Маленький принц

декабрь 1975-го...

      За окном в медленном вальсе кружили снежинки. Вой декабрьского ветра, стужа и мерцающие во дворах сугробы делали теплую комнату маленького принца еще уютнее. Мягкий свет ночника и новогодней гирлянды создавали поистине сказочное настроение. На оконном стекле красовалось художественное творение Евгении с сынишкой: среди зеленых елочек прогуливался Дедушка Мороз и его прелестная внучка Снегурочка. Малыш с ног до головы перепачкался гуашью, но результатом остался доволен.       Космос лежал с мамой на кровати под тяжелым пуховым одеялом. Девушка, приобняв малыша, читала вслух его любимую книгу про любопытного мальчика, что отправился бороздить мир в поиске ответов на вечные вопросы.       — У людей уже не хватает времени что-либо узнавать. Они покупают вещи готовыми в магазинах. Но ведь нет таких магазинов, где торговали бы друзьями, и потому люди больше не имеют друзей…              — Мамочка, — малыш перебил Евгению. Хмурит бровки: значит, в голове назрела дилемма, которую нужно срочно решить. — А почему у кого-то есть деньги, а у кого-то нет?              — Сынок, это сложный вопрос.              — Папа так же сказал, — слегка разочаровано отозвался Космос. Он искал, искал, но никак не мог найти разгадку этой страшной тайны, и даже взрослые не могли ему помочь.              Женя отложила книгу, предвкушая серьезный разговор с серьезным, как сотни министров, сынишкой:              — На самом деле, это совершенно неважно. Вот ты дружишь с Сашенькой. Для тебя разве имеет значение, богатый он или не очень?              — Мне все равно.              — Вот. А почему ты с ним дружишь?              — Потому что он добрый. Всегда со мной делится. Вчера мы вот такое яблоко пополам съели, — похвастался мальчик, демонстрируя размер гигантского, примерно с глобус, яблока.              — А ты его угощаешь?              Космос искренне удивился, будто услышал какую-то глупость:              — Конечно, мам!              Девушка прижала его к себе и поцеловала в макушку. Уж чем-чем, а жадностью ее ребенок никогда не отличался. Он был готов отдать все, что имеет, тем, кого любит. Например, первую, самую красивую клубничку, которую для драгоценного внука бережно растили на даче Баженовы: малыш первым делом бежал с ягодкой к маме с папой, чтобы угостить их.               — Сынок, запомни: неважно, сколько у тебя денег. Важно, что у тебя здесь, — Евгения приложила ладонь к груди мальчика, — в душе. Тьма там или свет.              — Мам, а как ты думаешь: у меня там что?              — Малыш, конечно, свет! Ты же такой чудесный, добрый мальчик.              Евгения нежно погладила по щечке задумавшегося о своей персоне сынишку. Доброе, ласковое солнышко. Когда он обнимал, прижимался всей своей душонкой, казалось, что само небесное светило согревает душу теплыми лучиками. А это был всего-навсего шестилетний ребенок, готовый подарить свою бесконечную любовь этому огромному миру.              — Космик, попытайся сохранить и нести за собой тот свет, который у тебя в сердечке. Вот, что важно.              Женя, впрочем, как и все матери, считала, что ее малыш понимал гораздо больше, чем другие дети. Эти бесконечно глубокие, умные глаза, кажется, когда-то давно знали все тайны мироздания, но, вернувшись в этот мир, что-то позабыли и теперь стараются научиться всему заново.              — Ты будешь расти, взрослеть, становиться жестче. Ведь, знаешь, у взрослых много проблем и сложностей. Иногда приходится поступать не так, как хотелось бы, не совсем неправильно. Ты можешь ошибаться, но прошу тебя, не забывай про любовь, которая в тебе есть. Она всегда выведет на верную дорогу. Как маячок.              — А если я вдруг нехорошо себя буду вести, ты же мне подскажешь? — мальчик прижался к груди мамы. — Ты же всегда будешь со мной?              — Конечно, мой маленький принц. Конечно.              — И Саня мне поможет. Мы с ним вчера, кстати, котенка нашли под крылечком. Белый весь, как снежок. Он его домой забрал.              — Какой хороший мальчик. А у него есть братишка или сестрёнка?              — Не-а.              Пора... Женя, конечно, очень сомневалась, но решила, что сейчас самое время обсудить важную тему, которая скоро станет крайне актуальной для их семьи.              — А ты бы хотел братика или сестричку?              — Нет! Точно, нет!              — Космик… — девушка засмеялась, ведь мальчик схватил маму так крепко и собственнически, будто кто-то пытается ее украсть. — Как так?              — Я хочу, чтобы вы с папой любили только меня.              — А если мы уже договорились, что скоро у тебя появится сестрёнка или братик?              — С кем это вы уже договорились? — подозрительно прищурился Холмогоров-младший.              — Ну, с одним добрым дяденькой. Ты его пока не знаешь. Но он очень хороший. Он помог нам, когда ты сильно болел. Я его просила, просила, и ты вдруг выздоровел.              — Ну так скажи ему, что передумала, — прижимаясь еще сильнее, ответил малыш. Даже тон повысил — вредничает.              — Космик, нельзя слова забирать. За каждый поступок надо нести ответственность.              — Ну тогда договорись с ним ещё раз!              — Это как?              — Ну вот дедушка Леша мне сказал, что с любым человеком можно договориться.              — Некрасиво получится. Вот помнишь, папа пообещал тебя летом в Ялту свозить? А завтра возьмет и передумает. Ты же обидишься на него, правда?              Космос нахмурился пуще прежнего, сердито надулся, но все-таки призадумался. Шло заседание в кабинете министров — генеральный секретарь думал, думал, и, тяжело вздохнув, заявил:              — Тогда лучше сестрёнку.              — Почему? — еле сдерживая улыбку, спросила мама потешного мыслителя.              — Мальчишки в садике постоянно дерутся, делят что-то. Даже Саня полез с кулаками на Володю Поверина, хотя всегда всех мирил. А девочки у нас все спокойные. Так что на сестрёнку я согласен.              — Космик, а если у нас не получится договориться? Ты же не выгонишь нас с папой и братиком из дома?              Малыш недовольно скорчился. Вот что этим взрослым надо? Ведь согласился уже, и опять не так! Не любил маленький принц, когда что-то развивалось не по его сценарию. Но мудрая мама знала, как найти к нему подход:              — Помнишь, как в твоей любимой сказке? «Ты для меня пока всего лишь маленький мальчик, точно такой же, как сто тысяч других мальчиков. Но если ты меня приручишь, мы станем нужны друг другу. Ты будешь для меня единственным в целом свете. И я буду для тебя один в целом свете»…              Неприступная скала, непоколебимая глыба ростом чуть больше метра сдалась.              — Ладно. Братик — тоже неплохо.

***

      За украшение ёлок во всех трёх квартирах отвечал маленький генсек, который своим критичным глазом подбирал самое гармоничное, на его взгляд, сочетание игрушек — всего-всего да побольше.       Пока Зоя Брониславовна отчитывала сына на кухне за очередные страшные проступки, Космос, расположившись на плечах Ростислава Александровича, водружал звезду на макушку зеленой красавицы.       — Генерал, доложить обстановку!              — Криво, дедуль.              — Принято, — Холмогоров-старший подошел к виновнице рождественского торжества с другой стороны. — Генерал, заходите с левого фланга.              — Есть!              В этом году елка получилась особенно нарядной: на ветках славно уместились разноцветная мишура и блестящий дождик, расписные игрушки абстрактной формы и стеклянные шары ручной работы, добрую половину которых побил еще маленький Юрка. Удивительно, как быстро летит время. Недавно командовал новогодним парадом сын, а вот уже и внук взял на себя бразды правления.              — Генерал, что скажете?              — Теперь красиво, дедуль.              — Поздравляю с успешно выполненной операцией, генерал Холмогоров! Разрешите пожать Вашу руку?              Мужчина почувствовал на своих пальцах маленькую теплую ладошку. Конечно, она уже была не такая крохотная, как тогда, в страшные дни, когда новорожденный Космос лежал в барокамере с острой гипоксией. Синюшный, слабенький, напуганный, плачущий так горько, что сердце разрывалось. Впервые увидев внука в отделении интенсивной терапии, Ростислав Александрович держался из последних сил, чтобы не сломаться, не разрыдаться прямо там, при сватах. Он был готов свернуть горы, лишь бы спасти малыша от всех болезней. Отдать ему все свои силы, все свое здоровье. Если бы оно было, черт бы его побрал.              