Lonely Reaper // Одинокий жнец

О братья мои, жёсткие стебли царапают мои нежные ладони.

(И ваши нежные ладони тоже.)

Но сладка эта боль.

Слаще, чем рожь, пшеница или кукуруза.

Слаще тем, что не напомнит мне о моём голоде.

Он проснулся от холода. Оказалось, что он свернулся в комочек под простынями. Откуда-то сверху доносилась мерная дробь капель дождя по крыше. Это был первый раз, когда шёл дождь. Феликс заставил себя вытянуться. Колени ныли от того, что он долго лежал, поджав их к груди, и пока он садился, его позвоночник прохрустел раза три. Сон ещё не до конца отпустил его, как и скомканные простыни, которые потянулись за ним, когда он свесил ноги с края кровати. С прикроватной тумбочки ему мигнули часы. На них было 6:13 утра, и всего через два дня будет уже месяц с тех пор, как он попал к Бродячим. Около часов лежали маленький чёрный блокнот, карандаш и ластик. Феликс с силой провёл ладонями по бёдрам, пытаясь растереть мышцы и заставить кровь двигаться по сосудам, чтобы убедить себя, что окоченение скоро пройдёт. Повторяющиеся движения, раскачивающие его тело взад-вперёд, немного убаюкали его, и ему пришлось ещё раз проморгаться. Он довольно часто и много записывал в этот блокнот. Этот блокнот он получил от Сынмина вместе с советом записывать туда свои мысли, что-то там насчёт здорового выражения эмоций. Оказалось, что ему было что записать — прошла всего неделя, а блокнот уже был наполовину исписан. Разогрев мышцы, Феликс почувствовал себя чуть-чуть бодрее и встал, чтобы походить по комнате. Не то чтобы тут было много места для таких упражнений, но вполне достаточно, если он хотел проснуться чуть больше, а именно это ему и было нужно. В комнате было холодно, и он достал тёплый кардиган из небольшого шкафа, придвинутого к одной из стен, и плотно завернулся в него. Под звуки непрекращающегося дождя он вышел из комнаты и направился на кухню. Уже взяв кружку и сахар из шкафчика и повернувшись к кофеварке, Феликс замер и с минуту просто смотрел на неё, прежде чем осознал, что не хочет кофе. К счастью, в том же шкафчике он нашёл чайные пакетики, а в углу столешницы стоял электрический чайник, так что не прошло и пяти минут, как вода уже закипала, а в его кружке упокоились чайный пакетик и добрая половина содержимого сахарницы. Дождь мягко барабанил по окну. Примерно в это время солнце должно было появиться из-за домов, но небо было всего на несколько оттенков светлее, чем ночью. Феликс стоял и смотрел на своё отражение в стекле, следя за каплями воды, стекающими вниз поверх отражения кухни. Чайник щёлкнул, и Феликс запахнул кардиган поплотнее, наливая в чашку кипяток и наблюдая, как чай заваривается, и вода становится всё темнее. Это займёт ещё примерно минуту, и Феликс слегка постукивал пальцами по боку кружки, убирая их достаточно быстро, чтобы не обжечься. Солнце не взошло в прямом смысле этого слова, но небо из тёмно-серого стало светло-серым, и отражение Феликса на залитом дождём стекле постепенно растворилось. Минут за пять до семи пришёл Минхо, очень мокрый, с розовой коробкой и связкой ключей в руках. Ключи исчезли где-то в карманах, когда Минхо заметил Феликса, а коробка оказалась на столе перед ним. – Хэй. – Доброе утро, – пробормотал Феликс в кружку. – Хочешь пончик? – Нет, спасибо. – Уверен, что мне тебя не соблазнить? У них есть один хорошенький, со вкусом лимона, – Минхо извлёк откуда-то небольшой коричневый кулёк из бумаги с несколькими жирными пятнами внизу; вероятно, там был тот самый пончик, о котором он говорил. Этот кулёчек был удивительно