Lonely Reaper // Одинокий жнец

Мне страшно позвать их. Что услышат они, и предложат мне злаки, рожь, пшеницу или кукурузу?

Целый день я был в полях. И боюсь,

Что не смогу я почувствовать их вкуса. Боюсь я знать свой голод.

После этого Феликс немного «выполз из своей скорлупы» — так назвал это Чан. Он им всё ещё не доверял, и они по большей части ему тоже не доверяли, но позволяли ему пить с ними кофе по утрам и проводить время с ними днём в библиотеке. Периодически кто-то один, или двое, или пятеро из них куда-то уходили, бросив другим: «на тренировку». Когда он спрашивал об этом, они объясняли настолько расплывчато, что становилось понятно — больше ему не скажут и спрашивать ещё не стоит. В библиотеке он обычно держался подальше от книг. Сынмин как-то поймал его за разглядыванием комиксов (вроде они так назывались) и провёл ему несколько импровизированных лекций об их истории «без этой чуши от Дистриктов». Яркие цвета и искусственно выглядящие люди отпугнули его, они напоминали о «Суперкрошках» и его споре с Чонином. Но Сынмину они, очевидно, нравились. И если он не сидел с Чонином, смотря старые ситкомы, то с огромной вероятностью его можно было найти в библиотеке, уткнувшегося носом в старомодный комикс про Бэтмена. Раньше Феликс бы удивился, что они проводят дни просто бездельничая в квартире, но теперь, когда он узнал, что они — лишь маленькое подразделение большой организации, все недоразумения прояснились. Они не рассказывали ему как работает Девятый Дистрикт, да он и не ожидал этого, но скорее всего эти Stray Kids получали миссии через Чана и отправлялись их выполнять, когда это было необходимо. По крайней мере Феликс бы сделал именно так. И сейчас, вероятно, их миссией было сидеть с ним. Так что они неимоверно скучали. В библиотеке Феликсу особенно нравилось сидеть на одном из удобных мягких стульев, которые были небрежно расставлены тут и там по всей комнате, и наблюдать за остальными, пока они разговаривали, смотрели телевизор или усердно пытались читать книги. Его стул находился в углу у окна, наполовину скрытый стеллажом с книгами, и поэтому иногда у него возникало чувство, что они просто забывали, что он вообще был тут. В один из вечеров он наблюдал за Сынмином, который отчаянно пытался сосредоточиться на «Юных Титанах», сползая в своём кресле всё ниже и ниже, пока Чонин и Чанбин над его головой перебрасывались шутками и громко смеялись, когда в библиотеку зашёл очень уставший Чан. Феликс задумался, может, он что-то обсуждал с Девятым Дистриктом, и если так, то что именно. Что бы там ни было, Чан моментально оживился и широко заулыбался, когда остальные его заметили и поприветствовали. – Ладно-ладно, а кто у нас сегодня ответственный по ужину? – с потрясающим австралийским акцентом на английском спросил Чан. Команда, отчаянно ненавидящая всякую ответственность, тут же притихла и опустилась по местам, находя себе «супер-важные» дела и надеясь не попасться Чану на глаза. С чувством, немного напоминающим веселье, Феликс наблюдал, как Чан потёр руки и хищно взглянул на съёжившихся парней. – Мне кажется, – выглянул из-за спины Сынмина наполовину спрятавшийся там Чонин, – сегодня очередь Чанбина. Возражения Чанбина моментально потонули в радостном хоре голосов остальных ребят, дружно соглашающихся с Чонином. Феликс с забавой наблюдал, как Минхо широко раскрыв глаза кивнул Чану, а потом вдруг замер и нахмурился. – Погодите, – перекрикивая остальных вмешался он в общий гвалт. – Он же просто приготовит сосиски. В комнате воцарилась тишина, когда все вдруг задумались над его словами. – Ч… Ты что-то имеешь против моих сосисок? – оскорблённо вскинулся Чанбин. – Как грубо! Я вообще-то хорошо готовлю сосиски. – Они уже наполовину готовые. Всё, что тебе нужно сделать, это положить их на гриль, – сообщил Сынмин не отрываясь от своего комикса, но его успешно проигнорировали. – Мы, вообще-то, вроде как не немцы, – сказал Хёнджин. – Нам нужно что-то кроме поджаренных сосисок. Например, ну я не знаю, овощи? – Ну хочешь, я ещё поджарю болгарский перец? – предложил Чанбин. Все