Lonely Reaper // Одинокий жнец

Хёнджу дала Феликсу список адресов в Сеуле, где бывшие трейни индустрии развлечений были официально зарегистрированы по месту проживания. Он узнал несколько имён, но квартиры, записанные на Джихё, Чонён и Наён, были пустыми. Джэбом, однако, снимал квартиру, которая была слишком велика для него одного, а Намджун с одним из мемберов группы владели целым домом с пятью спальнями на окраине города. Феликс выписал имена почти всех, кого запомнил, из Девятого Дистрикта, кроме своего дяди. Хёнджу вернулась к нему с ещё более огромным списком, и там, наконец, зарегистрированный на имя Минатозаки Саны, был дом, в котором жили Twice. Вместе они составили оперативную группу для этого задания. Феликс никак не участвовал в рейдах, кроме курирования их издалека, руководить миссией они выбрали Юн Миён. Её кандидатуру предложила Хёнджу, а Феликсу было глубоко фиолетово. Она казалась скорее хитрой и пронырливой, нежели жестокой, а Феликсу больше от неё ничего и не было нужно. Феликс наблюдал со стороны, как отряд Миён вломился в дом. На улице уже была настоящая зима, и тонкая куртка и толстовка совершенно не защищали его от холода. Зажав двумя пальцами сигарету, он глубоко затянулся, когда из дома раздались крики, грохот и выстрелы. Несколько бойцов разгоняли любопытных соседей по домам, так что Феликс мог целиком и полностью сконцентрироваться на миссии. На задворках сознания, в той его части, которая с каждым днём становились всё дальше и бледнее, крутились мысли надежды, что с девушками всё будет в порядке. Они не заслуживали смерти — не таким образом, не убитыми в своём же собственном доме. Как бы там ни было, в конце концов звуки рейда поутихли, и на улице воцарилась тишина. Феликс представил, как девять девушек стоят шеренгой перед Миён на коленях, и у каждой руки связаны за спиной. Он постарался представить их в гостиной, но даже так на картинке присутствовало неровное голубоватое свечение — отблеск его собственных недавних воспоминаний. Интересно, куда забрался Перчик — скорее всего, спрятался под кроватью, или под комодом, или внутри чьего-нибудь шкафа. Бедный кот, наверное, напугался почти до смерти. Ворота распахнулись и в них зашла группа оперативников, занимавшихся обыском и конфискацией. Они должны были собрать все книги и прочие контрабандные материалы, но уничтожить их или оставить как улики решал Феликс. Из дома вывели Twice. Каждую девушку вели под руки по два оперативника, сопровождая их в припаркованный перед воротами фургон. Феликс насчитал всех девятерых участниц, и та самая дальняя часть его сознания с облегчением выдохнула. Некоторые из них — Мина, Сана, Джихё и Чеён — выглядели шокированными и откровенно жалкими, они шли, не поднимая взгляд от земли; другие — Дахён, Чонён и Наён — вырывались, огрызались на ведущих их бойцов и пытались сбросить их руки; а третьи шли с высоко поднятой головой, непокорные и не сдавшиеся, с каменным выражением лица. Именно они встретились с ним взглядами — Цзыюй и Момо. Увидев Феликса, Момо выругалась, и Феликс мог это выдержать. Но когда Цзыюй встретилась с ним глазами, её лицо отразило непонимание и затем отчаяние, и даже тот белый шум, которым Феликс старательно заглушал свои мысли, не смог перебить острую боль, копьём пронзившую его насквозь. Наконец, все девять участниц оказались в фургоне, и двери за ними глухо и обречённо захлопнулись. Их отвезут в то же место, где Феликс находился сам и где держали Бродячих, только разместят в другом крыле, в другом коридоре. И если Феликс захочет, ему не придётся видеть их снова. Огромная его часть хотела именно этого. Он никогда не ощущал предательства, но, наверное, это было столь же ужасно, как он ощущал себя, когда предавал их. Он зашёл в дом вслед за группой обыска. Заглянул под комоды и в шкафы и, наконец, нашёл Перчика в одной из спален (он не знал, чьей именно). Тот съёжился за подушками на кровати и смотрел на Феликса широко раскрытыми глазами с узкими щёлками зрачков. Феликс выгнал из комнаты оперативника, который ошивался рядом с ним, и осторожно выманил кота из его укрытия, мягко поглаживая его по спинке, и взял его на руки, словно ребёнка. В голове возникла мысль о том, будут ли дети у Ребекки или Эми и будет ли он всё ещё в их жизни, чтобы с ними познакомиться. Он забрал с кухни несколько баночек с кошачьей едой и после вынес Перчика из дома. Кот слегка забеспокоился в его руках, но Феликс крепко прижал его к себе. На улице за рулём машины его ждал Элиас. Он привёз сюда Феликса и по его распоряжению сходил за кошачьей переноской и одеялом, которые теперь лежали на заднем сидении. Феликс сгрузил кота на колени Элиаса и принялся готовить переноску. Перчик и Элиас с тревогой уставились друг на друга, но ни тот, ни другой, к превеликому облегчению Феликса, не дёрнулись и не запаниковали. Феликс открыл одну из баночек с консервами, привлекая внимание Перчика, и поставил её в переноску. Кот забрался внутрь, и Феликс захлопнул за ним дверцу. – Слушай, Ёнбок, – начал Элиас, – Что в моей машине делает кот? – Я не хотел, чтобы он голодал там, – ответил ему Феликс. – Или чтобы он стал уличным. – Бродячим, – хитро блеснув в его сторону глазами, уточнил Элиас, за что получил от Феликса слабый удар по плечу. Он снова вернулся в дом на пару минут, чтобы найти кошачьи игрушки, которые выглядели бы любимыми Перчиком. Несколько секунд он смотрел на книжную полку в гостиной, но после решил, что он не представляет, какие книги могут быть ценными для кого-нибудь из девушек, да и брать книги всё-таки было опасно. Однако он забрал одеяло, которое связала Чеён, и маленький диванчик, который, судя по всему, обожал Перчик. Одеяло и лежанка отправились на заднее сидение к игрушкам, которые собрал Феликс, и, собственно, коту. Перчик свернулся в переноске и выглядел вполне спокойным, наблюдая за Феликсом и Элиасом, пока они ехали обратно в город к бывшему писательскому приюту. – Это был их кот? – спросил Элиас. – Ага. Конечно, это был их кот. – Как его зовут? – Перчик. – Странное имя для кота, – буркнул себе под нос Элиас. Феликс включил радио, но единственной новостью было только повышение объёмов рыбной ловли в какой-то северной провинции — очевидно, это был самый большой рост с тех пор, как Дистрикты пришли к власти. И всё благодаря каким-то новым постановлениям, введённых учёными, которых несколько лет назад профинансировали Дистрикты. – Интересно, зачем они это делают? – вслух задумался Элиас, когда репортаж подошёл к концу. – В смысле, зачем они хотят свергнуть правительство и вернуть всё, как было раньше. Разве сейчас жизнь не стала лучше? У нас бесплатное высшее образование, полная справедливость во всех вопросах, более высокий уровень жизни… почему? Феликс тоже задавался этим вопросом бесчисленное количество времени назад. – Они думают, что жизнь без красивых вещей не имеет смысла. – Это… глупо. – Элиас, когда ты присоединился к Дистриктам? – спросил Феликс. – Пару лет назад, когда мне исполнилось восемнадцать. А что? – Тебе было… лет двенадцать? Когда они пришли к власти. – Да, где-то около того, – не понимая, к чему он клонит, отозвался Элиас. Он нахмурился и быстро глянул на Феликса. – А что? К чему это ты? – Помнишь, как родители читали тебе перед сном? Или как ты смотрел мультики? Или шоу по телевизору? Как ты слушал музыку? – Ну что-то типа того, ага, – ответил Элиас. – Но я не особенно любил читать. Зато я много занимался спортом — лучше всего у меня получалось играть в лакросс. Так что я не сильно переживал, что мы больше не сможем читать книги. Первые несколько лет мне очень не хватало музыки, а папа расстроился, когда отменили все его любимые шоу, но моя мама всё ещё могла заниматься своим вязанием, и она убедила нас, что всё не так уж и плохо. Вообще, она очень гордились, когда меня приняли в эту программу. Насколько я помню, она всегда активно поддерживала Дистрикты. А что насчёт тебя? – Я совсем ничего не помню, – ответил Феликс, и это была абсолютная правда. Очевидно, Элиас совсем не знал о его прошлом. – Но ты же видел, как я читал книгу. И тебя это не смутило? Элиас пожал плечами. – Ну знаешь, из всех нелегальных вещей, эта, можно сказать, самая безопасная. Уж получше, чем кокаин, верно? – Говорят, хорошая книга может изменить жизнь. – Да, и наркотики тоже. Оставшуюся часть пути они молчали. Тишину разбавляло только радио, где рассказывали о победе ливерпульской команды по регби над токийской. Феликс, которому никогда не хватало времени и терпения на спорт, не обращал на это никакого внимания.

