Маленький принц

      июль 1976-го…

      С утра пораньше Анна Николаевна кружилась около плиты. Сидеть на месте не позволяло волнение перед долгожданной встречей, посему нерастраченную энергию женщина решила выместить на тесте. С кухни веяло аппетитным запахом пирогов и булочек с вишней, но даже этот чудный аромат не мог зазвать непоколебимого протестанта из детской в гостиную. Дедушка Лёша порывался пару раз поговорить с внуком, но тот попытки всячески игнорировал: делал вид, будто жутко занят важным делом, хотя просто рисовал гневные каракули в альбоме.              Настрой вечно жизнерадостного Алексея Дмитриевича, казалось, ничто не могло сломить, даже бунт обиженного малыша. Мужчина ворковал вокруг хозяюшки-жены, напевая себе под нос знакомую Космику с детства «La vie en rose». Эта французская песня заменила мальчику колыбельную — мама всегда пела ее сынишке перед сном.              А теперь мама навсегда забыла про него. Как сам Космос в свое время забыл про того плюшевого медвежонка, что второй год пылится в коробке под десятками других ненужных игрушек. А ведь еще недавно малыш спал с ним в обнимку и даже в зоопарк с собой брал, чтобы показать Топтыгину сородичей. Какие-то вещи со временем становятся скучными, неинтересными. Видимо, так и с людьми — однажды надоедают и требуют замены.              В квартире молодых Холмогоровых раздалась трель дверного звонка. Дедушка радостно воскликнул и, напрочь позабыв о ревматизме, поскакал резвым жеребцом открывать прибывшим.              Космос неохотно встал из-за письменного стола и выглянул в коридор через стратегически оставленную дверную щель. С пышным букетом гладиолусов первой в дом вошла мама. Уставшая, похудевшая, как будто бы все еще болеющая. Но она улыбалась так душевно, словно дарила окружающим свет, силу и надежду. Бабушка Аня и дедушка Лёша тут же кинулись обниматься с дочерью и целовать ее в осунувшиеся щечки.              Следом появились дедуля и Зоенька, которая опять за что-то костерила непослушного сына. Она активно жестикулировала, но говорила приглушенным, не свойственным себе аккуратным шепотом. Наконец порог квартиры переступил папа с белым конвертом в руках. Двигался он осторожно, будто шествовал по минному полю, и с глупейшим выражением лица, которым обычно смотрят на котят или щенят на птичьем рынке, сюсюкался с тем, что было завернуто в белую ткань, перевязанную голубой лентой. Взрослые склонились над свертком: заглядывая туда, они охали-ахали и щерились дурацкой умилительной улыбкой. Бабушка Аня даже заплакала и перекрестила то, что лежало в свертке. Вот он где, новый любимец публики.              Космик, вероятно, слишком сильно хотел подглядеть за семьей и содержимым белой ткани и, не подрассчитав, навалился на дверь, которая предательски скрипнула и выдала его местоположение.              — Сынок! Беги скорее к нам, — зашептал папа и махнул рукой так, как обычно сосед с третьего этажа зовет свою слюнявую овчарку.              Что еще за обращение? Космос Юрьевич Холмогоров вообще-то не послушный хорек и бежать сломя голову к шмокодявке, вокруг которой теперь крутится мир, не собирается.              — Звездочка, иди познакомься с братиком, — звала Зоенька, не сводя глаз с мелкого. Еще одна предательница. — Погляди, какой хорошенький.              — Чудо. Просто чудо! — вторила ей бабушка Аня и промакивала платочком слезинки в уголках глаз.              Космос не слышал и не видел никого, кроме мамы. Он смотрел в ее глаза, источая колкое холодное осуждение, обвиняя во всех смертных грехах. Девушка даже поёжилась под сердитым взглядом ребенка и попыталась примирительно улыбнуться, но наткнулась на препятствие, на непреодолимую стену отторжения.              — Космик, родной. Иди к нам?              Мальчик медленно помотал головой, продолжая молчать и смотреть укоризненно. Челюсть сжата, плечики напряжены, прямо как перед прививкой в поликлинике.              В глазах Жени заблестели слезки. Материнский инстинкт вновь бушевал со страшной силой, заставляя гормоны выплясывать в крови ча-ча-ча. В тканевом конверте кряхтел малыш, которому необходимо бесконечное внимание, в то время как старший сын нуждался в любви и ласке ничуть не меньше. Как же теперь, разорваться?              — Я так соскучилась. Даже не обнимешь меня? — голос задрожал, в носу защипало. Девушка чувствовала себя провинившейся школьницей. Только в чем она виновата?              — С этим теперь обнимайся! — закричал Космос, из глаз которого прыснули слезы обиды. — А меня больше никогда не трогай!              Мальчик захлопнул дверь и рухнул на кровать. Зарывшись носом в подушку, он горько-горько плакал. В коридоре диким плачем разразился младенец, посеяв суету среди взрослых. Хитрый жук! Даже в такой ситуации все внимание на себя перетянул.              На что рассчитывали родители? Что с первых минут между братьями возникнет идиллия? Что Космос Юрьевич Холмогоров будет сюсюкаться с орущим, вопящим, как сирена, карликом? Держите карман шире! С сегодняшнего дня Космос Юрич объявляет голодовку. Он будет сутками напролет сидеть в своей комнате, ни за что не выйдет и никого не впустит. Или вообще сбежит из дома через окно к Саньке с теть Таней и баста!              Детский ор, доносящийся из гостиной, не затихал. Мелкий специально закатил мощнейшую истерику, чтобы про Космоса раз и навсегда забыли все члены семьи. Ну, ничего. Последнее слово все равно будет за Космосом Юрьевичем Холмогоровым. Он еще всем покажет. Возьмет и сделает все по-своему. На зло всем и даже целому миру.              Космик утер слезы и перекатился на спину, уставившись в потолок, по которому шустро бегали солнечные зайчики. Такой прекрасный день умудрился испортить своим появлением в чужой семье какой-то малолетка. Орет, не затыкается уже минут десять. И что, так теперь будет всегда?              Маленький принц даже не догадывался, что это он, учинив скандал, испортил светлый семейный праздник.              — Генерал Холмогоров, — скрипнула дверь, в проеме показалась седая голова дедули. — Давай мириться. И пошли за стол.              Сдерживая подступившие слезы, Космос перевернулся на бок и отвернулся к стене. Рассматривать гобелен с репродукцией картин итальянских живописцев гораздо увлекательнее. Да абсолютно всё увлекательнее, чем сидеть за одним столом с предателями.              Ростислав Александрович, прихрамывая, подошел к кровати и, тяжело выдохнув, присел на уголок.              — Космос Юрич…              — Чего?              — Зачем вредничаешь? Маму плакать заставил. А ей… ей ведь нельзя волноваться, — дедушка сжал плечико внука особенно сочувствующе и поддерживающе. Даже чуть скорбно. Странно.              — Зачем он нам нужен, дедуль? Ей что, меня одного мало? — мальчик наконец посмотрел на деда: в глазах стояли слезы, губы дрожали от обиды. Космос был уверен, что родители в одночасье его разлюбили.              — Генерал, ну что за разговоры?              — Я его ненавижу! Пусть отнесут обратно, где взяли.              — Космик, прекрати. Он твой братишка.              — Саня — мой братишка. А этот ненастоящий! И мне он не нужен! Я сбегу к Сашке домой, если они его не вернут, понял?              — Сбежишь?              — Сбегу!              Обиженный на весь белый свет малыш снова уткнулся в подушку. По щекам лились слезы, ком в горле разрастался все больше и больше, заставляя душу разрываться от боли. Даже дедуля ничего не понимает. Никто его не понимает и не поймет никогда!              — Уйди, дедуль.              — Генерал… — Ростислав Александрович погладил мальчика по спине. Сердце кровью обливалось, видя, как страдает внук.              — Уходи!              Мужчина сдался, ведь бывают сражения, в которых лучше отступить. Маленький генерал объявил родному брату войну за сердце мамы. Жаль, он не понимает, насколько искренне и безусловно она любит обоих сыновей.              Дверь тихонько закрылась, и этот звук отозвался в груди Космоса отвратительным чувством. Чувством пожирающего стыда и сожаления, ведь он просто так обидел дедулю, который всего лишь хотел поддержать и примирить его с родителями.              Папа говорит, человек на семьдесят процентов состоит из воды. А что будет, если Космос уже выплакал из себя процентов пятьдесят, но плакать хочется все больше и больше?              Мелкий наконец умолк. В доме стало так тихо, что Космику показалось, будто все соседи слышат, как он лежит в своей кровати и хлюпает носом, словно сопливая девчонка. Надо взять себя в руки! Зоенька говорит, нельзя ни при каких обстоятельствах терять самообладание.              