скривились. – Один жалкий болгарский перец на восьмерых? – возмутился Хёнджин. – Тебя кто воспитывал? – Могу добавить ещё бок-чой? Или ещё несколько перцев? Что ты от меня хочешь? – Окей, а если мы его заставим сделать что-нибудь другое? – предложил Джисон. Все остальные посмотрели на него со смутным выражением недоверия на их лицах, и он вытаращил глаза и поднял палец. – Ну он же не только сосиски готовит! – Я могу сделать лазанью, – вставил Чанбин. – Вы пробовали когда-нибудь мою лазанью? Услышав в их еле разборчивом бормотании, что нет, они не пробовали, Чанбин ударил рукой по софе, на которой сидел и воскликнул: – Как? Тогда решено. Я готовлю лазанью. – А овощи? – запротестовал Хёнджин. – Если тебе так хочется овощей, можешь поджарить себе немного перцев или что-нибудь ещё, – заявил ему Чанбин, уже поднимаясь с места. – Успеешь, пока лазанья будет готовиться. – Да что не так с болгарским перцем, – пробурчал Хёнджин. – Я сварю стручковую фасоль. – Отвратительно, – сидящий рядом Минхо шлёпнул его по руке. – Ты опять переваришь, и она будет слишком мягкой кашицей, и твоя жалкая щепотка соли не исправит положение. Лучше поджарь её. Какие овощи у нас ещё есть? – Разберусь потом, когда уже пойду готовить, – огрызнулся Хёнджин, плюхаясь обратно на диван и слабо шлёпая Минхо рукам. – Ты достал уже. – Это ты достал уже. Они вяло продолжали эту драку шлёпками ещё несколько секунд прежде чем Хёнджин возмущённо поднялся с места и перебрался на двухместный диванчик, втиснувшись между Чонином и подлокотником и поджав свои длиннющие ноги к груди. Хихикая, Чонин ткнул его в бок локтем и продолжил приставать, вжимая Хёнджина сильнее в подлокотник. Никто не обращал на них внимания, а Сынмин спокойно перевернул очередную страницу комикса Из кухни донеслось негромкое бряцание, и Феликс тут же напрягся и посмотрел в ту сторону, но потом сообразил, что это, наверное, были кастрюли и сковородки или другая посуда. Он вообще не представлял, что там происходит, потому что ни разу не видел, как готовят еду. Когда грохот прекратился, они все услышали нарочито недовольное бурчание. Минутой позже снова раздался грохот, сопровождаемый громким ворчанием. – Что не так, Бинни? – позвал его Чан, который устроился на полу у ног Сынмина и перелистывал старый экземпляр «Дюны». – Кто-нибудь помогите мне с чесноком, – донеслось в ответ. – Джисон! Джисон недовольно заворчал, но поднялся на ноги, когда Чан с Сынмином шлёпнули его по ногам. – Иду. Феликс тоже поднялся с места, игнорируя быстрые взгляды остальных ребят: – Я пойду с тобой. Из комнаты как будто исчез весь кислород, но Феликсу было к такому не привыкать. Джисон с вызовом смотрел на него, как бы молча требуя сесть обратно. Ни для кого тут не было секретом, насколько сильно Джисон его ненавидел, и что он считал откровенной глупостью держать лучшего убийцу Дистриктов на их базе. И что ему было абсолютно очевидно, что Феликс однажды прокрадётся в их комнаты и завершит-таки свою миссию. Потому что он был именно таким. Охотничьим псом Дистриктов, упорным и преданным. Чан уже открыл рот, чтобы попытаться восстановить предыдущую неоднозначность чувств между ним и Джисоном, но Феликс опередил его: – Я никогда не видел, как кто-то готовит. Джисон, казалось, замер от удивления, но Феликс знал, что даже если он и не поверил, то всё равно прислушался. Как бы там ни было, Джисон недовольно цыкнул и моргнул в сторону кухни, прерывая их игру в гляделки. – Ладно, – наконец процедил он и быстро вышел из гостиной. Феликс поспешил за ним, пихнув руки в карманы и усилием сгоняя с лица усмешку. Он был немного взволнован, чего уж греха таить. Еду он ценил и сейчас задавался вопросом, каково будет наблюдать за её приготовлением. На кухне Чанбин, казалось, распотрошил холодильник и выложил на стол всё, что там имелось. Он стоял и задумчиво созерцал сиё богатство, когда с показным страданием зашёл Джисон, но его пакостная усмешка исчезла, как только он увидел Феликса. – Что он тут делает? – прошептал он, упершись Джисону в грудь ладонью и не пуская его дальше в