***

Собирая необходимые документы, Феликс прогонял в голове то, что собирался сказать Джихё. Ему хотелось дать ей какую-нибудь подсказку, как-то намекнуть, на чьей он стороне на самом деле. И в то же время он не хотел показаться ей дурачком (задавая глупые вопросы вроде «С кем вы работаете? Кто ваш спонсор?»), или выдать глубину своих познаний Дистриктам, которые будут записывать допрос и проверять его потом. Он записывал заметки для себя на листочке, когда в дверь вдруг постучали. Перчик тут же нырнул под кровать — теперь он жил с Феликсом и Элиасом. Открыв дверь, Феликс увидел Хёнджу. – Миён выразила желание сопровождать тебя на допросе, – сообщила она. Феликс, в общем-то, и не ожидал от неё никаких приветствий, но даже так это бы его покоробило, если бы он позволил себе задуматься об этом, а он не позволил. – Это возможно? – Конечно, – кивнул Феликс. – Откуда вы друг друга знаете? – Она моя самая многообещающая ученица, – ответила Хёнджу. – Вот и всё. Я вижу в ней огромный потенциал, чтобы добиться многого в этой организации, и мне бы хотелось увидеть её успехи. Может быть, однажды она станет прямо как ты. «Лучше бы вы на это не надеялись», – подумал Феликс. Он собрал все свои папки и листы с записями, и вслед за Хёнджу прошёл в крыло, где держали участниц Twice. Миён уже ждала их там. – Ёнбок-щи, – поклонилась она, увидев его. Феликс еле узнал её без боевой формы (которая представляла собой полностью чёрный комплект с бронежилетом и даже шлемом, если всё было серьёзно), она была крепко сложена, а её волосы спускались до середины спины. Вместо спецодежды на ней были чёрные джинсы и тёплый свитер крупной вязки. – Миён, – поприветствовал её Феликс. – Пожалуйста, ничего не говори, пока я буду проводить допрос. Можешь только наблюдать. Возможно, он будет коротким — даже меньше минуты, — но я надеюсь, ты узнаешь что-то новое для себя. Готова? – Так точно, – глаза Миён загорелись в предвкушении. Вдвоём они подошли к двери комнаты, где держали Джихё, — как и в коридоре на этаж выше, где держали Бродячих, здесь было восемь дверей, а Цзыюй поместили в пустую комнату на этаже Stray Kids — и Хёнджу запустила их внутрь. Её комната была точь-в-точь как у Чана, только из-за того, что она была на первом этаже, окна, выходившие на дорожку в саду, были защищены двойными решётками. Феликс присел на стул, а Миён осталась стоять возле двери. Джихё раскинувшись лежала на кровати и смотрела в потолок, отказываясь признавать присутствие Феликса. – Джихё-щи, – начал Феликс, – давайте поговорим. – Ответа, как и ожидалось, не последовало. – Нам с вами нужно кое о чём поговорить. В ответ тишина. Феликс собрал свои бумаги в стопку и постучал ими по коленям. – Что ж, тогда не буду тратить здесь своё время. Передам своим людям, что вы не идёте на контакт и возьмусь за Чеён. Джихё повернула голову и взглянула на него. – Почему Чеён? Феликс растянул губы в улыбке, но она не вышла гордой. На самом деле, его даже немного мутило, но он прекрасно помнил, что за его спиной всё ещё стояла Миён и наблюдала за ним. – С большей частью участниц разговаривать не имеет смысла. Мина, Момо, Сана и Цзыюй вскоре будут отправлены к своим семьям; Наён и Чонён старше вас; Дахён только и делает, что беспрерывно смотрит в камеры наблюдения с тех пор, как вас привезли сюда. Чеён съела лишь половину еды, которую ей принесли. Джихё поморщилась. – Поэтому мы полагаем, что она будет более открыта к общению с нами. Если же нет, то… – он не стал договаривать, позволяя Джихё самой додумать то, что он боялся проговорить вслух. Пару секунд она обдумывала это, сидя на кровати и глядя на свои руки. Затем, как Феликс и предполагал, она встала и заняла стул напротив него. – Ты просто кусок говна, – сказала она, и по её тону он понял, что она действительно так считала. Она думала, что он стоит ровно столько же, как и кусок собачьего дерьма, в которое она неосторожно наступила. Его называли так уже не первый раз, и они тоже делали это от всей души, но почему-то именно сейчас эти слова отдались сильной болью в сердце, гораздо больнее, чем он ожидал. – Так и есть, – тихо признал он, – я не спорю. А теперь можем ли мы отложить это в сторону и поговорить о более значимых вещах? – Мне бы всё же хотелось объяснить своё мнение подробнее, если это возможно, – саркастично передразнила она его стиль речи. – Ты просто кусок говна. Это мой тезис — я помню, как писала эссе в школе и колледже, это было не так уж и трудно — и у меня есть доказательства, подкрепляющие мою точку зрения. Пункт первый — я пойду из настоящего в прошлое. Так вот, пункт первый: ты планируешь использовать слабость и плохое самочувствие моих сокомандниц для собственной выгоды. Это сильно тянет на поведение гандона, я вынуждена это признать. Однако, я считаю, что оба этих термина одинаково хорошо применимы к тебе и также имеют множество точек сходства. Пункт второй: у тебя хватило наглости просто стоять рядом и наблюдать, как толпа незнакомцев вломилась в наш дом и упекла нас в тюрьму. Не думай, что мы тебя не заметили. «Я знаю, что вы меня видели», – хотел сказать Феликс, но промолчал. – Ты не смог даже предстать перед нами лицом к лицу. Это поведение труса — я думала о тебе много плохого, и я всё ещё не изменила о тебе своего мнения, но вот что ты оказался трусом — это меня здорово удивило. И разочаровало. Я думала, у тебя хотя бы хватит порядочности собственноручно арестовать нас. Но вместо этого ты просто стоял и наблюдал. Пункт третий: всё это, всё то, что я только что перечислила ты сделал после того, как поклялся нам в верности. Джихё наклонилась вперёд, уперев локти в колени и заглянула Феликсу в глаза. Он молча ждал, когда она продолжит свою речь. – Ты предал нас, – тихо сказала она. – Как ты мог нас предать? Как ты мог сидеть там перед нами всеми и говорить, что будешь защищать нас и сражаться за наши идеалы, а потом повернуться к нам спиной и сделать вот это всё, что ты с нами сделал? – Я солгал, – сказал Феликс, когда она закончила. Джихё фыркнула и откинулась на спинку стула, сложив руки на груди. – Это ведь оно, – продолжил Феликс, – не так ли? Вашей целью всё это время было получение возможности лгать. Так почему же сейчас вы так расстраиваетесь, что это обернулось против вас и ужалило в задницу? Джихё помолчала и затем произнесла: – Я думала, ты понял, чего именно мы хотим. Вижу, я ошибалась. «Я понял», – хотелось сказать Феликсу. Ему хотелось прокричать это ей в лицо, и в лицо Чану и в лицо тех размытых, нечётких фигур Дистриктов, какими он их себе представлял в детстве. Ему хотелось восстать и показать им, что у него есть сердце и смелость на такой поступок. «Я понимаю, – думал он. – Я знаю теперь, что я понимаю». Но вместо этого он только перевернул пару листочков из папки. – У меня есть несколько вопросов, и я хотел бы получить на них ответы. Разумеется, вы вправе отказаться. Тогда мы спросим тех, кто идёт дальше по списку. Джихё прилежно ответила на каждый из его вопросов.