сухим. – Я хотел съесть его самостоятельно, но могу поделиться, если хочешь. Феликс посмотрел на кулёк. – Я… возможно, съем кусочек. Минхо только ухмыльнулся и положил его на стол, а сам с шуршанием исчез в прихожей, скидывая там пальто и стряхивая влагу с волос. Феликс еще немного наблюдал за каплями дождя, скатывающимися по стеклу, съел кусочек пончика, который Минхо предложил ему, и вышел из кухни со своей полупустой кружкой. Чай уже давно остыл, но Феликс не чувствовал, что его это хоть сколько-нибудь волнует. Отстранённо, как будто краем сознания, он подумал, что хорошо бы в его комнате тоже было окно. Но окна не было, и он просто слушал звук дождя, бьющего по крыше, пока чистил зубы и приводил себя в порядок. Его волосы немного отрасли, и он потянул за прядку в чёлке, чтобы посмотреть, насколько длинной она стала. Прядка дотянулась до внутреннего уголка глаза и даже чуть ниже переносицы (если потерпеть лёгкую боль от дёрганья себя за волосы), а потом снова подпрыгнула к натуральной волне. С минуту — очень, о-о-очень долгую минуту — он смотрел на своё отражение. Изменения были маленькими, практически незаметными, но всё ещё были, и он внимательно изучал их. Складки вокруг рта, мешки под глазами и непривычно пухлые щёки. Он изменился, совсем чуть-чуть, и теперь не понимал, хорошие это были перемены или плохие. В самом углу зеркала через проём открытой двери было видно чёрный блокнот, лежащий на тумбочке возле кровати. Феликс с минуту просто стоял вот так — опершись руками на раковину и глядя в зеркало на него, пока в его голове пробегали миллионы пустых мыслей. Как только Феликс написал в нём первые слова, блокнот начал смотреть на него в ответ.

***

Я знаю себя с нескольких сторон. У меня есть два разных имени, и иногда мне кажется, что они для двух разных людей. Обычно и большую часть жизни я был Феликсом. Это означает «счастливый, удачливый», и Минхо однажды спросил, нуждаюсь ли я в том, чтобы быть удачливым. Возможно, моя удача врождённая. И тогда очень удачно, что меня назвали удачливым. Потому что в жизни мне нужно было много удачи. Я не думаю, что между Феликсом и Ёнбоком есть такая уж большая разница. Ёнбок моё другое имя, и его значение как-то связано с драконами, я точно знаю. Хотя сам концепт драконов кажется мне забавным. В процессе обучения я проходил курс по мифологическим созданиям и причинам, почему люди в них верили. Там я узнал, что драконы были созданы из-за костей динозавров. Придуманы на их основе, как-то так. Но что-то в самой идее о драконах было таким привлекательным, что она прижилась, и не исчезла даже после того, как мы поняли, что древние люди просто не знали, чьи это были кости на самом деле, и что драконов не существует. Они думали, что драконы всё ещё живут с ними. Прячутся в пещерах или под водой, или высоко в небе, в местах, куда людям было не добраться. Должно быть это был странный мир, в котором магия и прочие невообразимые вещи существовали вне пределов досягаемости. Я не думаю, что мне бы понравился такой мир — или может быть, наоборот, понравился. Не знаю, каким бы человеком я был, если бы вырос окружённый всеми этими историями и другими штуками. С тех пор как я тут оказался, я много раз задумывался о том сколько всего я пропустил, пока меня растили так, как растили. Мне вообще нечасто разрешалось задумываться, и даже сейчас я чувствую, как будто скрываю что-то запрещённое, когда размышляю о чём-нибудь. В «Хоббите» тоже есть дракон. «Хоббит» — это книжка, которую Сынмин читает нам по вечерам иногда. Он читает по одной