Маленький принц

сентябрь 1976-го…

      Первая учебная неделя прошла без эксцессов. Руками маленьких шалопаев практически ничего не было сломано или разбито, так что папа с мамой зря переживали. Оторванная лямка Сашкиного рюкзака не в счет — он уже довольно потрепанным был. И засохшая чернильная клякса, абсолютно случайно образовавшаяся на паркете, тоже не считается. Ну не просто же так генерал Холмогоров размахался конечностями — все по делу… Да и вообще речь сейчас не об этом!       Школьная жизнь первого «А» класса протекала вполне размеренно и спокойно. Коллектив оказался дружным, а Дарья Андреевна, учительница — настоящим подарком судьбы. Каждому ребенку она умудрялась уделять максимум своего внимания, всегда поддерживала и хвалила. В глазах юного педагога сын астрофизика и дочь поварихи были абсолютно равны и одинаково любимы ее добрым сердцем.       Санька совершенно заслуженно почивал на лаврах мастера каллиграфических дел. Его закорючки, по мнению Дарьи Андреевны, были шедевральны, а прописи — образцом чистописания.       Космик за успех друга радовался, как за свой собственный. Обидно, конечно, что крючки и палки генералу не давались с такой легкостью. Зато читать стихи, громко и с выражением, учительница доверяла ему одному из первых. Вторым был Рыжий, вредина с последней парты.       Ну и что с того, что Пчёлкин тоже умеет читать? В наше время образованная молодежь не редкость! Таких в классе целых шесть голов. Зато талантом оратора, считал Космик, обладает далеко не каждый, и задира — живое тому подтверждение.       Высмеивать других Рыжий не стеснялся, а вот выступать перед классом страшно не любил. Бубнил стихи себе под нос, мечтая провалиться под землю, лишь бы его никто не слышал и не видел. Стыдно признаться, но маленький Холмогоров от всего сердца желал хулигану скорейшего исполнения его мечтаний.       Бумажные самолетики Пчёлкин все еще конструировал, но уже не испытывал их на прочность с помощью головы одноклассника. А вот надоедливо хихикать со своей глупой соседкой по парте он, к несчастью, не перестал, чем раздражал неимоверно.       — Космик, да ё-моё… Ну не так надо. Не спеши! — Сашка пытался направить руку непутевого товарища, вцепившегося в перо мертвым хватом, в верную сторону. А он настырно продолжал клонить влево.       — Не учи ученого, — выкручивая писчим инструментом пируэты по тетрадному листу, отмахнулся маленький генерал. — Ну-ка…       Космос отложил перо и заглянул в прописи соседа по парте. Затем критическим, слегка безнадежным взором осмотрел свое творение: косые и кривые палки да крючки, на которые без слез не взглянешь, как пьяные, плясали по строчкам.       — Беда… — заключил Холмогоров и перелистнул страницу. С глаз долой — из сердца вон.       Школьный звонок оповестил учеников и учителей о начале большой перемены. Дарья Андреевна, полководец в плиссированной юбке, построила галдящих малышей парами и повела трапезничать в столовую.       Космос претенциозно ковырялся вилкой в пюре. Комочков — вагон и маленькая тележка! Мама в таком виде подавать обед ну просто бы постеснялась. Котлета тоже доверия не внушала: на вид совсем резиновая и утром, скорее всего, еще мяукала.       — Ты чего? — Сашку отвратный вид блюда, похоже, нисколечко не смущал — уплетал за обе щеки. Еще и капустным салатом успевал похрустывать.       — Я такое не буду есть, — Космос брезгливо отодвинул от себя тарелку.       — Голодать будешь?       Желудок малыша протестующе заурчал, как синий кит из глубин океана, но генералы от своих слов не отказываются.       — Потерплю, — Космос гипнотизировал ползущие стрелки огромных настенных часов. — Через два часа дедуля приедет.       Несчастная Дарья Андреевна, как курочка-наседка, бороздила пространство меж столов, приглядывая за непослушными цыплятками:       — Витенька, не балуйся. Толик! Мальчики! А ну живо перестаньте! — девушка пыталась утихомирить главных хулиганов первого «А», что удумали кидаться в девочек ягодками из компота. — Космик, ты почему не ешь?       — Я не голодный.       Желудок вновь сдал врунишку с потрохами. Мечты о бабушкиных булочках с вишней ситуацию не спасали.       — А люди голубых кровей такое не едят, Дарья Андреевна, — с набитым ртом подметил Пчёлкин. — Ему, наверное, колбасу подавай да икру заморскую.       — Витенька, когда я ем, я что? — Дарья Андреевна вооружилась салфеткой и принялась вытирать щеку сорванца, перемазавшегося картофельным пюре.       — Глух и нем, Пчёлкин! — подсказал Сашка и полоснул одноклассника красноречивым взглядом.       Милка Родионова, заслуженная неудачница Советского Союза, вдруг разрыдалась крокодильими слезами.       — Милаша, что опять случилось? — Дарья Андреевна была готова расплакаться вместе с воспитанницей — детский плач действовал на нее убийственно.       — Больно…       Указательный палец Милки превратился в сине-фиолетовую сардельку. Каким-то чудесным образом он застрял между столешницей и металлическим креплением.       Никто уже давно ничему не удивлялся. Родионова могла и на ровном месте, вообще не двигаясь, сломать тридцать позвонков. Лишь Дарья Андреевна, несчастное создание, с ног до головы покрывалась красными пятнами, когда Милка демонстрировала ей очередную боевую рану.       Прищурив глаза (огромные бинокуляры с задачей совершенно не справлялись), девушка распознала в расплывчатой фигуре у соседнего стола коллегу. То была доживающая свой век преподавательница, заставшая времена монголо-татарского ига.       — Акулина Васильевна, миленькая! Приглядите за моими, ладно? У нас опять ЧП, — в качестве доказательства был предъявлен распухший палец ученицы. — Спасибо!       Дарье Андреевне показалось, что вечно улыбающаяся старушка кивнула головой, но Акулина Васильевна, страдающая старческим тремором, на самом деле даже не слышала, что к ней кто-то обращается.       Юный Макаренко с малышкой под мышкой стремглав понеслась в медпункт, молясь Господу Богу, чтобы первый «А», оставшийся без присмотра, не разнес школу в щепки.       Подперев щеку кулачком, Космос продолжал молить стрелки часов быть чуть-чуть порасторопнее. Как назло, они тащились по циферблату старой черепахой.       Тяжело вздохнув, голодный генерал Холмогоров отвел глаза в сторону и заметил мальчика, одиноко сидящего в самом углу столовой. Сгорбившись, ссутулившись, собравшись в один сплошной комок неуверенности, он клевал носом над пустой тарелкой, изредка поглядывая на хохочущих ребят, что сидели за соседним столом. На брови его красовалась рассечка, а под правым глазом малиновый фингал.       Интересно, подумал генерал, за что мальчишка стал изгоем общества и получил взбучку от одноклассников? Наверное, за слишком длинный язык, как у Пчёлкина.       — Ай! — вскрикнул Космос, подорвавшись с места. По плечу и штанине склизкими пятнами растекался кисель. — Что ты наделал?!       Рыжий даже не пытался сдержать ехидную ухмылку. Хоть бы притворился ради приличия, гад. Мол, случайно вышло. Не хотел, споткнулся. Упал, проснулся — гипс. Но Витя совершенно откровенно злорадствовал и не чувствовал за собой никакой вины.       — Пчёлкин, ты совсем обалдел? — Саша потянул обидчика за рукав синего пиджачка.       