Lonely Reaper // Одинокий жнец

(Сумерки — странные и пугающие

Ножны, в которых клинки тупятся.) В горле у меня пересохло. Так стоит ли звать их мне, я треснутое зерно среди ржи Охо…

На следующий день Сынмин нашёл его спящим в кровати. Он поставил на тумбочку у кровати тарелку с едой и чашку кофе. Почувствовав запах, Феликс перевернулся и сонно заморгал. – Доброе утро, Феликс, – сказал Сынмин. Нет, для такого он ещё недостаточно проснулся. Феликс с трудом заставил себя подняться и сесть, оперевшись на спинку кровати. Он схватил чашку и одним глотком выпил половину. Возможно, он даже пробормотал в ответ что-то вроде «доброго утра». Сынмин слегка улыбнулся и присел на край кровати. – Как тебе спалось? Это было неловко. Феликс поднёс кружку к губам и сделал глоток, чтобы не встречаться с ним глазами. К счастью, Сынмин понял намёк, и они вдвоём просто сидели и молчали, пока Феликс медленно жевал свой завтрак. – Я сказал остальным, – наконец прервал паузу Сынмин. – Про твоё имя. – Спасибо, – пробормотал Феликс. Даже после кофе он чувствовал себя усталым и немного не в сознании. – И как? – Ну, теперь они знают, как тебя зовут, – ответил Сынмин. – Я не могу тебе сказать, будут ли они его использовать, конечно. Некоторые меня проигнорировали. Что ж, это было ожидаемо. Из семи человек только трое попытались хотя бы просто поговорить с ним, и просить их быть его посланниками не добавит ему баллов в глазах остальных. Феликс посмотрел в свою пустую кружку. Оставшиеся капельки беспомощно перекатывались по донышку, когда он покачивал кружкой. – А можно ещё? Когда они зашли на кухню, все остальные уже сидели там, заканчивая свой завтрак и разговаривая друг с другом. Феликс замер в проходе, и Сынмин прошёл вперёд ещё несколько шагов, прежде чем остановился и вопросительно оглянулся на него. Чонин сидел у кухонной стойки. Они встретились взглядами, и Чонин резко встал, прерывая Минхо, который ему что-то рассказывал, и вылетел из кухни, отталкивая Феликса в сторону. Такой драматичный уход немедленно привлёк внимание остальных, и один за другим они все уставились на Феликса. Он съёжился в дверном проёме и убежал бы, если бы Сынмин не схватил его за запястье и силой не затащил в комнату. Смело с его стороны, особенно учитывая чем закончилась такая же ситуация буквально позавчера. Феликс почувствовал, как инстинктивно напряглась его рука, и заставил себя расслабиться. Некоторые из них тоже вышли из кухни, но большинство остались, вернувшись к прерванным разговорам, хотя и поглядывали то и дело на Феликса. Сынмин подвёл его к стойке, слава богам, что не к пустому месту Чонина, и сказал немного подождать, пока кофе будет готовиться. – Он меня ненавидит? – спросил Феликс, оглядывая весело булькающий кофейник и кухню, полную недоверчивых наблюдателей. – Чонин-то? – спросил Сынмин, хватая из розовой коробки с жирными пятнами булочку и откусывая от неё кусок. – Хороший вопрос. Он недоволен, но я не думаю, что он ненавидит тебя. То есть Чонин точно его ненавидел. Феликс положил подбородок на сложенные на столе руки и задумчиво уставился на кофейник, ожидая, когда он снова наполнится. На место рядом с ним скользнул Чан. – Хэй. Ну началось. Феликс раздражённо прикрыл глаза, надеясь, что эффект от кофе всё-таки появится. Разве Чан не должен тоже его ненавидеть? Как он вообще был таким бодрым с утра? – Доброе утро, – сказал Чан, наклоняясь ближе, как будто он подумал, что Феликс просто не услышал его в первый раз. – Вежливые люди отвечают, знаешь ли. – Я не вежливый, – буркнул Феликс. Он заглянул в чашку и вздохнул, увидев, что кофе в ней так и не материализовался. – Да, мы уже это выяснили, – подозрительно радостно сказал Чан. – Чего делаешь? – Я вытащил его за ещё одной порцией кофе, – гордо сказал Сынмин. – Он спал, когда я зашёл. – О, кто-то тут не утренняя пташка, да? – весело заметил Чан. – Ненавижу это всё, – пробурчал Феликс, пряча лицо в ладонях. И тут, слава богу, кофейник щёлкнул, сигнализируя о готовности кофе. Голова Феликса взметнулась вверх, и он почти соскочил со стула, но Сынмин успел быстрее. – Та-дам, – пропел он, наливая кофе в чашку. – Едкий и жгучий, прям как кое-кто ещё. Феликс решил не обращать внимания на подколки Сынмина по крайней мере пока не допьёт свой кофе. Даже если тот действительно был едко-горьким и почти обжёг его нёбо. – Как кофе, приятель? – спросил Чан на английском. Он улыбнулся кислому выражению лица Феликса. Возможно, Чан мог с лёгкостью перескочить на другой язык рано утром, но Феликсу пока не помогли даже две чашки кофе, и подыскать слова для ответа было не просто. – Горько, – к удовольствию Чана на английском ответил он. – Нормально. Некоторые из ребят, оставшихся на кухне, непонимающе посмотрели на них, но Феликс проигнорировал это. Когда он посмотрел на Сынмина, тот лишь вскинул брови и слегка пожал плечами. – Не так хорош, как тот, к которому ты привык, да? Чан тоже попросил у Сынмина ещё кофе, остановил его, когда кружка была наполовину полной, и долил молока. Лицо на это скорчил не один Феликс. – Эм… – чёрт, он отвлёкся, – никакой разницы. Немного лучше быстро растворимого. – Да? А я думал, что Дистрикты дают своим какой-нибудь модный кофе, который