Lonely Reaper // Одинокий жнец

Хорошо бы услышать их песни … жнецов, что срезают стебли сладкого тростника,

Стебли кукурузы… даже если в их горле сухо,

И незнакомые их голоса оглушат меня.

На следующий день после концерта Феликс попросил часы и получил их, после небольшой суеты и споров, конечно. Они также показывали дату, и Феликс сильно удивился, узнав, что прошло уже две с половиной недели с того момента, как его схватили. Это был не первый раз, когда его захватывали в плен. Хотя он не любил вспоминать остальные разы. Не все были такими хорошими, как Stray Kids, естественно. Но, как и прочие, он просто подчинялся приказам. Если его руководители говорили, что враги должны взять его в плен, значит он позволял захватить себя в плен. Разумеется, бывало и такое, что он попросту не мог победить противников. Он считал, что ему повезло, что никто из них не решал убить его до того, как он успевал сбежать или его спасали. Обычно, уничтожая повстанцев, Феликс узнавал про группировку всё, что только можно. Где они прятались, их клички, откуда они брали деньги и даже куда они выкидывали мусор. Но «Бродячие Дети» и правда были исключением — он не имел ни малейшего представления даже где именно в городе он находился. Боже, вот это он вляпался. Феликс откинулся на спину и уставился в пустой потолок. Может, если он попросит и рабочий стол, они выделят ему какой-нибудь. Пока что ему приходилось размышлять о всяких важных вещах, прислонившись к спинке своей кровати, застеленной постельным бельём с цветочками. Возможно, ему также стоит попросить тёплое одеяло, в конце концов, скоро совсем похолодает, а он уже спал в кофте и тёплых носках. Однако, сама мысль о том, что он останется тут так долго, что ему понадобится тёплое одеяло… слишком уж долговременно. Он и так уже достаточно долго тут. Даже попросить часы было уже слишком. Две с половиной недели… Он потянулся за ними, натыкаясь на остальные вещи, лежащие на тумбочке. Нащупав наконец эту чёртову штуковину, он обнаружил, что чёрные линии на отвратительном зелёном фоне складываются в 06:42. Он так и не смог уснуть. В его комнате не было окон, но он был уверен, что если бы он выглянул наружу, то увидел бы солнце, выглядывающее из-за крыш домов. Насколько он мог судить, остальные ещё не проснулись. Обычно он слышал их приглушённые шаги и негромкие голоса, когда они ходили по квартире; тяжело, должно быть, было жить с таким большим количеством людей в таком ограниченном пространстве. Сейчас, однако, было тихо. Феликс поднялся с постели и, даже не заморачиваясь тем, чтобы почистить зубы или причесаться, направился на кухню за своей утренней чашечкой кофе. Он не смог поспать, но это не означало, что он не был сонным и не нуждался в чём-то, что помогло бы ему продержаться этот день. На кухне уже был кто-то, и в кофеварке уже бурлил кофе. Феликс замер в арке, глядя на Минхо, который сидел за столом у окна с кружкой и книгой в мягкой обложке. И который тоже смотрел на него. – Привет, Феликс, – сказал Минхо. Феликс кивнул, осторожно приветствуя его, и обошёл Минхо по широкой дуге, направляясь за чашкой и сахаром. На кухне было тихо, пока он готовил кофе, и когда он оглядывался на Минхо, тот либо читал книгу, либо смотрел в окно на город. На столешнице также стояла ещё одна розовая коробка в жирных пятнах. Феликс заглянул под крышку и обнаружил, что там было так много пончиков и другой выпечки, что можно было накормить целую армию. Бросив быстрый взгляд на Минхо и убедившись, что он не смотрит, Феликс стащил маленький пончик, присыпанный пудрой, и съел его так быстро, как только смог. Убедившись, что на лице не осталось никакой пудры, он направился к Минхо. Поставил на стол свою чашку, но остался стоять, наблюдая, как Минхо переворачивает страницу. – Можно…? – Доброе утро, – произнёс Минхо. – Эм… доброе утро. Можно сесть…? – Я не буду тебя останавливать, – сказал Минхо, не отрываясь от книги. Но Феликс всё равно колебался, а потом сказал: – Ты назвал меня Феликсом. Минхо поднял взгляд от своей книжки: – Это же твоё имя, верно? Феликс решил не отвечать, но сел напротив Минхо за небольшой