главе каждую пятницу, мы сейчас на четвёртой главе, вроде как. Это чудесная книга, по моему мнению, хотя я могу быть необъективен, поскольку это самая первая моя книга. Иногда в книге встречаются песни, и когда мы до них доходим, кажется, что все знают слова наизусть, и тогда гостиная наполняется их пением. Но я не знаю ни одной песни. И молчать одному в такой шумной комнате ощущается странно. Иногда мне кажется, что я знаю, знаю, что будет потом, и если я тоже присоединюсь к ним, то мы будем наравне, и будем вместе петь эту песню. Но, конечно же, я не знаю. Дракона из «Хоббита» зовут Смауг. Он злой, губительный и довольно жадный, и я практически уверен, что они думают обо мне точно так же. Я не считаю себя жадным или злым, но я точно знаю, что я губительный. В буквальном смысле. Иногда я задаюсь вопросом, значит ли что-то тот факт, что моё имя связано с драконами. Что оно вообще значит? Делает ли оно меня похожим на дракона наподобие как имя Феликс делает меня удачливым и счастливым? Мои родители хотели, чтобы я был злым, жадным и губительным? Знали ли они хоть что-то о человеке, которым я стану? Было ли мне предназначено быть одинаково счастливым и губительным, и поэтому меня так назвали? Или же я просто вырос и стал соответствовать значению своих имён, которые достались мне при рождении совершенно случайным образом, благодаря судьбе или какому-то подсознанию?

***

Феликс задумчиво постучал кончиком карандаша по странице. Слова смотрели на него в ответ, пока он смотрел на них — смесь латиницы и хангыля — и Феликс раздумывал, что бы ему ещё добавить к ним. К сожалению (наверное), из мыслей его выдернул стук в дверь. Феликс тут же подорвался с кровати, судорожно убирая блокнот в сторону. Удары сердца громко отдавались в ушах, когда он подошёл к двери и открыл её, обнаружив за ней Чана с этой его лёгкой улыбкой на лице. – Хэй, – поздоровался Чан. – Как ты? Феликс рукой прижал кардиган к груди. Где-то внутри его сердце билось слишком уж часто, и это ему не нравилось. Он сделал глубокий вдох через нос и ответил: – Ничего так. А ты? – Просто интересуюсь, не хочешь ли ты провести время вместе, – признался Чан. – Давненько уже тебя не видел, вот и решил проведать. Феликс открыл дверь чуть шире, молча приглашая его внутрь, и Чан неуверенно зашёл, оглядывая аккуратную комнату и снова возвращаясь взглядом к Феликсу. Он снова улыбнулся и уселся на край кровати. – Как у тебя дела? Они оба с каким-то опасением подходили к этому вопросу. Феликс скинул кардиган и остался только в пижаме, чувствуя себя странно уязвимым, и уселся, прислоняясь спиной к изголовью и подтянув к груди колени. – Всё нормально, – ответил он. – Отлично, – сказал Чан, подтягивая себя в изголовье кровати к Феликсу. – Просто… размышлял кое о чём, – продолжил Феликс. – Ты же помнишь, что можешь рассказать мне всё, что угодно, – быстро сказал Чан, как будто всё это время только и ждал такую возможность. – Ага, если бы ты был рядом, – огрызнулся Феликс. Он не собирался реагировать так резко, но Чан всё равно дёрнулся. Он был по горло завален делами с Девятым Дистриктом, уходил рано утром и возвращался лишь поздно вечером, если вообще возвращался. Остальные ребята говорили, что такое количество работы было вполне обычным делом для Чана, но Феликсу от этого легче не становилось. И он разрывался между мыслями о том, что это вообще-то вредно для здоровья, и о том, что его вообще-то не должны волновать вредные привычки Чана. Очевидно, чем бы он там не был занят, это имело какое-то отношение к Феликсу. Его месту