Lonely Reaper // Одинокий жнец

Уши мои покрыты пылью с ржаных полей в период жатвы.

Я глух, но пытаюсь услышать зов других косцов,

у кого так же пересохло в горле.

Это было ошибкой. Вчера вечером, после лазаньи, они честно предупредили его, что у них есть кое-какие планы на следующий день и что они возьмут его с собой. Но он не ожидал этого. Чем бы это не было. Вообще-то Феликсу не очень-то нравилось, что они потащили его с собой. Но никому не хотелось оставаться дома на базе и следить за ним, так что на него надели наручники, завязали глаза, усадили в машину и привезли… куда-то. Наручники оставили, но повязку сняли, как только машина остановилась, и Феликс увидел толпу людей, которые притворялись, что они вовсе не были толпой людей, заходящих в старые складские помещения. – Милое местечко, мы знаем, – заговорщически прошептал ему на ухо Джисон. Феликс бы решил, что он пытается быть дружелюбным, но крепкая хватка на плече, пока Джисон вёл его сквозь толпу, сообщала, что это совсем не так. Весьма показательно сообщала. – Это и есть милое местечко, – возразил Чонин, идущий с другой стороны от Феликса. – Не так уж часто случается послушать музыку, которая не представляет собой твой рэп, так что любое место, предоставляющее такую возможность, является милым. Ну, я так считаю. – Эй, кто разрешил тебе иметь собственное мнение, паршивец? – сказал Джисон, хотя в его словах не чувствовалось серьёзности. – И вообще, чья бы корова мычала. А как часто мы слышим тебя, когда ты воешь песни сколько твоей душе угодно? Звуча при этом как кот, которому прищемили хвост. – Это грубо, – вмешался идущий где-то позади Хёнджин. – Он не похож на кота. А вот ты звучишь как яйцо, которое жарят во фритюре. – Фу, мерзость, – Джисон всем телом передёрнулся, выражая своё отвращение. Феликс напряг бицепс, как будто собирался вырваться, и отвернулся в сторону, пока Джисон бесился рядом. Обратно он повернулся только когда Джисон вдруг резко замолчал. За всё время, что Феликс его знал — объективно не слишком долго — он никогда не слышал, чтобы Джисон так резко останавливался. Вот так внезапно и быстро. Откуда-то спереди донёсся едкий смешок, и Феликс остановился взглядом на мужчине, одетом в кожаную куртку и рваную выцветшую майку с логотипом АС/DC, которая явно доживала свои последние дни. Кончики его волос были противного мертвенно-жёлтого цвета, а царственной формы нос на его лице смотрелся совершенно неуместно. Минсу. Руки Феликса непроизвольно сжались в кулаки. – Да уж, давно не виделись, – с язвительной улыбкой процедил мужчина. Его взгляд метался между Феликсом и другими ребятами, замершими вокруг него и потом скользнул к наручникам. – О, а это что? Что за представление? Не знал, что вы притащите с собой вот это. – Завались, – прорычал Чанбин. Минсу рассмеялся. – Ты, мелкая чихуахуа. Я не боюсь тебя. Маленькие собачки всегда лают громче. – Любая собака может укусить, – отрезал Чанбин. Феликс услышал, как скрипнула его кожаная куртка, когда он сложил руки на груди. И осознал, что вдруг стало очень тихо. Он оторвал взгляд от Минсу и осмотрелся — толпа вокруг образовала большой круг, лица людей были бледными и они упорно не смотрели в их сторону, проходя мимо в сторону дверей склада. – Я, кажется, сказал, что не хочу больше тебя видеть, – с нехарактерной для него злобой прорычал Чан. – Разве ты так сказал? – Минсу стремительным шагом направился к их группе. Он остановился только когда Хёнджин и Минхо выступили вперёд и загородили остальных. К его чести, Минсу проигнорировал их и продолжил говорить, обращаясь к Чану: – Как продвигается ваш маленький проект, а? Тебе уже прилетело в лицо твоим идеализмом? – Не хочу злорадствовать, – холодно произнёс Чан, – или тыкать кому-то в лицо их косяками, но… ну что ж, то, что ты не смог убить его, позволило нам существенно продвинуться на пути к достижению наших целей. – Как будто меня волнуют твои успехи с этим мерзким куском морской губки, – скривился Минсу. – Ты же сам спросил, – буркнул Чанбин. Минсу ощерился и бросился вперёд, но Минхо и Хёнджин отпихнули его назад. Феликс заметил, с каким трудом они сдерживали его, и как легко он стряхнул их руки. – Так, ребята, назад. Ситуация вышла из-под контроля, – вмешался Чан. – Мы же все сюда пришли по одной причине. Ты не трогаешь нас, мы не трогаем тебя. Не нужно устраивать драку. – Неа, – внезапно спокойным и серьёзным голосом сказал Минсу. – Нет, я думаю, что драка всё же нужна. Его рука метнулась к карману, и Феликс достаточно повидал в жизни, чтобы понять, что если что-то и делать, то делать это нужно прямо сейчас. – У тебя не получилось меня убить, – глухо