сделан из одного из пяти оставшихся в целом мире, например, или что-то вроде того. – Ты нас переоцениваешь, – заявил ему Феликс. Он сделал ещё один глоток, но на этот раз не смог не скривиться от горечи. – Дай-ка сахару, а? Чан достал сахар. – Кстати, мы собираемся начать читать «Хоббита» сегодня вечером. Тебе стоит присоединиться к нам. – Я буду читать, – радостно объявил Сынмин. Феликс удивлённо моргнул, поняв, что он понимает английский — в деле, которое ему выдали, такой информации не было, — но решил не обращать на это внимания. – Что ты от меня хочешь? – спросил Феликс. Он отпил кофе из своей кружки и посмотрел на Чана, который помешивал свой напиток. – О чём ты? – спросил Чан. Он прислонился к стойке и встретил взгляд Феликса. – «Хоббит» тебе понравится. У нас есть традиция — каждую пятницу вечером читать какую-нибудь историю, это намного лучше, чем «Где они теперь» . Я думаю тебе это пойдёт на пользу. – Почему я здесь? – с нажимом спросил Феликс. – Зачем вы меня тут держите, позволяя мне столько? Почему вы не убили меня? Я могу продолжить. Когда я в прошлый раз спрашивал тебя об этом, ты был чертовски пьяным после моего соджу, и с тех пор ты ничего об этом не говорил. Губы Чана растянулись в напряжённой улыбке: – Ты хочешь обсудить это прямо тут? – А мы собираемся драться? Нет? Тогда останемся тут, – сказал Феликс. Он снова оглядел комнату, все остальные наблюдали за ними с круглыми глазами на побледневших лицах, забыв про еду и кофе. Сынмин внимательно смотрел на них со своего места напротив них у кухонной стойки, на его лице застыло беспокойство. В воздухе звенело напряжение, но это было вполне ожидаемо; Феликс пытался изобразить что-то приятное и весёлое, но он всегда был плохим актёром. – Ёнбок, – начал Чан, и Феликс недовольно цыкнул. Не то чтобы он ожидал, что они сразу же начнут называть его по имени, и он не собирался их поправлять, но их забывчивость не давала им никакой выгоды. – Помнишь, что я сказал? Вам лучше или убить меня, или отпустить, потому что я не собираюсь вступать в твою ёбаную команду. Мы ведь оба знаем, что суть не в этом, но ты отказываешься говорить мне, в чём состоит ваш реальный план. Он видел, как лицо Чана краснеет от гнева, и приготовился к драке. Рука крепче сжала наполовину полную кружку, и он подумал, что, наверное, у него хотя бы получится швырнуть её Чану в лицо. – Я буду рад, если ты присоединишься к нам в библиотеке вечером, – сказал Чан сдавленным голосом. Как будто Феликс сжал не кружку, а его горло, но это было единственным показателем его злости. Посчитав разговор оконченным, Чан развернулся, чтобы уйти, оставляя разочарованного Феликса. – Ты не ответил на мой вопрос, – сказал Феликс. Он повернулся на стуле, чтобы посмотреть вслед удаляющейся спине Чана, и когда стало ясно, что тот не собирается останавливаться, Феликс соскользнул со стула и пошёл за ним. – За каким дьяволом я тебе тут нужен? – Эй, – сказал кто-то, и Феликсу потребовалось несколько секунд, чтобы перевести корейский и понять, что ему говорят. Он поискал взглядом того, кто это сказал, наткнулся на удивлённое и обеспокоенное лицо Хёнджина, застывшего с поднятой рукой — как будто это могло его остановить, — и снова посмотрел на Чана. Как раз вовремя. – Я не собираюсь отвечать на этот вопрос, – бросил Чан через плечо. – Подумай сам, ты же умный. Никогда раньше Феликса не упрекали в подобном. Он отбросил руку Хёнджина и выдернул запястье из хватки Сынмина, странно, что он даже не замечал это прикосновение, пока не избавился от него. «Опять? Серьёзно?» – пролетело в голове. Остальные начали медленно окружать его, их невыразительные лица мутными пятнами расплылись по краям его зрения, но Феликс сфокусировался только на удаляющейся спине Чана. Он смутно смог увидеть челюсть, нахмуренную бровь, ничего важного. Ему просто нужны были ответы. – Я не умный, – выкрикнул он. – Ты...! Чан остановился, возможно, он услышал ярость в голосе Феликса, или решимость, больше похожую на ослиное упрямство. Но Феликс почти не видел Чана, остальные столпились вокруг, чья-то рука на его груди, ещё одна на плече, держали его крепко и твёрдо. – Я? – переспросил Чан. Он находился слишком далеко, чтобы его лицо можно было увидеть, и его голос был слишком тихим, но Феликс увидел осторожное нейтральное выражение его лица и услышал его голос. Он был так сосредоточен на этом… – Бесхребетный, невразумительный кошмар революции, – выплюнул он оскорбление себе под нос. Слишком тихо и слишком далеко, чтобы Чан услышал, но тот всё равно обернулся, как будто услышал. Они смотрели друг на друга через тела других между ними. Сынмин взял Феликса за руку и потянул его из этой кучи людей. Все хотели драки и крови, все, кроме него, и это было весьма бодряще. – Ладно, – сказал Чан. – Если ты и правда хочешь это знать, Ёнбок, ты выглядел так, будто нуждался в этом. Феликс хотел было спросить, что, чёрт возьми, это значило, но Сынмин потянул его за руку намного сильнее, чем следовало, и он понял, что исчерпал весь лимит их дружелюбия. Его кружка с кофе осталась стоять на стойке, и он, не слишком сильно сопротивляясь, позволил увести себя в комнату. Дверь за ним закрылась, и внезапно Феликс оказался в