Опять скрипнула дверь. Ну что опять? Теперь все к Космосу Юрьевичу по жеребьевке ходить будут, как в Мавзолей?              — Сынок, — папа нерешительно топтался на пороге. — Пошли за стол. Мы твой любимый торт купили. И эклеры.              — Не хочу я ни эклеры, ни торт, ни с тобой разговаривать! — маленький принц был непреклонен.              — Вот те на. Это с каких пор я тебе врагом стал? — Юра облокотился плечом о стену и сложил на груди руки.              — С тех самых, как притащил этого домой.              — Космос, не смей так говорить. Он твой брат и у него есть имя.              Мальчик постарался как можно незаметнее утереть слезы и сел на кровати. Лицо его еще никогда не выглядело таким серьезным. Профессора на научных симпозиумах выглядят куда примитивнее.              — Почему вы меня разлюбили?              — Космик…              — Нет, скажи! Что я такого натворил? Мама на меня так за ту чашку обиделась? Или за вазу у бабушки с дедушкой дома?              Юра всеми силами пытался сдержать усмешку, но не сдержался.              — Это не смешно, пап!              — Конечно нет.              Парень сел рядом с сыном, повторяя его министерскую позу. Лёнька Царёв как-то сказал, что отзеркаливание — отличный психологический прием и всегда помогает расположить к себе собеседника. Во всяком случае с Максимкой такая манипуляция в одном из ста случаев срабатывала. В сложившейся ситуации Юра был готов цепляться за каждый шанс мертвым хватом.              Синие мальчишечьи глаза выжидающе смотрели на отца. Теперь уже без укора и ненависти, но все еще полные вселенской печали и обиды.              — Как ты мог подумать, что мы тебя разлюбили? — Юра притянул сынишку за плечики и прижал к себе. — Я не знаю, что должно произойти, чтобы я когда-то перестал тебя любить, сынок.              Малыш всем тельцем прильнул к отцу и обвил его ручонками. Космос зажмурился и по щекам побежали слезы, но уже не горькой обиды, а некоего облегчения. Парень чмокнул ребенка в макушку и прижал к себе еще сильнее.              — Мы с мамой безумно тебя любим. И то, что у нас появился Ромка, никогда этому не помешает.              — Ромка? — Космос отпрянул от груди отца и скривился.              — Ромка, — папа мягко улыбнулся и поправил очки, которые теперь носил не только во время работы с бумагами, но и в обычной жизни. — Что-то имеешь против?              Такое обычное имя… Ну и пусть! Это еще больше подчеркивает, что он никто по сравнению с Космосом Юрьевичем Холмогоровым.              — Нет.              — Вот и славно. А то тебе придется иметь дело с бабушкой Зоей. Она имя выбирала. Если слово «выбирать» здесь вообще применимо.              Если считать ультиматум выбором, возможно, применимо. Зоя Брониславовна заявила, что костьми ляжет перед роддомом, если сын со снохой надумают назвать второго ребенка каким-то необычным именем. Точнее, любым именем, не согласованным с ней. Такой грех брать на душу молодые Холмогоровы не захотели. Обошлось без жертв, да и имя Роман малышу крайне подходило.              — Пап, мне надо тебе кое-что сказать.              — Так…              — Врать — нехорошо. Правильно?              — Правильно.              — Тогда как я могу обманывать вас и делать вид, что люблю братика, если терпеть его не могу?              — Так ты его еще даже не видел. Поверь мне, как только ты возьмешь Ромку на ручки, почувствуешь что-то вот здесь, — Юра коснулся теплой ладонью груди сынишки, — и все переменится.              Космос промолчал, обмозговывая информацию. Кабинет министров, что заседал в детской головешке, снова созвал собрание — на повестке дня было слишком много экстренных новостей, которые требовалось обсудить тотчас.              — Мама теперь меня ненавидит, да?              — Глупости. С чего ты взял?              — Дедуля пришел. Ты пришел. А она не пришла, — малыш грустно вздохнул и уставился обреченным взглядом в пол.              — Сынок, мама тебя безумно любит. Просто она очень устала. Ей надо отдохнуть.              — Если я буду хорошо относиться к мелкому, она меня снова полюбит?              — Так, Космик. Мне не нравится, как ты расставляешь приоритеты. Тебе не надо заслуживать нашу любовь. Мы и так тебя любим. А Ромку ты полюбишь произвольно, без всякого воздействия. Поверь мне.              