Ростислав Александрович опустил ерзающую от восторга егозу на пол. Осмотрев творение, мальчик радостно запрыгал и захлопал в ладоши.              — Дедуль, давай огоньки проверим?              — Так точно!              Мужчина воткнул вилку от гирлянды в розетку и погасил люстру. По пушистым еловым веточкам запрыгали огоньки. Красный, желтый, зеленый, синий — медленно, завораживающе они потухали, а потом с новой силой озаряли все вокруг своим уютным светом.              Малыш восторженно запрыгал и полез с объятиями к деду. Немного успокоившись, он сел на ковер и весь забрался под елку.              — Генерал Холмогоров? Ты в окоп?              — Дедуль, иди сюда!              Как можно отказать этому чуду? Позабыв о болячках и сложностях со здоровьем, высоченный Ростислав Александрович, сложившись в три погибели, улегся рядом с внуком под елку. А там был целый мир — сказочный, красивый, совсем другой: где не было воин, холодных и не очень, не было жажды власти, контроля, борьбы за что-то иллюзорное, ненастоящее.              Мужчина смотрел, как в глазах внука отражаются сверкающие звездочками огоньки. Интересно, о чем он думает? Как он видит мир? Ростислав Александрович уже совсем позабыл, как правильно смотреть на жизнь, но рядом с этим искрящимся детской надеждой ребенком все становилось другим.       — Вот бы Сашке это показать, — мечтательно прошептал мальчик, будто самому себе по секрету.       — Приглашай его завтра к нам.              — Зоенька не разрешает.              Космос погрустнел. Зоя Брониславовна позволяла внуку абсолютно все, кроме одного — дружить с босяком. Этот класс — прямо тараканы, считала женщина: зыркают голодными, вороватыми глазками, где, что плохо лежит. Только отвернешься — и можно попрощаться с украшениями, серебряными столовыми приборами и прочим убранством.              — Она говорит, Сашка вырастет плохим человеком. Откуда она это знает, дедуль?              — Ты не слушай ее, генерал. Тебе с ним дружить, не Зое.              Малыш ни на мгновение и не задумывался прекращать дружить с Сашей Беловым. Зоенька просто не знает, какой он на самом деле. Разве тебе хорошо рядом с кем-то только потому, что у этого кого-то дорогие кроссовки или кашемировый свитер шотландской марки?              — Дедуль, а к бедным детям приходит Дед Мороз?              — Он ко всем приходит.              — А вдруг нет? — мальчик искренне заволновался. — Сашке в том году плохой подарок достался: конфеты и два мандарина. Как думаешь, я могу ему что-нибудь подарить? Чтоб он не грустил.              Если бы Космос мог, он бы обязательно подарил товарищу игрушку. Или две. Три! Каких-нибудь крутых солдатиков. Или грузовичок. Или машинку на батарейках. Да что угодно!              Ростислав Александрович мягко щелкнул синеглазое чудо по носу и вернул его из глубоких детских размышлений в реальный мир.              — Пойдем-ка я тебе кое-что покажу.       Дедушки, и один, и второй, умели устроить из всего, из любой обыденной вещи, целое таинство, настоящую интригу. Космик шел за ними, как околдованный, зачарованный важным секретом, который ему готовы поведать, как настоящему взрослому, другие взрослые.       Переместившись к огромному, как отвесная скала, книжному шкафу, дедушка достал с верхней полки небольшую коробочку. Внутри покоились ордена воинской славы: Орден Красной Звезды, Орден Ленина и еще с полсотни медалей и знаков отличия. Ростислав Александрович выудил из коробки покоцанный, чуть почерневший на фоне начищенных наград значок и протянул его внуку.       — Это что, дедуль?       — Это моего лучшего друга, Толика Звягинцева. Я его с пяти лет знал. Мы жили в одном доме, вместе в школу пошли. А потом и на фронт. Тоже вместе. Всю войну прошли бок о бок. Чуть-чуть он до Берлина не дошел…              Дедушка нервно сглотнул, сжал скулы. Ему потребовалось время, чтобы собраться с духом и продолжить:              — Он мне на память оставил свой значок. Когда мне совсем-совсем становится без него одиноко, я достаю коробку, беру значок в руки. И мой друг как будто опять со мной рядом.              Ростислав Александрович улыбнулся и крепко сжал ручонку, что держала значок в ладошке.              Космос никогда не видел, чтобы дедушка плакал. Да он и сейчас не плакал. Просто глаза странно заблестели.       