одиночестве. Что это вообще, мать его, значило? «Выглядел так, будто нуждался в этом». Он был похож на какого-то жалкого попрошайку? Что это было за «это», в котором он так отчаянно нуждался? История? Он выглядел так, будто ему нужна была сказочка? Он не был ребёнком, он повидал и сделал больше, чем кто-либо из них когда-нибудь вообще сможет увидеть и сделать. Они обращались с ним как с глупым, беспомощным младенцем или как с неразумным зверем, которого можно было успокоить песенкой. И это так бесило. Это же было по их части, разве нет? Песни, танцы, сказки. Всё это было таким… бесполезным. Они считали, что какая-то сказочка сможет что-то с ним сделать? Они считали, что это каким-то образом залечит его раны? Они думали, что после этого они станут друзьями? Феликс схватил с кровати подушку и закричал в неё. Он крепко прижал её к лицу, впившись пальцами в мягкие бока, и вдруг очень глупо осознал, что ему надо бы подстричь ногти. От этой внезапной мысли он замер и рассмеялся, как сумасшедший. Это привело его в чувства. Он опустился на колени поверх простыней на кровати и посмотрел на жалкую маленькую подушку, которую он сжимал в своих жалких маленьких ладонях. Ты и они… Мысли были спутанные, но он принялся размышлять об этом, отчаянно желая занять себя хоть чем-то. Бродячие дети, Девятый Дистрикт, их было семь, а с этим дурацким планом Чана по вступлению Феликса в его команду, их было бы всего восемь. Они и эти их ситкомы с записанным смехом и истории в конце коридора. Как они видели его дверь? Чувствовали ли они за ней его — тихую угрозу в их доме? Его мрачное присутствие в конце длинного коридора. Почему-то он подумал, что даже одна мысль об этом внушает ему отвращение. Феликс скатился на пол и принялся отжиматься. Он не считал, просто освобождал своё сознание от разочарования, неотвеченных вопросов и страха, в котором не смог бы признаться и самому себе. Ему никогда раньше не приходилось читать истории. Инструкции — да, руководства по выживанию, старые пособия бойскаутов и тому подобное, но ничего более. Бесконечные официальные досье на своих целей и подчинённых, профайлы, интервью, но не настоящую книгу. Ему было сложно даже представить, что они из себя представляли. Они — Дистрикты — пытались искоренить даже саму суть лжи. Мысль о том, что люди могут просто… говорить то, что не является правдой, неприятно задела что-то глубоко внутри. От этого его губы скривились в отвращении, и он вновь принялся отжиматься, до тех пор, пока он не сможет думать об этом без желания ударить кулаком в стену. Как вообще кто-то мог придумать человека, который… не существовал? Как можно было совместить качества, которые составляли личность, и полагать, что получилось существо с душой? Это было невозможно. Невозможно было запихнуть человека между страниц книги, никаким образом. Как бы это было? Чтобы у имени не было лица, никакого прошлого, чтобы проверить, никаких связей с этим миром вообще…? Феликс вздрогнул при этой мысли. С точки зрения агента (коим он и был) это звучало просто кошмарно. Не было ничего сложнее, чем отследить призрака, фантома, а литература была полна фантомов. Возможно, как только они прочитают ему историю, он поймёт, что Дистрикты говорили ему правду. В глубине его сознания всегда жило недоверие, которое он сам пытался не замечать — как он мог быть уверен, что они не лгут, если он ни разу в жизни не читал историй? Может быть, если он и в самом деле услышит историю, его подозрения исчезнут? Конечно, Дистрикты всегда были правы. Он, вообще-то, не должен был даже на минуту сомневаться в этом. Если Дистрикты были правы, то он вернётся. Он забудет об историях и обо всём, что они могут ему дать, и посвятит остаток своей жизни тому, чтобы начисто стереть их из этого мира. Он примет, что это всё было неправильно, и что эти люди ошибались, когда хотели, чтобы истории существовали. Он вернётся к тому, что было правильным. Если же они были неправы… Феликс встрепенулся. Отжимания не помогали, так что он перевернулся и принялся делать обратные скручивания. Дистрикты не могли быть неправы. Он просто послушает эту историю и закончит с этим. *** До вечера его не беспокоили, а вечером пришёл Чонин с небольшим ужином и тихим: «Добрый вечер». Они сидели в тишине, пока Феликс ковырялся в тарелке. Он только сейчас осознал, что Чонин никогда не ел вместе с ним, но в этом не было ничего удивительного. Он бы соврал, если бы сказал, что не удивился Чонину. Феликс думал, что придёт Сынмин, но то, что пришёл Чонин, давало ему (возможно ложную) надежду, что у них всё наладится. – Эй… – начал было Феликс, и одновременно с ним Чонин вдруг выпалил: – Извини. Они оба замолчали и удивлённо посмотрели друг на друга. – Говори ты, – пробормотал Феликс, и Чонин тут же ухватился за этот шанс выложить ему всё, что было у него на душе. – Извини, что я вчера так давил на тебя, ты не был готов говорить, и мне не стоило давить, прости… Но ты правда очень сильно меня напугал. Я правда думал, что ты ударишь меня, особенно когда ты сказал, что мне не стоило забывать, кто ты такой. Ты был прав, и когда я вспомнил почему ты здесь, я испугался, что ты сейчас разозлишься и я стану очередным именем в списке тех, из-за