столик, приютившийся в уголке за кухней. От их кружек с кофе мягко исходил пар. – Мне не следует называть тебя Феликсом? – Сынмин сказал вам, – сказал он вместо ответа. – Уже довольно давно, да? – Да, он рассказал нам всем, – Минхо сделал глоток кофе и твёрдо отставил кружку и книжку. – А что, он не должен был этого делать? – Я немногим рассказывал об этом. – Это точно. Мы прошерстили кучу документов о тебе, и знали только о Ёнбоке. Почему Феликс? Он замешкался. – Это означает «счастливый, удачливый». – Тебе нужны счастье и удача? – Тебе нужно спрашивать меня обо всём, что я говорю? Это одно из немногих имён, в которых есть и «f», и «x». А что не так? – …Но зачем тебе имя с «f» и «x»? – непонимающе нахмурился Минхо и прищурившись отпил кофе ещё раз. – Мой идентификационный номер удостоверения личности. 1784le756flx. – О. Я думал ты сам выбрал себе имя, – рассмеялся Минхо. – Нет. Так это что-то, что тебе очень… дорого. Ну ладно. Я уважаю твоё право на секреты. Я бы поступил так же на твоём месте, наверное. О! Получается, Ёнбок это твоё неофициальное имя? – Это второе имя. Зачем тебе? – Мне просто нравится всё знать, – ответил Минхо. – Что ж, спасибо, что отправился со мной в это путешествие честности. Было познавательно. – Почему? – Почему это было познавательно?... Я узнал что-то новое о тебе? Феликс ощутил, как внутри поднимается глухое раздражение. Оказывается, говорить с Минхо практически невозможно, даже несмотря на то, что он говорил правду. – Почему ты назвал меня Феликсом? – Я буду звать тебя как ты хочешь, чтобы тебя звали, – сказал ему Минхо. Он сделал ещё один глоток кофе. – Если только это не Величайший Господин Долбоёб. Должны же быть границы, сам понимаешь. – Я не собираюсь просить тебя… – У нас есть J.One, SpearB, CB97, I.N, и ещё Хан, и почему вообще у Джисона два прозвища, а у всех остальных только одно… и Хёни, и Сынмо — Сынмину, кстати, до сих пор нравится, когда его называют Сынмо, попробуй и посмотри — он прямо плавится. И я радовался, когда ребята сказали, что называть себя Lee Know — дурацкая идея, но я всё равно считаю, что это прикольное прозвище. – Довольно длинный и странный список, и если бы остальные тут были, они бы наверняка смутились. – Просто подожди, пока я что-нибудь про тебя не найду. Феликс вздохнул, решил сдаться и просто молча отпил свой кофе. Минхо снова взялся за свою книгу, и тишину только то и дело нарушало его тихое оханье над очень эмоциональными моментами. – О, послушай-ка это, – прошептал Минхо и прочитал Феликсу отрывок, от которого у него завились кончики волос, а окно с видом на город запотело. Он почувствовал, как кровь приливает к лицу. – Что ты вообще читаешь, чёрт возьми? – Нору Робертс. – А? – Миллиарды долларов делались на романах, – фыркнул Минхо. – Не спеши критиковать, пока сам не попробуешь. – Мне… кажется, я уже попробовал. – Ты смутился? – восторженно поинтересовался Минхо. Слегка улыбаясь, он наклонился поближе. – Ты… ой, да ты покраснел! – Иисусе, – выдохнул Феликс, пряча лицо в ладонях и сползая вниз по сидению. – Не стоило говорить с тобой. – Очень много людей разделяют твою точку зрения, – объявил Минхо. – Это всё потому, что я скорпион. – При чём, блин, тут вообще это? – О нет, только не говори мне, что они не рассказывали вам про знаки зодиака. Это ужасно. Боже. Теперь у меня есть ещё одна причина свергнуть правительство. Слава богам, а то у меня уж почти закончились причины, почему я ненавижу фашизм, и тоталитаризм, и авторитаризм, и… – Нет, я имею в виду, что ни один из моих знакомых скорпионов не был и вполовину таким же раздражающим, как ты. Минхо расхохотался, положив книгу обложкой вверх и откинувшись назад на стуле. – Нет, просто ты встречал скорпионов, которые скрывают это лучше! Чёрт, кажется, теперь я не могу свергнуть правительство. Феликс только хмыкнул. От его кофе уже перестал идти пар, но он всё равно отпил немного, его кружка была уже почти пустая. – Минхо, – наконец сказал он, покачивая кружкой и гоняя по донышку осадок. – Если я спрошу тебя кое о чём, насколько честно ты ответишь мне? – Это зависит от вопроса. – То есть я могу