Романс о заклинателе и нежити

Лю Цингэ проводил учебные бои. Или, проще говоря, избивал адептов своего пика. Внутри все было напряжено как струна: он не планировал возвращаться, но вовремя вспомнил о собрании лордов пиков. К тому же, стоило дать демону время освоиться. К счастью, Мобэй-цзюн согласился поставить собственную защиту перед уходом. В дополнение к уже настроенной. После того, как Шэнь Цзю выпутали из вервия бессмертных – попросту сбросив на пол и ослабив узлы - пребывающая, казалось бы, в беспамятстве тварь рванула с такой прытью, что оставила на груди не вовремя оказавшегося на пути Мобэй-цзюня четыре глубоких борозды. Демон удивленно глядел на стекающую по одежде кровь. Задумчиво ткнул в рану пальцем, а потом, философски пожав плечами, зарастил порезы. Мужчины постояли друг на против друга, слыша, как где-то на втором этаже что-то возится, гремит, а потом резко стихает… - Выпьешь? – предложил Цингэ. - Угм, - многозначительно ответил владыка Севера. На том и порешили, а после демон, пошатываясь, ушел куда-то, пробормотав неразборчиво имя. И Лю Цингэ сделал вид, что не понял, о ком говорит захмелевший Мобэй. Понадеялся лишь, что пронырливый глава пика Аньдин не сумеет выведать у своего «Короля», где же ледяной демон обрел столь благостное состояние. Шэнь Цзю не появился ни на этот день, ни на следующий. А, спустя неделю, Лю Цингэ вынужден был покинуть это небольшое поместье с чудесным, пусть и небольшим, садом и даже прудиком на задворках, и поспешить в родную школу. И теперь не находил себе от беспокойства места, изливая его на ни в чем не повинных адептов, путем бесконечных поединков. - Шиди Лю, столько тренироваться вредно, - укоризненно и насмешливо в то же время произнес пришедший на Байчжань Шэнь Цинцю. Лю Цингэ как раз гонял по тренировочному полю Ян Исюаня. Хотя тут уже сложно было сказать, кто кого гонял – ученик у Цингэ оказался крайне способным малым, и за прошедшие годы успел вымахать едва ли не выше учителя. И навыки его уже весьма далеки от посредственных – еще не дотягивает, но скоро… уже совсем скоро, наверное. И эта мысль заставляет сердце гореть ярче. Ведь что-то в этом есть, когда ученик превосходит учителя. Когда видишь, что именно ты помог стать сильнее… может быть, и чуточку лучше. Но пока Лю Цингэ все еще может точным ударом выбить меч из руки, пусть и сломав эту руку заодно. Ян Исюань не вскрикивает от боли, как поперву. Лишь морщится, стискивает зубы, кланяется, благодаря за бой, и направляется на Цянцао. Цингэ остается доволен, и поворачивается к Шэнь Цинцю уже спокойным и расслабленным. - Что-то случилось, шисюн? - Думал, может, предложить тебе бой? Но гляжу, ты уже неплохо потренировался, - Шэнь Цинцю прячет за веером улыбку, но глаза хитро стреляют в шиди. Эта хитринка со смехом смешанная все еще заставляла Цингэ внутренне вздрагивать. Он все ждал, когда же на дне мелькнет то темное… но его не было. Достаточно лет уже. И можно было бы уже и привыкнуть, в конце-то концов. - Для моего шисюна и того хватит, - фыркнул Цингэ, и Шэнь Цинцю с готовностью обнажил Сюя. Они сошлись, и стоило отметить, что навыки боя, как и сила у Шэнь Цинцю за годы тренировок и совершенствования возросли многократно. И выкладываться приходилось хорошенько. Но все-таки Цингэ был прав – шисюну хватило. - Брат! – звонкий и чистый голос разнесся над пиком, и Цингэ улыбнулся вовсе тепло. Лю Минъянь поспешила к нему, не обращая внимания на прожигающие ее фигурку любопытные взгляды… - Шибо Шэнь, - поклонилась она Шэнь Цинцю, и тот ответил легким наклоном головы. Лю Минъянь вновь перевела взгляд на Лю Цингэ, слишком серьезный для простого визита: - Не прогуляешься со мной? Давно я не была на Байчжань. - Что тут интересного? – фыркнул Лю Цингэ, но посмотрел на Шэнь Цинцю и тот понимающе кивнул: - Возможно, шиди Лю согласится зайти вечером на чашечку чая… - Конечно, - по-военному коротко кивнул Цингэ, и последовал за сестрой. Та шла молча, и хмурилась иногда… А потом не выдержала: - Ты поссорился с мамой? - Почему бы? – опешил Лю Цингэ. - Она сказала, что ты приходил, но даже письма ей не оставил, только забрал все