***

Феликс прикрыл за собой дверь и замер, размышляя. Миён прошла вперёд до середины коридора и обернулась, выжидательно глядя на него. – Миён-а, – спросил он, – что ты вынесла из этого допроса? – Угроза не обязательно должна быть масштабной и серьёзной, – немного подумав, ответила она. – И что самой эффективной угрозой для человека с высокой моралью будет не прямой вред этому человеку, а нанесение неизвестного вреда тем, кого они любят. – Хорошо сказано, – кивнул Феликс, и они вышли.

***

На следующий день Феликс закончил читать рукопись отца. После прочтения осталось странное чувство. Это про него, осознал он, пока читал. История рассказывала про отца и сына, которые пытались прийти к консенсусу после того, как множество беспокойных лет прожили с разными идеями устройства мира. Это был разговор, который отец хотел бы с ним провести — множество разговоров на одну и ту же тему, разговор, повторяющийся много раз, словно ядро плода, очищенное от кожуры и мякоти. Знать, что ты являешься отражением героя книги, было довольно странно. Он никак не мог прекратить думать об этом — обо всём, что хотел бы сказать ему его отец. Он думал о них даже шагая по коридорам к месту, где держали его Бродячих, а Миён тенью следовала за ним. На посту охранника сидела Хёнджу. Феликс отдал ей листок бумаги со списком камер, которые он собирался посетить, расположенными по порядку. Она прилепила его на стекло будки и кивнула, разрешая пройти. Дверь первой камеры загудела, отъезжая в сторону, и Феликс ступил внутрь. Свой стул Хёнджин передвинул к окну, выходящему в сад. Он сидел у окна и смотрел на сад, никак не выдавая, что он заметил, как они вошли в его камеру. Миён снова встала у двери, а Феликс сел на стул. В руках у него была его папка, но он не смотрел туда, и без того зная, что он там найдёт. – Хёнджин, – тихо позвал Феликс. – Знаешь, – не отворачиваясь от окна и не глядя на Феликса, произнёс Хёнджин, – меня очень напрягает, что я не могу переставить вещи по ту сторону стекла. Я могу только смотреть на половину своей комнаты, но не могу ничего там трогать. Я хотел бы чуть-чуть сдвинуть стул влево — он немного не по центру от двери — и ещё передвинуть стеллаж вплотную к стене — там небольшой зазор. Я с ума схожу от этого. Феликс передвинул свой стул на несколько сантиметров влево. – А ещё мне холодно, – продолжил Хёнджин. Он откинулся на спинку стула, и теперь Феликс мог видеть его профиль — очевидно, большее, что ему позволено увидеть. – И по ночам, и днём тоже… уже зима, да? Я сбился со счёту, сколько дней уже прошло? – он тихонько усмехнулся. – Сколько часов уже прошло? Сколько лет? – Могу дать тебе больше одеял, – сказал Феликс. – И одежду потеплее, если хочешь. – Хочу. И ещё хочу заниматься чем-нибудь. Дай мне метры отрезов ткани. Я хочу сшить лоскутное одеяло. Дай мне пряжу. Я хочу вязать. Дай мне краску, кисти и холст. Я хочу рисовать. – Ты же знаешь, что не можешь рисовать. – Я знаю. – И я не могу дать тебе вязальные спицы и ножницы. – Я знаю, чего ещё я хочу, – подумав несколько секунд сказал Хёнджин. Он повернулся на стуле, положив руку на спинку, и посмотрел на Феликса. Они были слишком далеко друг от друга, так что полноценного зрительного контакта не получилось, но Феликсу подумалось, что Хёнджин смотрит ему прямо в душу. – Я хочу убить тебя. На это Феликсу было нечего сказать. Он провёл большим пальцем по листам, лежащим на коленях, перелистывая их с лёгким шелестом. Хёнджин снова отвернулся к своему окну и больше не сказал ни слова.