кухню. – Хочет посмотреть, – с раздражением фыркнул Джисон. Они оба с подозрением прищурились на Феликса, но если во взгляде Чанбина также было и любопытство, то взгляд Джисона выражал лишь досаду. Феликс сделал вид, что ничего не заметил, и присел на высокий стул с вертящимся маленьким красным сидением за стойку, которая отделяла кухню от обеденного стола. Не отрывая взгляда от Феликса Чанбин сунул головку чеснока куда-то в живот Джисону, от чего тот даже пошатнулся, и заявил: – Ладно, это твоя проблема. – Я не мог отказать ему в этом, – буркнул Джисон. – Там был Чан. – Я вообще-то про чеснок говорил, балбес ты. – А-а, – благоразумно протянул Джисон. Он присел за стойку со стороны кухонной зоны и цокнул, оглядев выставку продуктов на столе: – Эй! Это что сосиски? – Я положу их в лазанью. – Ты же сказал, что приготовишь лазанью вместо сосисок! – Неа, вы все раскритиковали сосиски, хотя они уже были у нас в холодильнике! Они же испортятся, если их не съесть, и потом, они отлично дополнят лазанью! Феликс водрузил локти на стойку и с интересом наблюдал за спором. – Нет, ты сказал, что ты приготовишь лазанью вместо сосисок! Ты сказал: «Вы пробовали когда-нибудь мою лазанью?», а потом мы сказали нет, а потом ты сказал: «Как? Тогда решено. Я готовлю лазанью». Вот что ты сказал. В исполнении Джисона голос Чанбина приобретал грубость и хрипоту, которых на самом деле не было — голос Чанбина был на удивление мягким. – Ну да, я и собираюсь готовить лазанью! Просто добавлю в неё сосиски! – Заткнитесь! – раздалось хором из гостиной, и голос Чонина потребовал: – Просто готовь уже, во имя всего святого! Оторопевший от такого обращения Джисон прохладно посмотрел на Чанбина и рассортировал ингредиенты каким-то непонятным для Феликса способом. Чеснок, большую красную луковицу и баночку с чем-то вроде мягкого сыра он отложил в сторону, а пачка лапши и упаковка фарша отправились к плите. Чанбин исчез под столом и после непродолжительного бренчания и грохота вылез оттуда с большой кастрюлей и сковородкой. Джисон вытянул один из ящиков нижнего шкафа, достал оттуда большой поварской нож и с мягким шелестом вынул его из чехла. Потом сунул руку вниз, выудил оттуда деревянную доску и с лёгким стуком положил её на столешницу. Двое парней двигались по кухне уже давно отработанными и чёткими движениями. Чанбин набрал в кастрюлю воды, а Джисон очистил лук от кожуры и, сдвинув кучку шелухи к другому краю стола, быстрыми движениями нарезал лук на маленькие кубики. Феликс заворожённо слушал тихий хруст, с которым лезвие ножа врезалось в луковицу, эффективно разрезая её на части. Вообще, вид Джисона с ножами должен был бы испугать его или хотя бы немного насторожить. В конце концов он видел навыки обращения Джисона с ножами — и свежий шрам на его лице был тому подтверждением. Но это… Может быть из-за другой формы ножа, или из-за резкого запаха свеженарезанного лука, или из-за других вкусных запахов, начинающих понемногу наполнять кухню — это было совершенно новое ощущение. Мирная кухонька вместо мрачного переулка тёмной ночью, лезвие ножа загибалось вниз, а не вверх. Он был довольно невинным, когда его так держали. Да и лицо Джисона тоже, заметил Феликс, подняв взгляд на него. Он был сосредоточен на нарезке лука, и его выражение было мягким, он тоже был сфокусирован и напряжён, как и той ночью, но что-то всё равно было по-другому. Феликс отстранённо подумал, что ему уже было знакомо это выражение, но точно также он знал, что относилось это не к нему. – Готово, – сказал Джисон, подставляя миску под край стола и обухом ножа сгребая туда порезанный лук с доски. Он протянул миску Чанбину, который водрузил уже большую сковороду на плиту, и когда он вывалил туда лук, раздалось резкое шипение. Феликс дёрнулся и съёжился на своём стуле, но двое других парней, казалось, не обратили на звук никакого внимания. Чанбин даже слегка улыбнулся, и помешал лук в сковороде каким-то инструментом с длинной ручкой и плоским концом. – Великолепно, как и всегда, – сказал он Джисону, который повернулся к доске с довольной