свои сбережения и… исчез. И еще ты последнее время совсем хмурый. Как вернулся с миссии из приграничья. Что-то произошло там? - Глупости, А-Мин, ничего там особенного не было, много тварей, крови и битв. Все как ты не любишь. Минъянь фыркнула насмешливо в ответ, но, кажется, успокоилась немного. Да и что могла она возразить? Кто ж в здравом уме будет спорить с их матерью? Даром, что та была адептом Пика Тысячи Мечей, а боевыми навыками владела – дай боги большинству нынешних адептов Байчжань. - А маму ты там видел? В приграничье? - Нет. Она была, вроде бы, на южных рубежах. А я на северных. Минъянь помолчала, нахмурилась, будто размышляя о чем-то действительно серьезном. И, наверное, в том была вина Лю Цингэ… - Цингэ, что с тобой происходит последнее время? Я волнуюсь, ты… даже от разговора со мной сбегаешь. И тебе плохо, я вижу. Прямо как тогда, когда шибо Шэнь… Когда мы думали, что он умер. Но ведь сейчас все хорошо, и… - Со мной все в порядке, это просто… зима тяжелая была, - честно сказал Лю Цингэ, - да и осень тоже. Но все будет хорошо, не беспокойся. Лю Минъянь не поверила, но попыталась. В конце концов, ближе брата у нее не было никого. Родители, несмотря на все свое состояние и влияние, выбравшие стезю бродячих заклинателей, чаще были в своих странствиях, нежели со своими детьми, оставляя тех на попечение нянечек и учителей. Потому и покинули они дом без сожалений. Сначала Цингэ, а потом и сама Минъянь. И держались друг друга. - Идет весна. И тепло. - Да. Уже через год будет собрание Союза Бессмертных. - Дворец Хуаньхуа вызвался предоставить демонических тварей… как в старые добрые времена. И они стали обсуждать незначительные, в общем-то мелочи. Как в старые добрые времена. Лишь напоследок Лю Минъянь вдруг спросила: - Цингэ, скажи… - М? - А ты кого-нибудь любил? Ну… как… весенняя песня? Лю Цингэ фыркнул, задумался… Может, он что-то испытывал к Шэнь Цинцю, горному лорду Пика Цинцзин, благородному и по-настоящему мудрому, умеющему прощать… Но чувства отгорели, не подпитываемые вовсе уже ничем, и осталось лишь уважение и дружба. И это устраивало обоих. Даже троих – ведь успокоился даже чрезмерно ревнивый демон-ученик Цинцю, уже не реагируя остро на вечерние посиделки за чашкой чая и разговорами. И даже сам принимал участие в них. Цингэ ведь тоже успокоился. Только иногда было обидно, что нет в этих ясных глазах шисюна того, знакомого… ушел и не вернется больше. Унесен искажением ци, и, наверное, тот его шисюн - Шэнь Цзю - и правда его не пережил. И ушла эта влюбленность, которую он отрицал всеми силами, как только Лю Цингэ осознал это и принял. Больно было. А это была Лю Минъянь, и только с сестрой он мог быть честным. Ведь если не с ней – то с кем еще? - Да. - О, - Лю Минъянь метнула в него острый хитрый взгляд: - И кто этот человек? - Это уже не столь важно, - грустно улыбнулся Цингэ, - ведь его давно уже нет. И единственный его отголосок сейчас за много ли отсюда. Он смотрел в ту сторону, но горизонт терялся за облаками. Лю Минъянь больше ничего не спросила, и Лю Цингэ был безмерно благодарен ей за это. И за чуть сжатую ее пальцами кисть. - Все хорошо, сестренка, - усмехнулся Цингэ, и не удержался, взлохматил мягкие волосы, как когда-то в детстве, - но сама имей в виду, найдешь себе кого-то… я еще посмотрю, достоин ли он такой красоты. - Дурак! – Минъянь натянуто засмеялась, толкнув его в бок, - себе лучше найди кого… для парного совершенствования! - Вот ты подумала, что говоришь? Совсем стыд потеряла! Это все Ци Цинци, я уверен! - Ха! И они, дурачась и перепихиваясь локтями, направились обратно. Стараясь развеять тот привкус горечи, что оставил разговор. После собрания лордов всех пиков, в течение которого Цингэ виртуозно делал вид, что не спит: Исюань все равно запомнит - вон как жадно ловит каждое слово Главы Юэ и шисюна Шэнь, зашел разговор о нападениях демонов, о планируемой зачистке… Что ж, Лю Цингэ и так знал. Но вот на что не рассчитывал – так это на то, что Шэнь Цинцю решит наведаться в Приграничье. И Му Цинфан тоже собирался, а, значит, придется держаться рядом… От таких заявлений Лю Цингэ даже проснулся.

