Маленький принц

май 1976-го...

      С протяжным скрипом отворились двери, пропуская молодую прихожанку в храм святителя Николая Чудотворца. Девушка, голова которой была покрыта платком нежно-лавандового цвета, трижды осенила себя крестным знамением и прошептала:       — Господи, помилуй.              На столе, расположенном под витражным окном, своего часа дожидались церковные свечи. Некоторые считают, что чем свеча больше — тем быстрее Бог услышит молитву. Зря им так думается: Господь смотрит не на размер свечи, а на чистоту помыслов и красоту души.              В центре храма, на аналое, была помещена праздничная икона. Евгения подожгла свечку от одной из тех, что уже горели перед ликами святых. Чуть опалив низ, она установила свечу рядышком с остальными и приложилась к святыне.              Холмогорова соблюдала все благочестивые обряды и часто посещала церковь — того требовало ее сердце. Однако последние несколько месяцев в храм девушка ходила, буквально как на работу. Разум заполоняли навязчивые мысли, страхи, угнетающие картинки из прошлого.              Первая беременность протекала крайне тяжело, а уж о мучительных родах и их последствиях даже вспоминать не хотелось. Вторая, на удивление, не вызывала абсолютно никакого дискомфорта. Даже токсикоза, как такового, не было. Зато мигрень стала постоянной спутницей, а кровь носом шла каждый вечер, словно по расписанию. Гинеколог отправлял к терапевту, терапевт, в свою очередь, отшвыривал к неврологу, а невролог-неврастеник вопил, что полоумные мамашки — компетенция психиатров. Если бы Данте Алигьери жил в двадцатом веке, «Божественная комедия» обрела десятый круг, самый замкнутый и унизительный — вечное скитание по бесконечным коридорам поликлиники, в кабинетах которой восседали бессердечные врачи.              Только в церкви девушка ощущала покой и безмятежность мыслей, безопасность от собственной же паранойи. Каждый день ее мучила тревога, в груди штормил бурлящий океан. Он нещадно топил белый парусник надежды и заставлял кровь бушевать, словно пучину «Девятого вала».              Евгения подошла к распятию — резному образу Спасителя на кресте, и зажгла вторую свечу. Перед распятием положено делать не поясной, а земной поклон, что давалось день ото дня тяжелее — как-никак уже седьмой месяц. Но что такое физика и неудобства телесные перед полетом трепетной души? Евгения припала к ногам Спасителя, благодаря Его за то, что никогда не бросал, умоляя и дальше оберегать ее семью от бед и соблазнов мирской жизни.              Прикрывая ладошкой огонек третьей свечи, девушка прошествовала к списку чудотворной иконы Божией Матери. Она припала к руке Скоропослушницы, словно к материнской, и просила, просила, просила защиты для своих сыновей. По щекам текли слезы, а на губах дрожала улыбка: даже дышать ей здесь легче, будто воздух кристально-чистый, не испорченный злом и людской завистью. Лики святых смотрели на дитя Божье понимающе, приветливо. В их глазах не было ни толики осуждения — лишь родительская безусловная любовь.              Наконец тишина. Наконец в душе покой.              Женя вздрогнула от грохота, сопровождаемого металлическим звоном. У северной стены, по левую руку от девушки, вместе с лампадкой и железным подсвечником рухнул на пол канун — столик, на котором размещаются свечи в память об усопших. Пожилая женщина, валяющаяся в ногах у Спасителя, колотила себя в грудь и рыдала взахлеб:              — Отец небесный, за что ты отнял у меня сына? Скажи, за что?!              Мать в черных одеждах билась в истерике, рвала на себе волосы и кричала, как израненный зверь. Мир ее замер и перестал дышать в ту же самую секунду, когда погиб сын.              Говорят, время лечит. Но правда в том, что боль утраты не утихает: она заставляет лезть на стенку и проклинать каждый прожитый без ребенка день.              Гармония и легкость души, которую Евгения обретала в церкви, вмиг исчезли, уступив место нагло подкравшемуся страху. Девушка инстинктивно обвила животик ладонями, чтобы ее малыш ничего не боялся. Кажется, он тоже запереживал за маму, потому что в ответ толкнулся крохотной пяточкой. Будто просил не волноваться и передавал, что с ним все в порядке.              Скорбящую мать, в прямом смысле убитую горем, бросились успокаивать служители храма, а Холмогорова поспешила покинуть место, на стенах которого заплясали хороводом страшные черные тени.       