ухмылкой, – Спасибо. – На здоровье, – ответил ему Джисон, берясь за чеснок. – Тебе нужен нож, чтобы почистить сосиски? – Конечно, – и Чанбин даже не оборачиваясь выжидательно протянул руку назад. Джисон ногой открыл ящик и достал ещё один нож, поменьше размером и выглядящий более опасно. У этого ножа была красная ручка и небольшое лезвие с насечками. Он вытащил его из чехла и сунул рукояткой в руку Чанбина, быстро убирая свои пальцы от лезвия, когда Чанбин схватил нож. – Спасибо. Что за особый вид доверия это был? Знать, что нож тебе протянут ручкой, а не лезвием? Между Чанбином и Джисоном было что-то именно такое — доверие, близость, какое-то положительное чувство ему не знакомое. Джисон взял хвостик лука с доски и помахал им перед носом Феликса: – Готовим особенную лазанью специально для тебя. Там будут только сосиски и вот это. – Не дразни его, – одёрнул его Чанбин немного строгим голосом, отчего Джисон рассмеялся. Он отложил луковую жопку в кучку шелухи рядом с доской и подвинул её ближе к Феликсу. Всё ещё слегка посмеиваясь, он оторвал от чесночной головки несколько зубчиков и отложил её в сторону. Потом он прижал самый большой зубчик лезвием ножа и надавил на него основанием ладони. Раздался резкий звук, и Феликс, широко раскрыв глаза, наблюдал, как жёсткая шкурка лопнула и Джисон ловко подцепил и снял её. Потом он с забавой наблюдал, как тот пытался стряхнуть шкурку в кучу луковой шелухи. И когда у него ничего не получилось, он с раздражением цыкнул и провёл пальцами по краю разделочной доски, чтобы отскрести её с кожи. Точно таким же образом он очистил и все остальные зубчики чеснока, попутно отрезая у них хвостики и наращивая тем самым кучку шелухи и обрезков перед Феликсом. Ему пришлось передвинуть немного стул, чтобы продолжать наблюдение, но уж очень сильно было его нежелание отрывать взгляд от осторожных движений ножа. Джисон тем временем разрезал большие зубчики на более мелкие части, а потом скользнул пальцами по обуху к кончику ножа, прижал его к доске и принялся быстро быстро стучать ножом, двигая им из стороны в сторону. Даже звук от этого действия был каким-то умиротворяющим — негромкий хруст чеснока и резкие глухие удары металлического ножа по деревянной доске, повторяющиеся снова и снова, раз за разом. Однако он мог также и видеть эти действия — видеть нож, отражающий свет, льющийся из окон, расположенных над раковиной и над столом; видеть, как кусочки чеснока становятся всё мельче, и как они прилипают к лезвию. Когда чеснока на лезвии становилось слишком много, Джисон пальцем смахивал липкую массу и отправлял её обратно на доску. Его пальцы стали влажными от сока, но ему, кажется, было всё равно, даже когда они прилипали к лезвию. Это было так завораживающе — наблюдать за движениями ножа. Феликс положил голову на сложенные на столе руки и наблюдал, как чеснок становился всё мельче и мельче, пока не превратился в почти однородную массу, в которой уже невозможно было узнать несколько отдельных зубчиков, какими они были изначально. Их аккуратно и тщательно порезали на мелкие кусочки, Джисон внимательно выискивал слишком крупные куски и методично измельчал их, пока они не становились отдельными крупинками. – Чеснок готов, скажи, когда понадобится, – сообщил он Чанбину, в последний раз вытирая нож. Чанбин тихо промычал в знак того, что он услышал, и Феликс переключил внимание на сковородку, куда Чанбин поверх лука выложил сосиски и фарш. Еда тихонько шкворчала на сковородке, приобретая мягкий коричневый цвет, пока Чанбин то и дело перемешивал её своим инструментом. В кастрюле рядом слегка бурлила вода, в которой варилась паста. Феликс глубоко вздохнул и позволил запаху лука и специй наполнить его лёгкие. – Давай, – сказал Чанбин, отступая в сторону и освобождая место для Джисона, который взял доску и с помощью ножа скинул измельчённый чеснок в сковородку. По кухне сразу же разлился его аромат, и Феликс глубоко вздохнул, спрятав приподнятый от удовольствия уголок губ в сгибе локтя. – Так мелко. – Чего ты придираешься? – возмутился Джисон, но на его лице играла