Lonely Reaper // Одинокий жнец

Хорошо бы увидеть их… искривлённые, расщеплённые и окольцованные железом рукояти

кос… Хорошо бы увидеть их, пыльных и слепых. Я голодаю.

Именно в таком положении остальные и нашли Феликса — с чашкой кофе в руках и глядящим в окно на Сеул. Они все сначала не могли поверить своим глазам и пару раз удивлённо моргали, и Феликс не мог бы их в этом винить. Потом кто-то просто пожимал плечами и продолжал делать то, что он и собирался делать, а кто-то разворачивался и уходил. Наконец в кухню шатаясь зашёл Чан в свободной белой футболке, слишком уставший, чтобы думать о чём-то ещё, кроме кофе, и почти выпрыгнул из этой самой футболки, увидев сидящего за стойкой Феликса. – Какого хуя? – прошептал Чан, и магия тишины рассыпалась прахом. Феликс даже не замечал этой тишины. – Откуда ты тут взялся? Феликс приподнял бровь и отпил свой кофе. Остатки напитка на донышке были уже чуть тёплыми, но скорее всего ещё одной чашки ему не видать. – Я привёл его сюда за кофе, – голос Чонина переполняла гордость. – Правда? – удивился Чан. – Ну ладно, как насчёт…? Феликс решил, что больше не хочет участвовать в этом разговоре. Он отлепил себя от стойки и направился к выходу, оставив за собой пустую кружку. Через секунду он услышал, как Чонин догнал его: – Ёнбок…? Феликс не обратил внимания ни на него, ни на имя, и просто протолкнулся через остальных, собравшихся в коридоре, к своей комнате. Перед дверью он остановился, не пуская Чонина в комнату, и молча взглянул на него. – Всё нормально? – спросил Чонин, поняв, что Феликс не собирается ни впускать его в комнату, ни говорить. – Ты как-то быстро ушёл. – Потусуемся потом, ладно? – произнёс Феликс и плотно закрыл дверь. Подождал немного, на случай, если постучат. Но за дверью, к счастью, было тихо. Так что он почистил зубы. Даже после всех событий ему всё ещё было не наплевать на свою внешность. От кофе на зубах останется налёт и они пожелтеют, а он уже и без того пожертвовал слишком многими деталями своего образа. Они отказались выдать ему выпрямитель для волос (справедливо в общем-то), но теперь его волосы свободно завивались и торчали из-за ушей. От этого он выглядел младше своего настоящего возраста, особенно с этими цветными пластырями на лице. Ужасно. На следующий день Чонин снова пригласил его на кухню. На этот раз никто не пытался заговорить с ним, и он смог спокойно выпить свой кофе. Чонин пытался уговорить его присоединиться к остальным в библиотеке после этого, но быстрый взгляд на лица окружающих показал, что они были не готовы к такому развитию событий. Феликс всё равно не хотел туда. Даже одна только мысль о всех этих книгах… В итоге они просто поговорили, но только после того, как Чонин последовал за Феликсом в его комнату. К счастью, Чонин вполне свободно мог около часа говорить за них двоих. По большей части Феликс просто сидел и слушал его разглагольствования насчёт старых добрых телевизионных шоу. – Мы должны как-нибудь посмотреть их вместе, – говорил ему Чонин. Феликс в ответ только пожимал плечами. Проходили дни, и он начал проводить с Чонином довольно много времени. В конце концов он так достал Феликса, что они перебрались в комнату Чонина. Тут были небольшой телевизор и куча дисков с мультфильмами и старыми шоу. «Друзья» были настолько же зомбирующими, как и то, что сейчас в принципе крутили по телевидению, и Феликс даже мог понять, почему вот это конкретно шоу запретили. Чонину оно нравилось. Очень сильно нравилось. – So no one told you life was gonna be this way, DA DA DA DA, – подпевал опенингу Чонин, тыкая в щёку Феликса, который только вздыхал и ещё глубже зарывался в подушки на кровати. – Your job’s a joke, you’re broke, your love life is DEE OH AYY! Ой… Слава богам, его прервали стуком в дверь. Они посмотрели уже около десяти серий, и Феликс прямо-таки чувствовал, как у него отсыхают мозги. Чонин продолжал говорить ему, что вот это самый лучший сезон, а вот это лучшая серия самого ужасного сезона, а вот это самый культовый эпизод, и им надо ещё обязательно сыграть в «50 штатов», хотя никто из них американцем даже не был… Он уже устал от этого. Так или иначе Феликсу только и оставалось, что сидеть на кровати Чонина и надеяться, что его душу ещё можно будет спасти и вернуть к нему в целости и сохранности. Чонин открыл дверь, и после небольшого разговора, к которому Феликс не стал прислушиваться, к ним присоединился Сынмин. Он на мгновение замешкался, увидев Феликса на кровати, но быстро собрался и обернулся к Чонину: – Что ты с ним сделал? Он выглядит мёртвым. – Мы устроили марафон? Вроде как, – хихикнул Чонин. – Я хотел показать ему все хорошие серии. – Ты убиваешь его. – Ничего подобного! – провозгласил Чонин, плюхаясь на кровать рядом с Феликсом, захрипевшим от неожиданного скачка. – Я просто даю ему необходимое образование. – С помощью «Друзей»? – Сынмин тоже опустился на кровать, хотя и гораздо более опасливо. Феликс не стал напрягаться и сообщать ему, что он не кусается. – С помощью самого культового шоу девяностых, вот именно, – фыркнул Чонин. – Оно про дружбу. Естественно. – Это пропаганда, – прохрипел Феликс. – Это даже хуже того, что мы пускаем по телевидению. – О, так ты признаёшь, что ваши штучки ужасны? – спросил Сынмин. – Они ужасны, потому что так надо, – ответил ему Феликс. – Мне лично больше нравятся документалки про природу. – «Голубая планета», – понимающе кивнул Чонин. – Ну что ж, нам пора продолжать. Феликс застонал и вжался в подушки. Чонин перемотал назад до заставки и затянул: – It’s like you’re always stuck in second gear? When it hasn’t been your day, your week, your month, or even your YEAAAR…! Сынмин совсем немного расслабился и шепнул Феликсу: – По крайней мере это не «Как я встретил вашу маму».