и мрачно сказал он, тут же привлекая внимание как Минсу, так и остальных Stray Kids. Джисон и Чонин оба зашипели ему на уши, чтобы он замолчал и не вмешивался куда не надо, но остальные остановили их. Феликс же это всё проигнорировал. – Но я не думаю, что у меня была бы та же проблема, если бы я попытался убить тебя. Минсу заколебался, с беспокойством глянув на его руки, скованные наручниками, но в этот момент двери склада распахнулись, отчего люди, столпившиеся по углам площадки, рассыпались в стороны. В проёме возникла женщина в жёлтом платье с пышной юбкой — это всё, что успел заметить Феликс. – Достаточно, – её голос звучно разнёсся по всему двору. – Если вы не прекратите привлекать к нам внимание, то вас навсегда отстранят от подобных мероприятий. Ещё несколько мгновений Минсу прошивал взглядом Феликса прежде чем растянуть губы в улыбке и повернуться к женщине. – Да ла-адно, – протянул он. – Вы не станете этого делать. Она упёрла руки в бока и подняла подбородок. Это действие как бы показало, какой силой тут она обладала, и мужчина дрогнул. – Ты знаешь правила, А Минсу. Одно нарушение — и пойдёшь вон. Минсу стоял спиной к Феликсу, и он не мог видеть его лицо, но Феликсу показалось, что тот достаточно напуган, но пытается не уронить свою гордость до последнего. Он поднёс руку к носу, как бы пряча улыбку или размышляя и перенёс вес на одну ногу, прежде чем направиться к складу. – Ты же знаешь, я бы никогда не сделал то, из-за чего мне запретят посещать это место, дорогая Сонми. Женщина — Сонми — только фыркнула, развернулась на каблуках и прошествовала обратно в склад. Минсу и те люди, что ещё оставались во дворе, последовали за ней по пятам, не в силах совладать с её яркостью. Минсу ещё раз оглянулся, скорее всего на Феликса, хотя может быть и на всех них. Феликс знал, что тот не увидит, но всё равно приподнял уголки губ в злобной усмешке. – Мда, – нарушил тишину Джисон. – Это было неприятно. – Да уж точно, – буркнул Минхо. – Давайте просто забудем, что это вообще произошло, и зайдём уже внутрь. Я не хочу пропускать выступление из-за этого придурка. Они все поворчали, соглашаясь с ним, и направились в склад, поторапливая Феликса. Не обращая внимания на недовольное ворчание людей, они, помогая себе локтями, пробрались сквозь толпу поближе к дальней стене склада. Здесь, в конце помещения, находилась импровизированная сцена, не слишком большая, но достаточно высокая, чтобы стоящий на ней человек был хорошо виден отовсюду. На самом деле Феликс слышал музыку и раньше. Ему приходилось — он учился танцевать под старое пианино, его простенькие мелодии, гаммы и аккорды, да и «Солнечные очки» не появились в его голове просто так, а значит, где-то он эту песню услышал. Никто никогда не пел ему, до «Мглистых гор», но это в общем-то было неважно. Это мероприятие не должно, наверное, сильно отличаться от того, что он уже слышал и знает. – Почему здесь так много людей? – шёпотом спросил он у Чонина, который изумлённо уставился на него в ответ. Однако ответить не успел, потому что в этот момент по складу прокатился гул, отдавшись дрожью в самих костях Феликса. – Тихо вы, – шепнул им кто-то, но Феликс уже смотрел на сцену. Тишина опустилась на помещение, светильники медленно погасли, и вдруг с громким треском вспыхнули софиты над сценой. Сонми, одетая в то же жёлтое платье, взошла на сцену, её шаги эхом раздались в каждом уголке склада. Она остановилась у микрофонной стойки и взялась за неё, оглядывая толпу внизу. Теперь, находясь уже не так далеко от неё, Феликс мог различить светлые волосы, обрамляющие её лицо неровными прядями, как будто она сама их обстригла. В её лице было что-то неподвластное времени, оно было пугающе красивое, с чистой ровной кожей, полными губами и глазами, что, казалось, смотрят прямо в душу, даже когда она не смотрела прямо на него. – Послушайте все, – звук её голоса из микрофона прозвучал гулко и громко. – Мы все — создатели музыки, и мы все мечтатели. Из толпы раздались громкие возгласы поддержки, как будто люди только и ждали этих слов, чтобы отпустить все свои барьеры. Феликс пожалел, что его руки скованы вместе и он не может прикрыть уши, когда Stray Kids вокруг него тоже подскочили и принялись кричать. Сонми подняла руку, и толпа затихла, хотя такой же тишины, как до этого, уже не было. Феликс заметил, как с другой стороны на сцену к ней поднялся молодой мужчина, и когда Феликс увидел, что он тоже держит в руках микрофон, его сердце глухо забилось в груди. Толпа возбуждённо зашумела, наверное, тоже заметив этого парня, и выкрикивая что-то. Прислушавшись, Феликс разобрал что-то вроде «Тэмин», прежде