Я исцелю твое сердце изолентой

[11 месяцев с заключения Мердока].       Тот кошмар был не единственным. Он снился ему каждую гребанную ночь. Один и тот же. Каждую ночь Туди забирала другая, ужасная версия Мердока, и наш басист каждый раз не мог его спасти. Вы представляете, как это больно?       Мердок перестал спать. Это было очень сложно. Особенно когда не спишь 5-6 дней подряд. Поэтому в некоторые дни он не выдерживал и проваливался в сон, но тут же просыпался, весь в поту, боясь заново сомкнуть глаза, потому что иначе он снова увидит, как дорогому ему человеку плохо. А это было просто, блять, невыносимо.       Как вы уже наверное догадались, отлынивать от сеансов психотерапии Медсу теперь было невозможно. Пол тюрьмы знало о его кошмарах, потому что кричал он из-за них знатно. Да и его полумертвый видок трудно было не заметить. Весь исхудал, мешки и синяки под глазами, бледный (в его случае салатовый), как смерть, потрепанный. Пасло от него тоже нехило, ведь у него не хватало сил элементарно сходить помыться или почистить зубы. Он и раньше довольно редко следил за собой в этом плане, но хотя бы два раза в месяц старался в душ-то сходить. А сейчас... Он днями напролет сидел в своей камере, выходя только на эти долбанные сеансы и обязательные работы, потому что иначе ему еще месяц припишут к его году заключения, а этого бы не хотелось. Так вот, отлыниватьто он отлынивал от похода к мозгоправу, но слухи про его плохое состояние расползались по тюрьме со страшной скоростью, естественно затронув и местный персонал. А его внимательный соседушка еще и нажаловался охране, попросив помочь Мердоку и отправить его обратно на сеансы. Вот спасибо, конечно. Иногда басиста вот прям пиздец как бесила его неуместная забота. А теперь еще из-за нее он снова ходит на эту поебень...       На сеансах он молчит, ничего не говорит. Потому что нет сил и желания. Психотерапевт это поняла, задавая совсем простые вопросы, требующие доступных ответов, по типу "да", "нет", "наверное" и т.д., чтобы хоть как-то подобраться к диагнозу Мердока и выписать ему лекарства. И вот теперь басист пьет кучу разных таблеток, которые, кстати, нихера не помогают. Ни от бессонницы, ни от апатии, ни от РПП, ни-от-че-го. Спасибо огромное, что его хотя бы не отправили в психушку, там бы он вообще загнулся, потому что сейчас для него единственный лучик света это то, что через два месяца он уже выйдет отсюда и увидится со своей группой.. ладно, со Стю в первую очередь. Этот синеволосый захватил все его мысли, не отпуская ни на секунду.       Кстати про группу. Буквально пару дней назад они выложили новый альбом и клип к одной из песен. В честь этого Мердоку опять выдали телефон, еще и с наушниками в придачу. Иногда мужчина думал, что все здесь к нему относятся уж слишком понимающе и доброжелательно... вот, телефон выдают, не нагружают работой, иногда водят в комнату отдыха, где можно послушать музыку в наушниках, огородясь от внешнего мира, как Мердок как раз и любит. Ну так вот, вернемся обратно к альбому.       Басист забрался к себе на кровать и оперся о стенку, надевая наушники. Его сердце отбивало сумасшедшие ритмы, то ли от паники, то ли от предвкушения, но лицо оставалось таким же безразличным, как и все последние недели. Он решил начать с треков, подумав, что клип может выбить его из строя, как это было с "Humility". Мужчина открыл Spotify и перешел на страницу Gorillaz, натыкаясь взглядом на уже знакомую ему обложку. Минуту посверлив ее взглядом, басист все же нажимает на нее, открывая треклист. «"The Now Now"? Хм, допустим» - хмыкнул тот.       Он пробежался взглядом по названиям песен, застряв на одной из них. "Hollywood" была единственной, кроме уже прослушанной "Humility", у которой был фит с приглашенными гостями. «Хера се, Снуп Дога заманили.»       Долго не раздумывая, Медс нажал на нее, начиная слушать. С первых же нот по его телу побежали мурашки наслаждения, и он с удивлением вслушивался в музыку. «Неплохо» - басист пораженно поджал нижнюю губу, покачивая головой в бит.       И все было хорошо, пока не началась партия Туди. Мердок закрыл глаза, внимательно прислушиваясь к голосу вокалиста, вспоминая его и не скрывая своего балдежа. Еще вроде совсем недавно синеволосый пел прямо перед ним, для него, неловко почесывая затылок и стеснительно выглядывая из-под взъерошенной копны волос. Медс ненароком представил эту картину у себя перед глазами и на его лице появилась теплая улыбка. А теперь... теперь ему приходилось довольствоваться лишь таким способом, слушая этот обожаемый им голос в виде треков. Это убивало. Но, хоть как-то, и на том спасибо.       