***

      Аномальная жара поразила столицу уже в мае. Обмахиваясь газетами или сорванными веточками деревьев, москвичи лениво ползли по своим делам.              Евгения наблюдала за горожанами с высоты тринадцатого этажа. Царёвы, любители коллекционировать недвижимость, на сей раз переехали на улицу Тверскую. Забрались высоко, глядят далеко — даже Красную площадь видно.              — Жень, ты меня вообще слушаешь? — Катя, хозяйка дома, рассерженно опустила кофейную чашечку на блюдце.              — Конечно.              — На чем я остановилась?              — На улице Корсо Витторио Эмануэле. Точнее, на ювелирных магазинчиках, — улыбнулась подруге Евгения и сделала глоток зеленого чая, что в прошлом году привезли Царёвы из страны восходящего солнца.              Подкрашенные персиковой помадой губки Катерины дрогнули, уголками довольно поползли вверх. Царёва делилась впечатлениями о недавнем путешествии в город мечты любого шопоголика. Милан встречал туристов с распростертыми объятиями. Купить можно было все и даже чуточку больше: косметику, парфюм, украшения, обувь, сумочки, детские вещи. Даже предлагалась опция купить одежду на вес, вне зависимости от бренда.              Катерина всеми возможностями и опциями с радостью пользовалась — мания скупать все подряд, самая настоящая болезнь богачей, прогрессировала с каждым годом замужества за академиком из обеспеченной семьи. Сложно отказать себе в удовольствии потратить почти безлимитные денюжки, когда первые двадцать лет жизни ничего, кроме коров и работы в огороде, не видишь.              Выбравшаяся из провинции девчонка очутилась в сказке про Золушку: серая мышка повстречала своего прекрасного принца на балу (на дискотеке в общежитии при МГУ) и обернулась настоящей принцессой. Катя быстро позабыла, кто она и откуда роддом. К «лимите понаехавшей» относилась пренебрежительно и называла гостей столицы деревенщиной.              — Вы со школой определились? — Царёва подлила подруге чаю и пододвинула к ней конфетницу с угощениями.              — Пока нет.              — Мы Максимку в пятьдесят седьмую будем отдавать, на Малом Знаменском. Представляешь, там учились дети Сталина, Берии, всей партийной элиты! Лёнечка уже обо всем договорился.              Для Царёвых куда важнее была статусность и громкие регалии, нежели душевность и человеческая простота. Женя тихонько усмехнулась своим мыслям: вот, какая сноха точно пришлась бы по нраву Зое Брониславовне.              Холмогоровы не собирались растить из своего сына псевдоаристократа или сноба. Именно по этой причине Космос был отправлен в обычный детский сад, а не отдан в руки строгой гувернантки. Со временем все, опять же кроме Зои Брониславовны, привыкли к разбитым детским коленкам, синякам и ссадинам, которые маленький боец ежедневно приобретал на «свободе». Играть, бегать, прыгать, скалолазить по деревьям и горкам стало любимым времяпрепровождением Космика, который слишком долго пребывал в статусе комнатного растения. Однако время неумолимо неслось вперед и предстояло самое ужасное: скоро придется разлучить малыша с его лучшим другом.              Юра, науськанный матерью, все чаще говорил о переезде в новую квартиру. Ремонт в основных комнатах был завершен, оставались мелкие штришки. Глава семейства хотел, чтобы Холмогоровы перебрались в новое жилище до появления второго малыша. И, по его же мнению, уже было пора определяться со школой для Космоса — Бирюлево или Центр.              Евгения всеми силами оттягивала этот момент. Она и представить не могла, каким ударом для ее сынишки станет разлука с Сашенькой. Признаться, девушка и сама привыкла к этому скромному мальчику. Он частенько гостил у Холмогоровых дома, а бабушка и дедушка Баженовы периодически водили малышей в зоопарк или цирк.              