***

И выходило все как всегда - по-идиотски: мало того, что он задержался на Цанцюн, так теперь вынужден был слушать, как Шэнь Цинцю планирует по пути обратно залететь то в один город, то в другой… И все время пытается приплести к этому не только Цинфана и обретающегося рядом Бинхэ, но еще и Цингэ с собой тащит. А ведь там – полдня перелета – демон в небольшой усадьбе. И кто знает, что он там в одиночку натворит? Да и вообще – нехорошо получалось как-то. Лю Цингэ его поймал и бросил, заперев в четырех – пусть и не самых маленьких по площади – стенах. - Вот, слышали, говорят, в старой усадьбе демон завелся. Иногда такого ужаса нагонит, что иной путник просто мимо проходя, седым возвращается… - Да, а еще говорят, ночами воет так, что в окрестных деревнях коровы доиться перестают. - Думаешь, стоит наведаться? - Да вроде приходили люди, а хозяин поместья высмеял их. Сказал, что от собачьего скулежа еще ни одна корова не пострадала, а туман – так тот с реки, и, как явление природное, за чужие нервы ответственности не несет. В общем, отправил восвояси. - Ага, и какой там может быть демон? Этот хозяин усадьбы – сумасшедший, говорят, всю территорию защитными амулетами от нечисти увешал, и выходить отказывается. Даже ворота не открывает. Шэнь Цинцю задумчиво смотрел на двух сплетничающих заклинателей. Лю Цингэ пытался заставить себя разжать судорожно стиснутые зубы. И все же, не смог удержаться от вопроса: - А как тот хозяин выглядел? – брякнул он, - усадьбы той? - Да кто ж знает, он на глаза никому не показывался. Народ в той деревне даже шепчется, что он сам демон и есть. Да что с этих необразованных возьмешь? Ну хочет чудак какой-то на отшибе жить, а видеть никого не желает, ну и что? Сразу – демон? Я узнавал, в тех деревнях вообще ни одного злого духа нет, даже самого завалящего. Лю Цингэ подумал, что, видать, не зря туман укрывает округу – не любят твари конкурентов. А простые деревенские жители, руководствуясь, пусть и совершенно неправильной логикой, пришли к совершенно верному выводу. Пора было возвращаться, вот только как отвязаться от своих шисюна и шиди? Удалось. К счастью, в той же стороне, но довольно далеко от его усадьбы, все-таки завелась какая-то напасть. И Лю Цингэ со спокойной совестью удрал в ту сторону, пообещав, что вернется… вот как только, так сразу, а остальным там точно делать нечего – негоже горным лордам за какой-то водной каракатицей-переростком толпой гоняться. Послушали. Да и Ло Бинхэ тут же ухватился за возможность разъединить своего учителя и Цингэ. Каракатица оказалась выползшим откуда-то из демонического царства нюй юань чань. Противные волосы лезли из реки, уже унеся за собой жизни нескольких рыбаков да одной парочки, вышедшей любоваться весенним ледоходом на речку. Лю Цингэ с тварью разобрался быстро, хоть и промок в процессе до нитки… - От имени всех жителей, благодарю уважаемого бессмертного мастера… - кланялся ему глава деревни. - Можете направить свою благодарность в Школу Цанцюн в письменном виде, - стандартно буркнул Цингэ и поспешил в усадьбу, игнорируя приглашение задержаться и, хотя бы, одежду высушить. Его, конечно, встретил туман. И деревенские жители были правы – простым природным явлением тут и не пахло. Жуткий, несущий в себе дыхание потустороннего холода, он пронзал насквозь, укутывал в кокон какого-то беспросветного отчаяния и безысходности… Цингэ почувствовал себя погано. Это ведь из-за него. Но кто ж знал, что Шэнь Цзю сможет обойти защитные амулеты? Цингэ мог догадаться: Цзю не был теперь человеком, но и дураком тоже никогда не являлся. Стоило ступить за ворота, как морок рассеялся, открывая грязные неубранные тропки и голые еще после зимы ветви берез. Серо и уныло было здесь. И ни одного признака, что в усадьбе обитает кто-то. Лю Цингэ уверенно направился в дом, зашел, поражаясь царящему здесь холоду. Он ведь оставлял и дров достаточно и… А, впрочем, зачем демоническому существу огонь и тепло? - Шэнь Цзю? – крикнул Лю Цингэ, но в ответ ему не раздалось и шороха. На мгновение, вопреки чутью и логике, стало страшно, что демон все-таки сбежал. Сумел обойти ловушки Цингэ, прорвать защиту Мобэй-цзюня… И, как был, в повисших мокрой тряпкой одеждах, покрывшихся корочкой льда во время пути, Цингэ принялся обыскивать дом. Найти Шэнь Цзю оказалось не проще, чем черную кошку в темной комнате. Но Цингэ справился, обойдя весь дом по третьему кругу, проверив все ниши и выемки, даже те, в которых и мышь бы не забилась, он все-таки сумел определить местоположение нежити. - Эй, вылезай! Я тебя вижу. Откровенно говоря, Цингэ блефовал – ничего он не видел под кроватью на втором этаже, кроме пыли и темноты… но… пыль та была не столь плотной, как везде, а темнота… слишком насыщенной. И он не ошибся. Практически неуловимое движение, и вот уже в неверном свете все-таки проникающих в комнату, лунных лучей, блеснул огромный черный глаз. Шэнь Цзю молча смотрел. Цингэ лежал, вытирая пыль на полу своими белыми одеждами, попробовал было протянуть руку, но демон лишь сильнее вжался в стену, молча и весьма недвусмысленно скаля клыки, да так отчаянно, что затею вытащить его силком пришлось оставить. - Ну как хочешь, - пожал плечами Лю