Мердок, на свой страх и риск, решил прислушаться к словам песни, ожидая очередного разъеба его менталки. Но, к своему удивлению и даже облегчению, он не нашел в словах Туди или приглашенных музыкантов ничего такого. Вроде, просто поют про Голливуд, про знаменитостей. Мужчина немного успокоился от этого факта и, с неподдельным наслаждением дослушав песню, тут же перешел к следующей, предвкушая такой же, уже привычный ему вайб.       Но не тут-то было. Следующим треком оказался "Kansas". Начало песни очень даже зашло басисту и он немного покачивался взад-вперед в ее такт. «Вот могут же, когда хотят! И Эйс тут не через жопу играет. Красота» Но его радость не продлилась долго. А все из-за этого: "I'm not gonna cry I've got more time to give I'm not gonna cry Find another dream..."       Ну вот, все же так хорошо начиналось, черт его дери. Мердок застыл на месте, прекращая покачиваться под музыку и с опустошенным видом слушал эти строки. Уже одно упоминание про "плачь" рвало сердце басиста на части, и плевать, что вокалист "не собирается плакать", все равно мысль об этом жутко ранила Медса. «"Find another dream"...» - мужчина раз за разом прокручивал у себя в голове эту строчку. Что-то в ней не давало ему покоя - «Погодите ка...» - его озарило. Перед его глазами предстал один момент, который был лет так восемь назад, когда они с Туди куковали на пластиковом пляже. Синеволосый тогда был сам не свой, был постоянно погружен в свои мысли, в мечты о лучшем и так далее... Мердок в один день не выдержал и подошел к находящемуся в чем-то наподобие прострации Стюарту и сказал такую вещь: "Знаешь, ты должен быть осторожен с мечтами, потому что если ты их достигнешь, то о чем тебе останется мечтать?". Он думал, что сможет этими словами подбодрить вокалиста, но тот окончательно впал в уныние, чуть ли не начав плакать - «Вот же ж блять...» - басист был на сто процентов уверен, что в этой строчке фронтмен припомнил именно ту самую его фразу - «Это что же получается... Он хочет этим сказать, что он осуществил свою мечту, но, в отличие от того, чему я его научил, не собирается грустить или плакать, а просто найдет другую мечту для исполнения? Это... сильно. Я с такой стороны на это не смотрел...» - пораженно подумал Мердок. Он был рад, что Стю так оптимистично мыслит, не только насчет мечт, а вообще - «Надеюсь, вся песня будет такая позитивная» - мысленно скрестив пальцы вздохнул басист, продолжая слушать. "...'Cause I'm about to solve it Put my engine back into overdrive So I can breathe again, photosynthesize again With the green hills of my home..."       Мердок был плох в метафорах, если это касалось чужих песен, а не его. Поэтому он долго пытался уловить здесь какой-то скрытый смысл, но все было тщетно. Но даже без подробного анализа можно было понять, что Туди тут не о солнечных деньках распевает, что несомненно подбило басиста, и он уже с большей сосредоточенностью и некой опаской начал слушать текст. Дальше тоже присутствовали различные скрытые смыслы, которых Медс так же не улавливал, но это ему не помешало пустить слезу под конец песни, которую он быстро вытер рукавом жесткой тюремной рубашки.       Следующей песней была "Sorcererz". Ее звучание очень понравилось мужчине и он залпом прослушал ее, вроде, так и не приметив для себя никаких депрессивных строчек. В итоге, во всех последующих песнях он начал понемногу забивать на слова, концентрируя свое внимание исключительно на музыке. Так Мердок прослушал "Idaho", которая звучит пиздец как грустно, но в то же время успокаивающе, "Lake Zurich" – слишком отличающаяся от предыдущих прослушанных треков, но по-своему охуенная и какая-то волшебная, что ли... еще Никкалс прихуел от низкого тембра Туди, он его голос даже не признал сначала. Охх неет, насчет "волшебной" он поторопился, это описание куда больше подходит следующей песне – "Magic City". Она такая... такая вау... И Туди... Он так красиво пел. Эта песня заставляла мечтать о чем-то таком невероятном и буквально плавать в наслаждении. Ладно, что-то он прям слишком расчувствовался... Итак, следующей была "Fire Flies". Уже с самого начала песни Мердок понял, что чего-то веселого и