Юра тайно смеялся тому, как нелепо ребята смотрятся рядом друг с дружкой: Космик за последние месяцы довольно сильно вытянулся — Сашка был чуть ли не на две головы ниже. Тем не менее, казалось, именно за ним лидерство в этом дуэте: хоть малыш и был почти на год младше, вел он себя более рассудительно и взросло, далеко не типично для шестилетнего ребенка.              Найдет ли Космос друга в новом окружении, когда Холмогоровы переедут? А если замкнется, закроется от всех? Маленький принц очень ранимый и хрупкий, словно хрусталь. Материнское сердце пережевало за свое дитя с каждым днем все больше и больше.              — Женечка, — Катя погладила задумавшуюся подругу по холодным пальчикам. — Ты сегодня жутко странная. Случилось что?              — Все хорошо. Может, еще чаю? — девушка наконец улыбнулась и в комнате стало в разы светлей.              Пока подружки продолжали делиться новостями, а, точнее, госпожа Царёва продолжала делиться сплетнями об однокурсниках и знаменитостях, в детской шел неравный бой. Космос и Макс расположились на мягком ковре по разные стороны от шахматной доски. Холмогоров-младший играл белыми, Царёв, разумеется, черными. Двинув ферзя на клетку e4 и записав по привычке комбинацию в блокнот, он обратился к оппоненту:       — Соберись. Ты сейчас можешь победить меня в четыре хода.              — Правда? — наивный Космос даже перестал грызть ногти и забегал глазами по шахматному полю в поисках той самой лазейки.              Нет, конечно. Просто маленький гроссмейстер любил подшучивать над старшим товарищем, который беспрекословно верил и внимал каждому его слову.              Космос взялся за слона и посмотрел на соперника, ожидая реакции. Мальчик равнодушно дернул бровью и откинул с глаз светлую челку: не подсказывал — путал. Маленький Царёв умел, а главное, любил манипулировать людьми, точно черно-белыми фигурами. Ему было не важно, родители это или нянечка, преподаватель в детском центре или глупый ровесник. Макс умел примерять маски и завладевать чужой волей не потому, что занимается шахматами с четырех лет. Скорее, наоборот — как раз из-за своего природного таланта мальчик и подался в шахматы.              — Шах, — черный конь поглотил белую ладью, защищающую короля. Деваться некуда. — И мат.              После минутного молчания пораженная сторона всплеснула руками:              — Смухлевал!              Макс закатил глаза — каждый раз одно и то же. Холмогоров не умеет проигрывать достойно.              — Эта фигура тут не стояла! — малыш Космик продолжал искать объяснение своего проигрыша везде, где угодно.              Победитель раздраженно фыркнул и снова откинул с глаз мешающуюся челку. Пассивная агрессия, как оказалось, доступна даже семилетнему ребенку.              — Только не заплачь, — кинул он напоследок и, сложив шахматные фигуры внутрь доски, поднялся с ковра.              Космос, униженный и разбитый, оставался на месте. Залить горе он предпочел чаем и потянулся к подносу, на котором стояли две фарфоровые чашечки и миска с бискотти — популярным итальянским печеньем с шоколадной крошкой и листочками миндаля.              — М-м-м! Никогда такое не пробовал, — Холмогоров вкусил угощение, доставленное прямиком из Милана.              — Ничего особенного. Любой круассан в обычной кондитерской Парижа гораздо вкуснее, — холодно отозвался ребенок, который в свои семь лет объездил почти всю Европу, о чем даже мечтать боялся простой советский гражданин.              Макс достал из ящика письменного стола коробочку, наполненную жевательными резинками, что привозил из дальних путешествий. Он взял одну пластинку ароматной бубль-гум, плюхнулся на кровать и принялся надувать пузыри.              — А мне в Ялте прибрежная булочная нравится, — признался Космос. — Там самые вкусные заварные пирожные! Мы с папой в июне опять туда поедем.              — А теть Женю что, за бортом оставите?              — Она из-за мелкого боится ехать.              