чем Сонми заговорила снова. – Шуметь подобным образом — наш акт протеста, – объявила она, делая паузы после каждого предложения и прислушиваясь к крикам толпы. – Акт сопротивления той силе, что хочет нашей смерти. Но они не способны остановить музыку. Пока у нас есть голоса, мы будем петь. Сонми обернулась к молодому человеку, и он тоже поднёс микрофон к губам. И все, кто не видели его до этого, вздохнули и зашумели. – Будут ли песни и в мрачные времена? Да, и в мрачные времена тоже будут песни. Песни о мрачных временах, – произнёс он. Феликс прикусил губу. То ли от того, что эти слова были такими громкими, то ли из-за их смысла, но их речь отозвалась у него в сердце, в каждой клетке его тела, в том, что, возможно, называлось душой. Они так захватили его, что он уже не чувствовал наручников на своих запястьях, не чувствовал рук, удерживающих его на месте. – Мы все живые создания, и в каждом из нас живёт красота, – продолжала Сонми. – И песни, картины и истории никто и никогда не сможет уничтожить. Нет жизни без искусства — жить значит творить. Мы смотрим на то, что другие сотворили с этим миром, и вдохновляемся, чтобы творить, и таким образом воздаём честь тому чуду, что называется жизнью. И об этом я сегодня спою вам. Я живу, и я пою, и я лишь надеюсь, что это поможет вам понять что-то о том, кто вы есть и что значит жить. – И как только мы закончим, – сказал парень на сцене, – будет сложно вернуться обратно туда, откуда вы пришли. Вы уже не будете теми же людьми, что пришли сюда. Но вы уйдёте, и уйдёте тихо и быстро. Уйдёте, зная, что есть любовь и что есть искусство, и знание это останется с вами жить в этом мире, в котором мы все с вами живём. Они с Сонми переглянулись и кивнули друг другу. Парень растворился в тенях, оставив Сонми одну перед толпой. Её яркое жёлтое платье, микрофон и даже глаза, казалось, блестели под лучами софитов. Она выглядела очень органично на сцене, как будто родилась только для того, чтобы вот так сиять на сцене, и никакое другое место просто не подходило ей. Она сорвала микрофон со стойки и отдала её кому-то в протянутую руку. Толпа радостно завопила. Сонми оглядела аудиторию, отбросила с лица волосы и подняла микрофон. Коротко вздохнула и потом запела. – Хэй, хэй, хэй… хэй, хэй, хэй… Не было никаких инструментов, только её голос, но ей они и не были нужны, пока не нужны. Её голос звенел во всех углах склада, перекрывая даже шум толпы, когда она шептала в микрофон слова своей песни. «Сонми! Сонми! Сонми!» – скандировала толпа, и красная помада ярко обозначила улыбку на её лице. – У меня кругом идёт голова, – пропела она. – А как сейчас себя чувствуешь ты? С тобой как два магнита мы — то в объятья тянемся, то разбегаемся. Слова, без преувеличений, пронзили грудь Феликса, и он даже забыл, как дышать. Только и мог, что смотреть и слушать. Затаив дыхание он смотрел, как Сонми кружилась на сцене, двигаясь под какой-то только ей слышимый ритм, будто танцуя. Но танец этот Феликсу был не знаком. – Меня это сводит с ума, и я теряю рассудок — да, ты точно знаешь, что действуешь на меня так. Слова звучали всё быстрее, хотя всё ещё шёпотом, они скользили по полу, как песчинки, которыми играл озорной ветерок. Они окутывали тело Феликса с головы до ног, пока он полностью не оказался в их плену. Тэмин вновь поднялся на сцену, и Сонми бросилась к нему, глядя прямо в глаза. Она продолжала петь и её губы словно двигались сами по себе. Он поймал её и они продолжили танцевать вместе, не отрывая глаз друг от друга и не обращая внимания на беснующуюся внизу толпу. – И я хочу танцевать, я пьяна без алкоголя… да, знаешь ли, из-за тебя я становлюсь плохой девчонкой, – пела Сонми, и в её голосе была слышна улыбка, как будто она смеялась какой-то только ей одной понятной шутке. Феликсу казалось, он чувствует как его ноги отрываются от пола. Было во всём этом что-то такое, такое… что-то такое, и ему казалось, что стоит ему лишь начать двигаться, и он поймёт всю суть. И от этого у него подгибались колени, дрожали руки и пересыхало в горле. Он пристально наблюдал за двумя фигурами, движущимися по сцене, и он хотел этого. Тэмин закрутил Сонми, и они отпустили руки, а потом вновь схватились, буквально за секунду до того, как оказалось бы слишком поздно. Из колонок вдруг раздался удар, потом другой, и вот уже полилась настоящая музыка, и Сонми начала петь в полный голос. Всё. Теперь не осталось ничего, что бы смогло защитить его, никаких оправданий. Это был конец. Или начало. – В этом фильме для нас двоих, настоящим героем был ты, малыш! И как настоящий великолепный герой, ты волен делать что хочешь! О да, и если ты