дискотечного от нее не стоит ожидать. Его мысли подтвердились, когда он услышал первые две строчки, пропетые Туди. Потому что, блин, он прекрасно понимал о чем тут идет речь. "Floating", "white brick lines"... дураку понятно будет, что синеволосый имеет в виду наркоту. Басист немного напрягся. Тудс и раньше иногда был под кайфом, но это происходило только в самой первой фазе и по праздникам, по типу выхода альбома. Медс с ним прятался у себя в комнате, чтобы их не засекла Нудл за сим действом и не надавала по башке, и раскуривали травку, обмениваясь несвязными предложениями. А сейчас-то ему зачем принимать? Празднует так уход Мердока? Или "занюхивает" свои переживания и проблемы? Ему и правда плохо, получается?... Еще и на кокаин, судя по всему, перешел. Это добром не кончится...       После припева начались строки, к которым у мужчины тоже возникли вопросы: "Я опьянен любовью, прости. Я тебя теряю?...". «В каком это смысле "опьянен любовью"?» - в какой-то растерянности и подавленности подумал Никкалс, уходя полностью в свои мысли, уже не слыша музыки, которая продолжала играть в наушниках - «У него что, и вправду появился кто-то? Он.. влюбился?» - в его тупую башку даже мысли не приходило, что это фронтмен может петь про него, потому что как можно любить такого отморозка, как он??.       Мердок даже не заметил, как началась следующая песня, полностью погрязший в своих не очень приятных мыслях. "One Percent" тоже была очень красивой... и опять же, блять, грустной. Мужчина уже точно начал сомневаться, все ли там у его вокалиста хорошо, раз он такие слезливые треки фигачит. На словах: "...Come by the long way Deep in the summer day I'll be there with you..." Медс тупо не выдержал и заплакал. Да, прям заплакал. Прикрыл рот ладонью и позволил слезам литься, с силой зажмурив глаза. Ему осточертело это все. Эти холодные бетонные стены, неизвестно как не развалившаяся кровать, строгий режим, этот надоедливый Марко-Поло, эти противные лица заключенных, бесконечные таблетки и терапии... он уже не выдерживал. Он умело скрывал это, притворяясь, что ему вообще по барабану то, что он застрял в этой дыре на год. На самом деле, ему было очень одиноко, очень. Страшно, сложно и одиноко. Он так хотел обратно. Обратно к своей семье. Ведь его группа и вправду стала ему семьей... Вот бы вновь вставать по утрам и идти на кухню, зачуяв насыщенный запах стряпни Нудл; негодовать вместе с Рассом по поводу какой-то противоречивой новости из газеты; смотреть эти бесконечные фильмы и сериалы со Стюартом, на самом деле смотря исключительно на него, а не на эту белиберду на телеке; записывать в студии новые хиты, опять же глазея на вокалиста, пока тот не видит, и восхищаться его красивым пением; и еще много других приятных и теплых душе повседневностей, а не вот это вот всё... Поэтому Мердока и разнесло на фразе "I'll be there with you". Он хотел простого "быть рядом со Стю" и та строчка из песни давала на это надежду. Медс самолюбиво представил, что Туди говорит это ему. Ему обещает быть рядом. Никому другому. И тот факт, что это пока невозможно, рвал сердце Никкалса на куски.       Он неосознанно приобнял себя одной рукой, желая ощутить хоть немножечко тепла и сполз вниз по стене. Опустив голову вниз он, подрагивая всем телом из-за слез, пытался унять свой плач, а на лице появился оскал полный душевной боли, которую он пытался притупить физической, с силой вцепившись ногтями в плечо. Он наконец-то позволил своим переживаниям вылиться наружу, спустя ебать какое продолжительное время, и это было для Мердока, мягко говоря, в новизну. Он не знал, что делать со своими чувствами, как их унять, как действовать в подобной ситуации...       Тем временем, "One Percent" закончилась, и внимание Мердока немного перетянула на себя следующая песня. Мужчина начал неторопливо вытирать блестящее от слез лицо обратной стороной ладони, тихо всхлипывая. Он кинул на экран телефона усталый и даже какой-то раздраженный взгляд, цепляясь за название. «"Souk Eye"... хах» - Медс вытянул из себя фальшивый смешок, потирая пальцами переносицу, практически окончательно взяв себя в руки и перестав плакать. Ему не впервой прятаться за маской спокойствия и безразличия - «И какими же еще изощренными способами ты попытаешься сломать меня на этот раз, Стюарт?»       