Хулиган резким движением одернул руку. В лазурных глазах сверкнула грозная, искрящаяся молния:       — Лапы прочь, Белов. А не то надену тебе на бошку тарелку с пюре. Понял?       Санька терпел долго. Мама твердила, что любые конфликты нужно решать исключительно мирным путем, за столом переговоров. Но сегодняшняя провокация — это уже слишком. Война так война!       Белов ринулся в бой — полез на задиру с кулаками прямо через стол. Девчонки завизжали, повскакивали с табуреток. Мальчишки, требующие хлеба и зрелищ, довольно заулюлюкали и столпились вокруг импровизированного ринга.       Генерал Холмогоров стоять в сторонке, пока наших бьют, не стал — отважно бросился на выручку. Правда, по факту лишь навалился на Сашку своим туловищем, но это уже детали.       Дежурные умирали со смеху и делали ставки, кто из этих дуралеев, катающихся по полу, выдохнется первым: длинный, рыжий или мелкий. Старшеклассники равнодушно проходили мимо. Кокетливые гольфики на стройных ножках одноклассниц их интересовали куда больше.       Никому не пришло в голову разнять драчунов. И только один мальчишка был достаточно смел и великодушен, чтобы попытаться остановить беспощадное побоище.       — Да хорош вам! — прикрикнул юный дружинник, стаскивая с Пчёлкина распластавшегося на нем генерала Холмогорова.       — Ты откуда взялся? — пропыхтел Белов, которому не повезло оказаться на дне кучи малы. Третью тушу, подумал Сашка, он уже не переживет.       — Не лезь, куда не просят! — Витя, похоже, с противниками породнился и расставаться отчаянно не хотел: вцепился в Космоса, как коршун, и руками, и ногами.       — За котлету, что ли, деретесь? Ай! — бравый парнишка осел на пятую точку: нос пострадал от пятки Холмогорова.       — Получил в пятак? Мало тебе, жук! — маленький генерал, раздающий направо и налево тумаки, невероятно собой гордился. Не знал, правда, что почти все его удары, минуя цель, приходятся либо на Сашку, либо на незнакомого мальчика. Ну ничего. Инициативность, в конце концов, наказуема.       — Ты еще и лягаешься? Баран! — откуда-то из глубин человеческой многоножки послышался недовольный голос Пчёлкина.       Юный дружинник хоть и стал главным пострадавшим, от своей благородной цели не отказывался. Пытаясь оттащить длинного от рыжего, он упал навзничь прямо в кисельную лужу. В руках остался чей-то плохо пахнущий ботинок.       — Вы что, больные?       — Я точно нет! А вот насчет этих двух уродов не уверен, — отозвался Витя, лицо которого тайским массажем разминали пальцы Белова.       — Получи, фашист, гранату! — зажмурившись, чтоб, не дай Бог, глаза не повыкалывали, Холмогоров продолжал по ошибке лупасить многострадальные бока Сашки.       — Тишина!       От громоподобного ора дирижабля, простите, директрисы задрожали стены. Толпа неравнодушных зрителей резко умолкла и выстроилась, как на плацу, ровной шеренгой. Однако неугомонный квартет, ползающий по полу словно червяки после дождя, затихать и не думал. Кряхтя, пинаясь и брыкаясь, мальчишки продолжали сражение, пока их за шкирки, точно слепых котят, не оторвали друг от друга чьи-то сильные руки. Так и замерли — балансируя на носочках, будто примы-балерины «Лебединого Озера».       Костлявая, покрытая безвкусными перстнями рука завуча вцепилась в загривок Космоса. Дарья Андреевна, побелевшая от страха, держала Сашку за плечи. Наверное, чтоб не грохнуться в обморок перед директрисой.       — Валерка, ну ты-то здесь что забыл, скажи на милость? — молодой мужчина, высокий и поджарый преподаватель физкультуры, левой рукой держал за ухо Пчёлкина, правой — несправедливо пострадавшего мальчика.       — Вы же сами нам говорили, Илья Сергеевич, — прищуривая заплывший глаз, отозвался малец, — чем больше сила — тем больше и ответственность.       — Не думал, что мои слова вдохновят тебя на такие поступки… Чьи орлы? — обратился атлет к коллегам.       — Это мой, это мой! — полненькая седовласая женщина ловко пробралась сквозь толпу и забрала под крыло борца за справедливость.       — А это мой, — едва живая Дарья Андреевна забрала из рук физрука притихшего Пчёлкина. Судя по скорбному лицу, девушка мысленно прощалась с работой, карьерой, профессией и даже с Родиной.       — Батюшки святы, глаз! — причитала седовласая учительница, рассматривая лицо своего воспитанника. — Валерушка, ну что же это такое? Горе ты мое луковое… Надо срочно к медсестре.       — Да я здоров, как бык! Стены головой могу ломать, Вы ж знаете.       — Кхм-кхм! — напомнила о себе директриса, чем заставила всех присутствующих, в том числе и крыс, что орудовали в подвале, виновато опустить головы.       Прозвенел звонок. Спасительный и долгожданный! Еще никогда школьники так искренне не радовались тому, что перемена закончилась и пора бежать в класс.       Наивный Космик дернулся было по направлению к двери, но лишь прокрутился вокруг собственной оси — когти завуча впились, кажется, по самое мясо:       — Стоять, молодой человек.       — Дарья Андреевна, Нина Ивановна и вы, господа, — процедила сквозь зубы директриса, обращаясь к малышне, — задержитесь. Остальные свободны.       Словно стадо слонов, школьники понеслись прочь из столовой, благодаря небеса, что неладная обошла их стороной.       Сашка смотрел на Космоса так, будто сейчас их под белы рученьки поведут на эшафот. Дарья Андреевна чуть не плакала.       — Все из-за тебя, балбес, — шикнул Санька на Пчёлкина.       — Че сказал?!       — Мальчики! — девушка легонько встряхнула подопечных за плечи и, наклонившись к их растрепанным макушкам, прошептала: — Не хватало еще на глазах дириж... кхм, директора опять драку затеять.       — Прошу в мой кабинет, — не шибко гостеприимно пригласила Клавдия Аркадьевна, тот самый дирижабль.       Космик нервно сглотнул. Всё, конечная. Теперь точно несдобровать. Повесят, распнут и имени не спросят. Но лучше уж так, чем слушать многочасовую лекцию папы о важности образования в столь неспокойное время.       Прочь сомнения, печали и тоска! Дедуля говорит, надо с мужеством принимать удары судьбы. С достоинством и высоко поднятой головой. Об одном лишь генерал Холмогоров сожалел — что так и не поел напоследок.

***

      — Ну что, мушкетеры? Доигрались?       Сложив ладони в замок, Клавдия Аркадьевна внимательно изучала постные лица учеников. Чернющими глазами и любовью к круглым очкам женщина напоминала Берию — великого партийного деятеля, портрет которого висел в коридоре. Отличало их лишь наличие усиков над верхней губой. Лаврентий Павлович, к слову, всегда был гладко выбрит.       Наломавшие дров мальчишки выстроились перед столом главнокомандующей. Глаза каждого упорно смотрят в пол, плечи втянуты, язык прилип к небу. Космик подумал, что поход к стоматологу — не самое страшное, что было в его жизни.       — Я жду…       Чего дирижабль ждет? Что Рыжий признает вину? Да скорее небеса низвергнутся и пойдет дождь из конфет, чем этот пижон проявит благородство!       — Может, кто-то хочет начать? Рассказать, кто зачинщик?       Партизаны продолжали молчать. Хоть пытайте, хоть убивайте — кодекс чести генерал Холмогоров нарушать не намерен.       — Что, сказать нечего? Или языки проглотили?       — Мы больше не будем, — ничего умнее в голову борца за справедливость не пришло. Да, собственно, чего можно ожидать от человека, у которого вместо головы на плечах груша для битья.       — Филатов, ты мне что в прошлом году обещал?       Мальчик пожалел, что раскрыл рот и напомнил дирижаблю о своем существовании.       — Что драк больше не будет…       — И?       — Осечка вышла, — пожал плечами школьник, не смея оторвать взгляд от ковра.       — Осечка?! — Клавдия Аркадьевна хлопнула могучей пятерней по столу так, что рамка с фотографией Подгорного упала изображением вниз. Плохая примета. — Ты лицо свое видел? Тебя будто пчёлы покусали! Пчёлкин, что ты улыбаешься? Я смешное что-то сказала?       — Я-то не кусал. А вот Белов…       — Заткнись, — прорычал Сашка. Отпечаток его зубов надолго останется на запястье ненавистного одноклассника.       — Довольно! — второй хлопок по столу заставил кофейную чашку запрыгать на блюдце. — Холмогоров, ты что молчишь?       Сердце сделало кульбит, курбет, сальто-мортале и даже фордершпрунг. Кисель, застывший на форме мерзкими пятнами, со страху задрожал.       — Кхм… а что я?       — Нечего сказать?       Космос покачал головой и поспешил спрятать взгляд в ворсинках ковра. Узор безумно интересный, никогда такой не видел!       — Сын астрофизика… внук полковника советской армии! Второй дед — декан университета, представляете? — жаловалась Клавдия Аркадьевна завучу, которая понимающе и заискивающе кивала. — Тебе не стыдно?       Стыдно, что не успел накостылять Пчёлкину по первое число. Только Сашке зря ребра пересчитал…       — Чего молчишь?       — Да стыдно мне, стыдно.       Возмущению маленького принца не было предела. Его облили липкой жижей, набуцкали по голове, так ему еще и стыдно должно быть? Ох, не дай Боже, об этом узнает Зоенька!       — Завтра без родителей в школе не появляйтесь. А сейчас ступайте в кабинет, — дирижабль медленно встала со стула и тяжелой поступью побрела к стеллажу с документами. — Нина Ивановна…       — Да?       — Надеюсь, вы сможете наконец объяснить Филатову, как вести себя в обществе?       — Конечно! — седовласая тетушка с нежностью и трепетом погладила воспитанника по плечам. — Он очень хороший мальчик и крайне сожалеет о случившемся. Правда, Валерушка?       Космос заметил, как малец снова замкнулся. Напрягся, сжался под давлением, что оказывалось ему со всех сторон.       — Филатов, это мое последнее предупреждение. Больше шансов тебе давать никто не будет. Мы друг друга поняли?       — Да.       — Иди в класс.       Мальчик украдкой взглянул на товарищей по несчастью, но Нина Ивановна, мягко подталкивая его в спину, торопилась как можно быстрее покинуть кабинет директора.       — Давай-давай, — спроваживала его Клавдия Аркадьевна, листая сшив с документами. Женщина перевела взгляд на первоклашек и вскинула косматые брови. — Что стоим? Свободны. Дарья Андреевна, а Вы останьтесь.       — Мы без учителя никуда не пойдем! — требовательно возразил Санька. Откуда голос-то такой командирский прорезался? От генерала Холмогорова нахватался?       — Сашенька, тихо, — девушка похлопала защитника по плечу и улыбнулась ему благодарной улыбкой. Карие глаза, спрятанные за стеклами квадратных очков, были на мокром месте.       — Вот видите! — раздраженно цокнула завуч, продолжая лебезить перед директрисой. — Я же говорила, что она слишком молода. Никакой дисциплины!       — Дарья Андреевна, милочка, — лениво листая досье юного преподавателя, отозвалась дирижабль. — Вы не нянька в детском саду. Вы педагог, а это отнюдь не легкое ремесло. Абы кто не справится.       Готовясь к худшему, девушка поджала губы, что предательски затряслись от обиды.       