Lonely Reaper // Одинокий жнец

На базу Дистрикта Феликса везли отдельно от остальных Бродячих. Элиас сидел возле него на скамейке в кузове фургона и внимательно его разглядывал. Хотя смотреть, в общем-то, было не на что — Феликс сидел молча и не двигаясь, уставившись пустым взглядом противоположную стенку фургона. – Феликс, – тихо шепнул ему Элиас. Они были одни, если не считать водителей впереди, но это не означало, что за ними не следят или что их не подслушивают. – Нам надо согласовать нашу историю. Верно. На эмоции времени не было — если Дистрикты узнают, что Феликс солгал, на кону будет стоять не только его голова. Они оставят Бродячих в живых пока что, но это может быстро измениться, если руководство посчитает, что они бесполезные или не знают ничего важного. Разумеется, Феликса тоже будут допрашивать, и ему нужно будет гладко совместить правду и выдумку о своём опыте. Что он оставит в секрете? Чем он может пожертвовать в рассказе? Он провёл с ребятами полтора месяца, и они доверились ему… это означало, что Дистрикты должны знать, что они доверили ему некоторые тайны. Хотя бы некоторые. Может быть… тот склад, где проводили концерт? Не похоже было, что Сонми или Тэмин на самом деле там жили… Насколько он может раскрыть сложную структуру Девятого Дистрикта? Сколько будет слишком мало? Сколько будет слишком много? – Мы с тобой, – начал Феликс, и Элиас придвинулся поближе и прислушался. – Когда Stray Kids меня похитили и потом присматривали за мной… – Кто? – Вот эта семёрка, – ответил Феликс. – Они состоят в подразделении Девятого Дистрикта, которое называется Stray Kids. Дистрикты выяснили, что, оказывается, структура этой организации сложнее, чем мы изначально предполагали? – Не думаю, – покачал головой Элиас. – Нет, конечно, есть ещё несколько групп мятежников, за которыми мы следили, и ещё некоторые артисты, но их ничего не объединяет с Девятым Дистриктом — то есть, э-э-э с Stray Kids. – Можешь мне показать? – попросил Феликс. Элиас нагнулся к своему рюкзаку, что стоял у его ног, и достал оттуда планшет, похожий на тот, что был у командира отряда. В несколько нажатий он открыл папку с кучей скринов видеозаписей с камер наблюдения и досье с официальными фотографиями. Феликс узнал Наён, Момо и Джихё из Twice, Джухён и ещё одну женщину из Red Velvet, Сонджина, Брайана и Джэ из Day6, Сиэль и Хёну, Намджуна из BTS и ещё некоторых других, которых не знал по именам. – Узнаёшь кого-нибудь? – Некоторых, – кивнул Феликс. Он принял решение за секунду и указал на девушек из Twice. – Вот этих троих. Мне не выпало шанса узнать много других людей из Девятого Дистрикта, но вот эти приходили к нам один раз. Они раньше были трейни. – Серьёзно что ли? – Ага, – пробормотал Феликс. – Ну так вот. После той миссии Бродячие следили за мной день-два, а потом оставили одного, и вот тогда я и вышел на связь с тобой. Что ты тогда делал? – Спустя два дня после той миссии тут был такой жуткий кавардак. Они совсем не знали, что с нами всеми делать — нас ещё не распределили в другие отряды, но тех, кто плохо говорил по-корейски, отправили обратно в Австралию. Офис переоборудовали под что-то другое, я успел только забрать несколько вещей из офиса, в том числе двусторонний коммуникатор, который ты оставил для меня, и когда ты позвонил, я был один в своей комнате в отеле. – Тем вечером мы придумали план, – продолжил Феликс. – Я должен был втереться к ним в доверие и посмотреть, насколько эта организация большая, а также выяснить, как глубоко они проникли в систему Дистриктов. И когда я бы собрал достаточно информации и всё было бы спокойно, я должен был вернуться к тебе, и мы бы вместе представили полученные данные Дистриктам. – Они должно быть, что-то знали, потому что были в курсе о нашем приезде, а это всё держалось в строжайшем секрете, – предположил Элиас. – И поэтому я ничего не рассказывал об этом. И о том, что я знаю, что ты жив. – Как думаешь, они спросят у тебя о том, что мне удалось выяснить? – спросил Феликс. – Скорее всего, чтобы убедиться, что мы оба говорим правду, – ответил Элиас. – Ладно. Тогда я сейчас кратенько введу тебя в курс дела, а если они станут спрашивать подробности, скажи, что ты не знаешь, потому что у меня было мало времени, чтобы рассказывать тебе всё. Я выходил на связь вечером каждой пятницы, пока они готовили ужин и кратко рассказывал о том, что произошло за неделю. – Мы были в шаге от огромного прорыва, когда вас поймали, помнишь? – напомнил Элиас. – Ага… мы должны были достать информацию из СПИ и представить её совету Девятого Дистрикта. В Девятом Дистрикте девять подразделений. Я не знаю всех, но знаю Stray Kids, Twice, Day6 и что есть ещё одна группа, занимающаяся развлечениями. Не уверен, сколько в каждой группе человек. – С ними был ещё один человек, когда они тебя похитили, – вдруг вспомнил Элиас. При воспоминании о дяде Феликс ощутил, как его сердце сжалось. – Он был просто наёмником. Ушёл сразу после того, как меня поймали, так что я понятия не имею кто он или где он сейчас. Или как они его вообще наняли. – Мы можем покопать глубже или напрячь подпольные связи, чтобы найти его, – предложил Элиас. Феликс толкнул его коленом, поймал взгляд и едва заметно покачал головой. – Это… не столь важно, – сказал Феликс, надеясь, что Элиас поймёт скрытое послание. Тот внимательно оглядел его лицо и согласно кивнул. – Больше ничего такого я не узнал, пока был там. Они сконцентрировались на том, чтобы переманить меня на свою сторону, показывали мне… всякие книги, музыку и прочие произведения искусства. С твоей помощью я держался, но до недавних пор мы ничего не делали. – Тогда это всё было… в последние пару недель, да? – уточнил Элиас. – Это вся информация, что мы выяснили? – Агась. – Я по большей части был ночным сторожем во дворце в эти последние две недели, – сказал Элиас. – Но смены начинаются до того, как вы там ужинали, и заканчиваются на рассвете. Так что мы связывались каждую пятницу до того, как я получил эту работу… Какое время мы установили, когда я начал работать? – На рассвете, – решил Феликс. – Я встаю довольно рано, но они почти все спят допоздна. Они бы не заметили, что я разговариваю с кем-то в своей комнате. – У тебя была своя комната? – Они выделили мне спальню в своём доме, когда пытались переманить меня к себе, – рассказал Феликс. – Разрешили пользоваться их кухней и всё такое. – Шикарно, однако. – И не говори, – пожал плечами Феликс. – Что они тебе показывали? – Э-э… – почему-то Феликсу захотелось оставить в секрете то искусство, которое он испытал, спрятать от чужих глаз себе под кожу. Он усилием воли заставил себя отбросить лишнюю сентиментальность и сфокусироваться на том, чтобы сохранить жизнь себе и друзьям. – Да так, несколько книг… «Хоббита», например… Ещё они один раз сводили меня на концерт. Я могу переключить их внимание на тот склад и помочь прикрыть его, если мы запутаемся или зайдём в тупик при расследовании. – Отлично, – кивнул Элиас. – Мне кажется, тебе стоит придумать несколько таких диверсий. Есть у меня чувство, что нам придётся частенько путаться, прежде чем они от нас полностью отстанут. – Тогда склад будет первым, – сказал Феликс. – И потом я ещё что-нибудь придумаю. Всё будет в порядке. Всё должно было быть в порядке.