груб, и заставляешь меня грустить, тебе всё равно нужно быть собой… О да, и если мне нехорошо, и если это грустный конец… Феликс словно парил над толпой. Сонми как будто смотрела прямо на него, пела для него, только для него одного. Не для молодого человека, стоящего с ней на сцене; не для тех ребят, что заковали его в наручники и всё ещё удерживали его, даже пока кричали вместе с толпой, поддерживая Сонми. Нет. Эта песня звучала для него, для парня, который не чувствовал земли под ногами. Сонми вдруг замолчала, музыка медленно затихала. Она оглядела толпу и, кажется, заметила Феликса, оглушённого её словами, с не чувствующими землю ногами, и улыбнулась. Следующие её слова прозвучали на английском, и они пробили дыру в его груди, прошили его сердце и выставили напоказ все его чувства. – Шоу должно продолжаться. Толпа повторила эти слова за ней, и песня продолжилась. Сонми с Тэмином танцевали на сцене, их руки, ноги, тела двигались так, как Феликс никогда не видел, чтобы люди двигались. Их резкие движения кричали о болезненном отчаянии, выражая восстание в этом мире, который не позволял им жить так, как они хотели и должны были жить. – Шоу должно продолжаться! – задыхаясь пропела Сонми опять. В горле Феликса словно застыл комок. Она пела, отдавая все свои силы, её лицо выражало бурю чувств, которые она вкладывала в слова песни, в голосе отчётливо звучало отчаяние, никто не смог бы сейчас её остановить. Даже если бы ворвались сейчас в склад те, кто хотел их убить, Сонми всё равно продолжала бы петь. Она бы пела даже когда они бы забрали её, заперли где-нибудь глубоко в тёмной камере, пела бы, пока ей бы не вырвали язык… – Шоу должно продолжаться, – выдохнула она в микрофон еле слышно. Тэмин прижимался к ней в танце, и Феликс осознал, что прослушал уже полпесни и это был уже самый её конец. Сонми подняла пальцы, сложив из них пистолет, и прицелилась куда-то поверх их голов, пристально глядя на тысячи километров в ту же сторону. Феликс не мог оторвать взгляд от её лица. Что за эмоция была на нём? Эта эмоция так явно и чётко была выражена, но он не мог обозначить её, хотя и знал это чувство, как будто испытывал его уже сотни и тысячи раз. – Шоу должно продолжаться, – прошептала она. Всё ещё глядя в ту точку где-то далеко, она сымитировала выстрел из «пистолета», посылая пулю над их головами, отдача словно бы отбросила её руку, и она безжизненно повисла вдоль тела Сонми. Музыка уже закончилась. Снова звучал только голос Сонми. – Ты должен продолжать. Сонми внезапно вся как-то совершенно обмякла, как будто её пуля застрелила её же саму, и только руки Тэмина не дали ей упасть на пол. А она не обращала никакого внимания на толпу, заходящуюся криками внизу, под сценой. Постепенно Феликс пришёл в себя и вновь ощутил под ногами твёрдый пол. Вокруг него Бродячие прыгали и размахивали руками, крича имя Сонми вместе с толпой. Феликс позволил им толкать себя. Больше ничего он сделать попросту не мог — песня пробила в нём дыру, и что-то внутри него истекало кровью. Но, к удивлению Феликса, широко открытыми глазами смотрящего на сцену, выступление на этом не закончилось. Тонко прозвенела гитара, и толпа продолжила кричать, когда Тэмин осторожно отпустил Сонми и медленно и тихо начал петь. – Проникнись этой странной атмосферой… ты можешь отпустить себя, но тебе меня не избежать — не сейчас, не когда мы стали такими апатичными. Он начал танцевать, неуловимо медленно двигая телом, его контроль над собственным телом был просто невообразимым — до самых мельчайших деталей. Феликс на мгновение задумался, где они научились так танцевать. Если они вообще где-нибудь учились, а не просто отпускали себя и позволяли себе свободно двигаться сквозь пространство и время. Сонми поднялась с пола и теперь стояла на сцене, хищным взглядом наблюдая за выступлением Тэмина. Взгляд этот был тёмным и тяжёлым, и Феликс поймал себя на том, что неотрывно следит за ней, за её лицом. – И твоя причёска, что растрепалась, — оставь её так, это красиво… Пусть твой образ рассыплется, это ничего, просто смотри на меня… Музыка усилилась и вдруг затихла, застав Феликса врасплох. Он задержал дыхание, а песня струилась вокруг него, тёмный поток мрачного чувства проник внутрь, словно бы исследуя его, проливая свет на самые глубокие уголки его сознания. Тэмин и Сонми бок о бок стояли на сцене, с одинаковыми хищными выражениями глядя на аудиторию. На этот раз они не увидели Феликса. И хорошо. Он не знал, как бы они нашли его. – Вновь начинаем двигаться в этом приглушённом свете… твои элегантные жесты и взгляды украдкой… я вижу твоё отражение в окне, твои мягкие движения так