довольная ухмылка. – Нет! Я говорю, что ты всегда так мелко режешь, – возразил Чанбин. – Это хорошо! – Ты ведь и просил «измельчить», Бинни, – Джисон облокотился на столешницу у плиты. – Ещё что-нибудь надо? – Порезать овощи для Хёнджина? – предложил Чанбин. – Ты же знаешь, что сам он делать этого не станет, а мне как-то не улыбается есть болгарский перец целиком. Джисон расхохотался, откинув голову назад. Все его действия были гиперболизированными, и смех тоже не был исключением — кадык чётко выделялся на изгибе шеи, а улыбка была, казалось, от уха до уха. – Йа! Будь поласковее с ним. Феликс подпрыгнул, когда Чанбин пнул Джисона по ноге, но расслабился, видя, что Джисон по-прежнему весело улыбается. – Эй! Не пинайся. – Если я должен быть поласковее с ленью Хёнджина, то ты… – и Чанбин слегка, но многозначительно кивнул в сторону Феликса, отчего тот выпрямился и упёрся взглядом в стойку. Он даже был немного разочарован, что о нём вспомнили. Им вдвоём было так весело. – Ладно, порежу я твои тупые перцы, – казалось, всё веселье из Джисона моментально испарилось, и Феликсу даже, вот странно, было грустно от этого. – Ой, Ёнбокки, отнеси-ка это в мусорку для меня. Феликс удивлённо заморгал, когда к нему обратились так фамильярно, но Джисон уже подхватил со стола доску и нож, оставив там только горку луковой и чесночной шелухи. Чёрт, а где мусорное ведро? Скорее всего оно было под раковиной, потому что на открытом пространстве его не было видно. Но проблема была в том, что сейчас там стоял Джисон, который промывал доску и нож. Да и удержать лёгкую шелуху от лука и чеснока было не таким уж простым делом. Малейшее неловкое движение воздуха — и она моментально летит из его рук, как он быстро выяснил. – Эм, – неловко начал он. Джисон и Чанбин, конечно же, проигнорировали его, если вообще услышали. – А где…? Джисон взглянул на него и издал сдавленный смешок: – Прости, ты просто… – Пожалуйста, просто скажи мне, где находится мусорное ведро, – перебил его Феликс. Он чувствовал, как его лицо непроизвольно кривится, выражая его нежелание находиться здесь. Он замер около кухонной стойки, напряжённо поднимая плечи выше и выше в попытках удержать шелуху в руках. – Боже, да под раковиной оно, – сжалился Джисон, всё ещё пытаясь сдержать смех. Он стряхнул воду с доски, вытер нож и убрал их обратно в ящик, не делая ничего, чтобы помочь Феликсу, который медленно пошёл к раковине и осторожно переложил шелуху в маленькое зелёное ведёрко, приютившееся под раковиной. – Чудесно. Большое спасибо, Бокки. Ощущая, как уголки губ начинают кривиться, Феликс изобразил на лице выражение отстранённого отвращения, а не презрения, хотя очень хотелось. – Без проблем. – Чёрт, сказал бы раньше, я бы сделал мусора побольше, – сказал Джисон. – Ты же знаешь, мне нравится доставлять тебе неудобство. – Фу, Хан-а, ты такой противный, – протянул Чанбин, напугав их обоих. – Бок-а, иди сюда, сними пробу и скажи, хорошо или нет. В последний раз презрительно взглянув на Джисона, Феликс пододвинулся к Чанбину и взял у него из рук протянутую ложку. В ней было немного фарша и какой-то красный соус, и он сначала по-кошачьи лизнул его, прежде чем съесть полностью. На вкус было замечательно, и он так и сказал. Чанбин ухмыльнулся ему и позволил стоять рядом и наблюдать, как он жарит еду. К счастью, пахло это так же вкусно, как и ощущалось на вкус, и Феликс расслабился, опершись на столешницу, и несколько раз глубоко, размеренно вдохнул. – Хочешь попробовать? – негромко спросил Чанбин. Джисон уже закончил нарезать различные овощи и теперь натирал моцареллу, так что они понизили голоса, чтобы не отвлекать его. – Что? – удивился Феликс. Вопрос застал его врасплох, и Чанбин, должно быть, заметил это, потому что он улыбнулся и хихикнул. – Ты хочешь, чтобы я…? Нет, я не умею, я не смогу. – Да давай, тут нечего уметь, – поддразнил его Чанбин. – К тому же, готовка это одно из немногих видов искусства, что остались у нас. А эта лазанья будет произведением искусства, это я тебе со всей ответственностью заявляю. – Разве она уже не готова? – Неа, я