***

Как-то так Феликс и обнаружил себя тусующимся с Чонином и Сынмином, чтобы посмотреть старые телешоу. Ни одно из них не могло переплюнуть тот единственный сезон «Игры престолов», который успели выпустить до того, как это всё произошло, и Феликс договорился, что на десять серий любого ситкома, который они включат, они разрешат ему смотреть документалку про природу. Он считал, что это была честная сделка, особенно потому, что он очень старался вникать в сюжет «Шоу 70-х». Их отношения не продвинулись дальше просмотра телевизора, но Сынмин был… третьим человеком, который попытался поговорить с ним, не устраивая спектакль. Они разговаривали за утренним кофе о его впечатлении о Россе (раздражающий), о том, что если он хочет, они могут посмотреть «Детектива Монка», хотя это и не ситком (конечно, он с радостью ухватился за этот шанс), о том, что может, им стоит поискать какую-нибудь документалку не о море, ну пожалуйста? (Обычно, он отвечал отказом.) Ну в общем, было неплохо. А потом, однажды, ему удалось подслушать разговор Чана и Сынмина. Он не знал, как так получилось, что ему удалось подслушать их разговор и его никто не поймал — в конце концов, в доме кроме него было ещё семь человек — но он услышал их негромкие голоса и спрятался за дверным проёмом, ведущим к кухне, чтобы его не заметили. – …честное слово, и он нормальный, хотя ты так и не думаешь, – сказал Сынмин. – Он не пытался убить меня пока что, огромное ему за это спасибо. – Пока что, – фыркнул Чан. Феликс подумал, что они, скорее всего, говорят о нём, хотя, может быть, между Сынмином и кем-то из ребят происходит что-то, о чём он не знает. – Будем надеяться, что ничего не изменится. – Он точно не пользуется возможностью убить меня, – сказал Сынмин. – Кажется, Чонин чуть с ума его не свёл «Сайнфелдом». Да, точно про него. Он почти свихнулся от «Сайнфелда». – Хорошо, – пробормотал Чан. – Но если он только попытается… – С ним на удивление приятно разговаривать. – Какая разница, он пытался убить нас всех… почти всех? Они помолчали, потом Чан снова заговорил: – Как бы там ни было, я рад, что у тебя получилось сблизиться с ним. Если будет возможность, попробуй поговорить с ним о… – Да я бы попробовал, но мы с ним говорим только о наших телешоу, – возразил Сынмин. – Я не знаю, о чём ещё с ним можно поговорить. – Спроси его, каково ему было, что он помнит… Не уверен, что хочу, чтобы он уже присоединился к нашим тренировкам. Хотя если мы заставим его посмотреть «Южный парк», может он поглупеет настолько, что станет относительно неопасным. – О боже, я даже не знаю, есть ли он у Чонина, – простонал Сынмин. – Может, нам посмотреть «Твин Пикс» и окончательно запудрить ему мозги. – Скорее уж окончательно запудрить мозги мне, господи боже. Ну короче, суть в том, что как только мы сможем ему доверять, ты можешь пригласить его потренироваться с нами, – сказал Чан. – А пока просто… попробуй найти с ним другие темы. Спроси как день прошёл. Или какой у него цвет любимый, ради всего святого, должен же у него быть любимый цвет, да? – Я бы не был так уверен, – задумчиво пробормотал Сынмин. – Ты серьёзно думаешь, что им бы разрешили такое? Хотя… ладно, я попробую говорить с ним больше. Но это будет медленно. Ёнбок быстро не открывается. Феликс передёрнулся, услышав это имя. Он почти забыл, что люди его так называли. То есть… настоящего-то его имени никто не знал. Просто было странно, когда он вспоминал, что они его знали как Ёнбока. – Я понял, – вздохнул Чан. – Он так и не говорил со мной ни разу после той первой ночи. – А ты его ждёшь что ли? Ёнбок сам не пытался заговорить ни с кем. Первый шаг должен сделать ты. – Фу, это звучит как-то странно. – Это и есть странно! Он странный, хён! – Не в этом смысле странно! Ладно, теперь они вели себя странно. Феликс уже собирался развернуться, полагая, что разговор окончен, когда Чан снова вздохнул и заговорил: – Просто… постарайся не привязываться к нему. Я не знаю, как долго он будет с нами, мы не единственные хотели заполучить его. Я думаю, как только мы достигнем своего, можно будет отправить его к Джихё и Сане или Джебому и остальным. – Сонджин-хён же тоже вроде хотел? Кажется, Вонпиль-хён говорил об этом, когда мы составляли план. – Многие хотели заполучить его, – кивнул Чан. – Нам повезло, что он достался нам первым. Может нам устроить аукцион с этаким-то лотом, а? Оу. Понятно. Феликс не желал слушать дальше, он развернулся и тихо ушёл, оставив Чана и Сынмина на кухне обсуждать – что? – как они продадут его своим друзьям? Его судьбу в их руках? Возможно. Ещё как возможно. Он был так глуп. Он был здесь не для того, чтобы смотреть ситкомы с Чонином, и не потому, что Чан настаивал, чтобы он вступил в его команду, и не просто так ему