Цингэ и встал. Развел огонь, стараясь хоть немного согреть дом. Оказывается, еще не забыл, как это делается – не зря родители когда-то на всю зиму оставили Минъянь и Цингэ в одном из поместий, и слуг в нем было до смешного мало – нянечка, учитель и старая служанка, что уже физически не могла натаскать дров. И сторож, эквивалентной самому строению древности, едва справлялся с тем, чтобы дойти до уборной… К утру температура в доме была уже больше похожа на пригодную для жилья. С уборкой было сложнее - Лю Цингэ заставил себя оттереть от грязи и паутины необходимые для жилья помещения, невзирая на то, что едва не получил по руке когтями, когда сунулся протирать пыль под кроватью-убежищем. Зато, поняв серьезность намерений заклинателя, Шэнь Цзю убрался куда-то за потолочные балки, внимательно отслеживая все перемещения Лю Цингэ – тот буквально спиной ощущал этот злобный и пристальный взгляд. Стоило покинуть комнату, как демон вновь шмыгнул под кровать – Цингэ успел увидеть в закрывающуюся дверь мелькнувшую тень. Весь следующий день так же прошел за самой изнурительной борьбой в его жизни – борьбой за чистоту. Вопрос о пропитании демона оставался открытым. Шэнь Цзю за время отсутствия Цингэ к заготовленным продуктам не притронулся, и те уныло плесневели в кладовой и на столе. Через день Цингэ, хваля себя за предусмотрительность, направился в деревню, облаченный в сменное белое с черным ханьфу. Закупаться. Господина бессмертного заклинателя в деревне встретили как родного – тут же принялись жаловаться на всю сверхъестественную жуть, что исходила от поместья… Пришлось успокаивать доверчивых сельчан. Все-таки, чему-то плохому он все же научился у Шэнь Цинцю. Во всяком случае, не прогорело и две палочки благовоний, как по деревне, разлетелась история о заклинателе, чей младший брат по школе столкнулся в приграничье с жутким демоном и, спасая своих собратьев, подвергся жуткому проклятью. И теперь он вынужден жить затворником в отдаленной усадьбе, ну а Лю Цингэ не мог оставить своего брата на произвол судьбы… Слух, как пожар в засуху, распространился на ближайшие деревеньки и уже к вечеру несколько селян принесли к воротам усадьбы довольно простой, но вкусной снеди, а несколько девиц, краснеющих и бледнеющих, даже намекнули на то, что готовы проследить за порядком в доме… Лю Цингэ вежливо отказался, а за еду щедро заплатил. В комнате Цингэ на столик поставил миску с кашей и мясом, чайник с чаем и пару чашек… И, наконец-то, смог позволить себе лечь на перестеленные простыни. Сон не шел. Не способствовало ему и безмолвное, но оттого не менее достоверное наличие под кроватью демона. Однако, провозившись почти что до утра, Цингэ все-таки смог забыться чутким сном. Утром еда оказалась нетронутой. Конечно, вряд ли демону пришлась бы по вкусу человеческая снедь, но… Чая не было. Да и мяса в каше заметно поубавилось, надо же… значит, не померещился ему шорох в ночи. Лю Цингэ вновь принял упор лежа у кровати, встретившись все с тем же недоверчивым злобным взглядом… - Доброе утро, Шэнь Цзю… Пойдешь вниз? В ответ не раздалось ни слова. Так пролетел месяц. Лю Цингэ то и дело выбирался в люди, помогал справиться с оттаявшими, словно лягушки, низкоуровневыми демонами… Но всегда старался вернуться в тот же день. Шэнь Цзю на глаза не показывался, но из-под кровати вылезал уже смелее, откровенно шныряя и прячась по углам – Цингэ то и дело замечал размытый силуэт, шмыгающий из одной тени в другую. Еда все так же продолжала исчезать по ночам. Лю Цингэ иногда ловил себя на мысли, что похож на сумасшедшего – одинокий заклинатель, не расстающийся с мечом даже во сне, бродит по пустому дому и разговаривает с воздухом. Темы для разговоров Цингэ, в отсутствие обратной связи, выбирал на свой вкус. Однако, не обходилось и без ложки дегтя в этой бочке с ядом: спустя каких-то полторы недели, Шэнь Цзю, кажется, освоился достаточно, чтобы начать проверять психику Лю Цингэ на прочность. И с тех пор каждый день превратился для великого бессмертного заклинателя в череду уборки. Кажется, демону доставляло особое удовольствие наблюдать, как человек, тихо ругаясь сквозь зубы, стирает очередное пролитое нечто или чинит едва не свалившуюся ему на голову балку, или отвалившиеся перила, или ножку стула, которая, подточенная, провалилась, стоило сесть… Шалость была одна, но ежедневная. На исходе четвертой недели их совместного проживания, обнаружив у себя в кровати кроваво-красную, благоухающую алкогольными парами лужу дорогого вина, Цингэ не выдержал: достал из ножен меч, бросив его на покрывала, и попытался ножнами вымести забившуюся подальше и ехидно скалящуюся тварь из-под кровати. - Да что б тебя, гребаная ты нежить! – рявкнул выведенный из себя Лю Цингэ, - ладно ты поганишь дом, но вино-то за что? После чего вышел вон из дома под ехидное фырканье… Вечера все еще были холодны, хотя снег уже и сошел окончательно, оставив после себя грязные, размытые тропки и едва-едва пробивающуюся из-под слоев прелой листвы, зелень. Лю Цингэ сидел на крыльце с еще целой бутылью, иногда прикладываясь к горлышку, мрачно глядя на заходящее солнце, высвечивающее все «великолепие» неухоженного сада. И думал, что он – увы, даже