в Девятом Дистрикте и его будущему. – Хэй, – немного застенчиво начал Чан. – Послушай… Мне жаль, что я ухожу так часто. Мы с девочками обсуждали всякое… Они хотят скоро услышать новости от тебя. – На секунду между ними повисла тишина. Феликс ещё крепче прижал к себе колени, а Чан вздохнул и продолжил: – Ты в последнее время какой-то… отстранённый, что ли. Дети всё рассказывают, что ты частенько не выходишь на ужин. – Извини, – пробормотал Феликс в коленки. – Не стоит, – ответил Чан. Взглянув на него, Феликс увидел, что Чан внимательно на него смотрит. – Если Джисон достаёт тебя… – Нет, это не из-за него, – выпалил Феликс. – Я просто. Я много размышлял. Я говорил уже. – А-а. Ещё какое-то время они просто сидели и молчали. Феликс сгорбился, прижимая к себе колени, но краем глаза следил за Чаном, который аккуратно вытянул ноги вперёд. Он с интересом осмотрел комнату, словно отчаянно желая найти что-то, что можно обсудить, и Феликс видел, как его взгляд переместился с кардигана, валяющегося на краю кровати, на пустую кружку из-под чая на тумбочке и, наконец, на блокнот с потрёпанными уже страницами и на карандаш без колпачка возле него. – Если ты захочешь поговорить о том, что у тебя на душе, – наконец мягко (слишком мягко) сказал Чан, – я всегда готов выслушать тебя. В эти дни Феликс думал о многом. Эти люди были странными, они забрали его в странное место, они странно обращались с ним, и он чувствовал себя… чужим. Неприкаянным. Очень непохоже на себя. Иногда ему было сложно вспомнить, кем он был, а в другие моменты осознание наваливалось на него тяжелым грузом, напоминая о том, кем он был тогда и кто он есть сейчас, пока различия не становились слишком большими и слишком маленькими. – Всю жизнь я… – проговорил Феликс, но остальные слова не произнёс, а позволил им прозвенеть у себя в голове. – Тебе, должно быть, довольно тяжело, а? – вздохнул Чан. – Иногда я забываю, что ты всю жизнь знал только одну вещь… и что ты всю жизнь был только одним человеком. Я не виню тебя в том, что теперь тебе нужно немного времени, чтобы обдумать всё это. Но мы будем рядом, когда тебе будет нужно. Феликс с минуту внимательно изучал его. Чан был прекрасным примером человека, который понимает мир и знает своё в нём место. Он был крепким и стабильным, и предлагал свою надёжность другим. И на него опирались многие — Феликс видел — почти все остальные колебались, были в чём-то неуверенными и волновались о чём-то, и посреди всего этого Чан оставался по-прежнему стабильным. И теперь он предлагал свою надёжность, чтобы опереться на него, и Феликсу. Предлагал ему ту же самую безопасную гавань, которую он дал другим. И хотя мысль о том, чтобы таким образом открыться и стать уязвимым, пугала его до жути, он знал, что это намного лучше, чем быть… пустым. Феликс набрал воздуха в грудь и спросил: – Кто я, если не идеальный солдат? – … продолжай. Феликс пожевал губы. – Что будет, если я вдруг отброшу всё, что знал о себе и каким был? Останется ли у меня что-то? – он бы мог продолжать, ему ещё было что сказать, но он решил оставить это, и слова повисли между ними. Чан прикусил губу и задумался над этим вопросом, но то, что он в итоге сказал, абсолютно выбило Феликса из колеи. – Знаешь, наш план украсть самого лучшего в мире киллера и заставить его доверять нам настолько, чтобы выведать у него все секреты, немножко провалился, когда мы тебя встретили. – Что? – Ты… – начал было Чан, но не смог подобрать правильные слова и только вздохнул. – Наверное, я просто никогда не осознавал, что ты вообще-то моложе