оставлю её немного постоять, чтобы вкус был насыщеннее. – Чанбин прокрутил регулятор, чтобы убавить огонь под сковородкой. – До тех пор, пока сварится паста, а Джисон закончит с сыром. – Я почти, – сообщил Джисон, усердно сражаясь с моцареллой. – Я, блять, ненавижу этот… ёбанный… – У тебя хорошо получается, Сонни, – подбодрил его Чанбин. – Лапша сварится только через несколько минут, так что у тебя ещё есть время. Джисон зарычал, и они мудро решили оставить его в покое и повернулись обратно к неторопливо булькающему соусу. Но Чанбин всё равно заговорщицки подмигнул ему и улыбнулся, когда они встретились взглядами. – Вот, – сказал Чанбин, передавая Феликсу свой деревянный инструмент. Он очень осторожно взял его, пытаясь повторить хватку Чанбина, но использовать эту штуку самому оказалось гораздо труднее, чем казалось, и еда недовольно шкворчала, когда он двигал её не туда. – Да у тебя талант, – произнёс Чанбин. – Я даже понятия не имею, как эта штукенция называется, – сообщил ему Феликс, показывая на этот деревянный инструмент. – Эт-то… лопатка? – Чанбин даже запнулся. – Бокки, это называется лопатка. – Звучит как-то странно. – Ну, знаешь ли, не всё должно звучать не странно. Это просто название… Хотя знаешь что, неважно, просто прими тот факт, что эта штука называется лопатка. Мы не будем называть её как-то иначе. – Ладно, – согласился Феликс, хотя ему всё ещё не нравилось это название. Должно же быть более подходящее слово… может, в других языках? – Сыр готов, – триумфально провозгласил Джисон. – Воистину ты бог среди людей, – сказал ему Чанбин. – Ну-ну, не надо лести, а то я зазнаюсь окончательно. – Но ты уже, – возразил ему Чанбин. – У тебя очень большое эго. А также щёки, и рот, и лоб, и… – О-кей, чудесно, хён, спасибо, что заметил, – оборвал его Джисон, заливаясь румянцем. – Люблю тебя. – Убери свою отвратительную рожу с глаз моих. – Я чувствую любовь в твоих злых словах. Хан-а, ты любишь меня… так! Сильно! – Чанбин издал какой-то нечленораздельный звук умиления и прижал Джисона к стойке крепким объятием, отчего Джисон воскликнул то ли от злости, то ли от боли, Феликс не совсем понял. – Нет! Ты тяжеленный, ты, двэкки несчастный, чем ты вообще питаешься...! – окончание фразы утонуло в хрипе, когда Чанбин ещё сильнее сжал его в объятии. – Что значит «двэкки»? – спросил Феликс. Двое парней посмотрели на него, затем переглянулись, прочищая горло и восстанавливая атмосферу серьёзности и профессионализма. – Это внутренняя шутка, – пробубнил Джисон. – Мы не определились, на кого Чанбин больше похож, на свинюшку или на кролика, а сам он отказывается выбирать… – Я похож на обоих, – фыркнул Чанбин. – Не нужно выбирать. – Нужно. – Не нужно. Феликс сперва задумался, но потом решил, что это глупо и что он не хочет в это вмешиваться. Он несколько раз перемешал соус в тишине, пока спустя примерно минуту не прозвенел таймер, сигнализирующий о том, что лапша сварилась, и Джисон с Чанбином расслабились. Оказывается, собирать лазанью было весьма трудозатратно. Тут требовалось использовать два вида сыра, Феликсу поручили выкладывать длинные ленты пасты, Джисон отвечал за сыр (и подошёл к этому заданию крайне серьёзно), а Чанбин заведовал соусом. Они все усердно трудились над тем, чтобы впихнуть это всё в форму, и Чанбин даже придавливал все слои своей лопаткой. И никто не сказал ни слова Джисону, когда тот таскал кусочки моцареллы с тарелки, хотя это происходило не раз и не два. В итоге получилось немного уродливо. Феликс, однако, ни за что не сказал бы об этом. Чанбин так громко и явно гордился своей лазаньей, и возможно, она будет выглядеть лучше, когда они допекут её. Возможно, она будет просто фантастической на вкус, и внешний вид не будет иметь значения. Так или иначе они поставили её в духовку, и Чанбин принялся мыть посуду, Феликс её вытирал, а Джисон уселся на стойку и злорадно посмеивался над ними. – Ты хорошо справился, – сказал ему Чанбин, пока они тихо работали рядом. На заднем плане Джисон разглагольствовал о… впрочем, Феликс уже давно потерял нить его повествования. – Особенно