разрешалось пить кофе и смотреть на силуэт города за окном. Это всё было очень мило, но это было лишь сладкой ложью. Точно… И все слова Чана о вступлении в команду. Всё это была ложь, и он купился, повёлся на неё, как последний дурак. Ему правда не стоило ожидать от них чего-то другого. И что ему теперь делать, когда он узнал об этой лжи? Что вообще люди делают, когда обнаруживают, что их обманывали? Феликс шёл по коридору, но не видел перед собой ничего. На краю сознания вертелась мысль о том, что нужно дойти до своей комнаты и попробовать придумать, что делать дальше. Но тут его внимание привлёк Чонин, выглянувший из своей комнаты и поприветствовавший его как раз, когда он проходил мимо. Феликс уставился на него. Знал ли Чонин об их плане? Был ли он посвящён в этот секрет? – Ты в порядке? – лицо Чонина выражало смесь волнения и замешательства. – Я… – начал было Феликс, но в голове вдруг стало пусто. – Не хочешь… зайти? Мы можем посмотреть… – Нет, – не задумываясь отрезал Феликс. – Нет, спасибо… Я просто… – Эй, всё в порядке, – очень тихо и мягко сказал Чонин. – Заходи. Давай просто посмотрим телек, ладно? Феликс замер, не сводя с него взгляд, а потом, даже не задумавшись, зашёл внутрь. Чонин усадил его к изголовью своей кровати и укрыл мягким пледом. Феликс было запротестовал, но Чонин каждый раз останавливал его, натягивая плед ему до глаз. Когда Феликс понял, что двигаться ему не разрешено, Чонин достал видеокассету и включил какой-то старый мультфильм. И хорошо. Он бы не выдержал ситкома сейчас. «Сахар… специи… и милые штучки! Это ингредиенты для идеальной маленькой девочки!» – говорил рассказчик с экрана маленького телевизора. Феликс прищурился, глядя на буйство ярких цветов. – Что это? – спросил он. «Но профессор Утоний случайно добавил в смесь лишний компонент — вещество ИКС!» Чонин плюхнулся на кровать рядом с ним и ярко улыбнулся: – «Суперкрошки». Это старый мультсериал, я подумал, что тебе должно понравиться. – Он такой… яркий. «Так появились три суперкрошки! Свою суперсилу Цветик, Пузырёк и Пестик всецело посвятили борьбе с преступностью и силами зла!» – … ты вообще когда-нибудь раньше смотрел мультики? Из телевизора загремела заставка мультфильма, и Феликс поморщился и невольно дёрнулся. – Нет? – Мм, следовало догадаться, – вздохнул Чонин. Он откинулся на спинку кровати, стащил плед с Феликса (тот даже не сопротивлялся), и какое-то время они просто молча смотрели мультик. Феликс не особенно понял его. Он смотрел вполглаза, но оторвать взгляд от этой… яркой картинки… было гораздо сложнее, чем игнорировать те шоу, которые они смотрели до этого. Он так и не понял сюжета, истории этого мультфильма. Девочек он с трудом определил как людей… а вот это была обезьянка? Или примат…? Но она была зелёной…? Неважно. Он знал, что не стоит думать об этом слишком много, это же был мультфильм для детей в конце концов, и главное, что он был ярким, цветастым и милым. – Так… что случилось? – наконец спросил Чонин, пока эта зелёная обезьянка (которая почему-то была в тюрьме) продолжала жаловаться, как сильно он ненавидит Суперкрошек. Феликс просто потряс головой и закопался ещё глубже в одеяла. Он не был готов к разговору, и понимал это, хотя ему нелегко было попытаться простить себя за это. Сейчас он был даже благодарен, что эти старые телешоу были такими тупыми. Ему не хотелось думать ни о чём. – … ты в порядке? – В полном. – Нифига подобного, – возразил Чонин. – Кто-то сказал что-то, что тебя расстроило? Мне поговорить с ними? – Нет, – выпалил Феликс, его сердце внезапно сжалось от страха. – Нет, не надо… – Ладно, хорошо, я не буду, – видя его состояние, мягко заверил Чонин. Это немного помогло ему успокоиться. – Но… что бы там не произошло, оно сильно на тебя повлияло. Это нормально, что ты немного не в порядке, понимаешь? – Я знаю. Я… поговорю с ними, когда придёт время. Феликсу нужно было время, чтобы прийти в себя после пережитого шока, чтобы первое потрясение улеглось и его место занял гнев. Он всегда был довольно медлительным в плане эмоций, и пройдёт довольно много времени, прежде чем он осознает, что именно он услышал в разговоре Чана и Сынмина. И вот когда он осознает… Они соврали ему. Они все ему соврали, и даже Чонин. Феликс скосил на него глаза. Даже немного несправедливо — он был таким молодым и таким милым. Сложно было представить, что парень с вот таким лицом мог соврать кому-то. Но он соврал. И Феликс не мог забывать об этом. Это всё было ложью. «Боже, боже мой, – сказал рассказчик в мультфильме. – Какие плохие парни!» – Эй, Чонин? – спросил он. – А? Что такое? – Что Чану и остальным на самом деле от меня нужно? Чонин замер и долго-долго смотрел на Феликса. На экране мальчишеские версии этих Суперкрошек сеяли