поспрашивать тебя немного? – О, прошу тебя. Если хочешь, я могу даже говорить тебе, насколько честно я отвечаю. – Это… звучит неплохо, – согласился Феликс. Он слегка пожевал губы и посмотрел в окно, за которым вырисовывался силуэт города. Что бы спросить…? – Ты знаешь, что Чан хочет от меня? – Ты довольно часто спрашиваешь это, – протянул Минхо. – Ты хоть представляешь, насколько этот вопрос расплывчатый? – Я не хочу так говорить, но, кажется, я уже знаю ответ, – сказал Феликс, уставившись в свою кружку. – Я просто хочу убедиться. Сейчас я готов рассказать вам всё, что угодно. Мне ужасно скучно, просто невыносимо… но в то же время, я не хочу рассказывать вам то, что вы хотите, и чтобы… чтобы меня отослали… – Если тебе так скучно, почитай книгу или что-нибудь ещё. – Это не ответ на мой вопрос, знаешь ли, – Феликс поднял взгляд на Минхо; тот даже не смотрел на него, а следил за тем, как перелистываются страницы под его большим пальцем. Звук был приятный, и Феликс не возражал. Минхо слегка растянул губы в улыбке: – Верно, это не ответ. Тогда я скажу тебе вот что, и это на сто процентов честно. Я точно знаю, что Чан хочет от тебя, и я знаю, что он не отпустит тебя так быстро. – Каким вообще образом ему сходит с рук то, что я здесь? Если бы я был главным, мне бы были нужны результаты. И если бы их не смогли добиться мои люди, я бы добился их сам. – Много вранья, – провозгласил Минхо. – Серьёзно? – Эй, ты же сам постоянно говоришь, что это то, за что мы сражаемся. Почему ты так удивляешься? – Мне не стоит, точно, – буркнул Феликс. – Разве вы все не доверяете друг другу? Это же… ну, я не знаю… важно? – А, ну конечно они все знают, что Чан им врёт, – отмахнулся Минхо. – Большинство хотят притворяться, что они ему верят, чтобы он продолжал делать своё дело. – А именно…? – Писать следующий великий американский роман в подвале. Феликс растерянно моргнул. – … это какой-то шифр или что-то вроде того? – Нет, я просто вру, потому что не хочу рассказывать тебе, чем именно мы занимаемся, потому что тогда ты узнаешь, чем мы занимаемся, и это перестанет работать, – широко улыбаясь заявил Минхо. – Разумеется, это против наших интересов, сам понимаешь. Феликс раздражённо вздохнул и решил сменить тактику: – На концерте ты… назвал меня по имени. Ты назвал меня Феликсом. – Да, назвал, – подтвердил Минхо уже более мягким голосом. – Что ещё ты хочешь узнать от меня об этом? – Почему? Минхо смерил его взглядом. – Сходи-ка принеси коробку с выпечкой. Я хочу пончик. Феликс сходил и принёс коробку с выпечкой. Стоило ему только поставить её на столик, как Минхо схватил пончик с шоколадом и откусил сразу половину. Он заглянул в коробку и прищурился. – Тут на один пончик с пудрой меньше, чем было, когда я покупал их. – Ты уверен, – пробормотал Феликс. Минхо перевёл взгляд всё ещё прищуренных глаз на него: – Хочешь, чтобы их стало меньше на два? Что ж, Феликс не нуждался в ещё более явном приглашении. На этот раз он не торопился, то и дело проверяя, не осталась ли сахарная пудра вокруг его рта. – Так ты хочешь знать почему я назвал тебя по имени после твоей… стычки с Минсу, – протянул Минхо, пока они поедали пончики. – А обязательно нужна причина? – Пока что ты единственный здесь, кто называет меня так. – Даже Чанни не называет? – Неа, – Феликс запихнул остаток пончика в рот и вытер крошки с лица. – Чонин? Сынмин? – С… ладно, ты прав, Сынмин называет, но он сказал, что мы друзья, так что ты единственный, кому я не нравлюсь и кто называет меня по имени. Почему? Почему ты это сделал? – Ты так говоришь, словно я убил твою бабушку, – проворчал Минхо себе под нос. – Да не было никакой причины не делать этого, честно говоря. И это переключило твоё внимание с другой проблемы, которая занимала твою голову, да? – Вот именно, – подчеркнул Феликс. – Так и было. И… ну, как мне вообще на это реагировать? Чем дольше я тут, тем больше я не понимаю, что мне думать по тому или иному поводу. Минхо подтолкнул коробочку к нему: – Возьми ещё один пончик. – Нет, – Феликс со вздохом отодвинул коробку в сторону, – ещё один пончик не решит мои проблемы. Равно как и чтение книги, и