Маленький принц

сентябрь 1976-го…

      Наступило то самое долгожданное утро. В теперь уже осеннем воздухе витала особенная свежесть, а в груди — приятная тревожность: легкий трепет, мягкая эйфория в предчувствии чего-то нового, важного.       Кажется, не только малыш Космик переживал. Папа бегал с Ромкой на руках по квартире в поиске запропастившегося галстука, а мама прямо в парадном платье решила перегладить и без того идеальную школьную форму в третий раз.       Нос щекотал цветочный запах, распространяющийся по квартире Холмогоровых от пышного букета алых георгинов, что купила вчера Зоя Брониславовна. Семья полностью доверилась ее изысканному вкусу. Точнее, подчинилась: театральная актриса, привыкшая к вниманию благодарных зрителей и шикарным букетам, считала астры, гладиолусы и розы пошлостью и клише.       Малыши, детишки постарше и будущие выпускники толпились в школьном дворе, ожидая начало торжественной линейки. Среди десятка голов Космос мгновенно заприметил темноволосую макушку Саши Белова. Товарищ сиял счастьем, как начищенный пятак, несмотря на то, что форма досталась ему от старшего двоюродного брата. Теть Катя, смешная боевая тетка Саньки, сама перекроила ее на фигуру худенького племянника.       — Ну что, генерал? — Ростислав Александрович улыбнулся внуку, прическу которого то и дело поправляла Зоя Брониславовна. Мужчине несколько дней не здоровилось, но он не мог пропустить такое грандиозное событие — драгоценный внук идет в первый класс. — Готов к труду и обороне?       — Всегда готов! — Космик стремительным жестом отдал честь полковнику советской армии, правда, чуть не выронил тяжелый букет из рук.       Сентиментальная бабушка Аня тихонечко рассмеялась и промокнула очередную порцию слез платочком. Дедушка Леша, еле отпросившийся у руководства университета на линейку внука, вел фоторепортаж для семейной хроники — сегодня его верный «Зенит» запечатлел практически каждый шаг Космика на пути к знаниям.       Двухмесячный Ромка не мог себе позволить не проводить старшего брата в важное волнительное приключение. Малыш абсолютно не боялся галдящей толпы — глазел во всю мощь на такой интересный новый мир, нежась на отцовских руках.       — Мам, ну я пойду? — Космосу не терпелось окунуться в пучину событий и поболтать с Сашкой. Они не виделись целых два дня!       Евгения смотрела на сынишку с приятным чувством гордости, щемящим сердце. Совсем недавно он плачущей малюткой лежал в люльке, а теперь стоит перед ней с портфелем и букетом цветов на школьной линейке.       Как же ей не хотелось, чтобы маленький принц взрослел так быстро. Год от года сталкивался с испытаниями и предательством, болью и проблемами. Будь возможность, Женя обернулась бы горлицей и укрыла родную кровиночку в своих объятиях от всех невзгод и трудностей. Оберегала бы своего малыша до конца существования всего живого, словно ангел-хранитель.       — Беги, родной, — девушка на прощанье прижала сынишку к себе и нежно чмокнула его в макушку. — Удачи.       — Сынок, веди себя хорошо, — в разговор вклинился папа и по-мужски твердо сжал плечико старшего сына. — Смотри, ничего не разбей в первый же день. Не хулигань.       Космос хитро улыбнулся, но обещать не стал. Кто знает, в какие авантюры занесет их с Санькой неладная?       Мальчик поспешил прильнуть к рядам первоклашек, а Холмогоровы и Баженовы отправились к приветливо махающим им сестрам Беловым, компании которых Зоя Брониславовна была не шибко рада.       Напоминающая дирижабль, грузная седовласая дама, директор школы, громко откашлялась, чем тут же утихомирила толпу юных ребят. Дождавшись абсолютной тишины, она обратилась к присутствующим:       — Вот и наступил первый день осени! А значит, сегодня, дорогие ученики, наша школа снова распахнет свои гостеприимные двери.       Учителя, будто надрессированные, восторженно аплодировали пафосной тираде начальства. Сентиментальные мамочки и бабушки плакали над трогательным моментом.       — Впереди вас ждет незабываемый год! Будущим выпускникам желаю усердно трудиться и сделать правильный выбор. Стране нужны новые герои и у вас, мои хорошие, есть все шансы стать одним из них!       