если это первый раз, когда ты помогаешь на кухне. – Ты говоришь так просто потому, что мы не поубивали друг друга в процессе, – влез Джисон. – Но я видел, Ёнбок. Я видел, как ты смотрел за ножами. Феликс бросил на него презрительный и недоумённый взгляд и проигнорировал. – Спасибо, – ответил он Чанбину. – Но, думаю, я предпочту доставку или доширак. – Ауч, ты ранишь меня до глубины души, – простонал Чанбин, драматично прижимая руку к груди и откидывая назад голову. Он слегка испачкал одежду пеной, но или не заметил, или ему было всё равно. – В самое сердце, Бокки. Ну ладно, лазанья будет готовиться ещё полчаса, так что… Хёнджин-а! Неси сюда свою тощую задницу и пожарь овощи! – прокричал он. В гостиной Хёнджин что-то пробормотал, потом раздался громкий шлепок и оскорблённый возглас Хёнджина. Через полминуты он уже заходил в кухню, потирая бедро и показательно изображая страдание, как и Джисон буквально за час до этого. – Я пришёл, – буркнул он. – Кто тебя ударил? Я бы хотел подарить ему за это алую розу и нежный поцелуй, – сказал Джисон. Хёнджин скривился: – Минхо. – Минхо-хён, вообще-то, – раздался из гостиной голос Минхо. Они все подскочили от неожиданности, а Хёнджин бросился за стойку и сжался под ней в маленький комочек. – Да как он это делает, бляха-муха, – прошептал Чанбин. – Это восьмое чувство, чтобы определять неуважение к себе, – ответил ему Джисон. – Восьмое? А шестое и седьмое? – удивился Феликс. Джисон косо посмотрел на него, но ответил: – Ну, шестое — чтобы ловить падающие шляпы, у него правда супер быстрые рефлексы. А седьмое — находить бродячих кошек. Я до сих пор не могу понять, как он это делает. Мы не можем держать их всех в доме. Феликс не видел в доме ни одной кошки, так что они, возможно, отдавали их в приюты или отпускали обратно на улицу, если чувствовали, что не могут больше быть настолько щедрыми. Пока они так переговаривались между собой и усаживались за стойку, Хёнджин схватил сковородку, которую они уже использовали и вновь водрузил её на плиту. – Вы уже всё порезали? – Конечно, всё для тебя, малыш. – Морковь слегка неровная, – проворчал Хёнджин, и Джисон (уже весьма ожидаемо для Феликса) возмущённо ахнул. Они продолжили шутливо перепираться, пока Хёнджин занимался овощами. Они очень громко шкворчали на сковороде, и Феликс невольно дёрнулся, но остальные продолжали говорить как ни в чём ни бывало. Ему нечего было вставить в дискуссию, разгоревшуюся между Чанбином, Джисоном и Хёнджином, так что он просто тихонько сидел и ждал, пока еда приготовится. – Ты голоден? – спросил Чанбин; Феликс пожал плечами. – Скоро уже приготовится. Хёнджинни нужно только чуть-чуть досолить овощи… – Захлопнись, хён… – …но вообще можно уже начать готовить всем напитки, – продолжил Чанбин, игнорируя вставку Хёнджина. – Что будешь пить? – Воду? – Достанешь стаканы? Они вот в этом шкафчике, – и Чанбин показал на один из нижних шкафов, зажатый между плитой и холодильником. – Сонни, иди спроси у всех остальных чего они хотят. Джисон недовольно заворчал, но пошёл выполнять что сказано, и они втроём расставили на обеденный стол в другой комнате стаканы с водой почти для всех (Чонин с Хёнджином хотели яблочный сок, а Минхо попросил клюквенный) и тарелки. Пока они этим занимались, и овощи, и лазанья приготовились до конца. – Чёрт, горячо, – проворчал Чанбин, доставая лазанью из духовки. – Ну? Как вы считаете? Теперь она выглядела гораздо симпатичнее, чем полчаса назад, когда они только собрали слои, но Феликс не стал говорить это вслух, а просто согласился, что она выглядит неплохо. Чанбин довольно приподнял уголки губ. Вместе с Хёнджином они понесли свои блюда на стол. – Вы двое справитесь же с приборами? У нас времени в обрез, – сказал Чанбин. – Конечно, – ответил его уже удаляющейся спине Джисон, прислонившись к кухонной стойке. Феликс уже хотел последовать за ними — он уже немного проголодался, в конце концов. Но Джисон упёрся рукой ему в грудь. – Эй, мы подойдём через минутку, Бинни. – Хорошо, – машинально ответил ему Чанбин, полностью сосредоточенный на