***

Они оказались на маленькой городской базе в Ёнху-доне, район Содэмунгу, где раньше был писательский приют. Она представляла из себя четыре здания, надёжно спрятанные за стальными воротами в конце узенького переулка. Место было спокойным, почти всё пространство двора занимал сад из деревьев, но большая часть окон была закрыта решётками, а ворота за конвоем фургонов захлопнулись с глухим обречённым звуком. Феликс успел увидеть только спины остальных ребят, когда их увели прочь. Его же проводили в маленькую комнатушку на самом верхнем этаже одного из зданий. За окном ещё было темно, и стёкла только отражали скудную обстановку комнатки. Тишину нарушало лишь постукивание ветки дерева в окно. Однако спустя какое-то время его наконец усадили перед столом, одиноко стоящим посреди комнаты, и допросили о том периоде времени, что он провёл с Бродячими Детьми и Девятым Дистриктом. Он рассказал точно то же самое, что сказал Элиасу, надеясь, что тот тоже придерживался их истории. По большей части он беспокоился за остальных. Он сомневался, что с ними обращались плохо, но ему очень хотелось сказать им что говорить, какую историю они придумали с Элиасом. Допросы Дистриктов были долгими, тщательными и жёсткими — само собой, можно было хранить молчание, если сразу заявить, что не скажешь ни слова, но чаще всего это был единственный шанс заявить о своей правоте. Большинство судов рассматривали гражданские споры. А вот уголовное правосудие было довольно мутным в исполнении своих приговоров. Вероятно, они будут держать Бродячих в плену, пока не достанут информацию по максимуму, а затем… отправят их куда-нибудь в тёмное, холодное и мрачное подземелье. Возможно, убьют. Феликс надеялся, что никого не убьют до того момента, как он придумает что-нибудь. Как и ожидалось, Дистрикты заглотили наживку со складским концертом, которую он забросил. К счастью, на этом его допрос закончился, и его отвели в небольшую комнату в общежитии к Элиасу, с которым они теперь будут вместе жить. Он сказал им, что Девятый Дистрикт больше, чем они думали, и что его работа тут ещё не закончена, так что он надеется, что ему вернут его полномочия и выдадут людей, чтобы он мог завершить задание Дистриктов… Может быть, ему позволят увидеть остальных. Может быть, им получится поговорить. Но пока перед ним, наконец, стояла кровать, а внутри было странное чувство, что он был — если не дома — но в каком-то знакомом месте. Тут не было безопасно, даже близко не безопасно, но в конце концов ему всё же удалось заснуть.

***

На следующий день он проснулся около семи утра. Долго он не проспал — их миссия началась поздней ночью, допрос длился ещё час или больше, но даже так всё равно лучше, чем совсем не спать (а ребята, скорее всего, так и не поспали этой ночью). Здесь была общая зона, где можно было поесть. База была очень маленькой, и на громкое звание «столовой» эта зона не тянула, но людей здесь собралось довольно много. Все типы солдат, щепотка «белых воротничков», и почти все выглядели какими-то осунувшимися и наливали себе щедрые порции кофе. Возможно, у них была смена с Бродячими. На таких базах движняка обычно нет, так что люди просто занимались своими утренними делами. Очевидно, слухи о Феликсе уже распространились. Люди не особенно скрывались, наблюдая на ним, но взглядов всё же было намного меньше, чем он ожидал. Феликс налил кофе и позволил себе на миг взгрустнуть о пончиках. Одна из «белых воротничков» подошла к нему и представилась как Ха Хёнджу. – Я буду заниматься вашим делом, – сказала она. – Надеюсь, мы с вами сработаемся. Она положила папку с документами перед ним и его чашкой кофе, и он бегло пролистал её, узнавая многие из документов ещё с того времени, когда он только начинал расследовать дело Stray Kids. – Вы говорите «сработаемся», – переворачивая листы, произнёс Феликс. – Что именно вы имеете в виду? Какой наш план действий на ближайшее время? Каковы наши долгосрочные цели? Какая именно роль у меня? Хёнджу пожала плечами и откусила от тоста, который она принесла с собой. – Это уж вам решать, по большому счёту. Эта база и все оперативники будут под вашим командованием. И вы, и Тэын сказали, что структура Девятого Дистрикта разветвлённей, чем мы думали, и что у них гораздо больше людей. Вы можете делать с этим что хотите, только согласуйте сначала всё со мной, ладно? – Конечно. Потом она ещё провела ему небольшую экскурсию по базе и показала, где держат Бродячих. В том коридоре было восемь комнат, и Феликс еле сдержал дрожь при мысли, что он мог бы быть в восьмой комнате. Его бы вообще тут не было, если бы дела пошли совсем плохо. Он был бы мёртв. Ему выдали идентификационную карточку и предоставили доступ ко всей базе. И хотя большинство работников жили в домах или квартирах неподалёку от базы, он решил остаться в общежитии с Элиасом. В гараже была пара автомобилей и мотоциклов, так что при необходимости он также сможет доехать до любой точки города. Было немного странно внезапно снова вернуться к старому образу жизни. И дело было не в том, что ему потребовалось много времени на адаптацию — вовсе нет, он думал, что это займёт больше времени и усилий, но те недели, которые он провёл с Бродячими, забылись так же быстро, как выливается вода из опрокинутого стакана. Кое-что осталось, конечно, — знания, опыт и новообретённый смысл жизни или что-то вроде того. Но… вероятно, часть его всегда будет с Дистриктами. Вообще-то неудивительно, если так подумать. Его буквально вырастили для такой жизни. Его словно разрывало на части — какая-то часть его души не могла выдержать разлуки с его ребятами. Они были для него всем, и он осознал это только сейчас, когда их у него забрали. Как тогда он еле мог смотреть на себя в зеркало в той квартире, так же сильно сейчас он скучал по своему отражению, что встречало его там. В нём боролись две важных его составляющих — одна, которой Stray Kids были нужны больше воздуха, и другая (часть Дистриктов, наверное, или просто всё, что он когда-либо из себя представлял, вся совокупность его жизненного опыта), которая знала, что он умрёт, если их увидит. Кроме того… Они ведь его ненавидели. У Феликса ещё был клочок бумаги, который ему дал дядя. Он хранил его при себе, никогда не расставаясь с ним надолго и не смея взглянуть на него. Сила этой бумажки осталась прежней. Он отправится к своей семье, как только узнает, где они. И ничто не сможет его остановить. Но не сейчас. Сначала Феликсу нужно придумать два плана.