***

Миён встала у двери, а Феликс сел на стул. Сынмин уже ждал их, сидя на стуле с той стороны стекла со скрещенными по-турецки ногами. Он скользнул взглядом по Феликсу и затем уставился на Миён, поёжившуюся под его тяжёлым взглядом. – Как ты себя чувствуешь, Сынмин? – начал Феликс. – Нормально, – ответил Сынмин и перевёл взгляд на Феликса. – Мне скучно. – Понятно. – Мне не дадут ничего, чем можно было бы занять своё время, – это был не вопрос, а утверждение, и Феликс не стал его опровергать. – Особенно ничего, что можно было бы использовать как оружие. Готов поспорить, тебе меня немного жаль, но также ты прекрасно помнишь те дни, что провёл в нашей гостевой комнате, сходя с ума от скуки, так что ты не так уж сильно сочувствуешь. С тех пор, как нас схватили, прошло не очень много времени. Две недели? Или три? У меня было достаточно времени, чтобы подумать над своими поступками, и мне очень жаль, что я так поступал. Это было очень неправильно. Я больше так не буду. Феликс решил игнорировать его слова, вместо этого листая папку в поисках своих заметок. Он помнил, что там было написано, но в том, чтобы видеть кривоватые слова, написанные его собственной рукой, было что-то успокаивающее. Вообще-то, всё, что им на самом деле было нужно узнать, они уже знали от Джихё, а именно — адреса всех остальных членов организации. Они обыщут их дома и заберут всё, хоть сколько-нибудь похожее на бунтарские материалы или на незаконные предметы, представят это всё перед судом и вышлют их куда-нибудь далеко в мрачное и заброшенное место. Феликс отметил для себя, что Джихё не сдала их помещения в складах и сарай за городом, где хранились картины. Он её не осуждал и тоже ни слова не сказал об их существовании. Таким образом, заметки для его Бродячих были скудны и немногочисленны. «Связаны ли вы с какими-то организациями вне Кореи? Как вы установили себе псевдонимы—позывные? Каким образом вы выводили деньги для своей организации от благотворителей? Каковы были ваши планы? Какова была ваша конечная цель?» «Что вы хотели от меня?» – это Феликс написал на полях, самым мелким почерком. Это даже не было похоже на предложение, скорее пятно чернил или проба ручки. – Итак, – произнёс Феликс, закрывая папку. – Чего вы хотели добиться, по твоему мнению? Сынмин наклонил голову и посмотрел в сторону, обдумывая слова Феликса. Наконец, он пожал плечами. – Чего-то наподобие ваших целей. Заложить фундамент для будущего. Сохранить стиль жизни, которому грозит полное исчезновение. Уж не знаю, свергли бы мы власть Дистриктов на моём веку, но мы можем вдохновить других людей. Вдохновить их своей историей. И возможно, однажды они тоже восстанут и завершат то, что не смогли мы. – Здорово, конечно, – ответил Феликс. – Но в будущем не будет историй. Вы никого не вдохновите, потому что никто не будет знать о вас. Никто не будет помнить вашу историю и вашу борьбу. Сынмин промолчал. – Так в этом и был весь план? Чтобы наступило будущее и другие решили все ваши проблемы? И всё? Как-то уж слишком сильно вы надеетесь на будущее. Вы возложили на плечи следующих поколений такую огромную ответственность. Но вы же их даже не знаете. Как можно доверять людям, которых ты не знаешь? – Я доверял тебе, – тихо произнёс Сынмин. Эти слова острым ножом пронзили грудь Феликса, и он вдруг обнаружил, что не может произнести ни слова. Он захлопнул свою папку и встал. Сынмин широко раскрыл глаза, немного удивлённый внезапностью его действий, и молча смотрел, как Феликс покидает его камеру.

***

Чанбин сидел на стуле, смотрел на Феликса с нечитаемым выражением лица, и не проронил ни слова.

***

Как и Сынмин, Минхо его ждал. Он сидел, положив ногу на ногу, и лениво окинул взглядом вошедших в камеру Феликса и Миён так, словно он держал всю ситуацию под контролем. Его неуверенность выдавали мельчайшие признаки, и Феликс заметил их только потому, что хорошо знал Минхо. – Хён, – тихо произнёс Феликс. Минхо фыркнул и сел чуть прямее. – Ты сегодня прям деловая пчёлка. – Я давно вас не видел. Подумал, что нужно вас всех проведать. – Это не то, что мне от тебя нужно. Феликс провёл подушечкой большого пальца по краям листов папки, слушая их тихий шелест. Что он мог сказать Минхо, чтобы тот его понял? Хотел ли Минхо вообще понимать, или он уже решил для себя что значит для него Феликс? Будет ли он слушать, если Феликс попытается спрятать сообщение в своих словах? Хотя не то чтобы он был так хорош со словами, чтобы спрятать для Минхо сообщение, которое не увидят Дистрикты. Он не хотел, чтобы Минхо его ненавидел. Он не хотел, чтобы кто-нибудь из них его ненавидел, и Минхо особенно — он всегда был самым мягким, самым открытым из всех хёнов. Было так легко отчаянно нуждаться в его одобрении. Если он любил тебя, это ощущалось как самая лучшая награда в мире. А вот если он тебя ненавидел… – У меня есть несколько вопросов, – сказал Феликс. – И я хотел бы, чтобы ты на них ответил. Минхо молча ждал, пока Феликс продолжит. – Вы так и не сказали мне, какие были ваши дальнейшие планы после того, как вы успешно переманили меня на свою сторону, – сказал Феликс. – Мы пошли на миссию, но я понятия не имею зачем это было, в перспективе. Минхо внимательно раздумывал над своим ответом, опустил ногу вниз и закинул на неё другую. Его нейтральная маска чуть спала, показывая тревогу, беспокойство и тень глубокой меланхолии. – Мне, конечно, не хочется тебя тут разочаровывать, но это не было досконально продумано, – начал он. – Всё, чего мы хотели, это свергнуть Дистрикты, используя все возможные способы. А всё остальное мы бы выяснили в процессе. – Есть ли кто-то, кто продолжит ваше дело с того места, где вы остановились? – Ну, – Минхо приподнял бровь, – есть все остальные из Девятого Дистрикта, как ты и сам знаешь. Феликс бросил на него быстрый взгляд: – А если их всех схватят? Минхо промолчал. – Чего вы хотели добиться в итоге? – Э—э… восстановления, я полагаю? – Минхо слегка пожал плечами. – Всех тех вещей, которые достойны быть восстановленными. На этом всё. Я знаю, мы все знаем, насколько мир стал лучше теперь, можешь не рассказывать. И мы знаем, что жизнь тоже стала лучше… но для чего мы существуем на этом жалком куске камня, несущемся в космосе? Чтобы работать, а затем умереть? Я бы хотел сказать это как-то по-другому, но… это ведь так скучно. В этом мире, созданном Дистриктами, нет ничего, что бы сделало жизнь стоящей того, чтобы её жить. – Так ли это? – спросил Феликс. – У нас осталось что учить и изучать, границы, которые мы можем расширять и исследовать… есть сады и парки, если нужно что-то красивое, есть спорт, если нужно что-то захватывающее. Мы сохраняем культуры и языки, находящиеся на грани вымирания. Мы заботимся о людях, которые были бы в неблагополучных слоях общества. Мы делаем многое. – И это замечательно, – кивнул Минхо. – Мы не хотим избавляться от этих вещей, ну конечно же нет. Мы просто хотим, чтобы нам позволили творить. Мы хотим сохранить творчество наших предков. Ты ведь слышал музыку. И ты читал книги. Или для тебя это ничего не значило? Феликс вздохнул и снова провёл большим пальцем по краям листов в папке. – Я… Вообще-то, я пришёл сюда не для того, чтобы обсуждать с тобой мораль и философию, – сказал он и опустил взгляд на свои заметки, смотря на них, но не читая. Затем он искоса взглянул на Миён, которая молча стояла у двери и наблюдала, как они и договаривались. – Есть ли у тебя ко мне вопросы? – Есть… – сказал Минхо и замолчал. После встал и подошёл к окну, из которого было видно сад. Деревья там тихо покачивались на зимнем ветру, равнодушные ко времени и к проделкам человеческого рода. – Я думал, что мы друзья, Ёнбок. Что изменилось? – Ничего не изменилось, – ответил Феликс, и он на самом деле имел в виду каждое слово. – Ничего не поменялось. Я был и остался таким же.