Мальчик нахмурился, виня во всех своих бедах еще не родившегося братишку. С его «появлением» привычный уклад и распорядок дня в семье Холмогоровых немного поменялся. Мама стала ленивее и медлительнее: больше не прыгала с Космосом на скакалке, не играла в классики во дворе детского сада, когда забирала их с Сашкой домой, не кружила сына за руки вокруг себя, как делала раньше. Все поменялось из-за какой-то шмокодявки! А что будет, когда родители привезут его наконец домой? Что, может, еще Космосу Юрьевичу Холмогорову прикажете ходить по струнке смирно?!       — От мелких одни проблемы, — с деловитостью глубоко взрослого мужчины заявил Максимка. — Я поэтому своим и запретил кого-то тащить домой. Не нужны мне ни братики, ни сестрички.              — Меня никто не спрашивал. Мама сказала, они с папой уже давно договорились с кем-то забрать брата к нам. В июле, говорят, уже привезут.              — Тогда цени последние деньки, — Царёв-младший надул огромный пузырь, который лопнул оглушительным хлопком. Прямо как его слова, прозвучавшие, словно вердикт в зале суда. Космос напрягся.              — Ты о чем?              — Тебя перестанут любить, как сейчас. Ты теперь всегда будешь на втором месте.              Холмогоров ушам своим не поверил, поэтому решил посмеяться над очередной шуткой хитрого гроссмейстера. Не может же это быть правдой?              — Врешь! — мальчик схватил с полки мягкого медвежонка и запулил им в Макса. Тот приподнялся на локтях и отрицательно покачал головой. Ребяческая улыбка с лица Космоса медленно сползла, поселив сомнения и обиду. — Они не могут меня разлюбить.              — Вот увидишь, — Макс пожал плечами и продолжил надувать пузыри. Он был дико доволен собой, ведь так легко смог испортить настроение простофиле из вонючего Бирюлево.       

июль 1976-го...

             Июль наступил быстро. Правда, дата, в которую родители обещали привести злосчастного братишку, постоянно менялась. Мама весь месяц плохо себя чувствовала, а под конец и вовсе пропала на целую неделю. Папа либо работал, либо был с ней в больнице, поэтому Космос временно жил у Зоеньки и дедули.              Малыш, подперев щеку ладошкой, гипнотизировал золотую рыбку, которая лениво перемещалась по круглому аквариуму. Космос помнил, как в одной сказке наглое желание алчной старухи привело к неминуемой беде, поэтому ограничился лишь одной просьбой — пусть мама поскорее выздоравливает.              Дребезжащая трель телефона раздалась эхом по длинному коридору. Ростислав Александрович, недовольный столь ранним звонком, поднял трубку:              — Слушаю.              Лицо его медленно поменялось с сурового на улыбающееся, пока некто с того конца телефона лепетал радостные вести.              — Ну что? Что там, Ростик? — Зоя Брониславовна неслась из ванной комнаты, на ходу развинчивая бигуди. Уже несколько дней подряд она мчалась рысью на каждый телефонный звонок.              — Родила, — Холмогоров-старший прикрыл ладонью трубку. Голос новоиспеченного папашки двоих сыновей безостановочно продолжал делиться счастьем. — Мальчик, три-семьсот. Здоровенький! А рост Юрка, конечно же, забыл. Голова два уха.              Зоя Брониславовна облегченно выдохнула и, закрыв лицо ладонями, прижалась к груди мужа. Секунду спустя волевая женщина отняла у супруга телефон и начала засыпать сына претензиями, почему он не позвонил тотчас, как у Жени отошли воды и начались схватки, но потом все же смиловалась и принялась расспрашивать подробности о малыше.              Космос участвовать во всеобщем ликовании и не подумал — даже не сдвинулся с места. Он понимал, что Зоенька и дедуля радуются тому, что родители наконец получили дурацкого братишку на руки. А про него почему все забыли? Почему папа не попросил его к телефону? Где мама?! Уже второй день он не слышал ее голос.              Мальчик завистливо скривился и отвернулся к окну, чтобы не видеть, как бабушка и дедушка, совсем не замечая старшего внука, разузнают все о новом, более интересном. Прав был Макс: маленький принц оказался свергнут с престола. Отныне Космос — второстепенный персонаж в своей же собственной сказке.