том, чтобы не уронить свою лазанью на пол. – Что… – начал Феликс, но Джисон шикнул на него. Так что они оба замолчали и подождали, пока Чанбин не уйдёт из поля слышимости. Рука Джисона сместилась с его груди на плечо, и он увлёк его дальше от входа на кухню, в угол к кофеварке, где их было сложнее увидеть из арки. – Ты маленький лгунишка, – прошептал он Феликсу на ухо. – Ты ведь не сказал ни слова правды с тех пор, как зашёл в этот дом, не так ли? – С тех пор, как вы затащили меня сюда, ты хотел сказать? – так же шёпотом ответил ему Феликс. – Хотя какая разница, верно? И о чём ты думаешь, я соврал? Джисон застал его врасплох, но включаться в разговор независимо от того, в каком тоне он шёл, уже было второй натурой Феликса. Он ещё не до конца осознал свои эмоции, но уже ощущал, как поднимается внутри обида. Возможно, продолжать тему, на которую хотел поговорить Джисон, было глупо. Возможно, ему стоило стряхнуть его руку и уйти к остальным в столовую, так было бы безопаснее и проще. Но ему хотелось остаться тут. Если он останется, может быть, Джисон станет доверять ему чуть больше. Почему-то ему хотелось, чтобы Джисон доверял ему. Он не задумывался почему. – Я не верю, что ты ни разу не читал книгу, – сказал Джисон, – или не слышал песню. – Почему? – Это просто... – Джисон запнулся, убрал руки от Феликса и помахал ими, будто хотел поймать слова, которые летали между ними. – Невозможно. Особенно для кого-то нашего возраста. – Я вырос… в закрытом месте. – Херня это. – Я не вру, – повторил Феликс. – Как я могу доказать, что ничего не знаю? Тебе придётся поверить мне на слово. – Я не буду верить твоим словам, это бред, – прошипел Джисон. – Это всё чушь собачья, вы только и делаете, что лжёте, грабите, убиваете… – Джисон! Где вы там застряли с приборами? – позвал вдруг Чанбин из столовой. – Идём уже! – отозвался Джисон. – Минуточку! – и снова уставился на Феликса. – Это не конец. Когда он сделал шаг назад и развернулся, сердце Феликса дрогнуло в груди. Он хотел завершить этот разговор — Джисон его начал, а теперь отходил в сторону, оставив нервное, тревожное напряжение между ними. И ни секунды не раздумывая, Феликс протянул руку и схватил запястье Джисона. – Погоди, – прошептал он. Лицо Джисона приобрело какое-то оскорблённое выражение. – Мы не закончили. – Потом, – Джисон дёрнул руку. – Зачем мне лгать? – прошипел Феликс, вцепившись в него ещё крепче. – Особенно на эту тему. Хоть представляешь себе, как это для меня важно? Ты хоть знаешь, что для меня значит ложь? Я ни разу не соврал за то время, пока здесь нахожусь. Уж прости, если это так смущает тебя. – Я не смущён, – Джисон повернулся к нему лицом. – Я зол. Я так, блять, зол, что ты просто… появился в нашей жизни, пришёл из вражеского лагеря. Я пиздецки зол, что Чан впустил тебя в наш дом, в наше единственное безопасное место, в наше убежище, как будто он думает принять тебя в нашу семью. Тебе тут не место. Ты и твои люди только и делаете, что лжёте. – Мы не лжём, – возразил Феликс, но его слова казались такими пустыми по сравнению ураганом эмоций в голосе Джисона. Как будто причина для подобных претензий была глубже, чем Феликс думал. – Я не лгу. Я не врал тебе, Джисон. Я бы не смог. – Я тебя ненавижу, – тихо сказал Джисон. Он ткнул кулаком в грудь Феликса, пародируя удар, и опустил голову, пряча лицо от света. – Я так сильно ненавижу тебя. – Ладно. – Эй, ребята, у вас там всё хорошо? – снова позвал Чанбин, на этот раз уже с беспокойством. Джисон запрокинул голову и часто заморгал, глядя на лампочки на потолке. И его глаза блестели чуть больше, чем обычно, но Феликс ничего не сказал, только прокричал: – Да, сейчас будем, извините. Они переглянулись. Феликс не знал, какое выражение у него было на лице, но Джисон смотрел на него как-то настороженно и уязвимо, и его глаза всё ещё блестели, прежде чем он вытер их насухо. Возможно, они могли установить временное перемирие. Так что Феликс протянул маленькую оливковую веточку: – Давай достанем тогда уже эти грёбанные вилки. Джисон фыркнул. – Да. Давай достанем эти грёбанные вилки.