хаос по всему Таунсвиллю. – Чтобы ты присоединился к нам, наверное. – Вы… Какое оскорбление. Феликс скинул плед и вскочил с кровати, глядя вниз на замершего Чонина. Из телевизора доносились звуки мультика, но они не обращали на это внимание, только пристально смотрели друг на друга. – Вы забыли кто я? – Конечно нет, – прошептал Чонин. – Ёнбок… Лицо Феликса непроизвольно скривилось при упоминании этого имени, он вскинул голову и презрительно усмехнулся Чонину, который наконец отшатнулся от него. – Не смей, – прошипел он. – Не называй меня так. – Пожалуйста, я… – Мне тоже не стоило забывать, кто ты такой, – продолжил Феликс. – Все вы. Вся ваша мерзкая команда. Как я мог забыть? Вы лжёте, вот что вы делаете. Всё это… – он показал на телевизор за спиной, который отбрасывал яркие отблески на напряжённое лицо Чонина, – это просто ложь! – Мы не лжём, – запротестовал Чонин, но Феликс дёрнулся вперёд, взбешённый тем, как легко ложь сорвалась с его губ. – Да что ты? В этом ведь вся суть того, чем вы тут занимаетесь. Как ты можешь защищать это? Как ты вообще можешь думать, что сражаешься за правое дело? – Но это и есть «правое дело», – закричал Чонин. Феликс усмехнулся. – Это правильно! Миру нужно искусство, Ён… мы… нам нужно искусство. Зачем жить в мире без искусства? Какая разница, что это ложь? Вещи должны считаться прекрасными, даже если они не идеальны. Даже если ты думаешь, что они не должны существовать. В этом весь смысл — защищать наше право творить и искать красоту везде, даже во лжи. Кому какая разница, правда это или ложь, если она прекрасная? – На одну красивую ложь приходится слишком много ужасных, – сказал Феликс. – Я не про истории и не про искусство. Я про то, как люди причиняют боль другим, про предательство, секреты и доверие — разве тебе самому не хотелось бы доверять людям, с которыми ты говоришь? Разве это не важно? – Конечно, это важно, – тихо согласился Чонин. – Но неправильно избавляться для этого от всего искусства. – Тогда придумай правильный способ. Если ваша цель — просто вернуть истории в мир, то далеко вы не уйдёте. Чонин набрал в грудь воздуха, готовый спорить дальше, но вдруг остановился — и выдохнул. Они с Феликсом ещё несколько секунд просто смотрели друг на друга. – Уйди отсюда, пожалуйста, – прошептал Чонин. Феликс развернулся и вышел, тихо закрыв за собой дверь. Он был слишком взбешён, чтобы думать о чём-то другом, и стремительно направился в свою комнату. Но её пустое, мрачное и чужое пространство слишком давило, и он снова вышел в коридор, ощущая себя абсолютно потерянным. У него было смутное представление, где была чья комната. Его собственная как всегда маячила в конце коридора, и по сторонам тянулись двери, по четыре в каждой стене — по одной на человека… Феликса переполняли какие-то непонятные для него эмоции. Он незаметно для себя оказался перед дверью Чана — из них всех Чан был тем, с кого начались все его проблемы, и он же может положить им конец. Он принимал решения, он привёл Феликса в эту цитадель — ну, или хотя бы попытался сделать это… Он всё равно их ненавидел. Они научились более менее терпеть друг друга, находясь вместе в замкнутом пространстве их дома, но он не мог забыть, он не мог позволить себе забыть — как бы сильно ему не хотелось забыть это всё… Феликс дёрнул ручку. Дверь была не заперта. С другого конца коридора доносились звуки других ребят. В сознание врезался смех Чана. Так что он зашёл внутрь. Комната Чана была примерно такой, как он и ожидал, разве что тусклой из-за выключенного света. У стены стояла кровать, письменный стол был завален кучей бумаг, беспорядочно сложенных друг на друга, в углу приютилась небольшая книжная полка, рядом стояла акустическая гитара. На стенах висели плакаты, а на столе и полке тут и там были разбросаны маленькие декоративные украшения. Феликс закрыл за собой дверь и огляделся вокруг. В комнате было окно, из которого открывался вид на рядом стоящие здания и улицу внизу — Феликс выглянул, бездумно перебирая листочки растения, стоявшего в горшочке на подоконнике. Внизу проходили люди и проехала парочка машин. Прошла уже вечность с тех пор, как он выходил из этой… что это было? Квартира? Офис? По крайней мере ощущалось как будто вечность. Он скучал по ходьбе. По улице. Пока он ждал, заняться особо было нечем. Он полистал бумаги на столе, прочитал пару недописанных рапортов — про него по большей части — и планы ещё не одобренных миссий. От скуки он даже подумал, как смог бы сбежать отсюда и принести эти планы в свой штаб, и понял, что именно это он и должен был бы сделать — они жили примерно на пятом этаже, спуститься вниз, скорее всего, было бы не особенно сложно — но почему-то он просто бросил эти бумаги обратно на стол и уселся на