Старшеклассники со скорбными, скучающими лицами грустили по пролетевшим каникулам. Им было не до возложенного на их плечи бремени, груза ожиданий и ответственности. В крови бушевали гормоны, в сердцах горел пожар. Летом случилась первая любовь, была бесконечная свобода, веселье и дискотеки, прогулки под луной — первые шаги по тропинке взрослой жизни.       — А теперь давайте дружно поприветствуем наших первоклассников! — продолжила директриса, чем вызвала шквал бурных аплодисментов. — Им предстоит обрести в стенах нашей любимой школы не только верных друзей и близких товарищей, но и самих себя. В добрый путь!       Первоклашки озирались по сторонам, напоминая любопытных сурикатов, выглядывающих из своих норок. Сами того не желая, они стали главными людьми на этом празднике жизни, будто именинники на массовом дне рождения.       Высоченный старшеклассник водрузил на плечо, словно победный штандарт, рыжеволосую девчушку, и по школьному двору пронесся звон колокольчика, ознаменовавший начало не только нового учебного года, но и новой жизни.       Под ставшую настоящим гимном детскую песенку про то, чему же на самом деле учат в школе, преподаватели, как полководцы, повели своих подопечных в классы. Космос, подгоняемый толпой нетерпеливых одноклассников, тем не менее довольный, как слон, обернулся и помахал семье ладошкой.       В синих глазах Евгении, напоминающих волны океана, стояло озеро невыплаканных слез. Только грустно не было — была радость, гордость, счастье. Впереди очередной этап на пути взросления ее маленького принца.       — Все будет хорошо, — улыбнулся Юра и приобнял супругу. Ромка вторил отцу и ликующе угукал, хватая мамочку за темные локоны.       — Как прекрасно, что с ним Сашенька. Вдвоем они со всем справятся, правда?       — Конечно, любимая.       Татьяна Белова рыдала на плече младшей сестры, приговаривая, что Коленька сейчас непременно наблюдает за действом с небес и гордится Санькой. Когда ее малыш добрался до последней ступеньки лестницы и оглянулся, озарив школьный двор светящейся улыбкой, адресованной только ей одной, молодая женщина засияла счастьем. Она помахала сынишке платочком и перекрестила. Малыш продемонстрировал большой палец, поднятый вверх, и вскоре пропал из виду.       Класс бирюлевской школы вряд ли был похож на кабинеты элитной гимназии, которой на протяжении всего лета хвастался Макс. Однако плетущиеся комнатные растения своим домашним уютом затмевали удручающий вид пошарпанных подоконников и чугунных батарей, а парты с царапинами на столешницах были милы, словно родные, ведь по правую руку сидел Санька.       Солнце разливалось по комнате, как пузырящийся лимонад в стакане. Белые парадные банты девчонок превращали класс в поле, усеянное ромашками. Детишки, восторженные, заряженные энтузиазмом, знакомились, болтали, галдели. Ребята поскромнее тихонько отсиживались, изучая тех, с кем придется провести ближайшие десять лет бок о бок. Космос чувствовал не дюжее преимущество — ему повезло попасть в один класс с лучшим другом, проверенным временем. За два года, в череде шуточных драк и споров мальчишки никогда не ссорились по-крупному. И не поссорятся никогда!       Полет мысли прервал попавший в затылок бумажный самолетик. Носик его был сконструирован крайне острым. Космос почесал макушку и повернулся назад.       — Слышь, длинный, пригнись! Я за тобой потолок еле вижу.       Папа говорит, есть любовь с первого взгляда: по его словам, он влюбился в маму в первую же секунду знакомства. Так вот Космос сделал очередное житейское открытие — неприязнь с первого взгляда тоже существует. Нахальный мальчик с последней парты напоминал Страшилу из сказки про Изумрудный город — дурак дураком! Русые волосы, отливающие медными лучиками, торчали в разные стороны, будто солома из-под шляпы огородного чучела. Глаза, наглые, нахальные, щурились и источали враждебное отношение. Голос его напоминал манеру речи Царёва — в нем так же плескались бросающие вызов нотки, провоцирующие, подстрекающие.       — Че пялишься? — задире явно не нравилось, как одноклассник оценивающе его рассматривает. — Пригнись, говорю.       