не дикарь с Байчжань – просто дурак, который пошел на поводу у нелепой прихоти, поступившись собственной честью. И Мэйинь была до ужаса права. Если бы Лю Цингэ не поддался нелепому порыву и убил демона сразу, как увидел… Ведь тот подставился не раз и не два в их первую встречу. Но лорд пика Байчжань опустил свой меч. Впервые в жизни. И что-то сломалось в нем в тот миг. А дорога его жизни, сделав крутой поворот, уперлась в пропасть, в которую он и летел, будто на закусившем удила коне… Как когда-то в детстве, когда захотел покрасоваться перед сестрой, и пустил лошадь галопом. Лю Цингэ не помнил, сколько просидел так на крыльце, невидяще глядя вдаль, но ясно – долго. И вина уже на донышке, но есть еще. Так хотелось напиться, а потом, проснувшись, желательно, на своем пике, осознать, что это все было не более, чем ночным кошмаром. И, в целом, это было в его силах: взять меч, и навсегда покончить со всей этой ситуацией. Действительно ли эта химера – душа его шисюна-из-другого-мира, ставшая призраком, обретшим под влиянием Бесконечной Бездны плоть или нет… Он был мертвее мертвого, этот Шэнь Цинцю-Шэнь Цзю. И так же абсолютно и бесповоротно противоестественно было их нахождение рядом – заклинателя, жизнь положившего на истребление всяких демонических тварей и той самой что ни на есть настоящей демонической твари у него под боком. Он мог бы встать и закончить это в один миг, прямо сейчас… но меч так и остался наверху, на испоганенных вином простынях, а демоническая тварь сидела у него за спиной. Худая до безобразия, с серой, покрытой нитками шрамов кожей, тонкими, будто та кожа лишь обтягивала кости, конечностями, что из-за худобы этой казались длиннее, чем полагалось, и пальцы венчались острейшими когтями, а за бескровными, синими губами прятались иглы-клыки, да и неестественно большие глаза – один черный, почти без белка, а второй подернут мутной серой пленкой, за которой клубится туман… И Лю Цингэ не знал, что видит этот странный глаз. Тварь была одета в изношенные, изорванные серые тряпки, грязна и неопрятна, со свисающими сосульками патлами длинных волос… Отвратительная, на самом-то деле, и, если не приглядываться, легко не заметить, что черты все-таки те самые, что выражение глаза – именно такое, с ненавистью, яростью, злым смехом и… отчаянием, густо замешанном на страхе и безысходности. И тварь сидела сейчас за его спиной, прожигая этим взглядом спину заклинателя, а тот – впервые за все время их совместного пребывания где-либо вообще – оказался без меча. И, наверное, он не успеет. Без меча – точно не успеет, и это будет очень нелепый конец для лорда пика Ста Битв. Лю Цингэ горько засмеялся. Нет, он, конечно, постарается продать свою жизнь подороже, но выживет вряд ли. От резкого звука – этого смеха, больше похожего на карканье ворон – Шэнь Цзю дернулся, зашипел… И прыгнул. Лю Цингэ машинально уклонился, но тварь в него и не целилась - пролетела мимо, приземлившись прямо в грязь, тут же разъехавшуюся под когтями, недовольно рявкнула. Где-то разорялась пичужка, радуясь весне. Шэнь Цзю застыл в этой холодной грязи, вытянул шею, осматриваясь. Лю Цингэ про себя размышлял, что он будет делать дальше. Стоял, смотрел, вместо того, чтобы попытаться добраться до меча… Идиот ведь… Демоническая тварь гипнотизировала взглядом сидящую на заборе ворону. Та такого пристального внимания в конце концов не выдержала: каркнула громко, возмущенно, и взлетела. Шэнь Цзю рявкнул в ответ и одним прыжком, вновь едва не задев Лю Цингэ, сиганул в дом. И замер, обиженно глядя на улицу. - Что, страшно там? – насмешливо-издевательски спросил Цингэ И откуда только взялась эта интонация из его бытности учеником? Шэнь Цзю мрачно взглянул на него, оскалился так же ехидно, выразительно посмотрев на пустые ножны… - Хочешь? – Цингэ протянул ему почти пустую бутылку, - отравление-то тебе больше не грозит. Шэнь Цзю замер на мгновение, будто готовясь к прыжку, но вместо этого, плюнул ядом по-другому: - Искажение ци, ты хотел сказать. Зато тебе – вполне. Я подожду. Хочу посмотреть. Снова. Лю Цингэ замер. Это были первые слова, произнесенные Шэнь Цзю со времен их первой встречи. И заклинатель не знал, хочет ли продлить этот миг или придушить тварь голыми руками, за напоминание о его провале… И обмирая от ужаса осознания, ведь… он гнал ту догадку от себя тогда, но… - Я не знал, - выдавил из себя Цингэ, не зная, что можно сказать еще… извиниться? Но язык прирос к небу, став непослушным и неповоротливым… К счастью, Шэнь Цзю решил все сам – метнулся вглубь дома, видимо, снова забившись под кровать. Лю Цингэ же, одним большим глотком допив вино, направился следом – перестилать постель. Отдать, что ли, простыни в деревню, чтобы отстирали? Он заплатит, конечно… - Зря я это сделал. Простыни свежие, а воняет от тебя, Цзю. И тебе бы помыться, знаешь? - Просто проваливай, - на успехе первой фразы пожелал Шэнь Цзю из-под кровати, - дикий зверь с Байчжань… какого это – спать с демоном? И он зашипел-захохотал над собственной шуткой. - Отвратительно, особенно с учетом того, что мои чувства обострены – не чета человеческим. И сейчас я переживаю за свой нюх, благородный мастер Сюя. - Тварь. - От твари слышу.