***

Перед тем, как зайти в следующую комнату, Феликс глубоко вздохнул. Миён пристально наблюдала за ним, обдумывая каждое его действие, но он не мог ей сказать, почему он колебался. Может быть, она и так знала. Может быть, все вокруг знали, как сильно он на самом деле привязался к своим целям. Может быть, они знали все секреты, что он хранил в глубине своей души. Когда они зашли, Чонин лежал на кровати и смотрел в потолок. Он вздрогнул, словно не слышал открывания и закрывания дверей, как Минхо и Сынмин. Феликс сел на стул, и Чонин тоже поднялся и прошаркал к своему стулу, потирая глаза и пряча зевок. – Айенни, – сказал Феликс. – Хён, – отозвался Чонин тихим и усталым голосом. – Ты замёрз? Я могу достать тебе что-нибудь, если нужно. – Побольше одеял? – неуверенно протянул Чонин. – Может ещё… ручку с блокнотом? – Мы будем проверять всё, что ты напишешь, – предупредил его Феликс, чувствуя себя от этого немного неловко. – Возможно, оно того не стоит. Чонин выглядел хрупким и подавленным, сидя на стуле перед Феликсом и сжавшись в комочек, словно пытаясь стать ещё меньше и незначительнее. Получалось у него плохо, и Феликсу больше всего на свете хотелось завернуть его в одеяло, и смотреть вместе с ним его дурацкие ситкомы и громкие мультики, и игнорировать весь остальной мир. Эти мысли Феликс усилием воли затолкнул подальше в глубину сознания. Ему нужно сфокусироваться, чтобы его миссии и цель оставались чёткими. Его отношение к Чонину — к ним всем — было слишком опасным. Любой намёк на его настоящие чувства и мысли будет стоить ему жизни, а если не станет его, тогда все дорогие ему люди тоже погибнут. – Сможешь ответить мне на несколько вопросов? – спросил Феликс, отбрасывая в сторону всё своё сочувствие и грусть, чтобы побыть немного псом Дистриктов. Чонин опустил взгляд на свои руки, а затем снова поднял и сказал: – Только не много. Пожалуйста. – Только один, – пообещал Феликс и провёл большим пальцем по краю листов с заметками. – Чего вы хотели? Вот когда вы уже победили, когда всё закончилось, каким вы хотели видеть мир? На удивление, на лице Чонина появилась слабая улыбка. – Я хотел… Я хочу увидеть мир, который ценит красивое. Я хочу слышать, как поют люди, когда иду по улицам. Хочу, чтобы влюбленные могли ходить по музеям искусства. Хочу слышать истории. Хочу, чтобы дети танцевали. Я хочу, чтобы искусство и созидание были везде. Это идеальный мир — мир, в котором сохраняют и поощряют творчество и красоту. В котором задают вопросы и развивают уже существующие идеи, в котором меняют сложившееся положение… Не этот. – Какой этот? – Я думал, ты знаешь. Смотреть на лицо Чонина было невыносимо. Он был первым, кто проявил доброту по отношению к Ёнбоку. Кто снова и снова протягивал руку, кому были не нужны причины проявлять доброту к нему. Всё, чего Феликс хотел, было упасть на колени и умолять Чонина о прощении. А самым ужасным в этом желании было то, что Чонин простил бы его и Феликс знал об этом. – Это было бы лишь ложью, – произнёс Феликс, и эти слова ощущались пустыми. – Такого мира никогда не существовало. – Тогда его создали бы мы.

***

Джисон тоже явно их ждал, но в отличии от Сынмина и Минхо он был равнодушен. Когда за Феликсом и Миён захлопнулась дверь, он только мрачно усмехнулся, сидя в кровати и завернувшись в одеяло. – Дайте мне толстовку или кофту какую-нибудь, я скоро окоченею тут, – потребовал он, глядя на Феликса, садящегося на стул. – Слышишь меня? Я хочу обогреватель. – Я дам тебе толстовку и ещё одеяла, – сказал Феликс, уже жалея о том, что вообще пришёл на этот разговор. – Ах, ну да, одеяла от предателя, – выплюнул Джисон. – Такие же тёплые и уютные, как адское пламя. Феликс подавил желание закатить глаза. – Подойди сюда и присядь. – На удивление, Джисон послушался его. Хорошо это было или нет, пока что было не понятно. – Не соблаговолишь ли ответить на пару вопросов? – Валяй, – отозвался Джисон, ещё плотнее закутался в своё одеяло. Феликс потянулся пальцем к краям листов, но поймал себя на этом желании и остановился. – Как ты думаешь, члены вашей организации, которые ещё на свободе, продолжат вашу работу, чтобы расшатать и свергнуть Дистрикты? – Я бы хотел на это надеяться. Вы поймали только нас семерых, и мы далеко не самая сильная или влиятельная группа. Разумеется, кто-нибудь подхватит и продолжит наши начинания. – И кто это будет, как ты считаешь? – Да кто угодно. Twice назначат новых людей, которые займут наше место, и просчитают наши планы, чтобы дать новому подразделению продолжить их, или придумают что-то новое. – Какие планы? Вы мне о них ничего не говорили. – Ага, и я всё ещё не собираюсь этого делать, ты же буквально посадил меня в тюрьму. Но попытка хорошая, – фыркнул Джисон. – Если бы прямо сейчас вышел отсюда, куда бы ты пошёл? – Ты мог бы хотя бы попытаться сделать это не таким явным, – усмехнулся Джисон. – Если бы я вышел отсюда, если бы я смог пройти сквозь эту стеклянную стену, я бы оказался на твоей стороне комнаты, верно? А если бы я оказался на твоей стороне комнаты, я бы придушил тебя прямо на этом дебильном стуле. Ты мерзкий предатель. А я ведь поверил. – Ты был последним, – сказал Феликс, – кто стал мне доверять. – Последним идиотом. Я знаю, – вздохнул Джисон и оглянулся посмотреть в окно на сад, раскинувшийся под окнами. – Я ведь правда поверил, что ты изменился. Я правда думал, что ты можешь измениться, но вот он ты, сидишь передо мной и ничем не отличаешься от той стервятницы за твоей спиной. – Джисон встретился взглядом с Миён и передёрнул плечами. – Ну и дурак же я. А ты молодец, хорошо соврал. – Что заставило тебя решить, что я изменился? Тот недобро ухмыльнулся и у Феликса под рёбрами вдруг возникло очень плохое предчувствие. Джисон не успел даже договорить свой ответ: «Я прочитал твой дурацкий дневничок», – когда Феликс ударил его за эти слова. Разумеется, удар в цель не попал. Между ними было стекло. Но Джисон испуганно дёрнулся и свалился со своего стула на пол, значит он тоже забыл об этом. Феликс сделал шаг назад и потряс рукой, мысленно ругая себя за столь слабовольное отступление от правил. Бросив на сжавшегося в комок Джисона последний презрительный взгляд, он развернулся и вышел из комнаты. Придя в себя, Миён последовала за ним, в её взгляде читалось замешательство и немножко беспокойство, Феликс на него никак не отреагировал. – Может быть, вам нужно проверить руку? – спросила она. – Крови нет, но возможно, это ушиб. – Всё в порядке, – ответил Феликс. Боли почти не было, и он сжал и разжал несколько раз кулак, проверяя в порядке ли суставы, после чего уронил руку вдоль туловища. Сквозь закрытую дверь слабо, едва слышно, донёсся смех Джисона. Феликс сделал глубокий вдох, успокаивая себя, и повернулся к Миён: – Останься здесь. Миён удивлённо моргнула, но тут же кивнула. В последнюю камеру Феликс зашёл один.