поход на концерт, и просмотр мультиков или что-то ещё. – У нас у всех тут куча работы, – сказал Минхо. Он подтянул к себе коробку и взял ещё один пончик. – Чтобы ты понял, что ты чувствуешь. Когда ты видишь произведения искусства и творчество, может показаться, что ничего не происходит. Но это не так, я обещаю. – Как что-то может происходить, если я совсем ничего не понимаю? – Никто не понимает искусство. В этом и есть его смысл. Кто знает, каким словом описать то чувство, с которым мы смотрим на картину? Мы просто знаем, что испытываем что-то. И это начало. – А конец? – Ну уж этого я точно не знаю, Феликс. У понимания и ощущения искусства нет конца. Это постоянный процесс открытия новых глубин. – Звучит запутанно, – Феликс поводил пальцем по краю кружки и перевёл взгляд на город за окном. Пока они говорили, Феликс смотрел на здания на другой стороне дороги, в окнах которых отражались красные и жёлтые лучи восходящего солнца. Их кухня по большей части была в тени, но тонкий луч солнечного света освещал растение, стратегически установленное в том месте. – Я надеюсь, ты когда-нибудь сможешь это понять. – Насколько честно это было? – спросил Феликс, ни на что сильно не надеясь. Минхо посмотрел на него со странным выражением на лице: – Настолько честно, насколько только можно, Феликс. Ответить на это было нечего, и они молча вдвоём сидели, думая каждый о своём, пока остальные по очереди заползали на кухню. Минхо раз или два перелистнул страницу, но потом всё равно возвращался взглядом к окну, и они с Феликсом смотрели на Сеул за стеклом. Обратно на землю их вернул звук кофе, булькающего в кофеварке на плите, и Минхо тихонько переговаривался с Чанбином, пока Чонин втянул Феликса в диалог (хотя это, скорее, был монолог). Кофе сварился, и потом сварился ещё раз, и коробочка с выпечкой быстро опустела. Постепенно солнечный свет залил всю комнату. Кто-то разбил на сковородку яйцо, и в итоге каждый попросил пожарить яичницу и ему тоже. Возмущённый до глубины души (по крайней мере так это выглядело), Джисон поставил картонную коробку рядом с плитой и просто накладывал яичницу в каждую протянутую ему тарелку. Таким образом Феликс вдруг удивлённо моргнул, глядя на тарелку с едой, поставленную перед ним. Подняв взгляд, он увидел гордо ухмыляющегося Сынмина, который протягивал ему вилку с ножом, и медленно и осторожно принял угощение.

***

Пытаясь избегать библиотеки, Феликс согласился на предложение Чонина посмотреть первый (и единственный) сезон «Хулиганов и ботанов». Едва услышав, что именно они собираются смотреть, к ним присоединился Сынмин. – Я вижу себя в главном герое там, – сказал он, устраиваясь поудобнее на клетчатом покрывале Чонина. Феликс потрогал тёплое одеяло и подумал, что надо бы спросить Чонина, где он его взял. Но мысль лишь промелькнула и исчезла, когда он устроился на внешнем краю кровати, а Чонин оказался зажат между Сынмином и стеной. – «Да мне насрать на репутацию! Вы застряли в прошлом, пришло время нового поколения! Девушки могут делать, что захотят, и так я и сделаю…» Резкие звуки песни, ревущей из динамика маленького телевизора Чонина, вернули Феликса в реальность. События в этом сериале развивались очень быстро, и у него слегка кружилась голова, когда он пытался осознать, что там происходит. Они посмотрели всего минут десять от первой серии, когда в дверь постучали. Бросив взгляд на остальных, Чонин нажал на паузу и крикнул: – Входите! Дверь немного приоткрылась, и в щели возникла голова Чанбина. – Хэй, ребята. Чего смотрите? – «Хулиганы и ботаны», – ответил Сынмин. – О, мне тоже нравится, – кивнул Чанбин, но по его лицу было видно, что пришёл он за чем-то другим. – И как оно? – Мы только начали, – сказал Чонин. – Но пока всё круто. – Супер, – пробормотал Чанбин, и они все вчетвером замолчали и неловко переглянулись. Наконец Чанбин произнёс: – Слушай, мне правда не хочется отвлекать тебя от сериала, но… Ёнбок, давай выйдем. Феликс уставился на него. Потом перевёл взгляд на Чонина и Сынмина, которые только пожали плечами. – Куда выйдем? – За городом есть хорошее местечко. Я подумал, что мы могли бы