***

Хёнджу он представил свой первый план для Дистриктов. У них были зацепки, которые вели и к Чану, и к Джихё — они оба в прошлом были трейни в индустрии развлечений, и велики были шансы, что они обратились к старым знакомым, чтобы создать Девятый Дистрикт. Потребуется довольно много времени, чтобы поднять старые записи, и ещё больше, чтобы вызвонить всех, кто находится в этих списках и допросить их. А ещё нужно будет найти места их проживания и нынешней работы, если она вообще есть, и вообще проверить всю информацию на предмет связи с Чаном или Джихё. В это же время они будут давить на Чана и пытаться выяснить, с кем он мог связаться. Чем меньше будет их список подозреваемых, тем лучше. У них была одна точная зацепка, поскольку Феликс узнал Джихё, и он знал, что они точно найдут остальных девушек Twice там же, где и её. Тогда они смогут заполучить целых два подразделения из девяти, и Дистрикты будут довольны. Он надеялся, что это хоть немного снимет груз их внимания с его плеч. Оттуда они смогут привлекать других участников Девятого Дистрикта. Феликс не сказал, что узнал кого-то ещё, кроме девушек Twice, но подумал, что сможет очень удачно «вспомнить» Day6, если Дистрикты будут требовать от него больше результатов. Или ещё Сонми и Тэмина, хотя сдавать их казалось неправильным — Сонми ведь тогда поверила ему, хотя у неё не было на это никаких причин, и он не хотел подводить её доверие. Может быть, это было спорное утверждение. Так или иначе, у него было в голове что-то вроде последовательности, в которой он будет сдавать Дистриктам остальные подразделения, если ему придётся. Возможно, желание сначала сдать те юниты, которые проголосовали на собрании против его присоединения к Stray Kids, было немного мелочным с его стороны, но… ну вот так, да. По результатам глубокого погружения в историю бывших айдолов и остальную часть старой индустрии развлечений у Феликса появилась ещё одна наводка, которая точно никуда не приведёт. Он сказал Элиасу, что Минсу был просто наёмником, так что он планировал отправить своих людей изучать это дело, чтобы они вернулись ни с чем. Это тоже поможет выиграть немного времени, но он пока не знал, когда её стоит использовать — сейчас или позже. Если он отправит свою команду по ложному следу сейчас, то сможет увидеться с Twice и рассказать им всё, как есть. Дистрикты за ним не следили — он мог уходить и приходить когда угодно, — но он не знал, как на это отреагирует Джихё. Однако, если он вкинет это попозже, у него будет больше времени, чтобы составить второй план, прежде чем погружать свою команду в хаос, что предоставит ему возможность, которой в ином случае у него может и не оказаться. Пока в плане был один единственный пункт — вызволить Stray Kids. Больше ничего не было. Он бы даже не злился, если бы они решили убить его, как только окажутся на свободе, хотя он предпочёл бы всё-таки остаться в живых. И чтобы они снова приняли его к себе. Он надеялся, что они снова увидят в нём что-то, что увидели тогда. Однако ни подробностей побега, ни куда пойти после этого, если — и опять это условие — он сможет оставить Дистрикты снова. В тот раз это не было его решением, но в данной ситуации ему придётся выбирать. Он не был предан идеалам Девятого Дистрикта. Он заботился только о Чане, Минхо, Чанбине, Хёнджине, Джисоне, Сынмине и Чонине. И всё. Разумеется, он считал, что искусство — это хорошо, и что оно стоит того, чтобы существовать, и всё такое. Это просто… это было менее важно, чем безопасность Бродячих. И точно так же он не был предан идеалам Дистриктов — но это было комфортно. Это была система, в которой он вырос. Почти дом, хотя это место никогда не было безопасным…. Оставить всё позади потребует от него очень много усилий. Что ж. Он примет решение, когда придёт время. Была ещё парочка вещей, которые ему придётся выдать — у него просто не было другого выхода. И первой из них был адрес здания, где они жили. Это и было первой миссией, которую он вёл, спустя неделю как его восстановили в прошлой должности. Всё было проще простого. Там никого не было, и Феликс запретил двоим оперативникам, которые пошли в квартиру вместе с ним, переворачивать всё вверх дном. Он знал, где хранилась важная информация. На самом деле, всё сводилось только к тому, чтобы спустить всё вниз к машинам. Феликс довольно долго стоял в дверях своей комнаты. Он отключился от суматохи, которая происходила за его спиной, от коробок с уликами и бунтарскими материалами, которые выносили на улицу — уничтожат ли они гитару Чана? А диски и кассеты Чонина? Феликс не сможет их остановить. От мысли, что это всё будет утеряно, у него кололо в груди. А его комната? Он не мог оторвать от неё взгляд — как он ненавидел эту комнатку без окон и какой родной она стала. Постель была полузаправлена, как он её оставил тогда днём перед миссией, кардиган всё ещё висел на одном из кроватных столбиков, дверь в ванную слегка приоткрыта, и на тумбочке там всё так же лежал тюбик зубной пасты. Феликс сложил свой дневник с ручкой в пакет для улик, пометил его этикеткой, что этот пакет мог открывать только он, и убрал его в карман пальто. Он надеялся, что это спасёт его личные мысли от любопытных глаз, а он потом (если, конечно, до того дойдёт) придумает, что ему с этим делать. Он также забрал свой кардиган и взял из библиотеки «Хоббита». Он никак не мог повлиять на судьбу оставшихся книг, кроме как надеяться, что их не сожгут в ближайшее же время. Может, ему стоит сочинить какую-нибудь историю, что они использовали книги, чтобы шифровать переписки с другими участниками Девятого Дистрикта? Дистрикты вполне могут на это повестись. – Сэр, – обратился к нему вдруг один из оперативников. Феликс перевёл взгляд со своей комнаты на него. – Если тут больше ничего нет, то мы закончили. Он не оглядывался, когда они уходили.