стул. «Скажи, почему», – вяло подумал он, но мысль просто крутилась в сознании опять и опять, не вынуждая его задуматься об ответе. В конце концов, в коридоре раздались шаги. Феликс уставился на дверь, ожидая, что она откроется, ожидая, что голос Чана перестанет говорить с остальными — ему нужно было обсудить некоторые вопросы, и он не хотел ждать ни минутой дольше. И вот наконец-то, наконец-то дверь приоткрылась, и Чан щёлкнул выключателем. – Секреты так же ужасны, как и ложь, Кристофер, – произнёс Феликс. Чан вскрикнул и привалился к стене. – Господи блять боже! Какого чёрта? О боже, я думал, ты меня сейчас убьёшь! – закричал он, хотя его слова были безосновательны. – Что ты делаешь в моей комнате? Феликс на мгновение позволил себе чуть изогнуть губы в усмешке: – Давай поговорим. – Я… если ты хочешь поговорить, я всегда рядом, но какого хуя… – Кто такая Джихё? Чан замер. Феликс принялся перебирать бумаги на столе — поднимал их, смотрел на записи. Там не было ничего нового, он всё это знал, хотя было интересно узнать, что Чан и остальные думали о нём. – Тут нет ничего про Джихё, – сказал Чан. – Нету. И про Сану, или Джебома, или Сонджин-хёна, или Вонпиль-хёна. Феликс перевёл взгляд на бумаги, но внимательно слушал, как Чан прошёл мимо него и сел на кровать. Он подождал, скажет ли Чан что-нибудь, и, ничего не услышав, пошёл в наступление сам: – Они тоже часть этого вашего Девятого Дистрикта? – Да. Под небрежно раскиданными кипами листов он наткнулся на маленький пластиковый контейнер с старыми корейскими вонами. Банкнотами и монетками. Выудив одну, Феликс заметил, что вместо единицы там была выгравирована маленькая девятка. Он перевернул её — на другой стороне, где должны были быть дата и знак монетного двора, были буквы SKZ. – Подразделение, да?… – пробормотал Феликс себе под нос. Он высыпал остальные монетки на стол, большинство их них были настоящими, но у самых маленьких — тех что с девятками — вместо знака монетного двора были различные комбинации букв и цифр. И SKZ встречались чаще всего. – Что означает эс кей зед? – спросил он на английском. Чан поёрзал на кровати и ответил: – Stray Kids. Феликс взял одну из монеток с SKZ и принялся крутить её между пальцами. – А вы не так высоко в этой… иерархии, как я думал, – заявил он уже на корейском. – Так ведь? Интересно, кому же ты пишешь эти отчёты? И почему Stray Kids? – Потому что мы именно такие, – ответил Чан. – Мы… бродячие. – Вы потерявшиеся дети. Феликс поставил монетку на ребро и закрутил её. Они вместе следили, как она вертится, и когда она свалилась со стола, Феликс перевёл взгляд на Чана. Несколько секунд они просто молча смотрели друг на друга. Чан напряжённо сидел на краю кровати, как будто палку проглотил. Феликс, наоборот, вальяжно развалился на стуле. Их лица почти ничего не выражали, но Феликс почти физически чувствовал напряжение между ними. – Я слышал твой разговор с Сынмином, – наконец произнёс он. – И что именно ты услышал? – Вы хотите сплавить меня кому-то, – тихо сказал Феликс, обращаясь скорее к себе, чем к Чану. Эти слова пронзили его сердце, его лёгкие. Горло перехватило, как от боли, и следующий вдох дался ему с трудом. – Выжать из меня всё, что можно, и отдать другой группе людей, которые тоже хотят узнать всё, что только смогут… Чан слушал его с каменным лицом. Феликс отвернулся обратно к столу, хотя и не стал больше перебирать бумаги. Какой в этом был смысл? Понятно же, что он никогда отсюда не выберется. Из этого места и от этих людей. – Я врал раньше, – признался Феликс. – Несколько раз. Мне сходило это с рук, я знаю, что это роскошь. И я знаю, что дорога мне в ад в любом случае. Так что будет от ещё одного… греха. – Это не грех. – Это грех. Узнавать, что тебе солгали, очень больно. Мне часто было больно, – сказал Феликс, вращаясь на стуле и глядя в потолок. – Такая у меня работа, постоянно получать травмы. Мне причиняли боль миллионами разных способов. Думаю, я с самого рождения ждал смерти. Интересно, насколько сильно будет больно, и будет ли болеть потом? И я не заслуживаю больше ничего, кроме вечной боли. И мы оба это знаем. Он взглянул на Чана, тот смотрел на него, очевидно не понимая, куда Феликс ведёт. Хорошо, наверное, было забить мозги комедиями, мультфильмами, книгами и песнями. Ложью. – Но больнее всего мне было, – продолжил он, – и я даже не понимаю, почему — ведь вы мне не нравитесь, и я абсолютно точно вам ни капли не доверяю, особенно сейчас — мне было ужасно, непонятно и страшно больно, и хотелось кричать, и плакать, и бить вас… вот настолько больно мне было, когда я узнал, что вы соврали мне. – Мне жаль, – прошептал Чан. – Нет, тебе не жаль, – смирившись с этим фактом, произнёс Феликс. – Я знаю эту боль, когда тебя