарался повторить все, как делали старшие, но слишком сильно сдавил пальцы темноволосого мальчика.              — Космос? — разминая хрустнувшие костяшки, нахмурился Саша. — Это че такое?              — Имя такое. Греческое.              Перед калиткой свежепокрашенного забора припарковался служебный автомобиль Холмогорова-старшего. Самого старшего. Увидев внука взъерошенным и в перепачканных шортиках, Ростислав Александрович расстроенно помотал головой, но усмехнулся: хорошо, Зоенька не видит этого. Картина маслом: первый день в детском саду Западного Бирюлево прошел по ожидаемому сценарию. Мужчина кивнул воспитательнице, разговаривающей с мамочкой хулигана Володи Скипкина, и обратился к водителю:              — Славик, посигналь бурлаку моему.              Услышав звонкий зов клаксона, Космос закрутил головешкой. Заметив со всеми строгого, а с ним добрейшего деда, синие глаза радостно вспыхнули.              — Мне пора. За мной дедуля приехал.              — Жалко. Похоже, я тут один остался, — Сашка грустно опустил взгляд, но расстроился еще больше, так как обнаружил, что его перештопанные сандали смотрятся мало презентабельно по сравнению с фирменными кроссовками Космоса.              — А где же твои родители?              — Мама на подработке до восьми. А папы у меня нет.              — Как это нет? — искренне удивился мальчик, росший в полной, счастливой семье. — У всех есть, а у тебя нет?              Космос еще не понимал, как одно безобидное слово может ранить душу, точно острый меч самурая.              — У меня папа умер, — ковыряясь в песке палочкой, неохотно отозвался Саша. — Он был милиционером и погиб на задании. Как герой, вообще-то!              Голубые глаза смотрели твердо и гордо. Малыш отца практически не помнил, ведь Николай Иванович был убит, когда его сынишке только-только исполнилось два года.              — Ну ты это… не скучай тут без меня, — Космос сопереживал, как мог: похлопал новоиспеченного товарища по плечу и подмигнул.              Сашка улыбнулся, печально и натянуто, но этого хватило, чтобы Космос почувствовал облегчение и побежал к деду со спокойной душой.              — Дедуль! — малыш кинулся в объятия мужчины, тут же подхватившего его на руки.              — Генерал Холмогоров, ты в каких полях учения проводил? — Ростислав Александрович вытер грязную щечку внука своим белоснежным платком. Надо же хоть как-то привести его в божеский вид перед встречей с Зоенькой.              — Дедуль, я сегодня на дерево залез! Представляешь?              — Умереть не встать! — усмехнулся мужчина, разглядывая вещественные доказательства данного приключения: на шортах зияла дырка, новая футболочка вымазана древесной смолой. Зою хватит инфаркт. — Бабушке только не говори.              — Угу. А еще я сегодня с горки упал. Вот на эту руку, — Космос продемонстрировал содранную кожу на остром локотке.              Дед, вполне себе атеистического склада ума, принялся молиться всем известным ему Богам. Женьке с Юркой сегодня придется несладко, подумал он, усаживая внука на мягкое сидение.              — Сильно плакал, генерал?              — Я вообще не плакал. Я же уже взрослый, дедуль, — малыш, кажется, гордился шрамами, как настоящий мужчина после боевого похода.              Холмогоров улыбнулся и прижал к себе за день возмужавшего внука. Может, не так уж и плох детский сад Западного Бирюлево?