завораживают…! Было ли это танцем? Их руки и ноги сгибались и выпрямлялись полностью синхронизированными движениями, каждый миллиметр тела под контролем. Феликс не мог оторвать глаз от них. – Ты владеешь ритмом… владеешь ритмом, – пропела Сонми на английском. Они скрестили руки перед лицом, и Тэмин продолжил мягким голосом, не прерываясь. – В одно мгновенье я забылся, бросив один только взгляд на тебя — словно заворожённый, смотрю я только на тебя. Они двигались так, словно думали, что умеют летать. Их кости натягивали кожу, как будто пытались вырваться за пределы человеческого тела, сломать все барьеры. И в то же время их руки так нежно касались лиц, словно бы радуясь телу, которое они имели, словно они дорожили этим намного больше, чем можно было выразить каким-либо образом. Полюбит ли когда-нибудь кто-то Феликса так, как любили себя те творения на сцене? Или ему придётся и это задание выполнять самостоятельно? – Никакие слова не подойдут, чтобы описать тебя, – пел Тэмин. Он звучал так отчаянно, и в первый раз его голос дрогнул, обрываясь на концах фраз, словно он заставлял себя выдыхать их. Так много ему хотелось вложить в эти слова, что говорить их было тяжело до боли. – Потому что мы прекрасны такими, какие мы есть. Так что не волнуйся об этом. – Просто повторяй, – мягко пропела в микрофон Сонми. Они повторили эту фразу ещё раз, их голоса удивительным и опасным образом сочетались, а музыка звучала всё громче, всё больше нарастало напряжение. – Просто повторяй. Повторяй… Феликс тоже как-то весь вытянулся, почувствовал, как напрягаются его плечи, казалось, даже волосы на затылке дыбом встали в ожидании… Напряжение достигло пика, ритм вдруг оборвался и потом музыка вернулась с ещё большей силой, сметая волной мощи, которая сдерживалась до сих пор. Как будто ожидаешь ещё одну ступеньку, а её нет, и сердце на мгновение замирает в ожидании падения. Но нога всё же становится на твёрдую поверхность и это возносит ещё выше — по крайней мере Феликс бы описал это чувство именно так. – Твои движения в полумраке завораживают меня… – Ты чувствуешь ритм… – Твои элегантные жесты и взгляды украдкой… – Ты чувствуешь ритм… – Ты чувствуешь ритм… – Ты чувствуешь ритм… – Ты чувствуешь ритм… – Ты чувствуешь… И она закончилась. Сонми и Тэмин остались на сцене, и Феликс не мог назвать то выражение их лиц, с которым они смотрели друг на друга. Их финальные позы были странными, искривлёнными, но по мере того, как в сознание Феликса просачивались крики толпы, они тоже расслабились и вышли из образов, возвращаясь обратно в свои человеческие формы. – Спасибо, – тяжело дыша, сказал Тэмин. – Вот и всё, что мы сегодня приготовили. Сохраните это в ваших сердцах. – Мы все — создатели музыки, и мы все мечтатели, – повторила Сонми. Её дыхание тоже было сбито, а яркая помада слегка размазалась по щеке. – Спасибо вам. Спокойной ночи. Они ушли со сцены, и склад тоже постепенно стал пустеть. «Бродячие дети» с Феликсом умудрились проскользнуть ближе к сцене, чем им следовало бы. И теперь они стояли у стены и ждали, пока толпа разойдётся. Никто не держал его, но его сознание всё ещё полностью занимала услышанная только что музыка, и Феликс даже не думал о том, чтобы воспользоваться ситуацией и сбежать. Но он уже возвращался — из того другого мира, куда музыка увлекла его. И он осознал, что тоже задыхается. Не как Джисон, который прыгал вокруг в восхищении, и не как Чанбин, который мечтательно смотрел на сцену. Он задыхался от нового опыта, от ощущения, будто он родился заново — если уж быть драматичным. От чувства, что тот Феликс, каким он был до этого, исчез, растворился вместе с музыкой. Как он уже говорил, он истекал кровью. Кровью и грязью, а взамен… взамен получил что-то новое. Он уже почти пришёл в себя, когда его вдруг схватили. Всё ещё одурманенное музыкой сознание сначала не отреагировало, полагая, что это снова Хёнджин или Чонин… Но они же пели песни, пока вся их группа ждала пока люди разойдутся, так что паззл не сходится… А потом его, запинающегося о собственные ноги, оттащили от них. – Я думал, ты сдох, – его уха коснулось горячее, тяжелое дыхание. – Прикончить тебя будет огромной честью. Плевать на… ты теперь мой. Феликс узнал этот шёпот, это горячее дыхание у уха — А Минсу. Он моментально вспомнил о всех ужасных вещах, которые только существовали в мире. Да, была музыка, безусловно. Но весь мир хотел, чтобы она исчезла. Феликсу не понравилось, что его оттащили от Бродячих. Они хорошо относились к нему, даже несмотря на то, что они были врагами, и он знал, чего они от него хотят. В каком-то смысле он знает и что А Минсу от него хочет, подумал он. И