Папа почему-то резко помрачнел: задумался о чем-то, напрягся, сжал скулы. Стащив очки, он потер глаза и, заметив беспокойство ребенка, натянул грустную, вымученную улыбку.              — Ты чего? — умные синие глаза не могли оставить без внимания странное поведение отца.              Юра сомневался в том, имеет ли право делиться тяжелыми мыслями с малышом, но посчитал, что его сын достаточно взрослый и чуткий, чтобы знать правду о собственной семье.              — Мы с тобой это никогда не обсуждали. На самом деле, это большой-большой секрет. Его даже мама не знает. Но тебе-то я могу доверять тайны, правда?              Мальчик заинтересовался тут же — интригующий тон отца возымел свое действие. Юра знал, что любопытный малыш не устоит от соблазна стать одним из хранителей семейной тайны.              — Когда мне было шесть лет, в нашей семье родилась сестренка. Я хорошо помню, как мама с папой приехали домой, и я впервые взял ее на ручки. Сначала тоже противился, прям как ты. А потом прикипел к ней всей душой.              Папа улыбался, но только так печально, что плакать вновь захотелось. Смотрел он куда-то сквозь пол, время и пространство, будто отматывал во вселенских хрониках свою жизнь до тех кадров, где стоял с новорожденной сестренкой на руках.              — А почему я ее никогда не видел? — Космос так тихонько задал вопрос, словно боялся возвращать отца из воспоминаний.              — Она заболела. Хорошее лекарство тогда в нашей стране было сложно достать. Но бабушка Зоя смогла. Только было слишком поздно. Мама вернулась из Израиля с лекарством, когда моя сестренка уже умерла. Два дня не дождалась.              Малыш подумал, что сегодня надо особенно крепко обнять дедулю и Зоеньку. И извиниться перед дедушкой, что позволил себе такое отвратительное поведение.              — Ей было всего два годика. Только-только болтать начала. Помню, под капельницей лежит, схватит меня за пальцы и хнычет: «Больно, больно…»              Все те громкие слова и ужасные фразы, которыми Космос бросался по отношению к братишке, померкли, а потом вдруг стали жечь где-то глубоко в груди.              — У нас всех, у всех троих, как будто часть сердца отняли, понимаешь? Я маленький был, примерно твоего возраста, но прекрасно помню, как мама безостановочно плакала. Винила себя во всем. Да она и до сих пор винит.              Зоя Брониславовна твердила внуку, что ни при каких обстоятельствах нельзя терять самообладание. Страшно представить, скольких усилий ей стоило прийти к такой философии после всех обрушившихся на ее семью невзгод. И сколько усилий эта глубоко несчастная женщина прикладывает каждый день, чтобы сохранять имидж железной леди, верховной главнокомандующей семьи Холмогоровых. Ведь никто вокруг не знает, каково ей скорбеть по дочери и рыдать в подушку на протяжении тридцати лет.              — А как твою сестренку звали?              — Римма.              — Какое имя необычное.              — Греческое, — улыбнулся отец и потрепал сына по макушке. — Кто бы говорил про необычные имена.              Юра видел, как его ребенок на глазах приходит в себя. Ревнивый, избалованный эгоист исчезал, возвращался добрый и отзывчивый мальчик.              — Что брови нахмурил, Космонавт? — парень мягко щелкнул сынишку по кончику носа. Деловой такой, серьезный, только мантии магистра наук не хватает да шапочки академической.              — Папа, я думаю.              — Хм. Интересно, о чем. Вычисляешь, слопает дедушка Лёша все эклеры или оставит тебе парочку?              — Да не в эклерах дело, — Космос таращился на отца, как на безумца, который не осознает простые истины. — С мамой мириться надо.              — Так в чем дело? Пошли.              Страшно. Наломать дров было гораздо проще, чем расхлебывать кашу, которую сам же заварил. Но за свои поступки настоящий мужчина должен держать ответ. Так дедуля говорит. А чем Космос Юрьевич Холмогоров хуже настоящего мужчины?              Путь из детской в гостиную давался так тяжело, будто шагал Космик по огненной вулканической лаве. Помогало только то, что папа шел рядом, держа на плечике сынишки крепкую надежную ладонь.              