поговорить там. Это звучало прямо-таки жутко. «Они решили, что от тебя слишком много проблем, – промелькнуло в голове. – Они пристрелят тебя там. Как Старого Йеллера», – продолжалась мысль, звуча подозрительно похоже на Джисона. – А Чан разрешил? – он не забывал, что, технически, он всё ещё был их пленником. Они позволили ему очень многое, но он осознавал, что не может просто взять и уйти, когда захочет. – Ага, – с немного странным выражением на лице сказал Чанбин. Феликс оглянулся на Сынмина и Чонина. Они, однако, выглядели такими же удивлёнными как и он. «Возможно потому, что остальные решили им не говорить, что собираются тебя пристрелить». Возможно, это последний раз, когда они видят друг друга. Феликс не понимал, что он чувствует по этому поводу. Что-то внутри отчаянно кричало при мысли о том, что ему нужно сейчас попрощаться, но он легко это проигнорировал. – Хорошо, – сказал Феликс, поднимаясь с кровати, но ещё не готовый уходить. – Я… Ещё увидимся. – Увидимся, – повторил Сынмин и поднял руку, но не стал махать. Они замерли, глядя друг на друга, и Феликс жадно всматривался в их лица, непривычно бледные в свете телевизора. – Пошли, – сказал Чанбин, забрасывая ему на плечо руку. Наверное, она была тяжёлой, но Феликс почти не ощущал её веса, потому что на сердце у него было тяжелее. «И ты вот так просто уйдёшь? – подумал он про себя, пока Чанбин выводил его из здания. – Как агнец на заклание… Неужели ты совсем не чувствуешь пистолета для убоя, направленного прямо между твоих глубоких тёмных глаз?» Очевидно, Чанбин умел водить. Перед зданием стояла небольшая машина, чёрная и непримечательная, и Феликса быстренько, без всяких предисловий, усадили на пассажирское сидение. Пока Чанбин обходил машину, чтобы сесть на своё место, Феликс гипнотизировал взглядом бардачок. Стоит ли открыть его? Какая разница, будет ли он знать оружие, из которого его убьют, или нет? В любом случае, было уже слишком поздно. Звук открывающейся двери вернул Феликса из его мыслей, и краем глаза он увидел, как Чанбин скользнул за руль. – Это не слишком далеко, – сказал Чанбин, придвигая кресло ближе к рулю. – Как только мы выедем из города, я включу музыку. – Ладно, – ответил Феликс. И больше на протяжении всей поездки ничего не сказал. Это был второй раз, когда он был за пределами квартиры, с тех пор, как его схватили, и первый раз без повязки и наручников. Феликс смотрел на людей, идущих куда-то по своим делам; на деревья, роняющие листья на землю; на высокие и блестящие в дневном свете здания. Так редко выдавался Феликсу шанс просто… посмотреть на мир, и он хотел увидеть так много, как только сможет, до того, как… Они переехали через реку Хан, остановившись на мосту в ожидании зелёного света. Феликс бездумно смотрел на воду, и на здания, выстроившиеся по берегам, и на то, как это всё сверкало в ярких лучах солнца. Наконец, высокие городские здания сменились небольшими зданиями пригорода, а парки и деревья начали встречаться всё чаще. Как и обещал, Чанбин выудил кассету и пихнул её в магнитолу. Раздался тихий, тонкий и высокий звук, постепенно превратившийся в яркую и насыщенную мелодию. Она была странным образом воодушевляющей и успокаивающей, и хотя музыка играла тихо, она заполнила каждый уголок души Феликса. Сколько бы он не пытался вспомнить всё, что происходило в квартире Девятого Дистрикта, он так и не смог найти причину, почему они всё-таки решили убить его сейчас. Он сказал что-то не то? Или они получили то, что хотели? Что именно это было? Но это была не просто задачка, на кону стояла его жизнь — или его смерть, если уж на то пошло, — и они бы не отпустили его так просто, если бы он сказал, что знает, что им нужно. Чанбин пару раз свернул на маленькие улочки, и ещё пару раз проехал совсем уж узкие переулки, и они внезапно оказались в лесу на тропинке, поднимавшейся в гору. Где-то на задворках памяти Феликс откопал знание, что Сеул построен между горами, но одно дело абстрактное знание и совсем другое — вдруг обнаружить себя на одной из этих самых гор. С дороги гор почти не было видно, максимум — небольшие холмы подножия, но здания и барьеры, ограждающие дорогу, были слишком высокими, и настоящие вершины гор Сураксан они видели лишь урывками. Они заехали на поросший редким лесом холм у подножия горы и припарковались там под сенью небольшой рощицы. Вокруг не было ни души, но музыка всё равно выключилась, как только Чанбин заглушил двигатель. – Приехали, – сказал он, неловко констатируя очевидный факт. – Как ты смотришь на небольшую прогулку? Небольшая прогулка в итоге длилась около часа. Однако вокруг было очень красиво, сквозь листву пробивались солнечные лучи и лёгкий ветерок играл с листочками деревьев. Для прогулки до места собственной казни она получилась на удивление приятной. Почти всю дорогу они молчали, и Феликс оказался предоставлен своим собственным мыслям. Он уже давно ожидал своей смерти. Работа у него была такая. Хотя, он бы никогда не подумал, что это произойдёт именно так. Что его казнь случится мирным солнечным днём на тихой горе. Что он добровольно пойдёт к месту своей смерти. Лесок поредел, почва по большей части превратилась в камни, а грунтовая тропинка стала слишком крутой и наконец упёрлась в деревянные ступени. Оглянувшись, он увидел, как холмы перекатываются от хребта к городу под ними. Всё вокруг было таким зелёным. Тропинка закончилась на самой вершине горы. Чувствуя небольшое головокружение от высоты, Феликс прислонился к камню и глянул вниз, на простирающийся под ними мир. – Красиво, да? – сказал Чанбин где-то за его спиной. – Я частенько прихожу сюда. И вдруг в один момент он внезапно смирился с этой ситуацией. По крайней мере в последние моменты жизни перед ним будет такой прекрасный вид. – Тут есть место, чтобы просто посидеть и посмотреть, – сказал Чанбин, взмахнув рукой на место, с которого открывался прекрасный вид на город и окружающие его горы. Отсюда, с высоты, Сеул выглядел чистым и сиял белым в лучах солнца. Они осторожно присели, стараясь держаться подальше от края, и некоторое время просто сидели молча. Путь наверх был шумным: их сопровождал шелест деревьев, их собственное тяжёлое дыхание, звук шагов, пение птиц и шорох маленьких животных. А здесь был только ветер и больше ничего. – Красивый вид, – выдавил Феликс. В горле у него пересохло, и голос вышел странно тонким от того, что он давно не говорил. – Спасибо, что привёл меня сюда. Он уставился на склон, покрытый нетронутым зелёным лесом. Здесь закончится его жизнь, подумал он. Его тело скатится вниз с холмов, создавая единственный звук в этой тишине, а потом остановится и в конце концов сгниёт у корней деревьев. Он уже видел как солнечные лучи пробиваются сквозь листву и красивым узором ложатся на его тело. – Когда ты собираешься...? – он не сумел закончить вопрос и сжал челюсти, говоря себе, что он не заслуживает плакать перед лицом смерти. – Когда я собираюсь что? – уточнил Чанбин. – Я думал, мы просто поговорим. – Я не буду сопротивляться, – пообещал ему Феликс. – Я знаю, я не заслуживаю этого. Я могу только… ну, принять это, я знаю… – Ёнбок, я не понимаю, о чём ты говоришь, – прервал его Чанбин. – Что, по-твоему, сейчас должно произойти? Феликс поднял взгляд на Чанбина, который смотрел на него, прищурившись от солнца, а его волосы были взлохмачены ветром. Было тяжело смотреть на него, на своего палача, но он сидел тут и пытался понять, что скрывалось за его тёмными глазами. – Я думаю, я буду сидеть тут, на уступе, а ты… – он изобразил пистолет, одна рука под другой, направив указательный палец куда-то в сторону города. Опустив голову и взглянув на воображаемую картину, он выстрелил в направлении Сеула. Тишина повисла в воздухе, и с минуту ни один из них не издал ни звука. Феликс проследил, как его пуля прочертила по небу дугу из ярких алых искр и взорвалась красивым фейерверком над их головами. – Феликс, я привёл тебя сюда не для того, чтобы убить, – прошептал Чанбин. Феликс прижал ноги к груди и уткнулся лицом в колени. Он уже давно не выходил на улицу, и Чанбин не заставлял его; они молчали по дороге на вершину горы, а ветер свободно дул вокруг них, между деревьями и над городом, раскинувшимся внизу. Когда он наконец поднял голову и бездумно очертил