***

– Чан, – сказал Феликс. Тот сел на стул напротив и слабо улыбнулся. – Хён. – Что? – Называй меня хёном, – пояснил Чан. – Я же говорил тебе уже. – Я не буду называть тебя хёном, – в замешательстве потряс головой Феликс. – Ты… почему?.. Чан только улыбнулся и пожал плечами. – Каждый раз, когда я думаю, что наконец-то понял тебя, ты всё равно умудряешься меня удивить, – сказал Феликс. – Только я подумаю, что ты там, где я хочу, чтоб ты был, но тут же оглянувшись, я вижу тебя за спиной. Это чертовски пугает. – Ты какой-то раздражённый сегодня, – заметил Чан. – Ты поговорил с остальными ребятами? Феликс поджал губы. Ему нельзя было говорить с Чаном об остальных Бродячих, да он и без того не стал бы. – Я пришёл, чтобы задать тебе несколько вопросов. – Я скучал по тебе, – сказал Чан, – а ты вот так сразу начинаешь допрос. И даже не спросишь, как у меня дела? Я просил тебя заходить почаще, но ты пришёл только сейчас, и ради чего? – Ты ответишь мне на них или нет? – Только если ты ответишь на мои вопросы. Феликс усмехнулся. – Ты и все ваши люди уже услышали от меня всё, что я хотел сказать. Что ещё тебе надо? – Думаю, я просто хочу понять тебя, – задумчиво протянул Чан. – Я поверил в тебя. Правда. Но ты откинул это всё… для чего? «Чтобы не погибнуть, – хотелось сказать Феликсу. – И чтобы вы тоже не погибли». Он посмотрел на свой список вопросов и затем на маленькую чёрточку на полях. Смотрел, смотрел, смотрел, а потом закрыл папку. – Что вы хотели от меня? – тихо спросил он. – Ты уже знаешь ответ на этот вопрос, – покачал головой Чан. – Я говорил тебе, и не один раз… Как ты сам думаешь, что я хотел от тебя? – Я думал, вы меня убьёте, – прямо заявил ему Феликс. – Я вообще не стоил того, чтобы держать меня в живых и рядом с вами, но вы всё равно делали это. Несмотря на моё прошлое. Несмотря на всё, что я и мои люди сделали для того, чтобы навредить вам лично. Но вы просто… заставили меня сидеть с вами и слушать ваши истории и вашу музыку. И всё. – Вот этого мы и хотели. Чтобы ты услышал и увидел то, за что мы боремся. Феликс напряжённо выдохнул через нос. Два месяца назад он был бы ужасно, почти до бессильной злости, разочарован таким ответом. Теперь же, ему казалось, что он понимает, что Чан имеет в виду. Ему нужно было прочитать истории и послушать музыку. Если бы он только мог сказать Чану, что он закончил читать «Хоббита». – Каковы были ваши планы на будущее? Чего вы хотели добиться, по твоему мнению? – вместо этого спросил Феликс. Чан задумался. – Наши планы… – начал он, осторожно выбирая слова. – В этом мире сейчас много вещей, против которых мы не возражаем. Так что многое мы бы не стали менять. Мы бы просто… вернули искусство. Сделали бы вашу хорошую жизнь красивой. Чтобы её стоило жить. Искусство ведь достойно существовать на нашей планете, не так ли? И люди достойны заниматься им. – Но ведь это всё ложь, – чувствуя подступающее разочарование, произнёс Феликс. Временами этот разговор напоминал ему каменную стену, в которую он безуспешно бился раз за разом. Разве они не видели этого? Все они… разве они не понимали? Они все хотели, чтобы Феликс посмотрел на жизнь с их стороны, но когда они посмотрели бы на неё с его стороны? – Это свобода, – настаивал Чан. В голове Феликса что-то щёлкнуло и в ушах зашумело. – Разве ты этого не хочешь? Неужели ты не хочешь быть свободным? – Не говори мне о свободе! – заорал Феликс, вскакивая с места так резко, что стул свалился на пол. – Ты не знаешь, через что я прошёл и с чем я боролся, чтобы получить ту свободу, что сейчас есть у меня. Чан молчал. – Ты ничего не знаешь, – уже тише продолжил Феликс, поднимая стул и снова садясь на него. Его окатило волной стыда, и он упёрся локтями в колени. Чан тоже наклонился вперёд, повторяя его позу. – Совсем ничего. – Я знаю, что в тебе полно дерьма, – прошипел Чан. – И что это всё какой-то спектакль. Сердце Феликса пропустило удар. – Какого чёрта? О чём ты? Чан только улыбнулся. Он откинулся на спинку стула, поймал взгляд Феликса и показательно потянулся к уху, почесал за ним, и затем изобразил, словно что-то стряхивает с уха. Феликса будто ледяной водой окатило. Не отвечая, он встал, собрал свои вещи и вышел прочь из камеры.