кого ты тут находишься. А потом Сынмин рассказал нам, о чём вы с ним говорили, и мне стало стыдно, что я не дал тебе шанса высказать то, что было важно для тебя. Я… я тоже думал, что мы стали друзьями. Я думал, наши отношения движутся именно в этом направлении. Не все хотят смотреть «Друзей» со мной, и я правда ценю, что ты сидишь со мной, даже если тебе не нравится… И извини за это тоже, и ещё за то, что мне быстро становится скучно и я начинаю надоедать тебе, когда мы смотрим «Голубую планету». – Я бы в любом случае злился. – Что? – Я подслушал кое-что, что мне не следовало слышать, а ты просто… – Феликс вздохнул, – случайно подвернулся под руку, когда я взбесился из-за этого. Я это к тому, что тут нет твоей вины, Чонин. Ты просто был добрым и старался мне помочь, хотя я этого совсем не заслужил. В этой ситуации мудак я, впрочем, ничего нового. Они ещё немного посидели в тишине. Феликс продолжил свой ужин, а Чонин наблюдал за ним. – Ты придёшь сегодня? – спросил он, когда Феликс закончил. – Чан-хён рассказал, о чём вы с ним разговаривали, и… было бы хорошо, если бы ты пошёл. Хорошо. Феликс не должен хотеть быть хорошим. Он и не хотел, но сейчас он хотел показать Чонину, что ему жаль, хотя он бы ни за что не сказал это вслух, и пойти на эти посиделки казалось верным решением в данной ситуации. Кроме того, он уже обещал себе, что послушает эту историю. Глупое, безосновательное обещание, но всё же обещание. Феликс может и не знал многого, но понятие чести у него было. Поэтому он сказал, что пойдёт, и вытерпел радостные восклицания Чонина. Спустя несколько мгновений Феликс перевёл взгляд на улыбку Чонина. Она была такой… широкой. Не самой широкой, которую он видел, но Чонин всё равно определённо был счастлив. И Феликс уже в который раз задумался, как же так получилось, что такой весёлый и светлый парнишка оказался тут. – Эй, – обратился он к Чонину, – можно задать тебе вопрос? – А? Ну давай, задавай – он подвинулся поближе к Феликсу. В комнате не было ни стола, ни стула, поэтому они оба сидели на кровати. – Что ты думаешь о… обо всём этом? Чонин непонимающе посмотрел на него: – О чём ты? – Ну, я про… истории и всё такое. Они действительно настолько важны для тебя? – Конечно! – без малейшего замешательства кивнул Чонин. – Что я думаю о… Я считаю, что искусство важно, и самовыражение — это одно из прав человека, и я думаю, что я действительно приношу тут пользу. Я считаю, что Дистрикты ошибаются, что они делают неправильные вещи. – Как ты к этому пришёл? Чонин вдруг рассмеялся: – Ну нет, я не настолько глупый, чтобы рассказывать тебе, как мы набираем людей. Но попытка хорошая. Феликс был ошеломлён и, возможно, немного обижен, хотя и сам не понимал причины. Наверное, ему было обидно за Чонина, ведь сам Феликс совсем не считал Чонина глупым. – Нет, я не об этом. Почему ты вообще тут оказался? Ты конкретно. Теперь Чонин задумался. – А, я…? У меня не особенно захватывающая история. Я просто подумал, что это будет правильно, и когда подвернулась возможность, я присоединился к Девятому Дистрикту. Да и вообще, мне становилось немного скучно, потому что было нечего посмотреть. – Он было засмеялся, но быстро замолчал, когда Феликс не поддержал смех. – А что насчёт тебя? Почему ты вступил в Дистрикты? Феликс долго не отвечал, продолжая прокручивать слова в голове. Ответ был простым и коротким, но всё равно занимал много места. Наконец он произнёс: – У меня не было выбора. Я… попал туда по программе ещё в детстве. – Оу, – выдохнул Чонин. – Ясно. – Пойдём уже, – сказал Феликс. Он рывком поднялся на ноги и отбросил мысли о прошлом в сторону; оно, казалось, сидело рядом с Чонином с таким же выражением потерянности и жалости. – Не хочу опаздывать на вашу историю. Чонин соскочил с кровати с громким восклицанием, что они уже опаздывают, а он такой забывчивый, и быстро потянул Феликса из комнаты. От такой спешки у Феликса просто не было времени на волнение, но осознание всё равно догнало его уже на пороге библиотеки, как будто он на всей скорости врезался в стену. Все уже были внутри. Все уже были внутри, и они моментально перевели взгляды на него, снова застывшего на пороге. У всех были повязки, скрывающие всё: от синяков и царапин на лице Чонина до колотой раны на плече Чанбина. Самый жалкий вид был у Джисона, который был одет в лёгкую широкую футболку, чтобы не потревожить тугую повязку вокруг торса, закрывающую рану от пули. Но даже так на его бледном сером лице сверкали живые глаза. Феликсу было не привыкать к тому, что за ним наблюдают, но эти взгляды были… враждебными. Ничего удивительного, собственно. – Я рад, что ты всё-таки решил прийти, – сказал Чан, и одновременно с ним Джисон сказал: – Да вы блять издеваетесь. И комната взорвалась шумом — от напряжённого вздоха Минхо до громких эмоциональных претензий Хёнджина — Феликс вздрогнул и убежал бы совсем, но Чонин всё ещё крепко сжимал его руку. – Вы что, правда пригласили его? – голос Джисона почти затерялся на фоне остальных, язвительно огрызающихся друг на друга. – На наши посиделки? Вам повезло, что я очень хочу послушать эту книгу, а то я бы вас всех зарезал… – Ты знал, что это произойдёт. Не только потому, что я говорил об