Появившемуся в дверях ребенку присутствующие, кажется, обрадовались. За накрытым столом сидели бабушка и дедушка Баженовы, которые сразу же заулыбались. Дедуля расположился в кресле у окна. Обиженным он не выглядел, наоборот — подмигнул и хитро ухмыльнулся, будто бы одобряя смелый поступок внука выйти из самопровозглашенной военной кампании. Зоенька стояла позади супруга, облокотившись о спинку кресла. Она засияла голливудской улыбкой, когда заметила появившихся младших Холмогоровых.              Мама сидела на диване, покачивая на руках малютку. Синий океан встретился с космическим простором и все склоки, обиды вмиг позабылись, растворились, стали совсем неважными. Хоть по щекам потекли слезки, мама улыбалась. Мама его простила. Мама его любила.              Космик застыл истуканом на месте, не представляя, что делать дальше. Папа, надежный тыл и лучший подсказчик на планете, легонько подтолкнул сынишку рукой в спину и неуверенными шажками малыш побрел к маме и братику. Мелкий завозился, закряхтел, будто с каждым шагом приближающегося старшего брата чувствовал что-то нехорошее, какую-то опасность. Но то был не страх, а, скорее, любопытство. Интересно же, что из себя представляет очередной великан, который будет пялиться на него и приговаривать что-то на непонятном языке.              Когда Космос добрался до пункта назначения, Евгения потянулась к старшему сыну и чмокнула его в щечку. Мальчик, кажется, этого даже не заметил — как заколдованный смотрел на того, кого считал соперником за родительское сердце. Мелкий окончательно проснулся. Открыл глазки и смотрел одновременно на все вокруг изучающим взглядом. В уголках губ запузырились слюнки, а носик, как у кролика в зоопарке, дергался, будто что-то старательно нюхал.              — Глаза такие синие… — прошептал зачарованный Космик.              — Как у тебя и у меня, — Евгения слегка развернула корпус, чтобы сынишке было удобнее разглядывать братика.              — У него светлее. Таким только летнее небо бывает.              Космос боялся пошевелиться. Позабыл совсем о громких фразах, об угрозах сбежать из дома и делать все наперекор родителям. Все стало таким неважным, тленным. Особенно никому не нужное, ничем не оправданное соперничество.              Ромка потянулся ручонками к заплетенной косе мамочки. Она чмокнула кончики его крохотных пальчиков и одарила сынишку ласковой улыбкой. Малыш что-то восторженно заулюлюкал на своем, только ему понятном языке. Звонкий, словно ангельский, голосок пробуждал в душе самые светлые чувства. Даже озадаченное лицо генерала Холмогорова озарила осторожная ухмылка. Мама не могла не заметить перемен и откровенный интерес Космоса.              — Возьмешь на ручки?              — Боюсь.              — А ты не бойся. Он же не кусается.              — А если опять заорет?              — Космик… — Евгения усмехнулась, закатив глаза. — Он не орет, а плачет. Это крохотный малыш, а не пожарная сигнализация.              — Не вижу разницы.              Генерал Холмогоров решил для начала отправиться на разведку. Мальчик настороженно протянул братишке указательный палец, переживая так, будто тянулся к голодному тигру в клетку. Ромка, похоже, был не из робкого десятка: мгновенно схватился тепленькой пятерней за палец, отчего Космос слегка вздрогнул. На этой розовощекой мордочке, словно в зеркале, появилось что-то, отдаленно напоминающее его же собственную ухмылку.              — Смотри, Космик! Улыбается тебе во все щечки, — у Евгении опять навернулись на глаза слезы. Слишком сентиментальный вышел момент знакомства ее сыновей. — Хороший же, правда?              — Сойдет, — буркнул генерал и попытался скрыть довольную ухмылочку, все еще держа руку братишки.              — Не отдадим его никуда?              — Не отдадим. Мы же в ответе за тех, кого приручили, — точно старый мудрец, назидательным тоном продекларировал малыш Космос, отчего бабушки-дедушки тихонько захохотали.              В квартире Холмогоровых вновь царили мир, тепло, любовь и гармония. Хотелось, чтобы это мгновение длилось бесконечную вечность. Если рай существует, то пусть Евгения будет проживать этот момент там снова и снова. Ведь здесь и сейчас, с сыновьями, с родителями, с мужем и его семьей ей так хорошо и спокойно. И только Господу Богу известно, как сложится ее судьба дальше.