***

За следующую неделю он дочитал «Хоббита». Элиас наблюдал за тем, как он читал в их комнате перед сном, но никогда ничего не говорил. Феликс не знал, было ли ему интересно, но всякий раз, когда он намекал на то, что может с ним поделиться, Элиас отказывался. Он долго размышлял над смертью Торина. Похож ли он на него? Упёртый до самого конца, когда уже ничего нельзя сделать. Слишком зацикленный на себе, чтобы понять, что правильно. Смога убили легко и просто, но он не был настоящим врагом — им были подозрение, недоверие и алчность, которые и разрушили всё в итоге. Но в конце всё было хорошо. Гномы простили Бильбо, и он вернулся домой со своим сокровищем. Они победили всех врагов и нашли своё место. Как здорово. Нет, правда. Закончив читать, Феликс сидел на кровати, перелистывал страницы книги, слушая, как они тихонько шуршат по подушечке большого пальца, и думал о концовке. Возможно, люди читали книги именно поэтому — из-за концовок. Они давали чувство удовлетворения, завершённости… не осталось никаких оборванных линий сюжета, или они были маленькими и неважными, и у него осталось любопытное послевкусие. Он начал понимать, почему Дистрикты запретили такие штуки. В его груди проснулось что-то, и оно не уйдёт так скоро. За историей о драконах, эльфах и прочей магии, как за полупрозрачной ширмой, скрывалась реальность. Наверное, все книги были такими, Феликс просто не знал, но речь Бильбо и Торина, их песни, их еда и их ссоры — всё это было странной имитацией жизни. Только в реальной жизни дела нечасто заканчивались так вот хорошо. Вернувшись домой, Бильбо стал богаче, и речь идёт скорее о духе и опыте, нежели о деньгах, но Феликс сейчас тоже был дома, и всё, что он с собой принёс — это потери, одиночество и вот эта глупая книжонка. Хотя, если не проводить параллели с собой, ему очень понравилась история. Не столько сюжет, сколько воспоминания, которые она несла в себе c каждое слово он читал голосом Сынмина, и, возможно, именно это придало ему ту силу, которую он не мог найти внутри себя. Он умрёт упрямцем или соберёт все свои навыки и направит их на перемены, которые так хочет увидеть.

***

На следующий день он дал команде задание найти адрес Джихё, а сам пошёл поговорить со своими ребятами. Он не видел их уже две недели и ещё один день — почти половина того времени, которое он провёл с ними. Была какая-то поговорка о времени и привычках, она смутно вертелась где-то на краю сознания Феликса, пока он нерешительно топтался перед дверью в комнату Чана, не позволяя ему обдумать всё как следует. Его пропуск не давал ему свободный доступ к этим комнатам — ему приходилось доверить открытие дверей охраннику в конце коридора. Замок пискнул и дверь в комнату Чана скользнула в сторону. Смяв бумаги в кулаке, Феликс посмотрел Чану в глаза, впервые с того момента, как их разделили. По крайней мере комната была неплохой. Не в силах выдержать долгий зрительный контакт, Феликс отвёл взгляд и осмотрел комнату, пытаясь избежать того, что ему предстоит сделать. В углу стояла кровать, а около выходящего в сад окна — вполне обычных размеров, только зарешёченного — был стол. Чана и Феликса разделяла прозрачная стена, и с каждой стороны от неё стояли два стула. Чан лежал на кровати и повернул голову, когда Феликс зашёл в комнату. – О, это ты, – поприветствовал его Чан. Всё ещё не находя в себе силы смотреть на него, Феликс сел на стул. С другой стороны стены Чан сделал то же самое. – Прошло довольно много времени с нашей последней встречи, – сказал Чан. – Я рад, что ты в порядке. Феликс перебрал бумаги и вытянул лист с фотографиями их квартиры, которые они сделали при обыске и конфискации бунтарских материалов (то есть почти всех вещей). – Ваши вещи забрали как улики. Мы разыскиваем ваших сподвижников из Девятого Дистрикта и надеемся поймать их к концу этого месяца. – У меня тоже дела нормально, – продолжил Чан. В его голосе было что-то такое, что заставило Феликса замешкаться. – Тут нечем особо заняться, мне очень скучно… Я бы хотел почитать книжку или ещё что-нибудь. Я бы хотел, чтобы ты почаще посылал сюда людей, с ними интересно говорить. Хотя я думаю, что остальным тоже ужасно скучно, поскольку к ним никто не приходит. Все всегда говорят со мной. Феликс вытянул фотографии перед собой, чтобы они скрывали его лицо. – Если ты расскажешь что-то полезное, я могу помочь тебе добиться смягчения приговора, когда расследование завершится. – Я тебе не верю, – сказал ему Чан. Он наклонился в сторону и смотрел Феликсу в глаза так долго, как тот мог выдержать — и смотреть ему в глаза было так страшно, так тяжело. То короткое мгновение, пока Феликс не отвёл взгляд, разрядом пронеслось между ними, как молния сверкает меж грозовых туч. – Я не верю тому, что ты тут делаешь. Ты можешь обмануть их, но не меня. – Так ты не будешь помогать расследованию, – сказал Феликс своим бумажкам. – Я тебя знаю. Лучше, чем они. Ты бы не стал врать нам, – Чан произнёс это так уверенно, что Феликсу пришлось перевести дыхание и привести мысли в порядок. – Тогда ещё увидимся, – сказал Феликс. Он встал со своего стула и собрал документы в аккуратную стопочку. Несмотря на все усилия, его голос слегка дрожал. – Только, пожалуйста, давай на этот раз раньше, чем через две недели, – тихо произнёс Чан. – Я скучал по тебе. «Не могу обещать,» – так и хотелось ответить Феликсу, но он сдержался. Он вылетел из комнаты, ощущая себя так, словно спасал свою жизнь. Дверь за ним закрылась, и казалось, что это навсегда. Феликс не знал, сможет ли он заставить себя навестить Чана ещё хоть раз, если будет необходимо, до того, как он освободит его и остальных ребят. Вот эти несколько минут, проведённых вместе, уже были невыносимы. Странная смесь эмоций, от которой у него болью отдалось в сердце. Чан его ненавидел? Понял ли он? Феликс прижал бумаги к груди, стоя в коридоре и пытаясь затолкать поглубже то чувство, что свербило у него в груди. Он пробыл там всего минуту. Или даже меньше. И видеть лицо Чана и слышать его голос не должно было причинять ему столько боли, сколько оно причиняло… Даже если они оба пытались вести два совершенно разных разговора, реплики, которыми они обменялись, несли в себе столько значения и эмоций. Это было очень сложно. Феликс не знал, что вынести из их взаимодействия. Он не посмел даже пытаться поговорить с кем-то из других ребят. Их разговор записывался, и позже этим вечером Феликс скачал его на устройство, которое ему выдали для пользования, и переслушивал по кругу, пытаясь понять, почему же группа людей, с которыми он был знаком около месяца, вызывала у него столько чувств и переживаний.