Космос наконец понял, что имела в виду бабушка Аня, когда говорила про наглых кошек, которые на душе скребут.       — Мальчики, идите в класс, — завуч, мешок с костями на каблуках, выслуживалась и зарабатывала дешевый авторитет перед руководством. — Вы сегодня уже достаточно отличились. Но не думайте, что это так просто сойдет вам с рук.       Сашка с Космосом вопросительно посмотрели на Дарью Андреевну. Она кивнула, прикрыв глаза, и кротко улыбнулась. Маленькому генералу вспомнилась прошлая поездку в Ялту. Люди на вокзале так же улыбались, потому что навсегда с кем-то прощались.       Ребята вышли из кабинета и медленно, нехотя поплелись в класс. Не переговариваясь, не обсуждая случившееся. Что тут скажешь?       Пчёлкин, будь он неладен, задорно пробежался по коридору и, запрыгнув на перила, скатился на этаж вниз.       — Вот урод! — фыркнул Космос, наблюдая, как рыжеватая макушка пропадает из вида. — Из-за него одни проблемы, а он даже не краснеет. Да он не Пчёлкин, он жук-вонючка!       — Разберемся, — деловитым тоном отозвался Сашка. — Тетка моя, знаешь, как говорит? Война — ботва, главное маневры!       Генерал Холмогоров был готов объявить о капитуляции, лишь бы Дарью Андреевну не наказывали. Дурацкие настырные кошки продолжали точить когти о детскую душу.       — Ну чё ты скис? Ты же сила, — подбадривал товарища Белов. И вдруг лучезарная, задорная улыбка расплылась по его щечкам. — Космосила!       — Ты посмотри на меня, — пытаясь оттереть с пиджака засохший кисель, бурчал малыш Космик. — Я чудище лесное, а не Космосила.       — Космическое непобедимое чудище!       Санька приобнял друга за шею и, делясь впечатлениями от гладиаторского боя, хихикая над поверженным противником, мальчишки побрели к кабинету.       Но недолго песенка играла, недолго парень танцевал. Улыбки медленно сползли с лиц, а кошки, наглухо вцепившиеся в душу, враждебно зашипели.       Пчёлкин стоял у дверей кабинета, встречая злостных врагов отвратительно наглой, самодовольной ухмылкой.       — Весело тебе? — насупился Санька.       — Ну, а что мне? Плакать, что ли?       Витя, кажется, совершенно не переживал. Руки в брюки, глаза искрятся. Даже побоев на нем особых-то нет. Гад! Дел наворотил и сухим из воды вышел. Действительно, жук.       — А Дарью Андреевну тебе не жалко? — Космос до последнего верил, что в этом хулигане должна быть толика добра и сострадания.       — Да что ей будет-то? Тоже родителей к директору вызовут? — усмехнулся Пчёлкин и с вызовом уставился на Сашку. — Вы лучше за себя переживайте. Придумайте что-нибудь поубедительнее, а то батя ремня даст.       Белов сжал кулачки. Сердце кричало: «В бой», мозг вопил: «Стой». Но ради Дарьи Андреевны мальчик решил сдержаться. Он прошел в кабинет, обойдя провокатора за метр, чтоб не поддаться соблазну и не вцепиться клыками в его шею.       Пчёлкин на это лишь издевательски хмыкнул и смерил холодным, хищным прищуром Космоса. Мол, давай, только скажи что-нибудь и все повторится.       Но генерал Холмогоров раскопал в своей семилетней душе клад, хранивший многовековую мудрость мироздания, и серьезнейшим тоном заявил:       — У Саньки папа умер. Больше так не шути.       Космос скрылся за дверьми кабинета. Постояв с минуту в пустом коридоре, Пчёлкин вразвалочку зашел в класс. Он ожидал триумфальный прием, летящие под ноги букеты или хотя бы скандирование его славного имени. Но никто не рукоплескал. В кабинете было тихо, словно траурная минута затянулась на час. Ленка Елисеева на него даже не смотрела, а Толик вообще демонстративно отвернулся. Так встречают не героя, а изгоя.