обманывают. – Тогда почему? Я уже поговорил об этом с нашим макнэ. Это не про искусство, не про истории, не про красоту, что может быть в неправде. Это про то, как люди причиняют друг другу боль. И ты причинил мне боль, Чан, ты правда, правда… – Феликс остановился перевести дыхание, осознавая вдруг, как поднимаются внутри разочарование и ярость, и понимая, что он не сможет их больше сдерживать. – Но желание творить заложено в человеческой природе, – Чан придвинулся ещё ближе к краю кровати и помогая себе жестами. – Понимаешь? Неужели у тебя никогда не возникало желания оставить после себя что-то? Оставить след? – Я уже оставил свой след, – сказал Феликс, проглотив свою злость. – Весь мир его видит. – Но твоя история на этом не закончена! Я уверен, что у тебя ещё есть что показать этому миру! – Ты серьёзно? Ты реально сейчас заявляешь мне, что мне стоит просто… сделать что? Написать книгу? Спеть песенку? После всего, что я сделал? После всего, что вы мне сделали? Кристофер, мать твою, просто признай, что я нужен вам только для информации. Просто признай это, я расскажу вам то, что вы хотите, и отправлюсь к другой группе, которой тоже что-то от меня нужно! – Ты наш! – твёрдо сказал Чан. – Всё, что ты слышал о том, что я хочу отправить тебя другим — то, что остальные тоже хотят тебя получить, ещё не значит, что мы действительно собираемся… отдать тебя! И даже если мы бы это сделали. Даже если так, это были бы люди, которым мы доверяем, которые бы занимались тем же, что и мы. Мы не навредим тебе, и никто из них не навредит. – Ты шутишь что ли? Вы только и делаете, что врёте, – прошипел Феликс. Он вскочил на ноги, и Чан последовал за ним. Они не сводили глаз с друг друга, а их голоса звенели в пространстве комнаты. – Я не доверяю вам, и я не доверяю людям, которым вы доверяете. Это невозможно! Ты соврал мне, и я был глуп, что поверил! – Ты имеешь полное право злиться сейчас, – начал Чан, хотя его слова и звучали фальшиво, так как он тоже начал закипать. Феликс раздражённо отмахнулся от него. Он не хотел слышать, что там Чан хотел ему сказать. – Правда что ли? Каждый раз, как ты это говоришь, это звучит так, будто мне не следует злиться. Я не хочу контролировать свои эмоции, когда ты врёшь мне и несёшь бред! – Я не несу бред… – А что это тогда? – Я правда хочу, чтобы ты присоединился к моей команде, – выпалил Чан, прежде чем Феликс успел оборвать его. – Я… это правда. Но до того, как это станет возможно, тебе — нам всем нужно кое с чем разобраться. И… я могу верить в тебя сколько угодно, но это не отменяет всего зла, что ты натворил. – Если бы я возместил всё каждому, кому надо, от меня бы не осталось и кусочка, – выплюнул Феликс. – Проще было просто убить меня. Или ты хочешь, чтобы я сначала покаялся во всех своих грехах? Ладно, хорошо. Мне жаль. Мне жаль, мне жаль, я могу извиняться до бесконечности, но и этого не хватит, чтобы ты мне поверил. Всё. Можешь теперь убить меня и закончить с этим. – Ты, упёртый баран… Я не собираюсь убивать тебя, – прошипел Чан. Он схватил Феликса за плечи и принялся трясти его со словами: – Пойми ты уже, дурак! От тебя живого больше пользы, чем от мёртвого. – А если нет? – спросил Феликс. Он вызывающе смотрел Чану прямо в глаза, не обращая внимание на то, как близко они стояли, каким злым и разочарованным был Чан, как крепко, до синяков, сжимал он плечи Феликса. – Если от меня больше проблем, чем пользы? Тогда ты бы убил меня? – Да как мне, блять, объяснить тебе, что ты мне тут нужен? – заорал Чан. – А? Когда ты поймёшь? – Ты можешь повторять это миллионы раз, и я никогда, никогда тебе не поверю! – прокричал ему в ответ Феликс. – Отстань! Отпусти меня! Он вырвался из хватки Чана и отступил назад, потирая места, где Чан сжимал руки сильнее, чем он мог вытерпеть. Они стояли в звенящей тишине комнаты Чана и сверлили друг друга взглядами. Феликс вдруг задумался, о чём думал Чан. Какую ложь он скажет дальше? – Хотел бы я, чтобы ты жил лучшей жизнью, в лучшем мире. – Заткнись. – Ёнбок… Феликс зло вскинул голову и отступил к двери. – Не называй меня этим грёбанным…! Что бы Чан не собирался ответить, его прервал стук в дверь. Слова звучали невнятно, но они услышали, как Минхо спросил: – Чан? Всё в порядке? Чан проигнорировал его, вместо этого сфокусировавшись на Феликсе. – Не называть тебя как? Ёнбоком? Снова стук. – Чан-хён? – Да, всё в…! – Как много ты знаешь обо мне? – спросил Феликс. – Почти ничего, – огрызнулся Чан, раздражённый тем, что его постоянно перебивают. – Ты как призрак. Хорошо, подумал Феликс под непрекращающийся стук. Он знал всё о призраках. – Чан? Феликс поднял брови и повернулся, чтобы открыть дверь. И оказался лицом к лицу с Минхо, который снова занёс кулак, чтобы постучать в дверь. Он