***

Утром Цингэ Шэнь Цзю под кроватью не обнаружил. В доме его тоже не было, и это настораживало… Это было непривычно, а оттого даже пугало… - Шэнь Цзю! Эй! Где ты… мать твою! Демон обнаружился у пруда. Он недовольно трогал ледяную – да и не очень чистую, право слово, воду. Фыркал, шипел… - Цзю! Шэнь Цзю повернулся, оскалился в ехидной усмешке, и сиганул в воду. Лю Цингэ выругался, подскочил к берегу, поскользнувшись на грязи и едва не устроив себе незапланированное купание в ледяной воде… Демон барахтался, таращась на Цингэ испуганными глазами, беспокойно бил руками по воде, выныривая и тут же уходя под воду… - Водоросли в таких прудах могут быть весьма коварны, - нравоучительно кивнул Лю Цингэ, когда голова твари показалась над водой. - А еще они бывают глубже, чем рассчитываешь, - закивал Цингэ, увидев оскаленную морду в следующий раз. - Неожиданное решение – стать водной демонической тварью, а не сухопутной. Думаешь, там меньше конкурентов? – уточнил он, когда Шэнь Цзю вынырнул вновь. Заклинатель примерился и перехватил тонкую когтистую лапу, дернув на себя. Демон был легким - и правда кости, кожей обтянутые… Шэнь Цзю отплевывался и злобно глядел на Цингэ. - Зачем? – уточнил заклинатель, имея в виду неудачный заплыв. Шэнь Цзю гордо промолчал, выпрямился, в кои-то веки решив воспользоваться двумя конечностями при перемещении, и направился к дому. Лю Цингэ покачал головой, но больше ничего не сказал – ушел в другую сторону. Шэнь Цзю обнаружился под кроватью. Где получилась прекрасная лужа из грязи, тины и снова грязи… - Вылезай, - безапелляционно приказал Цингэ, глядя на это безобразие. - Иди ты на хер, - так же твердо ответил Шэнь Цзю. - Как благородный господин может исторгать из себя столь грязные слова? – Лю Цингэ в общении со всеми старался придерживаться прямой, открытой и благородной манеры общения. Но с этой тварюшкой можно было и не церемониться. - Где ты нашел благородство в этом убогом доме?! - Я же здесь стою, - изогнул бровь Цингэ. Старая шутка, еще со времен ученичества. И Шэнь Цзю оценил. По-своему, конечно… - Отойди, - прошипел зло. И Цингэ послушался, отошел к двери. А Шэнь Цзю и правда вылез, мстительно встряхнувшись, как пес, попавший под дождь. Грязные капли окропили, к счастью, застланную покрывалом, постель. - Ты чудовищен, А-Цзю. - Не смей меня так называть! - Когда ты молчал, ты нравился мне больше. Впрочем, молчащий ты всем всегда нравился больше. - Тоже мстишь? – сощурился Шэнь Цзю, но все-таки последовал за Цингэ. - За что мне тебе мстить? – удивился Лю Цингэ, - я просто пытаюсь говорить на твоем языке. - На каком? - На змеином. Шэнь Цзю замолчал, задумавшись о чем-то. Лю Цингэ привел его в комнату для омовения. Кивнул на наполненную теплой водой бочку: - Вперед. Шэнь Цзю злобно зыркнул на него из-под свисающих на лицо волос. Лю Цингэ скрестил руки на груди и взял мочалку… - Не смей ко мне прикасаться, - прошипел Шэнь Цзю, протягивая когтистую лапу и сцапывая ее из рук заклинателя, - и отвернись! - И что там скрывать-то? – фыркнул Лю Цингэ. И все-таки этот Цзю действительно уже давно не был человеком. Человек-Шэнь никогда бы не сотворил подобного. А демоническая тварь смогла - криво усмехнувшись, обнажив в оскале клыки, он фыркнул: - Ну смотри. Лю Цингэ предпочел бы никогда этого не видеть… Серая кожа вся была испещрена шрамами, больше напоминающими трупные пятна синяками, язвами и рваными ранами, многие из которых, к тому же, не переставая сочились каким-то подобием сукровицы… - Нравится? – уточнил Шэнь Цзю… - И где твоя демоническая способность заращивать раны? В ответ ему раздалось насмешливое фырканье. И тем не менее, Шэнь Цзю забрался в бочку, и уже оттуда сообщил: - Ума, как и знаний, у лорда Байчжань не прибавилось ни с титулом, ни с годами. - Простой еды тебе не хватает. Даже если мясо сырое, так? А энергию ты не поглощаешь… Не умеешь? Или не хочешь? Шэнь Цзю пытался выполоскать грязь из волос и не ответил. Лю Цингэ вздохнул. Если не заставить Шэнь Цзю съесть что-нибудь из его рациона, то смысла в помывке будет мало – открывающиеся от легкого касания раны испоганят новые одежды и вскоре он вновь обретет прежний свой вид. Направляясь к кухне, Лю Цингэ размышлял – исключительно для того, чтобы занять мысли – о том, что Шэнь Цинцю никогда бы не позволил себе выглядеть так и… не обращать внимания. Как еще один штрих к нечеловеческой отныне природе Шэнь Цзю. Никакого сходства со знакомым горному лорду Байчжань Цинцю.