прежде чем они успели отойти слишком далеко, Феликс упал на пол, выдёргивая руку из захвата Минсу. Люди вокруг них расступились, и он откатился в сторону и вскочил на ноги. И как только люди поняли, что сейчас будет драка, они отступили ещё дальше. – Не трожь меня, – сказал он Минсу, который оскалился и снова кинулся на него. Феликс отступил в сторону, проклиная наручники про себя. Он, конечно, и с ними не даст себя в обиду, но они всё равно раздражали. Минсу развернулся к нему, и его кулак врезался Феликсу в бок, заставив его пошатнуться. Это был совершенно новый вид силы и мощи, с которым Феликсу приходилось драться, и наручники будут мешать его обычным уловкам и увёрткам. Феликс резко ударил коленом Минсу в живот, отчего тот отступил на шаг (очень маленький шаг). Ближний бой наподобие этого всегда был коньком Феликса. И если эффективность его ударов будет такой слабой, тогда ему придётся подобраться ещё ближе и действовать с умом. И поскольку ничего внутри него не воспротивилось мысли о том, чтобы играть грязно, Феликс направил свой локоть в лицо Минсу. Тот отступил ещё на шаг, но тут же вернулся и ещё агрессивнее, чем был. Упёршись в плечи Феликсу, Минсу толкнул его и обрушил град ударов на его предплечья, поднятые чтобы защитить лицо. Пользуясь такой близостью, Феликс пнул его коленом в живот, хотя этот удар и не имел того эффекта, на который он рассчитывал. Они отскочили друг от друга и замерли, пытаясь отдышаться. Руки Феликса уже ныли от боли, и он знал, что ещё несколько таких ударов — его максимум. – Ты, пёс вшивый, – выплюнул Минсу, и они снова столкнулись в драке. Минсу схватил Феликса и легко, практически без особых усилий согнул пополам, ударив плечом в его живот. Феликсу просто не хватило бы мышц, чтобы принять такой удар и не задохнуться, но когда Минсу уже выпрямлялся, Феликс схватил его отвратительные желтоватые волосы в кулак и направил его лицо в свою согнутую коленку. Подобного удара тоже никто бы не смог выдержать, и Минсу свалился на пол. Но и это не выбило из него желание драться, и он снова поднялся на ноги, встречаясь с Феликсом озверевшим взглядом. На его челюстях и вокруг глаз неистово краснела повреждённая кожа. Феликс даже на мгновение ощутил гордость, что это его удары оставили Минсу такие фингалы. Воздух между ними раскалился от ненависти. Феликс подумал, что это его, наверное, тут ненавидели больше всего. Он был псом Дистриктов, их последним оружием. Его репутация неслась далеко впереди него. Но это было гораздо более личным, как будто у Минсу была действительно стоящая причина, чтобы так ненавидеть его. Издав почти звериный рык, Минсу вновь кинулся на него. Феликс отступил в сторону и двумя кулаками ударил его в поясницу. Они оба сражались изо всех своих сил, на пределе возможностей, и эта мощь позволила Феликсу наконец оказаться у Минсу за спиной. Минсу и его высветленные в блонд волосы, настолько грязные, что к ним противно прикасаться. Минсу и его запятнанная и изодранная футболка с AC/DC. Минсу и его потёртая кожаная куртка. Мятежник. Враг. Феликс пнул его под колено, и он потерял равновесие и упал. Феликс был ниже Минсу, но в такой позиции даже с этими идиотскими наручниками было так легко схватить его за шею и сдавить. Очень просто, сдавить и… На его теле вдруг очутились руки, много рук, схвативших его за руки, за талию, пытающихся оторвать его от мужчины. Феликс усилил нажим, сцепил пальцы в замок, пытаясь соединить предплечья. Звуки, которые издавал Минсу были отвратительными, но они постепенно затихали, и он сосредоточился на этом. На том, что звуки под его руками затихали, что он выжимал жизнь из этого создания, что у него получалось. Кто-то вцепился в его запястья, другой схватил его поперёк туловища, и они одновременно оторвали его, вверх и в сторону. Он увидел, как Минсу свалился на пол и принялся судорожно хватать ртом воздух, но тут перед глазами возник другой человек, с силой прижавший его руки к груди. Феликс напрягся ещё сильнее и оттолкнул его мощным пинком в живот, заставив отлететь в сторону. Сам же Феликс в это время впился ногтями в руки, удерживающие его за талию. Он был ниже, чем этот кто-то, и его просто подняли в воздух. Поэтому он обхватил его ногой и в тот же момент вцепился в большие пальцы этого человека, надеясь, что у него получится повалить их на пол. – Ёнбок, – коснулось его уха горячее дыхание. – Прекрати драться. Это я. Феликс откинул голову назад, ударяя его затылком в лицо и обескураживая достаточно, чтобы его отпустили из захвата. Если бы он не паниковал так сильно, он бы узнал этот голос — Хёнджин, а тот, кто держал его за руки был Сынмином, но