***

На следующий день Феликс решил, наконец, посмотреть где живут его родители. Никаких больше Дистриктов. Никаких Stray Kids, Twice, Девятого Дистрикта. Все они ничего не значили, когда он думал о своих родителях. У него есть младшая сестра. Какая вообще разница, что там Дистрикты и Девятый Дистрикт думают про искусство, если у него есть младшая сестра? Из гаража при базе Феликс взял один из мотоциклов и поехал в город. В нагрудном кармане его куртки, прямо у сердца, лежал маленький клочок бумаги, который ему несколько недель назад дал дядя. Интересно, узнал ли Минсу о его ложном предательстве? Дистрикты пока не предпринимали никаких действий против других групп Девятого Дистрикта, и даже не устраивали облавы на склад, так что, скорее всего, они знали, что Бродячие перестали выходить на связь, но не знали почему. Если бы они узнали, что Феликс их продал, что бы тогда его дядя про него подумал? Он остановился перед торговым центром в Каннамгу. Тут была толпа народа, желающего провести этот вечер так весело, как только было возможно в этом мире, и поэтому никто не обратил особого внимания на Феликса, когда он остановился возле тротуара и снял шлем. Он выбрал это место именно из-за большого скопления людей, чтобы его было легко потерять из виду, если Дистрикты за ним всё-таки следили. В конце концов, он был лишь одним из многих мотоциклистов тут. Адрес на листочке значился где-то в Чуннангу. Живот копьём пронзила необходимость срочно быть там, и через миг он уже мчался по улицам Сеула верхом на мотоцикле, едва вспомнив в последний момент надеть шлем. Город мелькал смазанными огнями неоновых вывесок, тёмными зданиями и кучками людей, просто занимающихся своими делами. Феликс не обращал на них никакого внимания. Интересно, его семья сейчас как раз ужинала? Ужин приготовила его мама или они заказали еду на вынос? Как выглядели его родители? Какие их черты он унаследовал? Они были высокие? Или низкие? Или его роста? Как выглядели его сёстры? Как они жили? Помнили ли они его? Гордились ли бы они им? Его глаза были широко раскрыты, и он не моргал. Феликс был в шлеме, но всё равно винил в своих слезах ветер в лицо. Поездка показалось одновременно и долгой, и короткой. Он чувствовал каждый момент из тех сорока пяти минут, что занял путь, но всё испарилось в мгновение ока, как только он, наконец, остановился. Адрес привёл его к небольшому трёхэтажному зданию из красного кирпича, на первом этаже которого располагался магазин. Феликс несколько раз себя проверил, что он точно был в нужном месте. Он подумал, что его семье повезло жить прямо над местом, где продавали жареную курицу на вынос. У подоконников верхних этажей были закреплены цветочницы, но цветов там уже не было, поскольку зима уже была не за горами, однако он с лёгкостью мог представить там цветы, клубнику или какие-нибудь ползучие растения. Входная дверь была белая, под цвет навеса магазина, а звонок спрятан где-то в глубине дверного проёма. Палец Феликса замер перед его гладкой поверхностью — было сложно поверить, что он, наконец, тут. Узнают ли родители его вообще? Он ведь просто какой-то незнакомец, пришедший к их дому и заявляющий, что он их давно потерянный сын. В одном из окон на втором этаже вдруг зажёгся свет, и до него донёсся звук разговора и смеха. В груди внезапно болезненно сжалось. Это его семья? Чем-то это ему напомнило о том времени, что он провёл с Бродячими, ту последнюю ночь, которую они провели вместе. Чувство дома. Уюта. Феликс набрал в грудь воздуха и нажал на кнопку звонка. Наверху звуки удивлённо стихли, и спустя минуту он услышал шаги, приближающиеся к двери. Он так и не придумал, что будет говорить, и на мгновение его охватила паника, которую он тут же постарался отбросить. Дверь открылась и за ней оказалась самая красивая женщина, которую он когда-либо видел. Она была ростом с него, в мягкой рубашке с длинными рукавами и в очках. На её лице читалось вежливое замешательство, она его не узнала. – Ли С-Сонхи? – спросил Феликс. – Это я. Чем я могу вам помочь? – сказала она. – Я… Сонхи продолжала смотреть в глаза Феликсу. Он понятия не имел, как он сейчас выглядит, какое выражение у него на лице. Мог только представить, как его сердце разбилось и теперь показывало его матери (его матери) всю боль, что скопилась внутри за годы. – Я… – снова попытался заговорить Феликс. – Я думаю, что я… На лице Сонхи появилось беспокойство. – Вы в порядке? Хотите, я позвоню кому-нибудь? – Я думаю, что я ваш сын, – выпалил Феликс. Сонхи молчала, но её лицо как-то стало жёстче. – Я встретил вашего брата, А Минсу, – уже на английском продолжил Феликс. – Он… мы… он дал мне ваш адрес. Меня зовут Феликс. Я… – Феликс… – шёпотом повторила Сонхи, мягко перекатывая имя по языку. Что-то в её лице сказало ему, что она не хочет ему верить, что она не может позволить себе надеяться. – Молодой человек, это какая-то шутка? И не стыдно вам? – Нет… нет, это не шутка, – ответил Феликс. – Конечно, это не шутка. Я… Что мне нужно сказать, чтобы доказать? Я родился в Австралии, пятнадцатого сентября. У меня была старшая сестра по имени Ребекка. Когда мне было четыре, меня забрали Дистрикты. Я… Я так сильно скучал по вам. Мне пришлось расти без вас, и я думаю, что у меня это получилось не слишком хорошо. – Не говори так, – покачала головой Сонхи. Она внимательно вглядывалась в его глаза, и жёсткие складки вокруг её рта постепенно разгладились, а на лице открылось выражение тяжкого груза горя, которое она носила в себе годами. – Ну что ж… я полагаю, тогда тебе следует зайти. С этими словами она раскрыла дверь пошире и поманила его внутрь. Подойдя ближе, Феликс обнаружил, что она не одного с