пальцем мокрые пятна на ткани джинсов, мир всё ещё был тихим. Ничего не поменялось. Те же камни, грязь и покатые зелёные холмы, а под ними город — яркое, блестящее в свете солнца пятно, выглядывающее белым из-за деревьев. – Я почти хочу, чтобы ты сделал это, – признался он, и его слова унесло ветром. – Разве ты не считаешь, что я заслужил? Ветер наполовину заглушил и ответ Чанбина, но Феликс услышал, как он сказал: – Ты заслуживаешь лучшей жизни, чем та, что была у тебя. Но… ты делал, что мог, с тем что у тебя было. – Как ты можешь говорить это после всего, что я сделал…? Чанбин вздохнул. Феликс взглянул на него и увидел, что он задумчиво смотрит на вид, открывающийся им сверху. – Когда мы услышали, что ты будешь в Сеуле, мы изучили всю информацию о тебе, всю, которую только смогли достать… Насчёт твоих прошлых миссий, как ты ведёшь дело, как ты руководишь, как ты… делаешь то, что у тебя лучше всего получается. – И что вы узнали? – Ничего нового, – усмехнулся Чанбин. – На тебя очень мало информации; по сути, ты как призрак. Официально. Но… мы опрашивали свидетелей, выживших, даже членов твоей команды, просматривали то, что было скрыто от публики, изучали твои отчёты и инструктажи… – Чанбин замолчал, и они просто вместе смотрели на город. – Ты колебался, когда направил на нас пистолет. Я видел… ты мог бы не направить его совсем. Феликс обнял колени ещё крепче. – Я не могу перестать сомневаться, – прошептал он. – Я ненавидел себя за колебания так же сильно, как я ненавидел себя за то, что застрелил их, в конце концов. Каждый раз… Каждый раз он понимал, что больше никогда в жизни не хочет брать в руки пистолет. Но несмотря на все моменты горького сожаления, он знал, что такому как он невозможно прожить без вины, которая следовала за оружием в руках. – И мы видим многое в твоём колебании, – сказал Чанбин. – В этом моменте скрыт большой потенциал. В тебе скрыт большой потенциал. – Не говори мне такие вещи, – прошептал Феликс. – Это правда. Феликс вздохнул и сглотнул тугой комок, застрявший в горле надеждой и слезами. – Я так много говорил на тяжёлые темы в последнее время. Можно мы просто…? – Конечно, – согласился Чанбин. И они просто сидели и обсуждали теле-шоу, которые они смотрели, и красивый вид на Сеул, пока не решили, что пора ехать обратно.

***

Феликс с любопытством наблюдал, как Чанбин сперва открыл замок на входной двери, а потом закрыл его за ними. Он также внимательно проследил, как ключи исчезли где-то в карманах Чанбина. – Они вернулись! – раздалось из библиотеки, и в прихожую заглянул Чан, выглядящий до крайней степени измотанным. – О, вы вернулись, отлично, – сказал он и поторопил присоединиться ко всем остальным в библиотеке. Феликс скинул обувь и отпнул её куда-то в общую кучу кроссовок и ботинок, надеясь, что его любимый стул никто не занял. – Давайте шустрее, мы ждём вас уже тысячу лет. У нас собрание. Ты не получил мои сообщения? – Там не было связи, – ответил Чанбин, неторопливо развязывая свои мартинсы. – К тому же у меня телефон на беззвучке. – Где вас вообще носило? – спросил Чан. – Сураксан. – Ч… а, ну конечно, как же это я не подумал о горе на другом конце города, – проворчал Чан. – Элементарно же. Серьёзно блин? Вы ездили полазить по горам? – Ну, не все из нас закоренелые домоседы, отказывающиеся от небольших прогулок, – фыркнул Чанбин. Он стянул носки, под которыми оказались ещё одни носки. – Ты ходил по горам в мартинсах? – Кое-КТО, – крикнул Чанбин на всю квартиру, – спрятал мои походные ботинки. Это был следующий вариант. В принципе, было даже не плохо. – Это Хёнджин, – раздался из библиотеки голос Джисона. А потом они втроём услышали громкий шлепок и ещё более громкий вскрик. – Окей, окей, я отстану от мартинсов, только давайте уже поскорее в библиотеку, пока дети не переубивали друг друга, – проныл Чан. – Там же Минхо-хён? – спросил Чанбин. – Ты же знаешь, что он скорее сам к ним присоединится, чем станет их останавливать. – Справедливо, – хихикнул Чанбин, и наконец направился в библиотеку, слегка прихрамывая. – Эти грёбанные ботинки, – пробурчал Чан, следуя за ним по пятам. Феликс на