это сейчас не имело никакого значения, не когда вокруг него было столько людей, желающих его смерти. Он неуклюже упал на землю, но прежде чем он успел снова вскочить на ноги, кто-то свалился на него и всем весом прижал его к полу. Руки вцепились в его плечи, а колено упёрлось в живот. Ему что-то говорили. Но Феликс не слушал, он изо всех сил врезал кулаками в бок этому человеку. Этот удар, впрочем, не сбил его, но его лицо скривилось от боли. Однако хватка на плечах Феликса только усилилась и его слегка потрясли. Голова Феликса ударилась о землю, и он зашипел от боли, извиваясь и пытаясь отбросить Минхо в сторону, прочь… – Феликс! – прорычал Минхо ему в лицо. – Прекрати! Звук, который он издал, был в крайней степени унизительным. Беззвучный крик, сдерживаемый спазмом в горле, прорвавшийся сквозь сжатые зубы и тугой узел в груди. Лицо Минхо над ним было искажено от яростного гнева, и посмотрев в сторону, Феликс увидел как Чанбин помогает Сынмину подняться на ноги, увидел Чонина, поддерживающего Хёнджина, и остальных Бродячих, столпившихся вокруг с бледными лицами. Он повернул голову в другую сторону и увидел Минсу, который уже поднялся на колени, и теперь глухо кашлял, потирая горло. – Слезь с меня, – произнёс он слабым голосом. – Феликс… – Слезь! – Феликс снова перевёл взгляд на Минхо, сам не понимая, чего он хочет. Ему казалось, он выглядел сейчас как Сонми, когда она закончила свою песню. С такой же непонятной эмоцией на лице. – Пожалуйста. Минхо вгляделся в него внимательнее, изучая выражение его лица, и потом медленно слез, удерживая, однако, его за руки, на случай если Феликс вдруг сделает одно неверное движение. Сердце в груди бешено стучало, и его мелко потряхивало, когда он поднялся на колени. Его плеча коснулась чья-то рука, и Феликс резко дёрнулся, ударяя его в бок локтем. Человек поперхнулся и отступил, но Феликсу было всё равно, главное, что его больше не касались. И ему точно так же было всё равно, когда Минхо встряхнул его и велел успокоиться. Слишком много людей думали, что могут его касаться. – Что за херня это была? – потребовал у него Минхо. – Ёнбок, я знаю, что у нас был небольшой спор с ним, но нельзя же просто так бросаться в драку, мы ведь заключили перемирие… – Он пытался забрать меня, – огрызнулся Феликс. Минхо замолчал, и они молча смотрели друг на друга, пока остальные обступили Минсу и Сынмина, который всё ещё задыхался от мощного пинка Феликса, которым тот в панике наградил его. – Он что? – угрожающе тихим голосом переспросил Минхо. – Он узнал меня и попытался увести, – повторил Феликс. – А что? Вы хотели, чтобы я пошёл с ним? В этом вопросе было намного больше вызова, чем он обычно позволял себе, если его не провоцировали, но сейчас адреналин после драки всё ещё гулял в его крови, и он твёрдо смотрел на Минхо из своей позиции на коленях. Он не подчинялся и он хотел убедиться, что Минхо понял это. – Нет, конечно. Ты наш, – сказал ему Минхо, хотя казался немного удивлённым своим же ответом. Однако он быстро отвлёкся на Минсу, который поднялся на ноги и выкрикнул: – Ты, скотина! – Ах, этот ублюдок. Он сейчас пойдёт сюда. Феликс молча наблюдал, как Минсу тяжёлой поступью направился к ним. Его не остановили ни Чан, ни Хёнджин, ни остальные, заступившие ему путь. Его лицо было красным, а вокруг глаз уже начали проступать синяки — работа Феликса. И в самый последний момент перед ним встала женщина в жёлтом платье. Минсу с каким-то скрежетом остановился, и весь склад погрузился в тишину. Последние зеваки выбежали вон, и они остались одни в помещении, только что бывшим заполненным народом. – А Минсу, – с еле сдерживаемым гневом в голосе сказала Сонми. – Объяснись. Уставив на Феликса палец, Минсу злобно выплюнул, что он сделал, сколько людей он убил и сколько жизней разрушил. Что он не заслуживал находиться здесь, что он прогнил насквозь и что единственно верным решением было прикончить его из жалости. Это будет справедливой расплатой за все те страдания, что он принёс. – В чём суть музыки, если она не достигает ушей наших противников? – спросила у него Сонми, и её тихий голос словно перерезал эту гневную тираду. – Я пою для каждого, кто услышит, Минсу. Если этот человек хочет услышать, что я говорю, пусть слушает. Минсу изумлённо переводил взгляд с Феликса на Сонми и обратно. – Ты… Ты серьезно? Ты хоть знаешь, сколько людей он убил? Ты хоть знаешь, откуда он? – Конечно я знаю. Я была бы тупицей, если бы не знала об этом, – отрезала Сонми. – Но какое это сейчас имеет значение? Сейчас он здесь. Или ты хочешь, чтобы я перечислила и твои грехи и мы сравнили их с его грехами? Феликс увидел, как сжались