***

А поздно вечером в его дверь постучали. Элиаса не было, и Феликс возился с Перчиком, который всё ещё жил у них в общежитии, (иногда, правда, выбираясь в сад поохотиться на мышей и птиц, Феликс решил, что может позволить ему делать это). Они оба замерли, и, когда Феликс встал, чтобы посмотреть, кто пришёл, Перчик шмыгнул под его кровать. За дверью оказалась Миён, нервно перебирающая пальцами и оглядывающая коридор. – Что-то случилось? Я могу помочь? – спросил у неё Феликс. – Я просто… Я хотела спросить кое-что, – ответила Миён. В её глазах, когда она посмотрела на него, было беспокойство. Но в то же время там была и решительность. – Можно зайти? Феликс молча пропустил её в комнату и закрыл дверь. Миён присела у кровати, легонько постучала пальцами по полу в надежде выманить кота. Перчик, однако, из-под кровати не вылез, и она, вздохнув, села на стул у рабочего стола. Феликс очень ясно помнил, что у него в комнате сейчас находятся две книги — рукопись отца в ящике стола и «Хоббит» в наволочке под подушкой. И Миён была слишком близко к ним обеим. – Мне просто было любопытно, – начала Миён, с силой потирая ладонями бёдра, чтобы успокоиться, – почему вы позволили мятежникам так много говорить о том, чего они хотят. Феликс растерянно моргнул: – Что ты имеешь в виду? – Я… – Миён снова вздохнула, расстраиваясь с самой себя, и на несколько секунд замолчала, подбирая слова. – Когда мы разговаривали с Ян Чонином, он говорил о том, чего бы он хотел в мире. Когда мы разговаривали с Ли Минхо, он говорил о… восстановлении. Я просто не понимаю. Почему мы должны говорить с ними о том, чего хотят они? Какой в этом смысл, и зачем мы так делаем? Феликс пожал плечами. На самом деле, он полагал, что эти разговоры помогут посеять сомнения в голове Миён, как это случилось и с ним. Раньше он никогда не задумывался о будущем — какой в этом был смысл, если его будущим было не вернуться однажды с миссии? Но он понимал, что у Дистриктов и у тех, кто разделял их идеи, точно было какое-то смутное представление о будущем, которое они строили. Миён, должно быть, тоже много думала о будущем, но только о том, каким его хотели Дистрикты. Stray Kids и Девятый Дистрикт же видели будущее абсолютно другим, и Феликс хотел бы, чтобы Миён хотя бы услышала о нём. Вслух он это, разумеется, не сказал. – Верно, это не имеет никакого значения, – вместо этого сказал Феликс. – То будущее, которое хотят они, никогда не наступит. А они могут продолжать жить в своих фантазиях, если им так хочется. Теперь это абсолютно не важно. – Зачем же нам тогда позволять им лгать себе дальше? – А какое нам дело до того, что они лгут себе? Если им так нравится придумывать неправду, пускай придумывают. Миён продолжала хмуриться, явно не удовлетворённая его ответами. – Наверное, я просто… не понимаю их. Они так много говорили о тех вещах, которые почти не имеют никакого значения, словно это самое важное в мире. Это ведь не так. Верно же? Это просто красивая ложь. Это неправильно. – Миён-а, – сказал Феликс, – почему ты вступила в Дистрикты? Миён пожала плечами. – Мои родители всегда яро поддерживали Дистрикты. Мой брат пошёл в науку, и я хотела, чтобы папа мной тоже гордился. Выбор был — или это, или университет, а я… меня ничего не интересовало. И я подумала, что так смогу тоже принести какую-то пользу миру. А почему вы спросили? – Просто интересно было, – ответил Феликс. – У всех такие разные причины. – А какая ваша причина? Феликс растянул губы в безрадостной улыбке. – Уже поздно, тебе стоит поспать, – сказал он ей. – Завтра будет важный день. – Конечно, – согласилась Миён, хотя и нахмурилась от того, что её вопрос проигнорировали. – Спасибо, что поговорили со мной. И что позволили мне сопровождать вас сегодня. – Обращайся, – ответил Феликс. Миён поднялась со стула, и он проводил её до двери. А когда дверь закрылась, он медленно и аккуратно свалился на пол, держась за грудь, где судорожно билось сердце. Если бы она открыла ящик — но с чего бы она стала открывать чужой ящик? Если бы она взяла его подушку — зачем бы она стала брать чужую подушку? Она бы не нашла его истории, истории, что были так важны для него. И она их не нашла. Из-под кровати вылез Перчик, и осторожно подойдя к замершему на месте Феликсу, обнюхал его, ткнувшись прохладным носом в его руку. – Ох, Перчик, – пробормотал Феликс, поглаживая кота по голове и постепенно успокаиваясь. – Чего ты спрятался под кровать-то, а? Чего тут страшного? Следующим утром они вломились в дом Намджуна и арестовали семерых мужчин. А днём они арестовали участников Got7. Феликс стоял на улице и наблюдал и слушал.

***

Феликс плотнее закутался в свою куртку в жалкой (и провалившейся) попытке согреться от кусачего мороза ранней зимы. Улица была холодной и совершенно безлюдной, только желтоватые лампы уличных фонарей кое-как освещали ряд складских помещений. Феликс уронил сигарету на бетон и ногой потушил её, оставив лежать в общей могиле таких же окурков в начале узкого прохода между складов. Кроме них тут больше ничего и не было. На мгновение ему показалось, что он слышит слабые отголоски музыки, раздающиеся из склада перед ним, однако это с вероятностью в сто процентов было просто его воображение. И всё же он вспомнил свои ощущения от концерта, чувство полёта, словно всё плохое осталось внизу, на земле. Первый раз, когда он почувствовал себя хорошо за долгое, долгое время. Сейчас, однако, на складе было темно, как и во всех остальных складах на улице. И, скорее всего, как и во всём складском комплексе на берегу реки. Феликс знал, что тут есть как минимум ещё один склад, принадлежащий Девятому Дистрикту, в котором лежат их документы и компьютеры. Но точно так же он знал и то, что никогда не сможет найти его, ведь все воспоминания у него были туманными, подёрнутые болезненной дымкой. Двери были закрыты. Феликс постучал, хотя и был уверен, что его никто не услышит в этой глухой тишине. Не дождавшись никакого ответа, он перекусил дужку навесного замка болторезом, предусмотрительно взятым с собой, приоткрыл дверь склада и проскользнул внутрь. – Хэй? – позвал он, и его голос потерялся в огромном пространстве. На основной площадке было пусто. Скорее всего сцену убрали или разобрали, а всё остальное оборудование — динамики, микрофоны, инструменты, даже прожекторы и провода — куда-то убрали. Теперь тут было только широкое пустое пространство. Хотя у дальней стены была лестница, ведущая к офисам, и там, в окне одного из них, горел свет. Но, кроме этого, не было даже малейшего намёка на жизнь — ни звука, ни движения. Феликс ступил глубже в склад и прикрыл за собой дверь. – Мне нужна ваша помощь, – продолжил он. – Пожалуйста. Где-то наверху скрипнула, открываясь, дверь, и на лестницу пролился свет и показалась чья-то тень. Другая тень молчаливым наблюдателем встала в окне. – С чего бы нам помогать тебе? – крикнул ему сверху Тэмин. Слова эхом отразились от голых стен пустого склада. – Пожалуйста, – повторил Феликс. – Я не… Я никогда… я не хотел этого делать… – Убирайся отсюда, – Тэмин с грохотом слетел вниз по лестнице, и Феликс непроизвольно отступил назад, ощущая стремительно поднимающуюся тревогу. Приземлившись на первом этаже, Тэмин взмахнул рукой, указывая на дверь. – Уходи сейчас же. – Прошу вас… – Я не хочу слышать ни единого слова от предателя, – выплюнул Тэмин. Он не кричал, но его голос гремел по складу. Феликс дёрнулся. – Убирайся прочь, или я вышвырну тебя сам. – Мне нужна ваша помощь… Феликс не успел договорить, Тэмин моментально оказался перед ним. Он обеими руками толкнул его в грудь, и Феликс чуть не упал. На дрожащих ногах Феликс увернулся от Тэмина – он не хотел, чтобы его буквально вытолкнули за дверь, ему нужно было, чтобы они его выслушали!.. – Я не хочу!.. Тэмин повернулся за Феликсом и атаковал его быстрым двойным ударом в грудину. Феликс нападения не ожидал и не успел выставить блок — он снова отшатнулся назад, прижимая руку к груди и стараясь дышать равномерно и неглубоко, чтобы его не вырвало. – Пожалуйста, выслушайте меня, – сказал Феликс, когда голос снова вернулся к нему. Он увернулся от следующей атаки Тэмина и отбил ещё один удар. – Прошу вас! Тэмин пнул Феликса в бок. Тот не стал блокировать, но использовал момент, пока Тэмин ещё не вернул равновесие, и толкнул его, сбивая с ног. Они замерли на миг, пытаясь восстановить дыхание, и Феликс отошёл назад, поднимая руки в тщетной попытке защитить себя, показать, что он не хочет драться. – Ни за что, – прорычал Тэмин, медленно и аккуратно поднимаясь на ноги, и поморщился, выпрямив спину. – Я ни за что не стану выслушивать предателя. Ты выбрал свою сторону, а теперь — а теперь зачем-то явился сюда. Тихо злорадствуя и говоря, что выбрал не то, что хотел. – Нет, это не так, – умоляюще проговорил Феликс. Он выставил перед собой руки, словно бы пытаясь остановить неумолимое приближение Тэмина. – Я… они бы убили меня. Когда Тэмин снова поднял руку и ударил его в лицо, Феликс медленно опустил свои руки. Он не мог навредить этому мужчине. Они даже не были близки — но у Феликса бы просто сердце разорвалось на части, если ему придётся навредить ещё кому-то из людей Девятого Дистрикта. Неужели он недостаточно сделал? Неужели тебе не достаточно, жнец? Кулак врезался ему в скулу. В голове зазвенело и он свалился на землю, едва успев собраться, чтобы не удариться головой. Тэмин пнул его в живот, и Феликс застонал, его тело всё ещё не отошло от тех первых ударов в грудину. – Поднимайся, – прошипел Тэмин, обходя вокруг Феликса. – Я не собираюсь бить лежачего. «Пять секунд назад тебя это не остановило», — подумал Феликс, но ничего не произнёс. Он приподнял торс, но ноги просто отказывались ему подчиняться. Его голова бессильно висела между плеч. Он прижал руку к животу. – Вставай. – Прошу вас, – прошептал Феликс. Тэмин схватил его за плечи и вздёрнул вверх, но Феликсу потребовалось ещё несколько секунд, чтобы встать на ноги и поймать равновесие. Никто из них не заметил, как наверху в это время открылась дверь, проливая свет на тёмные ступени. Тэмин схватил Феликса чуть повыше локтя и принялся тащить его к выходу. Феликс, спотыкаясь о свои же ноги, пытался стряхнуть чужую хватку или вырвать руку, но у него не хватало сил. Дверь становилась всё ближе и ближе, и Феликс всё отчаяннее упирался и раз за разом пытался вырваться из цепких пальцев Тэмина. И в последний момент, когда они были уже почти на пороге, перед ними, уперев руки в бока, возникла Сонми с очень строгим выражением лица. Тэмин замер, а Феликс, потеряв равновесие сопротивления, чуть не упал на пол. – Мы выслушаем его, – твёрдо заявила она Тэмину, не терпящим возражения голосом. Тэмин с отвращением выпустил руку Феликса и устремился вглубь склада к лестнице, ведущей в офисы. Внезапно оставшись без поддержки, Феликс чуть не шлёпнулся за задницу. К счастью, он вовремя поймал равновесие и устоял на ногах — не хотелось выглядеть придурком перед Сонми. – Извините, – сказал он, как только выпрямился. – Ты должен рассказать нам абсолютно всё, – сказала ему Сонми. Феликс так и сделал, когда протащил своё бренное тело сквозь пустой склад и поднялся наверх в небольшую комнатку с бежевыми стенами. Где-то на середине его рассказа Сонми встала и налила им всем по чашке кофе. Феликс, объясняющий свой план, включающий в себя тот мастер-ключ, который сделали Day6 и Got7, и своих предполагаемых немногочисленных союзников на базе, запнулся и потерянно уставился на исходящую паром чашку перед собой. – Ночь будет долгой, – пожала плечами Сонми на их вопросительные взгляды. – Нам нужно спланировать о-очень много.