этом, но это изначально был наш план… – Я не думал, что вы на самом деле… – Ты даже дотянуться до меня сейчас не сможешь, – пробормотал Чан себе под нос, а Джисон в ответ издал оскорблённый невразумительный вопль. – Знаешь, я раньше об этом не говорил, – вмешался в их спор Чанбин, – но вообще-то нечестно было с твоей стороны не дать нам возможность попробовать прибить его, потому что он-то пытался убить нас. – И я уже говорил, что в этом нет его вины, – огрызнулся Чан, игнорируя пронзительную тираду Джисона. – Это как… программирование. – Ой, звучит как чушь собачья, – возмутился Джисон, хотя его голос всё ещё был тонким. – Вообще-то он ударил меня ножом. Чан. Чан, он меня ножом ударил, – с каждой фразой Чанбин наклонялся к Чану, пытаясь заглянуть в его глаза, но Чан увернулся и ладонью отодвинул его лицо. – Он почти изувечил меня, я мог стать хромым, – подал голос Хёнджин. – Это вообще-то рука, которой я бросаю кубик. – Он располосовал мне всю ногу! Всю вот эту мышцу, – продолжал Хёнджин, но никто не обращал на него внимания. – Этой же рукой ты ещё держишь оружие, – донёсся из угла голос Минхо. – Но это, очевидно, не так важно, как «Подземелья и драконы». – Так, я, конечно, не хочу затмить Бинни и всё такое, но он вообще-то подстрелил меня, – заявил Джисон. – Я думал, мы не должны упоминать это, – буркнул Чан. – Он ещё чуть не задушил Минсу, вообще-то, – сказал Хёнджин. Он встал с двухместного диванчика, достал с полки маленькую жёлтую книжку и с выражением удовольствия на лице передал её Сынмину, пока остальные продолжали цапаться. Замерший рядом с Феликсом в проходе Чонин, слушал этот разговор с возрастающим ужасом. – Это… Он действительно сделал всё это? – спросил он у Чана. – Ты разве не на моей стороне? – взорвался Чан. Чонин нахмурился, пожал плечами и посмотрел на Феликса, их осторожные невыразительные взгляды встретились. – Дайте сказать человеку! – провозгласил Минхо, решительно указывая на Чана. – Обратите на меня внимание, это не чёртово соревнование, – проныл Чан. – Бан Чан, мастер рифм, – пробормотал кто-то. Чан окинул комнату злобным взглядом, но никто не признался, и наконец все успокоились. – Мы уже говорили об этом, – произнёс Чан. – Нет, ну если вы хотите, конечно, я могу разложить всё по пунктам ещё раз. – Избавь нас от такого удовольствия, – поморщился Джисон. – Я так и думал. Так что давайте просто согласимся ещё раз — потому что мы уже однажды делали это — что мы позволим этому парню посидеть сегодня с нами и послушать историю? Потому что смотрите… – Но ты же сказал…! Если я блять ещё раз услышу, как ты говоришь про эту свою энергетику, я с ума сойду! – Иди сюда, – шепнул Чонин на ухо Феликсу. Тот подпрыгнул от неожиданности, он-то уж было подумал, что Чонин оставит его, узнав в мельчайших деталях, какие ужасные поступки он совершил. Но Феликс решил поверить, хотя бы на этот вечер, что Чонину это было неважно. Чонин подвёл его к дивану, который стоял в глубине библиотеки, и они свернулись на нём под мягким пледом. Чан и Джисон продолжили выяснять отношения, а Феликс напряжённо сидел и ждал, когда они закончат. – Чан-хён, Джисон, – позвал Сынмин. Он говорил тихо, но остальные мгновенно замолчали. Странно было видеть, как они успокоились от слов одного из самых младших участников команды, но они все заворожённо и с затаённым уважением наблюдали, как Сынмин перелистывает страницы книги. – Давайте успокоимся, и я начну читать. – Хорошо, – буркнул Джисон. Он вскочил с места и решительной походкой — хотя решительным там было разве что намерение, а сама походка была довольно неустойчивой — пересёк комнату на другую сторону от Феликса. Все тихонько переговаривались между собой, пытаясь устроиться поуютнее. Сынмин удобно уселся на стуле не особенно далеко от дивана, на котором сидели Феликс с Чонином. Чан опустился на пол между ними, и они с Сынмином что-то негромко обсуждали, пока остальные спорили из-за мест. Феликс, конечно, и не ожидал, что Сынмин обратит на него внимание, не когда вместо этого он мог пообщаться с любым из своих друзей, естественно, что он выбрал их. – Хён, с начала начинаем? – спросил Сынмин вполголоса. – Конечно, откуда ещё можно начинать? – ответил ему Чан. – Мы прочитаем только первую главу, – с лёгкой улыбкой сообщил Сынмин Феликсу, показывая ему книгу с заложенным в ней местом, где он закончит. – Я бы не смог прочитать всё сегодня, мы бы тут до утра просидели или даже дольше. К тому же, я думаю, история тебе понравится намного больше, если в ней будет небольшая интрига. На это заявление Феликсу нечего было ответить, он мог только поверить Сынмину на слово. Хотя он немного разочаровался, что не услышит всю историю целиком. Значит ли это, что ему придётся остаться до тех пор, пока она не закончится, чтобы вынести вердикт, или ему будет достаточно и одной главы? – Отлично, – произнёс Сынмин, обращаясь ко всем в библиотеке. Они уселись на своих местах и притихли, внимательно и благоговейно глядя на него. – Время начинать, – объявил он и открыл книгу на самой первой странице. Феликс пока не решил для себя, как ему относиться к той силе, которую эта книга уже показала. Казалось, все уже забыли о нём или хотя бы поняли, что им придётся