челюсти Минсу. – Убирайся, – не дожидаясь ответа сказала Сонми. – Убирайся отсюда и никогда больше не показывайся мне на глаза на таких мероприятиях. – Ты не можешь сделать этого, – моментально запротестовал Минсу. – Ты не можешь просто выгнать меня! – Я могу и я должна это сделать. Уходи. – Ах ты сука, – прорычал Минсу и бросился на неё. Но Тэмин (очевидно, незаметно подкравшийся сзади) и несколько парней из Stray Kids в тот же миг поспешили ей на помощь и принялись тащить его в сторону выхода из склада, пока он ругался. На Сонми, на её музыку, на Девятый Дистрикт, на Феликса. Кричал, что они пожалеют, что не прислушались к нему. Никто не обращал на него внимания, но Феликс задумался. Сонми не стала наблюдать, как Минсу волокут наружу, вместо этого она обратила внимание на Феликса, который всё ещё стоял на коленях на полу, а Минхо удерживал его руки. – Извините за это, – сказал Минхо, пытаясь разбить эту напряжённую тишину. – Мы можем тоже уйти… – Нет, – прервала его Сонми, подняв руку. Она не отрываясь смотрела Феликсу в глаза, и он так же пристально смотрел на неё. – О чём вы вообще думали, когда привели его сюда? Минхо вздрогнул. – Мы просто… хотели увидеть вас, и никто бы не остался дома смотреть за ним. – Ясно, – хмыкнула Сонми, потом глубоко вздохнула и прикрыла глаза, как будто подавляя усталость. – Ну что ж, тогда я рада, что он тут. Ты повеселился? Она открыла глаза, но её брови всё ещё были нахмурены, так что Феликс тихо пробормотал: – Да, – и чуть погодя добавил: – спасибо. Сонми на миг улыбнулась. – Это всё, о чём я могу просить. А теперь отправляйтесь домой и удачной дороги.

***

Поездка обратно была, мягко говоря, неловкой. Минхо сидел рядом с Феликсом и то и дело хватал Феликса за руки, будто бы убеждаясь, что тот не сорвётся и не переубивает их всех. Это было немного… бессмысленно, Феликс прекрасно знал, что не стоит драться в движущейся машине. Кроме того, в фургоне было слишком мало места, Чонин был зажат между Феликсом и окном, а Хёнджин, Джисон и Сынмин заняли передний ряд, без конца пихаясь локтями и огрызаясь друг на друга, если кто-то из них случайно слишком широко расставлял ноги. Первым тишину нарушил Чанбин, который сидел за рулём: – Так… что там вообще произошло-то? Минхо и Феликс переглянулись. Феликс приподнял брови и позволил Минхо рассказать. Его самого уже всё достало. – Минсу-я попытался забрать нашего драгоценного мальчика, – сказал Минхо. Феликс почти уже оскорбился от такой формулировки, но потом решил, что это терпимая цена за то, чтобы не рассказывать самому. – Это была самозащита, если хотите верить. Джисон фыркнул, весьма красноречиво сообщая, что он ни на йоту не верит этому. Остальные его проигнорировали и набросились на Феликса с вопросами. Вопросы по большей части касались драки, что Минсу сказал ему и тому подобного. Он с лёгкостью их проигнорировал. – Но я удивлён, что ты выдержал так долго и не набросился ни на кого раньше, – заметил Хёнджин. – Ты мог, мы все это знаем. И даже эти наручники для тебя скорее просто украшение. – Я не хотел, – сказал Феликс. Все в машине в шоке замолчали. – Что? – Ничего, просто… – Сынмин тяжело вздохнул. – Ты ведь мог вырваться и сбежать. Но не стал. Почему? «Действительно, почему, – задумался он. – Что же случилось с одиночеством, жнец?» К его удивлению, на помощь пришёл Чонин: – Мы говорили об этом очень давно, уже лет сто назад, кажется… Ты сказал, что не хочешь больше драться с нами, да? Потому что это было бы бессмысленно или что-то вроде того. – У меня было много оправданий, – буркнул Феликс. – Мне следовало уже давным давно сбежать. – Но ты всё ещё тут, – Минхо дразняще ткнул его в бок. – И теперь ты застрял тут с нами, сам понимаешь. – Дайте ему объяснить, ребята, – вмешался с пассажирского места выигравший спор за него Чан. – Я тоже хочу это услышать. Почему ты ещё не сбежал? Под их молчаливыми вопросительными взглядами Феликс пожал плечами. Даже Чан в ожидании ответа повернулся к ним в салон, за что получил по плечу от Чанбина, который возмущался и говорил: – Хён, сядь ровно, я не настолько хороший водитель. А что, если мы попадём в аварию?... – Я не хотел, – пробубнил он себе под нос, но все всё равно каким-то образом расслышали и радостно завопили. – Неважно вообще. – Да, конечно, продолжай убеждать себя, – с нескрываемой радостью в голосе сказал ему Минхо. Чан засиял: – Значит ли это, что ты…? – Нет, – перебил его Феликс. Но никто не обратил на это внимания, они слишком сильно радовались его признанию, чтобы услышать его. Так что он просто ушёл в себя, отстранился от происходящего. И до конца поездки больше не проронил ни слова.