удивлённо посмотрел на Феликса. Большая часть группы столпилась за ним. Феликс встретился взглядом с Сынмином, который глядел на него немного более участливо, чем остальные. Хотя и не сильно. – Что ты с ним сделал? – начал Минхо, в его голосе нарастала тихая ярость. Феликс с недоверием посмотрел на него. – Успокойся, – подал голос Чан из-за его спины. Он звучал так же устало и раздражённо, как Феликс чувствовал себя сейчас. – Мы просто… разговаривали. – Серьёзно? Просто разговаривали? Ага, а мы услышали ваш разговор с другого конца коридора, – огрызнулся Минхо, каждое его слово жалило, как удар плети. – Вы орали друг на друга. – Мы немножко разозлились. – Вы немножко разозлились, мы немножко заволновались. Тебя не так просто вывести из себя, Чан-хён. Чан вздохнул, оттолкнул Феликса и прислонился к косяку: – Ну что ты от меня хочешь? Ты мне не веришь? Феликс бы точно не поверил. Он схватился за место, куда Чан толкнул его, и протиснулся через остальных ребят. Они почти не обратили на него внимания, больше заинтересованные в разговоре, который происходил сейчас между Минхо и Чаном. Кажется, назревал очередной спор, но Феликсу было плевать. Он просто хотел уйти отсюда. Он успел сделать буквально два шага от толпы, когда его запястье схватили. Может, он запаниковал, или это было отчаяние, или инстинкт, но пока этот кто-то говорил: «Подожди…», Феликс успел вывернуться из хватки и отпихнул его от себя. В глазах Сынмина читались замешательство и обида. Остальные обернулись посмотреть на них двоих, и под их тяжёлыми взглядами Феликс вдруг почувствовал себя маленьким, как будто он был крошечным существом, придавленным чем-то тяжёлым и необъяснимым. От шагнул назад, потом ещё раз, потом развернулся и побежал. «Небезопасно, небезопасно!» – кричали его инстинкты, заставляя его пододвинуть столик к хлипкой двери — на которой даже замка не было — и скрыться в ванной. Только тогда он почувствовал себя чуть-чуть спокойнее, и то из-за того, что это была единственная дверь с замком, как он знал. Этой ночью он спал в ванне.

***

Весь следующий день Феликс провёл в ванной. Он слышал, как приходил Чонин, приносил ему еду — один раз утром и другой раз вечером — но он ничего не сказал и не вышел, чтобы поесть. Чонин, конечно пытался уговорить его. Это было похоже на первые дни тут, хотя контакта было ещё меньше. – Тебе всё равно придётся выйти и поесть в конце концов, – через закрытую дверь сказал ему Чонин. Не получив ответа, он ушёл через несколько минут. Феликс не пытался выйти и забрать еду. Да, это было иррационально и глупо, но он не мог быть уверен, что в комнате никого не было, или что Чонин в самом деле ушёл, или что они не ждали его там, чтобы заставить его поговорить. Что они вообще хотели от него? Сейчас он бы рассказал им что угодно. Всего через несколько минуть после того, как ушёл Чонин, в дверь снова постучали. Феликс только ещё сильнее сжался в ванне, ожидая, что этот кто-то уйдёт или зайдёт внутрь. – Эй, – приглушённо донеслось из-за двери. Феликс узнал голос, это был Сынмин. – Ты здесь? Феликс ничего не ответил. Конечно он был здесь. Где ещё он мог быть. – Постучи хотя бы или подай какой-нибудь другой знак, просто чтобы мы знали, что ты ещё жив… – через дверь было не очень хорошо слышно, но, кажется, Сынмин вздохнул и немного помолчал. – Мы все вчера поговорили, после того, как ты убежал. Потому что взрослые и эмоционально уравновешенные люди именно так и делают, когда они расстроены. Они говорят. И мы много говорили о тебе. Ну, в это Феликс мог поверить. Эти Бродячие Дети должно быть много говорили о нём, пока его не было рядом. Он подумал, что мог бы сказать Сынмину, что он не хочет быть эмоционально стабильным, или уравновешенным, или каким там ещё, и что он вполне обоснованно убежал, не хотел разговаривать и спал в ванне. – Никто больше об этом не говорил, но… ну, спасибо, что поделился мыслями о том, что мы тут делаем, – продолжил Сынмин. – Мы готовы принимать критику. Хотя и можем быть немного ершистыми, когда она обрушивается так резко. Так что… Возможно, когда-нибудь мы сможем понять твою точку зрения. Можно только надеяться. Лично Феликс думал, что случится чудо, если он поймёт их точку зрения. Наверное, он слегка фыркнул, потому что Сынмин продолжил, не делая большой паузы. – И когда ты говорил с Чани-хёном и Чонином, ты сказал что-то вроде, что не хочешь, чтобы тебя называли… твоим именем, – продолжил он. – Почему? Как ещё нам тебя называть? Что не так с именем Ёнбок? Феликс ещё плотнее прижал колени к груди и обхватил их руками. У него не было вразумительного ответа на этот вопрос. Оно никогда ему не нравилось. Это имя просто… было неправильным. Странным. Как будто Ёнбок был другим человеком, другим названием