ним роста, просто всё это время она стояла на небольшом порожке, и теперь, когда они стояли на одном уровне, ей нужно было чуть поднять голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Она положила свою руку на его предплечье, и Феликс почувствовал её вес и тепло, хотя и был одет в толстую кожаную куртку. – Мы сидим наверху, – сказала Сонхи и повела его за собой к лестнице в конце коридора. – Сегодня день рождения Эми, ей исполняется пятнадцать… ты знаешь Эми? – Это моя… моя младшая сестра? – просто произнеся эти слова вслух он почувствовал, словно лестница, по которой они поднимались, зашаталась под ним. – Да. Мы также пригласили некоторых родственников, чтобы отпраздновать, но людей не много… Думаю, это будет первый раз, когда ты встретишь своих бабушек и дедушек с тех пор, как ты был совсем маленьким. Ты… ты очень похож на моего папу. У тебя точно такой же нос. Внезапно заволновавшись, Феликс дотронулся до своего носа. Интересно, что вообще в нём было похоже на его семью. Унаследовал ли он что-то от своего отца, что конкретно было в нём от его мамы, как его сёстры будут выглядеть рядом с ним? Лестница вела к ещё одной двери, на этот раз выкрашенной в ярко-красный. Около двери стоял большой вазон с высоким зелёным фикусом, а чуть дальше по коридору была ещё одна лестница, ведущая на третий этаж. – Феликс, – взявшись за дверную ручку, произнесла Сонхи. – Что… что мне им сказать? Он тоже не знал, и вместо ответа просто обнял её, осторожно обернув вокруг неё руки и надеясь, что она поймёт всё то, что он не в силах выразить словами. Она была очень тёплой. Сонхи нерешительно подняла руки и тоже обняла его. – Ты так вырос, – тихо шепнула она куда-то ему в шею. – Ты теперь взрослый. Мой сын. – Я… Я совершал нехорошие поступки, – признался Феликс. – Я не очень хороший взрослый. – Это не важно. Это не имеет значения, – произнесла Сонхи. – Ты сейчас здесь, рядом со мной, и это самое главное. Ещё раз глубоко вдохнув и выдохнув, она отстранилась из его объятий и открыла дверь. В полутёмный коридор ворвался золотистый свет, и Феликса вдруг оглушило запахом недавно приготовленной еды и задорным смехом. – Заходи же, – поторопила его Сонхи. – И не забудь разуться. На этих словах его сердце вновь замерло, и он наклонился, чтобы снять свои ботинки. В это время Сонхи уже исчезла где-то в глубинах золотистой квартиры. Разговор вдруг затих и потом раздался скрип разом отодвигаемых стульев и многочисленные шаги, спешащие к нему. Феликс выпрямился и как раз увидел, как его семья выходит в коридор. Он метался взглядом от одного лица к другому. Их было так много, и они все столпились на другом конце коридора, выглядывая друг из-за друга и пытаясь увидеть его хоть на миг. Но как только они увидели его лицо, все замерли. Уже по привычке он пересчитал их. Восемь. Они все были такими яркими. У него внезапно перехватило дыхание. Одна из них — девушка, буквально на пару лет его старше, одетая в мягкий свитер и с короткими волосами, должно быть, это Ребекка — вдруг сделала шаг вперёд из застывшей толпы. – Когда… когда мы были детьми, – произнесла она, – я кое-что сделала с мамиными книгами, а ты раскрыл меня. Что это было? Феликс втянул воздух и обратился к своей памяти. Это была проверка. Он не так уж и много помнил из прошлой жизни, так что он попытался вспомнить что-то с Ребеккой, книгами и детскими шалостями. – Ты вырвала из её детективов все страницы, на которых говорилось, кто был убийцей, – выпалил он. – Ты заставила меня пообещать, что я никому об этом не расскажу, или ты бросишь моего плюшевого мишку в блендер, но я хотел поиграть с тобой. Глаза Ребекки округлились, и на секунду Феликс подумал, что вспомнил что-то не то, — однако на языке ясно ощущался вкус детского секрета брата и сестры и острых ощущениях после того, как нашкодил. Это не подделать. Ребекка кинулась вперёд, впечаталась всем телом в Феликса, до хруста в рёбрах сжимая его в объятиях. Его руки оказались прижаты по бокам, но он всё равно неловко поднял их и похлопал её по спине. – Феликс, – прошептала она. Ребекка была на добрых пять сантиметров выше него и от неё пахло рисом и духами с розой. – Господи боже, поверить не могу, это и правда ты. Один за другим члены его семьи все присоединились к их объятиям. Феликс прикрыл глаза и отпустил себя, просто существуя в этом моменте, с теплом и весом его семьи, которые укрывали его словно толстое одеяло в холодную зиму. – Пойдёмте есть, – сказала Сонхи, и объятие рассыпалось, когда она взяла его за руку и повела к кухне и гостиной. На стенах там висело множество фотографий — это было первым, что он заметил, — некоторые были старыми, но больше совсем недавние, на которых были запечатлены улыбающиеся лица и красивые пейзажи. Каждое лицо было незнакомым, но он то и дело узнавал кого-то, кто сейчас был в комнате. Его фотографий не было. По крайней мере он ни одну не увидел. У них не было телевизора — вместо этого в гостиной были диваны и кресла, уютно расставленные таким образом, чтобы сидящим было удобно разговаривать. У одной из стенок стоял небольшой столик, заставленный всякими побрякушками и фотографиями в рамках, а в углу среди широколистных фикусов примостился рабочий стол с бумагами и учебниками, под который был запихнут рюкзак. У дальней стены была кухонная зона, а между диванами и кухонной стойкой стоял круглый стол, посередине которого красовалась ваза с цветами и пачкой разноцветных конвертов. На стойке стояли блюда с едой, и когда Ребекка открыла небольшой холодильник, чтобы достать ему воды, там своей очереди поджидал шоколадный торт. Сонхи усадила его на диван и принялась накрывать на стол, а его семья постепенно заняла