меня. Просто это было всегда… ты был тем самым плохим парнем, монстром даже, и мы собирались оказать всему миру услугу, избавив его от тебя. – И почему вы изменили своё решение? – спросил Феликс. – Мы познакомились с тобой, – сказал ему Чан, – и не мы в итоге получили твоё доверие, а ты наше. Ты нам доверяешь? – внезапно спросил он, в противоречие своим же собственным словам. – Хороший вопрос, – ответил Феликс, и они не стали дальше развивать эту тему. Во время этой паузы Феликс наблюдал за Чаном, тот смотрел на свои руки, растирая сустав указательного пальца. Самое лучшее время наблюдать за кем-то — пока этот человек находится в глубоких размышлениях, и Феликс внимательно изучал Чана, выискивая хоть какой-то знак, что его опора надломится. – Ты ведь, – медленно начал Феликс, – довольно много для меня делаешь, вообще-то. Больше, чем я бы делал для себя, если бы был на твоём месте. Мы оба знаем, что я на самом деле не заслуживаю всего этого, так… почему же? Я… Мне просто интересно, почему вы решили мне помочь. Из всех людей, с которыми я работал, из всех, кого я привёл с собой, чтобы убить вас, я был единственным, кого вы взяли с собой, единственным, кого вы захотели… я не знаю. Перевоспитать. Почему? Зачем я здесь? Что вы хотите от меня? – Потому что я верю в тебя, – произнёс Чан. В его голосе не было сомнений, и он моментально встретил взгляд Феликса своим — открытым, честным и правдивым. Потом он слегка усмехнулся: – Ты всё продолжаешь спрашивать это с тех пор, как попал к нам. – У этого вопроса много ответов, – пробормотал Феликс. – Ты… Ты в меня веришь? Что это вообще означает? Чан задумчиво промычал. – Да я и сам не знаю. Просто в тебе, Феликс, есть что-то такое, и мне кажется, что у тебя всё получится как надо. – Тебе кажется, что у меня всё получится как надо? – Именно. – Ты что, забыл обо всём, чем я занимался? Забыл, кто я такой? Я не заслуживаю того, чтобы у меня всё получилось, как надо. У таких как я не бывает… хах… у нас не бывает счастливого финала. Не смей забывать, кто я такой. – Я думал, ты больше не идеальный солдат. – Я… Ты правда думаешь, что можно вот так просто взять и отбросить ту личность, которой я был? То, чем я являюсь? Это не похоже на смену одежды, или… или на смену разных костюмов или разных имён… То, что я когда-то сделал — теперь навсегда со мной, хочу я того или нет, мне не убежать от себя. Нельзя просто взять и решить, какую часть себя ты хочешь оставить, а какую выкинуть прочь. Разве ты не понимаешь? Неважно, как сильно я хочу отставить в прошлом того бездумного убийцу, он всегда будет частью меня. Есть вещи, от которых мне не сбежать, даже если я отчаянно этого желаю. – Я знаю. – Ты правда понимаешь? – Конечно. Я понимаю. И в моей истории тоже есть такие вещи, что я бы отдал всё, что угодно, лишь бы их забыть, – сказал Чан. – От прошлого не убежать, и я знаю, насколько сильно это влияет на тебя. Всё, что можно сделать — это работать на будущее. Я верю в наше будущее, Феликс. Я знаю, что сейчас тебе непонятно, куда ты движешься. Но пока ты ещё здесь, у тебя есть шанс расти над собой и меняться. И у тебя всегда будет твоё будущее. – Чан. У меня, блять, нет будущего. Я просто… – Феликс издал звук разочарования и сжал пальцами переносицу. – Здорово, конечно, думать о нём. Я знаю. Но то, что я сделал, не исчезло и не забылось… – он замолчал и отчаянно задумался, как бы ему увести разговор в сторону. Они могли бы бесконечно обсуждать одно и то же, пока оба не охрипнут. – Ты… ты как-то раз сказал, что я выглядел так, словно нуждался