потерпеть его присутствие, чтобы услышать эту историю. – Жил... – и без того тихий голос Сынмина сейчас был не громче шёпота, а все остальные сосредоточенно слушали его. Эта сцена напомнила Феликсу о том, как он сам выступал перед своим отрядом, слушавшем его с таким же пристальным вниманием. Воспоминание стремительно пронеслось в голове, в то время как он сконцентрировался на голосе Сынмина. – Жил, – повторил Сынмин, глядя на Феликса. Он вздохнул, и уже в третий раз сказал: – Жил-был в норе под землёй хоббит. И после этого Феликса было уже не спасти. Он как будто в трансе слушал, как разворачивалась история. Слегка размываясь по краям, перед глазами мелькали образы Шира, дым от трубки Бильбо Бэггинса наполнил комнату, пока сам хоббит разговаривал с Гэндальфом, а во время разговора о приключении по спине пробежали мурашки, и странное чувство волнения и предвкушения заворочалось где-то в животе. «Иди», – подумал Феликс, он почти прошептал это. Он так хотел, чтобы хоббит отправился в путешествие по этому странному миру, и очень расстроился, когда тот отказался. Потом пришли гномы, и Феликс поймал себя на том, что почти улыбнулся тому, как они поели, и поели ещё раз, и закружились вихрем разноцветных бород и шляп по норе вокруг её испуганного хозяина, беззлобно поддразнивая его. Он почувствовал, как весёлая суматоха утихла, и тон рассказа сменился на мрачный и угрюмый. – Тьма заполнила комнату, камин потух, и тени пропали, а гномы продолжали играть. И вдруг, сперва один, потом другой, глухо запели таинственную песню гномов, что пелась в таинственной глуши их древних жилищ…, – читал Сынмин, и Феликс вдруг заметил, что остальные ребята как-то выпрямились и переглянулись, как будто замышляли что-то сделать. И потом, вместе с гномами, они начали петь. – За синие горы, за белый туман, – мягким голосом нараспев произнёс Сынмин, – в пещеры и норы уйдёт караван. За быстрые воды уйдём до восхода… За кладом старинным из сказочных стран. Сидящий рядом с Феликсом Чонин начал тихонько мычать ту же мелодию, что пел Сынмин. И не только он — мелодию подхватили Чан и Хёнджин, сидящие справа и слева от него, и их голоса — один чуть выше, другой чуть ниже — создали потрясающую гармонию. – Волшебники-гномы, в минувшие дни… Искусно металлы ковали они… На втором куплете к песне подключился Минхо, искусно вплетаясь своим фальцетом в общую мелодию, так что она стала ещё более объёмной и полной. – Сапфиры, алмазы, рубины, топазы хранили они и гранили они. На этих строчках Джисон и Чанбин тоже присоединились к мелодии, и теперь вся комната, казалось, вибрирует в ответ на этот напев, и Феликс почувствовал, как в его груди тоже что-то поднимается в ответ. – На звонкие цепи, не толще струны, нанизывать звёзды могли с вышины… В свои ожерелья в порыве веселья вплетали лучи бледноликой луны. И в один момент они все запели с Сынмином, запели ярко и глубоко, и это было так странно для него. – А пили они что твои короли и звонкие арфы себе завели… Протяжно и ново для уха людского звучало их пенье в глубинах земли. – Шумели деревья на склоне крутом… И ветры стонали во мраке ночном… Багровое пламя взвилось над горами — И вспыхнули сосны смолистым огнём. – Тогда колокольный послышался звон… Разверзлась земля, почернел небосклон… Где было жилище — теперь пепелище… Не ведал пощады свирепый дракон! Они все то и дело бросали на него взгляды, пока пели. Феликс видел, они смотрели на него так, будто он был их драконом, с испепеляющей злостью. Не было смысла говорить им, что его злость была не такой, но он всё равно ушёл в себя. – За синие горы, – пел Сынмин, опять один, все остальные снова затихли, и только его тихий мягкий голос наполнял комнату, – где мрак и снега… Куда не ступала людская нога… За быстрые воды уйдём до восхода, чтоб золото наше отнять у врага. Они, должно быть, закончили песню. Феликс вдруг осознал, что забыл, как дышать. Они все сидели в тишине, может быть секунду, может быть год — Феликс бы не заметил разницу. И на вот этот промежуток времени, пока они вместе сидели и молчали, Феликс забыл о той пропасти, что разделяла их и его. Затем Сынмин прочистил горло и вновь начал читать. И Феликс сперва даже испугался, что Сынмин каким-то образом читает его мысли, потому что он в точности описывал его ощущения. Только спустя несколько (слишком долгих) мгновений он осознал, что это слова из книги. – И, слушая их пение, хоббит почувствовал, как в нём рождается любовь к прекрасным вещам, сотворенным магией или искусством умелых рук, — любовь яростная и ревнивая, влечение, живущее в сердцах всех гномов. И в нем проснулось что-то туковское, ему захотелось видеть громадные горы, слышать шум сосен и водопадов, разведывать пещеры, носить меч вместо трости, – Сынмин поднял голову и посмотрел в глаза Феликсу, остальные устраивались обратно на свои места. Наверное, он там что-то увидел, потому что к потерянной строчке он вернулся с небольшой запинкой: – Он вздрогнул и сразу сделался опять обыкновенным мистером Бэггинсом из Бэг-Энда, что под Холмом. Феликс всё слушал и слушал. Призыв к приключению, слова Гэндальфа о том, что он выбрал Бильбо счастливым четырнадцатым участником экспедиции, рассказ о загадочной старой