места вокруг него. – Ты помнишь нас? – спросила одна из, очевидно, его бабушек. Он покачал головой. – Сколько ты вообще помнишь? Сколько лет уже прошло? – Шестнадцать лет, – ответил Феликс. – Я… Извините, я помню только Ребекку и родителей. – Меня ещё даже на свете не было, когда тебя забрали, – в голосе Эми слышалось изумление. Она присела на мягкий стул, наклонилась вперёд, упершись локтями в колени, и подпёрла голову руками. Она была самой младшей здесь, у неё были длинные волосы, а её платье мягко переливалось в свете ламп. В глазах Эми читалось неприкрытое любопытство. – Я, конечно, видела твои фотки, но… это первый раз, когда мы встречаемся вживую. – Это точно, – согласился Феликс. Он не знал, что и подумать — в его голове сейчас по кругу крутилась мысль о том, что вся его жизнь до этого момента была трагичной, но сейчас, когда он сидит в окружении своей семьи, в доме, к которому он тоже принадлежит, что-то изменилось. – Я не знал, что сегодня твой день рождения. Извини, я не принёс никакого подарка. – Да как бы ты узнал, – легко усмехнулась Эми. – Думаю, то, что ты пришёл, и есть твой подарок. Феликс улыбнулся ей в ответ и повернулся к четырём пожилым людям. – Полагаю, вы мои бабушки и дедушки? – А Ёнсок и А Кёна, – сказал один из мужчин, указывая на себя и на женщину, сидящую рядом. У них были седые волосы и парная одежда. – Мы родители твоей мамы. Я дал тебе имя. – О, – красноречиво отозвался Феликс. – Только одно из твоих имён, – вмешался другой дедушка. Он был одет в вязаную жилетку и казался самым сухощавым из всей компании. – А я дал тебе другое имя. Феликс. Когда ты родился, мы все собрались вместе… Я помню, как держал тебя на руках. Ты был вот таким крошечным, – и он с мечтательным выражением на лице показал, как держит младенца. – Милый, ты не сказал ему наши имена, – одёрнула его женщина, сидящая рядом с ним. Её свитер был, наверное, самым уютным из всех, которые Феликс видел в своей жизни. Он выглядел так, будто она связала его сама, и Феликс задумался, действительно ли это было так. – Да… просто… ну… э-э… сложно представляться своему собственному внуку, – немного потерянно взглянул на Феликса дедушка. – Если бы ты вырос с нами, ты бы просто знал нас. Ты должен просто знать. – Ой, да вы просто парочка сварливых старичков, так прикипели к своим традициям, – фыркнул Ёнсок. Эми приподняла брови и многозначительно посмотрела на Феликса. – Ёнбок, это Чарльз Ли и его жена Миок. Они более плохие сваты, чем мы. Феликс чуть улыбнулся на эту шутку, кажется, его дедушка любил сарказм. – Я не сварливый, – возразил Чарльз. Казалось, они были готовы начать всерьёз перепираться, и Эми закатила глаза, а Ребекка, подтащившая табуретку с кухни поближе к Феликсу, откровенно сморщилась. – Э-э, – попытался разрушить накаливающуюся атмосферу Феликс, – как мне вас называть? Бабушки и дедушки переглянулись. – Ты совсем никого из нас не помнишь? – спросила Кёна. Феликс помотал головой, и она продолжила: – Ну что ж, тогда называй нас бабушка и дедушка, а их — харабоджи и хальмони. Твои сёстры нас так называют. Феликсу хотелось узнать о них всё, что только можно, но успел он узнать только их имена, а потом Сонхи позвала их к столу, на котором уже были разложены салфетки и приборы, а вокруг лежали подушки и стулья. Эми усадили во главу стола, а Ребекка втиснулась на угол и подтянула свой табурет, высоковатый для низкого столика. Каким-то образом они все умудрились поместиться за небольшим обеденным столом, хотя и соприкасались плечами. Еда была изумительно вкусной, и Феликс внимательно вслушивался в разговоры домочадцев об успехах Эми в школе, работе Ребекки геоэкологом и планах его родителей на пенсию. Ему нужно было узнать так много. Он хотел знать об их жизнях всё. – Не будем пока убирать со стола, – решила Сонхи, когда они закончили есть. – Феликс. Расскажи нам, что… расскажи нам о своей жизни. Грудь снова сдавило стрессом, о котором он только успел позабыть. Что он мог рассказать? Они вообще знали, чем он занимался? Они хоть подозревали? Что он мог рассказать им о своей жизни — что ему пришлось предать своих самых близких друзей и теперь он отчаянно старался придумать, как их спасти? Ему всего двадцать лет, а он уже полный провал. У него отобрали его жизнь и теперь в ней не было ничего, что он хотел бы рассказать своей семье. – Я… не знаю, – сказал им Феликс, не в силах, однако, посмотреть им в глаза. – Она трудная. Очень много всего происходит. Вы знаете, чем я занимаюсь? Сонхи пожала плечами. – Он работает на Дистрикты, – сказал вдруг его отец, впервые за весь вечер обращаясь к Феликсу. Феликс всё думал, почему тот держит дистанцию, но ядовитая злоба в его голосе всё объясняла. – Силовик. Тот, кто уничтожает любое сопротивление режиму Дистриктов. Не так ли? Феликс внимательно смотрел на него, и остальные члены семьи тоже повернулись, глядя на его отца с удивлением и предостережением. Интересно, откуда его отец так точно знал, чем именно он занимается, ведь это вовсе не было доступно общественности, и почему он так яростно это ненавидит. Возможно, он был как Чан или как папа Джисона? Была ли его жизнь тесно связана с творчеством? – Ты сжигаешь книги, – сказал ему отец. – И я бы хотел, чтобы ты так и не возвращался домой. Я бы хотел, чтобы у меня не было сына, – с этими словами он поднялся и вышел от стола. – Папа! – крикнула Эми, и одновременно с ней Сонхи воскликнула: «Юнсок!» Но он не обратил на них внимания, и исчез в глубинах дома, захлопнув за собой дверь. – Феликс, мне так жаль, – положив руку ему на колено, сказала Сонхи. Она посмотрела вслед его отцу и потом перевела взгляд на него. – Он… вспыльчивый. Он не думает