***

Когда Цингэ вернулся с кружкой вина, то обнаружил Шэнь Цзю за возмутительнейшим занятием: нечисть пыталась языком достать открытую сочащуюся сукровицей рану на спине. Для этого пришлось выгнуться, практически скрутиться, как отжимаемая тряпка. И выглядело это зрелище… специфично. Лю Цингэ поморщился, а заметивший его приход Цзю нахально улыбнулся, высунул и без того слишком длинный язык еще больше и смачно провел-таки по ране. Удивительно, но эффект был – края будто пленкой какой затянуло, и они, склеенные теперь слюной, не пропускали то странное, темное, что заменяло Шэнь Цзю кровь. Лю Цингэ подошел ближе, смотря на оставшиеся после странной терапии подтеки: - И надолго хватает? - На пару дней. И приходится заново… А Цингэ еще думал, где пропадает этот монстрик порой, теряя столько поводов испепелить заклинателя взглядом. - Держи, пей, - Лю Цингэ протянул Шэнь Цзю кружку. Тот недоверчиво принюхался, но алкоголь забивал все остальные запахи. И все-таки дураком демон не был: - Не хочу. - Надо. - Что там? Кроме вина? - То, что тебе нужно. По Шэнь Цзю было видно, что он понял – скривился в отвращении, отпрянул от заклинателя, как от чумного… И было бы даже правдоподобно, если бы не трепетавшие крылья носа, не расширившийся от нетерпения зрачок, в котором плескалась жажда, алчность и… что-то еще. Страх? Цзю отвернулся, плеснув на пол водой, мутной и воняющей болотом и чем-то трупным даже. - Сам и пей, - прошипел он, всем видом, ставшим еще поганее - хотя Цингэ и был уверен, что дальше некуда - выражая отвращение. - Мне вливать в тебя силой? – уточнил Цингэ. - Попробуй, - хмыкнул демон. Лю Цингэ пожал плечами: - Если будешь продолжать морить себя голодом, рано или поздно сорвешься. От моей крови ты отказываешься. И куда ты пойдешь? Может, в деревню? Там много доверчивых, слабых девушек и ребятни… Хочешь, я даже оставлю ворота открытыми? Цзю неопределенно хмыкнул. Лю Цингэ поставил кружку на столик и вышел из комнаты. Ночью он и правда оставил ворота нараспашку, а сам провел ее в постоянном напряжении... Но Цзю все время просидел под кроватью, кажется, прислушиваясь к доносившимся шорохам едва ли не больше, чем сам Цингэ. Весь день демон так же не вылезал из своего убежища, даже не стараясь следовать за заклинателем, как обычно бывало… Как и на следующий… Ворота оставались гостеприимно распахнуты. На четвертую ночь Шэнь Цзю пришел к нему сам. Встал над кроватью печальным неупокоенным духом, смотря со столь неизбывной тоской, что становилось не по себе… Хотя куда уж больше, казалось. - Закрой, - провыл Цзю, и Цингэ от этого близкого замогильного голоса аж подскочил. А ведь он даже почти задремал! И чего этот неприкаянный призрак решил-таки выползти из своего убежища именно сейчас?! - Зачем? Там холодно, и я сплю. Хочешь – сходи и сам закрой, - буркнул Цингэ и отвернулся к стене. Как же этот Цзю его достал. Как в старые добрые времена ученичества. Но тогда все было проще, и можно было шисюна просто поколотить от души. Бить же это существо не позволяла совесть. В конце концов, ведь это Цингэ его сам сюда и притащил, верно? И ответственность он взял на себя. Шэнь Цзю продолжал возвышаться над ним, будто в раздумьях. Цингэ чуть сильнее сжал пальцы на рукояти Чэнлуаня, который всегда держал при себе. Но демон не стал кидаться, лишь вдохнул и тоскливо протянул: - Если выпью – закроешь? Цингэ от удивления аж меч едва не упустил… - Почему? – просил он. Шэнь Цзю ожидаемо не ответил, лишь еще раз вздохнул и, похоже, собрался вернуться под кровать… Лю Цингэ встал: - Сначала выпьешь, потом закрою. Шэнь Цзю сдал назад, сел у кровати с видом чересчур прилежного ученика, и даже голову свесил, будто его кто наказывал. Истерик безднов. Цингэ сел, достал Чэнлуань и собрался было сделать на своей коже надрез, когда Шэнь Цзю вздрогнул и замотал головой… - Ну что? – буркнул Цингэ. Если тварь пойдет на попятную, он точно даст ему хороший подзатыльник – зря, что ли, такая удобная позиция пропадает? Но Шэнь Цзю от своих слов не отказывался, лишь тихо пробормотал: - В вине… сделай как тогда… я не хочу… Разгорающееся в душе раздражение, смешанное со злостью, будто ледяным потоком смыло от этого странного, беспомощного и до бесконечности усталого голоса. - Ладно и… не сиди так. - Как? - Как будто мы подрались и нас заставили стоять перед главным входом на Цюндин в назидание. Кажется, от этого мимолетного воспоминания плечи Шэнь Цзю слегка расслабились. И правда, хорошо тогда было. Так понятно: провинился – наказан, сделал правильно – получил похвалу… Вот только жизнь их обоих научила тому, что не все делится на белое и черное. Каждого в свой срок. Когда Цингэ вернулся с кружкой в руках, Шэнь Цзю сидел на самом краешке кровати, и смотрел куда-то в пространство с таким мрачным видом, будто собирался на самый жестокий бой в своей жизни. Но выпил багряный напиток махом, будто боялся, что подведет сам себя и свернет на полпути… А потом остался сидеть, хрипло бросив: - Ты обещал. - Помню, - кивнул Лю Цингэ, и вышел вновь, чтобы закрыть, наконец, ворота. А по возвращении застал картину, которую хотел бы навсегда вычеркнуть из своей памяти, но она врезалась туда клеймом… Демон катался по полу, царапая себя когтями с таким остервенением, что кровь стыла в жилах. Рот его был раскрыт в немом крике, а комнату наполнял могильный холод. Лю Цингэ подскочил к Цзю, перехватывая тонкие запястья, но встретил отчаянное сопротивление. Они покатились по полу – вырывающийся, шипящий едва различимо проклятья, вперемешку с угрозами, которые предназначались… Определенно кому-то другому. - С ума сошел? – рычал Цингэ… - Мерзкая кровь! Проклятый демонический ублюдок! - Цзю! А-Цзю, да успокойся ты! - Убери из меня эту дрянь! Убери, тварь! Демонический ублюдок! Почему ты просто не сдох в Бездне всем на радость!!! - Здесь никого нет! – рычал Цингэ не хуже демона, продолжая удерживать чересчур сильные для своей худощавости руки. Постепенно демон начал затихать, а потом и вовсе обмяк, распластанный под телом Лю Цингэ. Заклинатель со странной смесью отвращения и облегчения смотрел, как Шэнь Цзю машинально слизывает с губ падающие на лицо капли крови из рассеченного им же самим плеча Цингэ. Отвратительное, противоестественное зрелище, но… раны демона затягивались на глазах. Лю Цингэ пытался понять, когда стоит остановить явно увлекшегося Шэнь Цзю, но тот пришел в себя раньше. Открыл глаза, в которых пощечиной полыхнуло яростью и болью, и оттолкнул заклинателя с силой вовсе неожиданной для такого хрупкого тела. Лю Цингэ отлетел, впечатавшись спиной в столик, зарычал, когда от удара раненное плечо пронзило болью. Шэнь Цзю же сел и неожиданно громко произнес: - Признаться, я не ожидал от тебя такой изобретательности, Лю Цингэ. Неужели, ты ненавидишь меня настолько, что пал до моих бесчестных методов? - Придурок, - огрызнулся заклинатель. Встал и вышел из спальни. Стоило рану обработать и, наверное, ложиться смысла уже не было… Потренироваться, что ли? Левую руку стоило тоже напрягать время от времени. Физическая нагрузка неплохо помогала справиться с нахлынувшими чувствами. С этими странными, неправильными чувствами, что возникли, когда он увидел, что демон перестал морить себя голодом. И с обидой, что поселилась в сердце после отповеди очнувшегося Шэнь Цзю. Ведь Лю Цингэ старался, бездна все забери, чтобы этот идиот хоть немного оправился. И даже кровь свою отдал, щедро сдобрив собственной же энергией. И в благодарность получил грязную истерику и порцию оскорблений. Впрочем, от Шэнь Цзю и в бытность того человеком не получал ничего иного. Так что требовать от такого вот… не-живого? Страшной смертью умершего. Кровь. Что не так с кровью? Видимо, он спросил вслух, ведь ему ответили. Цингэ знал, что Шэнь Цзю не выдержит – придет. Он мог сколь угодно долго прятаться, но стоило лорду пика Байчжань начать тренироваться, и демон тут как тут – наблюдает почти открыто. Даже с вызовом: мол, смотри, я тебя изучаю и буду готов. Дыхание не сбилось, и не дрогнула рука, когда Цзю ответил. Будто не впопад. - Ты знаешь, что я – тварь. Должен был прирезать еще тогда. - Знаю. Должен был, - подтвердил Цингэ. Хорошая тренировка прочищает мозги, и Лю Цингэ, сделав последний выпад, изящным пируэтом в свете утренней зарницы, приземлился на тропинку и развернулся, глядя, как отползает от лучей вглубь дома Шэнь Цзю. Больше он Шэнь Цзю не видел – тот забился под кровать, выходя лишь по ночам. Честно выпивал оставляемое на столике вино. Если верить раздающимся во тьме шорохам, иногда забирался на верхние балки. Пару раз даже изволил воспользоваться ежевечерне оставляемой наполненной бочкой для омовений. Но вот присутствие демона рядом не ощущалось больше. Обиделся. Что ж. Лю Цингэ его даже понимал, он и сам на себя обижен был – ведь мог бы и правда убить. Поступить так, как и должно лорду пика Ста Битв. И не метаться сейчас между честью и долгом, будто разрываемым пополам в разные стороны. Ведь прославленный бессмертный заклинатель не может не только спасти демоническую тварь – он ведь не спасал – забрать себе. Чтобы… Он не знал, что делать дальше, попав в капкан собственных поступков - права была мать, говорившая, что, стоит лишь раз ступить с дороги – грязь с подошв еще долго не облетит. И как бы не оказалось, что до самого конца… И не удивительно даже, что такой человек, как Шэнь Цзю, нашел такой неприглядный конец в том мире – памятуя о своем шисюне, с которым провел бок о бок все ученичество, Лю Цингэ мог сказать наверняка: Шэнь Цзю всю жизнь будто брел по обочине своей дороги. И, наверное, потому все попытки выбраться оказались бесплодны – слишком много грязи тащил он за собой мертвым грузом. А теперь, казалось бы, и путь иной, а грязь все та же. Она застыла крепкой коркой, и просто так ее не сковырнуть. И Лю Цингэ сам себя ругал на чем свет стоит за то, что так хотел узнать – а какой он, этот, тащащий на себе весь груз памяти, Шэнь Цзю. Под всеми этими масками, под этой дурно пахнущей броней. Но они зашли в тупик – это было очевидно. Или просто пейзаж оказался слишком однообразен? Лю Цингэ подумал, что бы сказал Шэнь Цзю, узнав о его «пейзажном» восприятии ситуации. Наверное, лорду пика Ста Битв стоило мыслить иными категориями… Если решить, что они ведут бой. Не на мечах, но… Но что же это за бой, когда противник только и делает, что отступает и защищается? Не битва – избиение. И, наверное, стоило остановиться. Дать им обоим хотя бы какой-то отдых. - Мне необходимо вернуться на Цанцюн, - сказал как-то Лю Цингэ, - постараюсь ненадолго. Я оставил еду и воду, если захочешь… Не делай глупостей. Я запру ворота. В ответ раздалось лишь молчание. Лю Цингэ посчитал это за пожелание хорошей дороги.