в этом. – Божечки, это же было миллион лет назад, ты что, до сих пор помнишь это? – изображая недоверие, но с радостью ухватившись за смену темы. – Я… ну да, ты правда выглядел так. Феликс, ты же был призраком, когда мы впервые услышали о тебе, но в эти редкие моменты, когда мы тебя видели… Ты выглядел так, будто в одиночку сражаешься со всем миром. Я не мог поверить в это. Я думал, что это наверняка такая уловка, способ заставить нас ослабить защиту рядом с человеком, который притворяется уязвимым… но и в этом тоже не было смысла. Ты не знал, что за тобой следили. У тебя не было ни малейшей причины не быть собой и притворяться кем-то другим. – То есть ты увидел наёмного убийцу с грустной мордашкой и решил приютить его, так что ли? Чан рассмеялся, Феликс тоже тихо фыркнул, и разговор на минуту замер. Феликс вновь подобрал к себе колени и прижал их покрепче к груди, в какой-то момент их разговора он расслабился настолько, что отпустил их и выпрямил. Однако сейчас, глядя в никуда и размышляя о том, что ещё надо сказать, он вновь почувствовал напряжение, хотя и небольшое. – …ты правда веришь в меня? – тихо спросил он. – Я… ага. Верю. – Чан, это же ужасная идея. – Я знаю. – И это похоже на ложь. Чан сморщил лицо от досады. – Это не ложь. Но на данный момент, это всё, что я могу сделать. Я не из тех, кто молится, всё, что я могу сделать для тебя — это надеяться. Надеяться изо всех сил, что ты найдёшь правильный путь. Я… я не знаю, будет ли это тот же путь, который выбрали мы. Будет ли он правильным и для тебя тоже. Но я верю, что у тебя будет хорошая, счастливая жизнь, и что ты найдёшь свою дорогу и добьёшься успехов, пройдя по ней. Надеюсь, мы сможем как-нибудь помочь тебе найти её, открыть тебе глаза на то, что есть в мире, и что должно в нём быть… Я много во что верю, Феликс. И я твёрдо верю в тебя. Казалось, даже воздух в комнате застыл. Они внимательно смотрели друг на друга, выискивая что-то в глазах собеседника. Феликсу не хотелось полагаться на кого-то, крепкого как камень, да и вообще на кого-то полагаться, на самом деле. Но он уже пришвартовал своё сердце в тихой и безопасной гавани Чана, и они распознали друг в друге одинаковую настороженность и уязвимость. Одинаковое чувство, которое хотелось спрятать, защитить от всего мира… Как-то отстранённо он задумался, что же такого было в прошлом у Чана. Как он пришёл к тому, чтобы восстать против Дистриктов, и почему, когда гораздо легче было бы просто сидеть на месте ровно и позволить миру рассыпаться на части. Интересно, что именно в Чане воззвало к нему и сказало ему, что именно это было верным, правильным, и именно так ему стоило поступить… Он не мог представить себе, как можно верить во что-то так отчаянно. Во всём мире не было такой вещи, которую он любил бы так сильно. – Ладно, – тихо сказал Феликс в замершей комнате. – Я верю тебе. Казалось, лицо Чана даже засветилось, когда он осознал, что именно означали эти слова. – Ты… подожди, серьёзно? Ты не думаешь, что я вру тебе? – А ты врёшь? – Нет, – почти не дыша от радости сказал Чан. – Феликс, я так рад. Феликсу даже пришлось немного отвернуться — смотреть на яркую улыбку Чана было сложновато, особенно после того, как они оба так открылись друг другу. – Давай заключим сделку, – вместо этого сказал он. – И я пойду на ужин. – Только при одном условии, – моментально согласился Чан. – Каком? – Называй меня старшим братом, – хитро ухмыляясь заявил Чан. – И теперь я буду о тебе заботиться. Идёт? Феликс почувствовал, как где-то под рёбрами стало теплее. – Идёт, хён.