так на самом деле… Он правда очень заботится о тебе. Он так… так сильно скучал по тебе. – Он ведёт себя глупо, – раздражённо пробормотала себе под нос Ребекка. – Мне кажется, он просто не знает, что делать с тем, что ты пришёл. Извини. Этот вечер должен был быть для тебя. – Сегодня день рождения Эми, – заметил Феликс, быстро взглянув на неё. Она выглядела немного отстранённой, но скорее из-за отца, чем из-за Феликса. – Всё в порядке, – сказала Эми. – День рождения у меня бывает каждый год. Может быть, ты придёшь на другие тоже. – Я бы хотел, – отозвался Феликс, с радостью хватаясь за возможность сменить тему. – Я… я просто не знаю, как тоже стать частью вашей жизни. Я не знаю, сколько информации обо мне вы бы хотели узнать. Я думаю, вы хотите узнать обо мне всё — точно так же, как и я хочу узнать всё о вас, — но там слишком мало хорошего. Наш отец прав. Я делаю всё то, что он сказал, и это ужасно. Я поступил эгоистично, придя сюда. Я просто… мне нужно было увидеться с вами. – Ох, Феликс, – вздохнула Сонхи. Она подарила ему слабую улыбку и легонько сжала его колено. – Мне не важно, что ты делал. Даже если ты совершал ужасные вещи, если ты сам понимаешь и признаёшь это, значит ты готов измениться. Наверняка тебе сейчас страшно и одиноко, но ты однозначно способен изменить то, что нужно. Я с тобой, мы все с тобой. Мы всегда были с тобой. Прежде чем Феликс успел ответить, из коридора донёсся звук приближающихся шагов. Подняв голову, он увидел отца, идущего к нему с пачкой потрёпанных и исписанных тетрадей на кольцах в руках. Все сидящие за столом замолчали, когда Юнсок подошёл к Феликсу. Он выглядел уже куда более спокойным, чем когда уходил. С глубоким вздохом отец водрузил тетрадки на стол перед Феликсом. – Здесь моя жизнь, – произнёс он. – Я был писателем до того, как Дистрикты пришли к власти. Все мои книги сожгли, но я не прекратил писать. Я не мог прекратить писать. Когда мир вокруг дикий и грубый, кому, как не творцам, встречать его с гордо поднятой головой и рисовать его жуткое отражение. Я хотел бы, чтобы ты прочитал это, Феликс. Сомневаюсь, что ты прочёл много книг с тех пор, как тебя забрали, но это очень важно для меня. – Я прочитал «Хоббита», – сказал Феликс, и на лице его отца отразилось изумление. – Правда, больше ничего. – Нет, погоди-ка, каким образом ты вообще умудрился прочитать книгу? – удивилась Ребекка. – Это долгая история, – отмахнулся он, – да и я не слишком горжусь ею. – Когда ты был маленьким, мы постоянно читали тебе вслух, – сказала Сонхи. – Ты очень любил, когда мы читали. Всегда повторял за нами слова и… мне так этого не хватало, – шёпотом призналась она. Феликс попытался вспомнить то время, когда он был постоянно окружён историями, и книгами, и красивыми вещами, но это всё было так давно. Ему хотелось бы помнить эти моменты. Наверное, хорошо было бы помнить такое. Он опустил взгляд на стопку тетрадей перед собой — труд жизни его отца. – Я внимательно прочитаю всё это, – сказал он. Потом взял манускрипт в руки и поднялся с места: – Я… мне нужно идти. – Останься хотя бы торт поесть, – попросила Эми, вцепившись в его руку. Он взглянул на неё — на эту незнакомку, на свою сестру, — что определённо было ошибкой с его стороны, ведь он обнаружил, что просто не может отказать ей. Чувствуя что-то похожее на стыд, он тихо опустился на своё место. Торт был изумительный. Они больше не говорили о Феликсе, сместив фокус обсуждения на Эми и её чувства по поводу своего пятнадцатилетия, её планы с друзьями на выходные и что она думает о подарках, которые получила. И это было так нормально. Феликс пытался наслаждаться каждым моментом — в его жизни в последнее время было не слишком много нормального. Дедушки и бабушки ушли по домам после торта. Они крепко обняли Феликса, оставили ему свои контакты и взяли с него обещание, что он будет с ними общаться и навещать их теперь, когда он снова появился в их жизни. – Мне тоже пора идти, – сказал Феликс матери. Она запротестовала, Ребекка и Эми тоже, и Феликсу не удалось избежать общей фотографии в холле. Отец пообещал, что отдаст ему копию в следующий раз, когда Феликс к ним придёт, но тот твёрдо заявил, что у него ещё гора работы и что его босс может начать что-то подозревать, если он останется слишком надолго. – Я бы ещё так много хотела сказать тебе, но раз уж тебе надо идти… – грустно сказала Ребекка. Она ещё раз его обняла, дала свой номер телефона и контакты всех остальных. – Если тебе вдруг нужно будет где-нибудь пожить — приходи ко мне, ладно? И вообще почаще навещай меня. Не оставляй меня снова, когда только вернулся в мою жизнь после стольких лет. – Не оставлю, – сказал ей Феликс. Он крепко сжал её в объятьях — Ребекка была чуть выше и даже приподняла его немного, прежде чем отпустить. После он обнял Эми, пожал руку папе и повернулся к маме, которая не скрываясь вытирала глаза за очками. – О боже, – вздохнула она, когда поняла, что Феликс смотрит на неё с нежной улыбкой. Она неловко рассмеялась и попыталась собраться. – Мам, – произнёс Феликс, и это слово разлилось по телу дрожащей волной теплоты. Сонхи не сдержала вздоха удивления, в котором были и радость, и горе. – Можно… можно спросить у тебя совет? Я… у меня сейчас очень странный период в жизни, мне… мои друзья… я не знаю, что мне делать. Смогу ли я сделать то, что нужно сделать. Так легко всё испортить, но я не могу всё испортить, и я… – Просто будь хорошим человеком, – сказала его мама, кладя руку ему на плечо и глядя на него полными слёз глазами. – Старайся изо всех сил. Вот и всё. Феликс положил свою руку поверх её и улыбнулся. – Я люблю вас. Я скучал по вам. Я снова с вами теперь. – Мы тоже тебя любим.