мгновение застыл. Он был почти уверен, что они забыли, что он вообще тоже там стоял. Так случалось иногда, когда он был тихим. И здесь, у Бродячих, и раньше, в Дистриктах. Люди почему-то забывали, что он наблюдал и слушал. Чан обернулся. – Ты идёшь? – Можно воды? Чан покосился на него, но сказал только: – Только давай быстрее, пожалуйста, Джисон и Хёнджин серьёзно могут поубивать друг друга от скуки. – А что происходит? – Я ж уже говорил – у нас собрание, – ответил Чан, ничего больше не добавляя. Феликс прошёл на кухню и налил себе стакан воды. Залпом выпил её, налил ещё один, и на этот раз выпил его медленнее. Он ужасно устал от ходьбы, и почти готов был отключиться, но новость о предстоящем собрании с Чаном и остальными ребятами заставила его нервничать. Этот день был слишком суматошным, точно не полезно для его здоровья. Логически, он знал, что они скорее всего не собираются убивать его. Если уж Чанбин не собирался убить его на вершине Сураксана, то они точно не станут убивать его прямо тут, так что не стоит волноваться об этом. Но он всё равно волновался. Никто не обратил на него внимания, когда он наконец зашёл в библиотеку, кроме Чана, кивнувшего ему. Он подождал, пока Феликс не усядется рядом с Чонином, а потом прервал спор между Хёнджином и Джисоном, привлекая всеобщее внимание. – Так, нам нужно обсудить кое-что важное, так что замолчите, пожалуйста, и давайте поговорим, – громко объявил он. – Так что нам сделать, замолчать или говорить? – влез Минхо. Чан застыл посреди комнаты и пробормотал что-то себе под нос, прижимая руки к глазам тыльной стороной. Он глубоко вздохнул, опустил руки на пояс и сказал: – Хорошо. Так вот. Напоминаю, что нам нужно пересмотреть позицию по одному конкретному вопросу. Когда мы начали, я говорил, что это собрание будет проводиться раз в две недели, с того момента прошло уже две недели, и вот мы здесь. Впервые у нас тут слон в комнате, – он показал глазами на опешившего Феликса. Разве он был похож на слона? – И он тут, во-первых, потому что он выходит из своей комнаты гораздо чаще, чем перед нашим первым собранием, и во-вторых, я думаю, будет справедливо, если он узнает результаты голосования. Возражения? Ожидаемо, рука Джисона взлетела вверх. – Да. У меня куча возражений, – он повернулся к Феликсу. – Пожалуйста, свали из моего дома. И прежде чем Феликс смог ответить ему «Да я бы с радостью, если бы мог», Чан отмахнулся от Джисона, провозгласив: – Никуда он не уйдёт. Мы тут не для этого. Джисон, пожалуйста, пожалуйста, приведи мне более вескую причину. – У меня их несколько, но уже поздно, и я хочу спать, – буркнул Джисон. – Давайте уже проголосуем и разойдёмся. – Самые мудрые слова из всего, что ты сегодня сказал, – подал голос Хёнджин, сидящий прямо рядом с ним. «Почему они так громко говорили раньше, если сидят рядом», – подумал Феликс, но быстро отмахнулся от этой мысли, неважно. – Итак, – поднял голос Чан, – поднимите руку, если вы доверяете ему, – он указал на удивлённо моргнувшего Феликса, – достаточно, чтобы хотя бы выдержать дружеский тренировочный бой с ним. Руки подняли сам Чан, Чонин, Сынмин, Чанбин и, что удивительно, Минхо. Хёнджин и Джисон, удобно втиснувшиеся в кресло, предназначенное вообще-то для одного человека, с неодобрением посмотрели на остальных. – Серьёзно? – громко возмутился Хёнджин. – Минхо-хён, и ты тоже? – О, этот удивительный момент, когда ты узнаёшь другого человека получше, – протянул Минхо. – Вы хоть раз говорили с ним? – Я говорил, вообще-то, – парировал Джисон, но Хёнджин отвёл взгляд. Минхо и Джисон принялись перепираться, а Чан устало опустил голову на руки. Феликс заметил тёмные круги под его глазами, и даже немного пожалел его. – Ну что ж, – громко сказал Чан и многозначительно прочистил горло, когда Минхо с Джисоном продолжили спорить. – … Феликс. Если хочешь, можешь присоединиться к нам. Мы собираемся возобновить командные тренировки. В здании есть специально оборудованное место, Чонин может тебе показать. Все остальные, начало в восемь утра. А вы двое… можете пока не участвовать. – Мы придём, хён, – сказал Джисон. – Можешь не сомневаться.