***

На следующее утро перед завтраком, Миён взяла его за руку и — аккуратно — оттащила его в тёмный угол. Она проверила, что их никто не заметил, а Феликс ошеломленно смотрел на неё, удивляясь, что она отвела его в сторону даже до того, как они успели выпить по чашечке утреннего кофе. В его кармане огнём горел мастер-ключ. У него не было времени спрятать его — он вернулся на базу буквально минут десять назад. – Оппа, – тихо выдохнула Миён, – я… я сделала кое-что очень нехорошее. Я не знаю, кому ещё я могу рассказать… и… я не знаю даже, могу ли я вообще говорить об этом. – Миён-а, – остановил её Феликс. Она всё ещё держала его за руку, и он накрыл её ладонь своей и успокаивающе сжал. Она выглядела так, словно готова была убежать в любой момент. – Всё в порядке? Что произошло? – Мы дали Ян Чонину блокнот с карандашом, – сказала она. Феликс это уже знал — он видел все запросы его Бродячих — и не понимал, почему она сейчас рассказывает ему об этом. – И… и я должна была просмотреть его блокнот прошлой ночью. А там… может, я не должна рассказывать вам об этом… – Эй, всё хорошо, – успокаивающе сказал ей Феликс. – У тебя не будет проблем из-за этого. Не волнуйся. Ты можешь рассказать мне что угодно. Миён испытывающе посмотрела в его глаза, и найдя там что-то, что искала, она глубоко вздохнула и успокоилась. – Мне следовало сжечь его, когда я прочитала это, но… – Миён вытащила из кармана сложенный в четыре раза листочек, – я не смогла заставить себя выбросить его. Просто… я не смогла. – Она впихнула листочек Феликсу в руки, и он, почему-то немного волнуясь, развернул его. Там было стихотворение, а вокруг него был нарисован небольшой лес. И было похоже, будто слова стихотворения шли по тропинке в этом лесу. В осеннем лесу на развилке тропы Стою, замерев, и смотрю. Хоть славно бы было их обе пройти, Но выбрать мне нужно одну. Прошёлся я взглядом по первой из них, Усыпанной жёлтой листвой; Она, изгибаясь, ныряла в кусты, Теряясь из виду потом. Я выбрал другую дорогу пройти, Поросшую гуще травой; Она так звала и манила меня На ней испытать путь другой. Тем утром с холма обе эти тропы Бежали вперёд далеко, Листва и трава не примята была На первой и на второй. Подумалось мне, я в другой раз пойду По первой тропинке лесной. Хотя сомневался, что снова найду Развилку ту в день другой. Возможно, мне стоит годы спустя Сказать, вздохнув тяжело: Я выбрал тропу, что мало кто выбирал И это решило всё. Феликс поднял взгляд на Миён, которая снова осматривала коридор, переминаясь с ноги на ногу, словно бы готовая в любой момент сорваться с места и убежать. – Ты сохранила его? Миён прикусила губу и стыдливо опустила взгляд на пол. – Да, я… я знаю, я должна была сжечь его. Но… я не смогла. Я не смогла! – Тш-ш, спокойно, – шикнул на неё Феликс, тоже заволновавшись, что их услышат. – Я не смогла, – повторила она, уже тише. – Я не знала, к кому ещё я могу подойти с этим, и подумала… может быть, вы знаете. Может быть, вы поймёте. И вот это… и вот от этого мы должны были отказаться? Я… я никогда не… Феликс взял Миён за руку и вложил в неё листочек, а потом сжал её пальцы, когда она продолжила стоять, замерев. – Сохрани это. Ради меня. Я обещаю, у тебя не будет проблем из-за этого, не со мной. Просто… подумай об этом. Почувствуй. И приходи ко мне, когда будешь готова. – Когда буду готова… – шёпотом повторила Миён. Она запихнула листочек со стихотворением в карман и кивнула. – Хорошо. Когда я буду готова. «Будь готова в ближайшее время», – подумал про себя Феликс, но промолчал.