***

      После утренника и чаепития с ватрушками пятнадцать филипков, укутанных с ног до головы по последнему писку моды в реалиях суровой советской зимы, вышли гулять во двор детского сада. Кого-то забрали пораньше, кто-то куковал подольше. 31-ое декабря пришлось на рабочий день, на среду, так что не все родители могли провести весь праздничный день со своими детьми.              Снега навалило… кому по колено, а кому по самый подбородок! Добрый дворник дядя Витя расчистил дорожки, но неугомонные малыши все равно то и дело ныряли в сугробы, несмотря на замечания охающей нянечки.              Космос и Сашка лепили снеговика. Долго спорили, чем можно заменить классическую морковку, и сошлись на кусочке мандариновой кожуры. А что, считаете, у снеговиков не бывает странных носов?              Уставшие, но довольные, Микеланджело и Леонардо да Винчи наконец закончили с шедевром крайне позднего ренессанса и сели на качели, разделяя заледеневший мандарин, как и всегда, на двоих. Закинув в рот последнюю дольку, Космос отряхнул руки и полез в карман. Он выудил оттуда крохотный сверток с криво повязанным бантом и протянул его Сашке.       — Это чё такое?       — Это тебе. С Новым годом.       Белов виновато опустил глаза, не смея прикоснуться к подарку:       — А у меня нет ничего для тебя.       — А мне и не надо. Бери давай. У меня уже рука из-за тебя замерзла.       Сашка, все еще сомневаясь, взял сверток, не сказать чтоб аккуратный, и развязал бантик. Внутри газеты, оторванного куска «Московского комсомольца», лежал белый пластиковый голубок — елочная игрушка.       — Птичка?       — Угу. Голубь.              — Зачем?              — Дедуля сказал, голуби — знак дружбы. У меня один, и у тебя один. Мы ведь скоро переедем, — грустно признался Космос. — Не хочу, чтоб ты меня забыл.       — Как же я тебя забуду? Ты мой лучший друг.       — Ну, а вдруг. Зоенька говорит, люди становятся хуже, когда взрослеют. Не помнят даже, когда дни рождения у друзей.              Белов все еще растеряно смотрел на подарок, а потом вдруг совсем загрустил. Вероятно, осознал, что скоро они не будут видеться каждый день. Хохотать до коликов над только им понятными шутками. Соревноваться, кто быстрее и ловчее в скалолазании по деревьям и горкам.              Космос заметил упадническое настроение товарища и, похлопав его по плечу, обнадеживающе улыбнулся:              — Ты положи это куда-нибудь недалеко. Как поймёшь, что начинаешь меня забывать, загляни в коробочку — и сразу меня вспомнишь.              «Ты будешь для меня единственным в целом свете. И я буду для тебя один в целом свете», — маминым голосом шептал Экзюпери.       Сашка сжал в пальчишках белоснежного голубка и накинулся на друга с неуклюжими, но самыми искренними объятиями:       — Я тебя никогда не забуду. Ты же мне, как брат. Просто фамилии разные. И имя у тебя дурацкое.              Мальчишки засмеялись и устроили шуточную драку. Кубарем покатились по дорожке, покрываясь с головы до пят снегом.              Прибывший забрать Космоса из детского сада на званный ужин Ростислав Александрович вышел из служебного автомобиля. Он улыбался. Года идут, одно поколение сменяет другое, жизнь не стоит на месте. Но детский смех и дружба, которую эти шалопаи пронесут за собой в сердце через всю свою жизнь, никогда не исчезнут. Это вечно — навсегда и нерушимо.