карте, сомнительный и опасный план, и в дополнение ко всему — дракон. Дракон, что желает золото и драгоценности, но лишь для того, чтобы стеречь их. Феликс вздрогнул и судорожно вздохнул при упоминании этого змея — Смога. Он видел, как пламя выжигает леса и города, как дым окутывает горы Средиземья, он ощущал его жар и слышал крики гномов, чувствовал, как быстро бьётся его сердце, разделяя тот ужас, что они испытывали. Ощущал горе тех, кто выжил, их плач и проклятья, и на секунду он задумался — каково было бы чувствовать эмоции так сильно. – Но об украденных у нас сокровищах мы помнили всё время, – прочитал Сынмин голосом Торина. – И даже сейчас, когда, признаюсь, мы отложили кое-что про черный день и уже не терпим нужды (тут Торин погладил золотую цепь, висевшую у него на шее), мы всё ещё полны решимости вернуть их обратно и отомстить Смогу, если удастся. Да. Феликс понимал, что означала месть. Вскоре Сынмин закончил: – Бильбо заснул под эту песню и видел скверные сны. Когда он проснулся, уже давно рассвело. Он заложил страницу листочком бумаги и мягко закрыл книгу. Это рассеяло завораживающую сосредоточенность остальных, они принялись потягиваться, и один за другим поднялись на ноги, ухмыляясь друг другу и поздравляя Сынмина. Феликс, однако, не мог последовать за ними. Что-то всё ещё удерживало его, придавливало к дивану. Феликс ещё ощущал, как последние слова снова и снова эхом отдаются в его сознании. Он впервые слышал о магии вообще, но был ли это эффект от магии того сказочного мира или от магии повествования и песни? Остальные негромко переговаривались вокруг, но Феликс не мог оторвать глаз от лица Сынмина, пока тот смеялся над какой-то шуткой Чанбина. – И мы… – глухо прошептал он, с трудом сглотнув. – И мы должны отказаться от этого? Все семеро обернулись на него. – Это…, – прошептал Феликс, наконец оторвав взгляд от лица Сынмина и уставившись вместо этого в пол. – Это первая история, которую я когда-либо слышал. – Вообще? – с недоверием спросил Джисон. И хотя остальные ткнули его локтями, заставляя замолчать, Феликс стыдливо кивнул. – Да, вообще, – подтвердил он. – Я… Я не думаю, что мои родители читали мне. Даже если и читали, я ничего об этом не помню. – Оу, – выдохнул Чан. Сначала он почувствовал жжение в носу. Подняв руку, Феликс спрятал за ней лицо и вытер глаза. – Чёрт, – пробормотал он, поднимаясь на ноги. – Я… Сказать ему было больше нечего. И под их обжигающими взглядами он стремительно покинул удушающую гостиную. Никто за ним не последовал, когда он пробежал по коридору, когда распахнул дверь в свою комнату и с грохотом захлопнул её. Чёрт. Он что, до сих пор плакал? Он провёл руками по щекам, и, почувствовав влагу, принялся судорожно тереть лицо, пытаясь избавиться от любого следа слёз. Как давно он плакал в последний раз? Какая польза была от слёз в той жизни, что он вёл? Феликс услышал, как кто-то приближается к его комнате, и быстро пододвинул одну из прикроватных тумбочек к двери. Она была лёгкой, и точно не сможет надолго задержать того, кто бы там не попытался войти в его комнату, но это лучше, чем совсем ничего. Феликс быстро спрятался в ванной, где он хотя бы мог закрыть дверь на замок, отступил от двери, опёрся на раковину и пустым взглядом уставился в стену. Звуки его имени вернули его обратно. «Ёнбок, Ёнбок!» – он никогда не думал, что это имя будут произносить так много людей. Он подумал, что они могут просто выломать дверь, когда поймут, что он им не откроет. Сможет ли он их остановить? Посмеет ли? Что они с ним сделают? Он точно знал, что он сам бы сделал с непослушным пленником, а он был тут именно пленником и ни на секунду не должен был забывать об этом, даже несмотря на все их песни и истории. Он судорожно огляделся, ища что-нибудь, что можно использовать как оружие — что-нибудь острое, похожее на палку — зубная щётка? Пластиковая расчёска? Или… дезодорант — его дезодорант был спреем, может, он смог бы распылить его им в глаза и рты… Однако было уже слишком поздно. Они стучали, колотили в дверь, Феликс протянул руку за спину и на ощупь нашёл там зубную щётку. Он выставил её перед собой и замер, ожидая, что сейчас они выломают дверь, окружат его, сейчас… сейчас… – Ёнбок? – позвал Чан через дверь. – Ты тут, приятель? Он говорил по-английски, и это немного рассеяло туман в его сознании. Он ответил Чану тоже на английском очень искренним: – Отъебись. – Ни за что, – возразил Чан. – Ты серьёзно… никогда? – Да ладно! – взорвался Феликс. – Почему ты удивляешься? Ты же знаешь, кто я такой. – Всё равно неожиданно. Я… Честно говоря, Феликсу было наплевать, что там Чан хотел ему сказать. – Отъебись от меня, Кристофер. Если ты не прекратишь, я клянусь, я… – Порвёшь меня на кусочки, ага, – кажется, Чану тоже было всё равно. – Просто… просто послушай меня, ладно? – Зачем? Ты снова предложишь мне присоединиться к твоей команде? Ты уже знаешь мой ответ. – Лучше просто убить тебя или отпустить, бла-бла-бла. Мы не собираемся делать ни то, ни другое, – отрезал Чан. – Ты не настолько устрашающий, как ты думаешь, ребёнок. – Ой, иди ты нахуй, я убил больше людей, чем ты можешь себе представить… – Ладно, Бокки, так что ты думаешь насчёт книги? – спросил