Этот малый был олицетворением Западного Бирюлево — всего того, чего так боялась и усердно хаяла Зоя Брониславовна.       — Не мои проблемы, коротышка. Букварь на стул подложи. Вдруг поможет, — Космос в долгу не остался: осыпал грубияна колкостями, как покойника венками, и отвернулся с чувством выполненного долга. Мог бы, и кнопку под зад этому выскочке подложил. Но генералы так не поступают.       — Что?! А ну иди сюда!       Юный Холмогоров, горячее сердце, снова обернулся, но военная спецоперация закончилась, так и не начавшись.       — Отстань от него! Или пересядь, — шикнул Саша на хулигана и силой заставил друга отвернуться. — А ты не обращай внимание. Будь умнее!       Паренек с задней парты был настроен решительно. В его дворе к вопросам чести подходили жестко и радикально. «Бей первым» — кредо жизни. Ведь лучшая защита — это нападение, верно?       Столкновение, обещающее быть кровопролитным, прервала учительница, вернувшаяся в класс с трехлитровой банкой под цветы. Дарья Андреевна, молоденькая девушка в круглых очках, поправила темные волосы, подстриженные аккуратным каре, и села за преподавательский стол. Глаза под очками были дико напуганные, причем куда больше, чем у первоклашек. Как у оленя, растерявшегося в свете фар огромного камаза. Юной выпускнице педагогического университета предстояло показать все то, чему ее учили на протяжении последних пяти лет. Она самовольно подписала приговор, согласно которому обязуется взрастить из тридцати личностей прекрасных, зрелых людей. Ужас, да и только!       — Тихо, тихо, ребята, — с третьего раза ей удалось призвать класс к соблюдению ученической дисциплины. Правда, ненадолго. — Думаю, нам пора познакомиться поближе. Согласны?       Кто-то одобрительно закричал, кто-то закивал, а кто-то продолжил скучающе ковыряться в носу.       — Меня зовут Дарья Андреевна. Я ваша учительница и буду вам во всем помогать. Давайте каждый по очереди расскажет что-то о себе? Машенька, давай с тебя начнем?       Детки вставали один за другим и кратко делились фактами из своей пока короткой, но яркой биографии. Кто-то переехал в Москву из другого города, у кого-то папа — военный летчик, у кого-то мама — повар, а кто-то с четырех лет занимается художественной гимнастикой, легкой атлетикой и успевает играть на фортепиано.       Космос, навострив слегка непропорционально большие уши, с упоением внимал историям одноклассников, как вдруг на его затылок была произведена повторная атака бумажным самолетиком. Кажется, с еще более острым носиком.       Повернуться разгневанный генерал Холмогоров не успел — Сашка остерегающе толкнул друга локотком. Права была Евгения: маленький Белов, вселенская мораль и совесть, не позволит ее сынишке вляпаться в плохие истории.       — Не ведись, — прошептал на ушко товарищу Санька. — Я его знаю. Это хулиган из соседнего двора.       — Че он до меня докопался, Сань?       — Мальчики! Не болтаем, пожалуйста, — прервала шушукающихся заговорщиков Дарья Андреевна и продолжила свою тираду про дружбу и приключения, поджидающие малышей в стенах школы.       За спиной Космоса звучал унизительный для него шепот и глупое хихиканье. Девочка, которая делила с огородным пугалом парту, посмеивалась с каждой его шутки. Что именно он жужжал ей в уши — одному Богу известно, но, судя по хитрой физиономии, что-то точно нехорошее про высокого оппонента.       — Сашенька, — обратилась к Белову учительница, когда очередь знакомиться дошла до третьей парты второго ряда. — Расскажи нам про себя.       Мальчик поднялся с места и приветливо улыбнулся, рассматривая обернувшиеся к нему лица одноклассников.       — Я Саня, — представился малыш. — Рисовать люблю. И с мамкой в деревню к бабушке ездить. Еще «В мире животных» по воскресеньям смотреть. Вроде, все, — Сашка снова скромно улыбнулся. Давать интервью он готов не был. Свою тихую жизнь экстраординарной мальчик не считал.       — А кем хочешь стать в будущем?       — Не знаю, — Белов пожал плечами. — Ученым каким-нибудь. Или путешественником. Изучать мир и делать открытия!       — Как интересно! — постепенно успокаивающаяся Дарья Андреевна, все больше и больше прикипающая к воспитанникам, радостно хлопнула в ладоши. Счастью ее не было предела: в классе собрались будущие астронавты, врачи, актрисы и даже ученые! — Уверена, у тебя все получится. Космик, твоя очередь. Давай знакомиться.       Генерал Холмогоров медленно встал и, поправив школьную форму, широко-широко улыбнулся. Прикованное к себе внимание он, честно говоря, любил жутко, но сейчас отчего-то чувствовал себя крайне неуверенно.       — Ну что же ты молчишь? Не стесняйся, — подбадривала учительница. — И мне, и ребятам интересно, что ты любишь, чем живешь.       Враждебное хихиканье с последней парты сил не придавало. Хотелось затаиться в раковине, как жемчужинка на дне океана. А еще вооружиться учебником да как треснуть по…       — Космик, давай начнем по порядку? — ласковый голос Дарьи Андреевны отвлек генерала от коварных затей. — Представься ребятам.       — Меня зовут Космос…       Сзади раздался абсолютно хамский, наглый смешок, напоминающий противное хрюканье поросенка, а следом девчачье хихиканье. Сладкая парочка спелась окончательно.       — Гагарин! — выдал юный Аркадий Райкин, отчего посмеивалась не только его белокурая соседка по парте, а уже и полкласса.       — Витя, у тебя еще будет время высказаться, — не так строго, как следовало бы, отреагировала учительница. — Космик, продолжай, пожалуйста.       — Между прочим у меня имя редкое, греческое. Не то, что у некоторых, — обернувшись к обидчику, выдал Холмогоров, преисполненный невероятным чувством собственного достоинства. Откуда взял — сам не понял. Наверное, на мгновение скопировал поведение Макса Царёва. Хоть здесь пригодилось. Одарив напоследок хама пренебрежительным взглядом, Космос отвернулся. — Я люблю сказки. Читать умею, но у мамы это лучше получается.       — Какой ты молодец, уже читаешь!       От похвалы классной руководительницы Космос зарделся и, ощутив второе дыхание, продолжил описывать свои подвиги и увлечения:       — Еще люблю ходить в цирк, в зоопарк. И слушать рассказы папы про звезды и вселенную.       — Как здорово! А расскажи ребятам, кто твой папа?       — Ученый-астрофизик. Он знает все-все про планеты и космос! — гордость Холмогорова плавно перерастала в тщеславие. Он чувствовал себя так, словно щелкнул по носу полстраны.       Никто уже не смеялся. Ребята шушукались и странно поглядывали на мальчика, каким-то образом попавшего в Бирюлево. Интеллигенция, как правило, выбирала для житья-бытья другие районы Москвы, это знали даже дети. Что же тогда забыл в гетто-районе одетый с иголочки сын ученого? Будет расхаживать по хулиганским дворам с дорогим кожаным портфелем, словно матадор с красной тряпкой перед быком?       Космос, довольный оказанным эффектом, сел на место. Кажется, он сам не до конца понимал, что желанием рассказать о себе абсолютно все создал вокруг собственной персоны негативный ореол.       — Леночка, — обратилась Дарья Андреевна к хохотушке с последней парты. — Расскажи нам с ребятами о себе, пожалуйста.       Белокурая девочка долго рассказывала о своих любимых питомцах: о собачонке, которую подобрала в один из дождливых дней, о котенке, которого нашла под крыльцом собственного подъезда и выходила из плачевного состояния. О голубке, которой лечила сломанное крылышко. И еще о десятке страдающих зверей, пройти мимо которых эта юная последовательница Айболита ну просто не могла.       — Какое же у тебя доброе сердечко! Правда, ребята? — восхищалась Дарья Андреевна, вспоминая, как сама все детство таскала домой уличных котов и кошек. — Ты, наверное, хочешь стать врачом, когда вырастешь?       — Ве-те-ри-на-ром! — по слогам произнесла Елисеева, которой пока плохо давалась буква «р».       Лена еще долго делилась историями про своих четырехлапых подопечных, пока сама не утомилась и не села на место.       — Витюш, вот и твоя очередь, — учительница попыталась поддержать хулигана, спесь которого спала ровно в то мгновение, когда пришла его пора встать и представиться классу. — Теперь ты расскажи нам о себе.       — А че рассказывать-то? — не поднимаясь с места, а, кажется, почти прячась под парту, мальчик шмыгнул носом и опустил глаза.       — Ну, для начала встань, чтобы мы все тебя видели.       Витя нехотя поднялся, для более уверенной позы запустил ладони в карманы брюк. Школьная форма на нем не сидела, будто была снята с чужого плеча. Хоть брюки и пиджак были выглажены, ткань топорщилась и была заметно выцветшая, словно в носке использовалась не первый год. На ногах — пожившие жизнь и повидавшие виды кеды с пожелтевшими от времени шнурками.       — Расскажешь, чем увлекаешься, Вить? — Дарья Андреевна чувствовала исходящее от ученика напряжение, но надежду расшевелить его, окружить теплой, поддерживающей атмосферой не теряла.       — Да ничем. В футбол с ребятами во дворе гоняю. Чем еще в Бирюлево заниматься? — пробурчал Пчёлкин, отпуская риторический вопрос куда-то в пустоту, не ожидая получить ответ. Он рассматривал пол и ковырял мыском кед старый паркетный узор.       — А дома? Может, читаешь, рисуешь? Коллекционируешь что-то?       Витя отрицательно помотал головой, все так же настойчиво изучая глазами пол. На контакт он идти не хотел. Тем более рассказывать о себе что-то личное перед чужаками.       — Может, у тебя, как у Леночки, котенок или щенок есть? — не сдавалась Дарья Андреевна.       Пчёлкин ехидно хмыкнул и многозначительно уставился на учительницу:       — Котят и щенят тоже кормить чем-то надо. Нет у меня никого.       Ну, в самом-то деле, не будет же Витя Пчёлкин рассказывать тридцати непонятным, незнакомым людишкам, что его рацион — картошка в мундирах, а килька в томате — великое угощение по праздникам, сродни праздничному торту на именины. Главное увлечение? Пожалуй, сидеть с мамкой в газетном киоске: и ей не так скучно торчать там за гроши (доплату к баснословному инвалидному пособию, которого еле-еле хватает на коммуналку) и ему весело, когда любимая мама улыбается.       Сын астрофизика читать умеет? Тьфу! Витя Пчёлкин с пяти лет читать умеет, но не кичится этому. Посмотрите, какой павлин — ранец свой наглаживает, как сундук с сокровищами! Хотя есть в этом доля правды: этот чертов портфель стоит, наверное, как годовое жалованье отца, который вынужден горбатиться на заводе до гробовой доски.       — А кто твой любимый футболист? — Дарья Андреевна видела, как малыша, словно топи, отягощают негативные мысли и эмоции. Ей катастрофически хотелось ему помочь, только опыта не хватало.       — Лев Яшин, конечно же, — мальчик наконец поднял глаза и хитро ухмыльнулся.       Победа! Кажется, юный педагог все-таки смогла нащупать верный путь и подобрать ключик к этому сердечку.       — Ты тоже вратарь?       — Да Вы что! Мне не хватит терпения стоять без дела. Я нападающий.       — Оно и видно, — прошептал Космос, отчего Сашка еле заметно хмыкнул. Настало их время нервировать и мешать этому хулигану. Правда, ребята решили не злоупотреблять данной возможностью в силу своего воспитания.       — Дай угадаю? — Дарья Андреевна улыбалась хитрой лисичкой, которая знает все чужие секреты. — Мечтаешь стать известным футболистом, когда вырастешь?       — Не-а.       — А кем же?       — Богачом, — как дважды-два-равно-четыре отозвался Витя Пчёлкин. — Разбогатею и свалю отсюда. Вот увидите.       — Богач — это не профессия. И она точно не принесет стране никакую пользу.       — Значит, я сделаю это профессией. И стану лучшим в своем деле, — мальчик улыбнулся не свойственным для детей хищным оскалом и сел на место, без слов заявляя, что разговор окончен.       Сашка и Космос переглянулись. Заносчивый мальчик, занявший парту прямо за ними, не вызывал в душе ничего положительного. Язвительность, с которой Пчёлкин общался с учительницей, дико раздражала ребят. Им хотелось объяснить этому наглецу, что такое уважение и как нормальные дети должны вести себя в обществе взрослых. В отличии от Дарьи Андреевны, которая зареклась во что бы то ни стало вытащить зажатого ребенка из панциря, из оков комплексов, малыши не знали, что такое защитный механизм.       Витя жил по правилам великого футбольного тренера Хуго Майсля, который считал, что лучшая оборона — это, конечно же, нападение. Крылатая фраза стала жизненным кредо, которому малыш слепо следовал.