определённого периода его жизни. Это был такой драматичный способ сказать, что он не тренировался и не составлял план миссии неделями. Помолчав немного, Сынмин снова заговорил: – Тебе не обязательно говорить мне это сейчас. Я просто… я думал, что у нас налаживаются отношения. Кроме того, что ты услышал в нашем с Чан-хёном разговоре. Я тут не потому, что это он меня сюда отправил, и не для того, чтобы выведать у тебя какую-то информацию. Ты… Мы не друзья, ещё нет, не совсем, но… мне нравится твоё общество. Ты не пытался убить меня, и я очень это ценю. «Ага, но я пытался убить всех, кого ты считаешь друзьями», – подумал Феликс. Это не нужно было говорить вслух, он знал это, и Сынмин тоже это знал. – Из… извини, – прошептал Сынмин. Феликс услышал, как он тяжело прислонился к двери и потом сполз по ней вниз, глухо опустившись на пол. Феликс немного подождал. – За что ты извиняешься? – О господи! Слава богу, ты жив, – выдохнул Сынмин. – Я уже подумал, что ты умер. Феликс с трудом сдержался от вздоха, уже жалея, что он превратил этот неловкий монолог в диалог. – Просто ответь. Пожалуйста. – Мне… Мне жаль, что я пытался тебя пристрелить. – Чего? – Феликс вылез из ванны и подполз к двери. Лучше слышно не стало, но какая-то глупая, иррациональная его часть хотела быть ближе, и услышать ответ. – Извини, что я пытался пристрелить тебя, – повторил Сынмин. – Тогда, во время драки. Я почти выстрелил в тебя. – Почему ты извиняешься? – Почему? Потому что если бы я это сделал, я бы чувствовал себя плохо, – всхлипнул Сынмин. – Я бы не узнал, что ты за человек. Ты же, ну, сидишь и смотришь ситкомы Чонина. Ты думаешь, любой смог бы это сделать? Я не знаю как и почему, но мне хочется заботиться о тебе, и я не хочу думать, что я мог бы просто пристрелить тебя там! – Никогда не извиняйся за то, что пытался выстрелить в меня, – возразил Феликс. – Мы тогда были врагами. И я пытался убить твоих друзей, ты что, забыл? Мы всё ещё враги! – Боже, теперь я понимаю, почему Чан разозлился настолько, что начал кричать, – недовольно простонал Сынмин. – Почему? С чего ты решил, что мы всё ещё враги? – Мне нельзя выходить из квартиры, Сынмин! Это тюрьма. Ты и твоя команда держите меня тут против моей воли. Да, вы показываете мне мультики и смешные телешоу, но это все неправда. Это не значит, что мы стали друзьями. – Как тебя зовут? – Что? – Просто скажи мне своё имя! – Зачем?! – Потому что я хочу подружиться с тобой! Мощь крика Сынмина выбила из него все слова. Из них обоих, кажется. Никто не проронил ни слова на протяжении довольно долгого промежутка времени, и в груди Феликса начала бушевать ярость. Но он слишком устал, чтобы злиться. В какой-то момент этого разговора он встал на ноги, и сейчас, успокоившись и почувствовав истощение, он снова опустился на пол. Это была ужасная идея. – Я… – Пожалуйста, – прошептал Сынмин. Казалось, что он сказал это прямо на ухо Феликсу, и он представил вдруг, что они сидели спина к спине, и только эта хлипкая дверь разделяла их, что они сидели, одинаково прижавшись к двери, как будто только эта дверь не давала им упасть. – Я… Феликс. Это слово сжало тисками его грудь, комком застряло в горле и подарило ему непонятную лёгкость. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как он произносил его вслух, не говоря уж о том, чтобы его произносил кто-то другой. Выпустить наконец что-то, очень долго спрятанное внутри, было странно. – Феликс, я… – начал Сынмин. Он замолчал, наверное, думая о том, что он хотел сказать или, может быть, снова и снова мысленно проверяя имя. Так или иначе, следующую фразу он сказал увереннее: – Феликс, я хочу быть твоим другом. Честно. – Дружить со мной — ужасная идея. – Ты думаешь, я не знаю? – Сынмин замолчал в ожидании ответа, и, не услышав ничего, вздохнул и продолжил: – Я… я оставлю тебя одного пока что. Я знаю, что тебе нужно время. Просто… надеюсь, что если тебе нужно будет с кем-то поговорить, ты поговоришь со мной. И ещё… Поешь хоть немного, ладно? Мы не отравили твою еду, ничего подобного. Ладно… Увидимся ещё, Феликс. В следующий миг Феликс услышал мягкие шаги, удаляющиеся от двери, и потом как щёлкнула, закрывшись, дверь. Но он всё равно остался в ванной. С чего бы ему доверять им? Почему он сказал своё имя Сынмину? У него было странное чувство внутри, ему это не нравилось. Но это также и не казалось неправильным. Он не жалел об этом. Возможно, теперь они будут называть его Феликсом. Слышать это имя было странно даже от одного человека — когда вообще кто-то так называл его в последний раз? Будет ли это ошеломляюще? Эта мысль да немного испугала его. Он откинул голову назад, на дверь, и прикрыл глаза. Возможно, это будет неплохо. Возможно, всё будет хорошо. Ему просто нужно подождать.