Чан преувеличенно дружелюбным тоном. – Я прикончу тебя. – Для этого тебе придётся как минимум выйти из ванной. Феликс даже замолчал. Он вдруг осознал, что уже не чувствует такой тревоги, как раньше. Адреналин ещё гулял в крови, но теперь он добавлял больше ярости, чем беспокойства. Он пнул низ двери, достаточно резко, чтобы напугать Чана, но не настолько сильно, чтобы сломать её. – Ты думаешь, я не смогу убить тебя через дверь? – Ну серьёзно, тебе понравилась книга? – Нет, не понравилась. Ужасная книга. – Ты наглый маленький врунишка, – сказал ему на это Чан. Феликсу очень хотелось вцепиться в его глупую физиономию и оторвать её к чертям собачьим вместе с его глупой огромной головой. – Дистрикты были правы. Эта штука — огромная угроза. – О, не льсти нам. Это просто классика. – И вся… классика такая? – М? Какая «такая», Бокки? Феликс снова замолчал и подумал, что он хочет сказать. Он убрал щётку обратно, но недалеко, чтобы можно было быстро схватить её, если что. – Ты собираешься войти? – спросил он так тихо, что и сам не был уверен, что Чан услышал. – Нет, не собираюсь, – голос Чана был даже слишком мягким и спокойным, – если ты мне не разрешишь. – Я не разрешу. Вообще-то, можешь уходить. – Но у нас тут такая милая беседа. – Иди нахуй… – Расскажи мне, – чуть не пропел Чан. – Бокки, радость моя, мой маленький раздражающий придурочный убийца, пожалуйста, расскажи же мне, что ты думаешь о «Хоббите». На самом деле, Феликс и сам не знал. Как он мог описать это? Это волнение и ужас? Слова пробурили дыру в его груди и уютно обосновались рядом с его сердцем. – Я в замешательстве, – признал он. Ванная была маленькой, всего пара шагов, но он нарезал круги перед дверью, пытаясь навести в своих мыслях хоть какой-то порядок. – Как вообще нужно чувствовать себя после чтения книги? – Не существует какого-то единственно правильного способа. Это-то мне и нравится. – А как ты себя чувствовал? – Ну, я читал «Хоббита» уже очень много раз, Бокки. Слушать историю сейчас было… привычно, комфортно… как будто встретил старого друга. Интересно, особенно потому что я уже знаю, как закончится история, как персонажи изменятся по мере развития сюжета. Кажется, что я знаком с Бильбо, Гэндальфом, с Торином и остальными. Я рад снова отправиться с ними в это приключение. Феликс не очень понимал, что может из этого извлечь. Он прислонился к двери, потом соскользнул по ней вниз, на пол. Невесть откуда появившаяся усталость навалилась на него, заставляя тяжело прикрыть веки и сгорбить плечи. – Я не знаю, – тихо произнёс Феликс. – Слишком… много всего. Я не знаю ещё, как обдумать всё это. Но я постараюсь понять, – продолжил он, перебивая Чана, что бы он там не хотел сказать. – И я хочу прийти к своему собственному выводу. Не навязывай мне своё мнение, ясно? – Ладно, я не буду, – согласился Чан. – Но мне правда интересно, что ты думаешь на счёт истории. Не только про саму идею историй, в их общем смысле. А скорее, была ли эта история захватывающей? Хочешь ли ты услышать дальше? Что ты думаешь о Бильбо? – Нормально было, – буркнул Феликс. – Не похоже на то, как читаются материалы дела. Больше похоже… как будто он делится своими мыслями, но… – Но? – Но он не настоящий, – подчеркнул Феликс. – Ты же понимаешь? Он не настоящий, и никогда таким не станет. Мне нужно помнить об этом. – О чём ты? – Б… Хоббит. Он не настоящий, – повторил Феликс. – Ничто из этого не настоящее. Как можно вообще сидеть и слушать о том, что никогда не происходило? Это пустая трата времени, и вообще оскорбление. О-оскорбительно. Для настоящих, реальных людей. – Но он настоящий, – донёсся через дверь голос Чана. Он был мягкий и понимающий. – Он прямо здесь — Бильбо Бэггинс, непревзойдённый взломщик. – Это не так. – В каком-то смысле он настоящий. – Книги полны призраков, фантомов, – прошептал Феликс, обращаясь скорее к себе, чем к Чану. – Он никогда не испытывал тех страданий, которые испытывают настоящие люди. Ни одна из его эмоций не является настоящей, это просто результат писанины какого-то сумасшедшего… – Вообще-то, Толкин был очень умным – с весельем произнёс Чан. – Но. Послушай. Ты прав, Бильбо не настоящий, он не существует в нашем мире физически. И всё же… его страдания отражают страдания людей, которые на самом деле живут в нашей реальности. Его действия влияют на других людей точно так же, как наши действия. Его чувства похожи на наши чувства, и то, что эти чувства описаны, на самом деле имеет большое значение. Если так судить, то если уж Бильбо может чувствовать такие эмоции, то и другие люди в этом мире тоже могут. А если они чувствуют себя так, то, может, я не так уж и одинок. – Это слишком сложно и тупо. – Ну что ж, я посвятил свою жизнь тому, чтобы сражаться за право каждого, испытывать это чувство, – сказал Чан. – Это может быть и тупо, но оно того стоит, я так думаю. Они оба затихли на какое-то время, каждый в своих мыслях. Феликс не мог позволить себе мысль о том, что он не одинок. «Ступай один, одинокий жнец, – подумалось ему. – Ты знаешь свою цель. Так безопаснее, ты знаешь это. Ты, может, и не самый умный, но это ты точно знаешь». – Эй, Феликс? – спросил Чан. – Ты впустишь меня? «Но я голодаю». Феликс открыл замок.