Первые ноты ничего особенного у Никкалса не вызвали: гитарка, как гитарка. Хотя, ладно, она была очень красивая. Интересно, это Нудл играет или Туди, раз уж он на обложке альбома с гитарой красуется? Он представлял, что Туди. И сразу же "гитарка" показалась какой-то интересной....       Задержав дыхание Мердок ждал, когда Стю начнет петь, уже морально настроив себя на повторный разъеб. И вот он начал петь. Так красиво, сука, петь. Никкалс всегда плавился от такого нежного, высокого пения синеволосого. И сейчас поплыл. Прикрыв глаза и запрокинув голову назад, он наслаждался его голосом и приятно обволакивающей музыкой, постукивая пальцами в ритм песни. Его слух сконцентрировался на словах, когда в тексте послышалось что-то про любовь. Все, сломали нашего басиста. Теперь при малейшем намеке на это чувство в словах Туди Мердока начинала переполнять такая дикая ревность вперемешку с обидой. Ведь у Стю, видимо, и вправду кто-то появился, уже глупо надеяться на обратное. Иначе кому он может посвящать эти строчки? Не Никкалсу же. Дырчатый хоть и болван, но все же влюбляться в такого гада как Мердок не будет. Вообще, басист уже давно себя убедил в этом, но год без Стюарта на нем заметно отразился, давая какую-то новую надежду, что вокалист по нему скучает, ждет, любит.       Уже будучи в полной уверенности, что в альбоме идет речь не про него, Мердок немного помрачнел, уже не с таким бывалым кайфом дослушивая трек. Хотя один момент ему очень понравился, в музыкальном плане (тот самый разъебистый момент после последнего припева). Так он ее и дослушал, оставшись неподвижно сидеть в тишине, долгое время просто пялившись перед собой.       Ух, славно же он прокатился на этих эмоциональных качелях за последние 40 минут. Не ожидал он такого от нового альбома. Столько невыносимо грустных, как и по звучанию, так и по смыслу песен, а более-менее подвижных всего две... Как-то непривычно, что ли. «Бля, я же совсем забыл про еще одну песню» - скрепя зубами вспомнил Мердок, уже было успокоившись, что с песнями на сегодня покончено - «Ну, на тебя вся надежда» - басист перешел на Ютьюб, сразу же наткнувшись на новый клип - «"Tranz" значит...»       Медс наотъебись ткнул на видео, состроив брезгливую гримасу. «Ух бля, на такую заставку надо бы "flash warning" ставить, я чуть не окочурился в темноте» - жмуря глаза от боли, мысленно чертыхнулся тот.       Не успел он толком продрать глаза, как тут же на экране увидел знакомую мордашку. «Че такой кислый? Не ты сейчас грустить должен. Капец, у тебя опять глаза белые?? Тогда я окончательно запутался, ты же вроде счастливым должен быть с белыми глазами, не? Ебануться можно.»       В Медсе будто переключатель повернули. Еще час назад он был таким чувственным, ранимым, а теперь из него будто высосали все положительные эмоции. Его нынешнее поведение очень походило на Мердока восьмилетней давности, когда тот был еще грубым, нахальным, хладнокровным.. в общем, мягко говоря, был неприятным человеком. Однако такая резкая смена поведения для басиста совершенно нормальна, психотерапевт еще давно поставила ему биполярное расстройство средней степени (он хуй знает как это понимать). Вот поэтому он сейчас без особого интереса наблюдал за действиями в клипе, уже полностью заебавшийся и морально выдохшийся, желая побыстрее покончить с этим музыкальным марафоном. «Так, а ты еще кто?» - не поняв с первого раза, Мердок прищурился, как старик, вглядываясь в девушку позади Туди - «Ебать, Нудл, не признал тебя. С каких пор ты любишь блонд?» - проворчал мужчина, оценивающе оглядывая гитаристку. «А ты че лыбишься?» - с удивленным тоном нахмурился мужчина, смотря уже на Рассела, который бодро постукивал по барабанам с несвойственной ему улыбкой - «Вы тут все принимаете что ли, я не пойму никак такую резкую смену.. вас. Один с глазами белыми, другая блондинкой стала, самый угрюмый из нас всех сидит и улыбается. Цирк какой-то. Еще цвета такие психоделические, я чуть глаз не лишился.» Тут его взгляд зацепился за еще одно знакомое лицо: «Красавец какой, вы только посмотрите на него» - с некой гадливостью и осуждением оценил вид Эйса мужчина - «Басуха какая-то девчачья. Хотя партия ниче так, качает» - позволил себе хоть в чем-то похвалить нового басиста Мердок и решил ради приличия вслушаться в текст, а не только анализировать согруппников.       Быстренько разобрав у себя в голове первый куплет, у мужчины полностью пропали сомнения в трезвости Туди. Тут же явно поется про наркоту или алкоголь. «Мдэ, Тудс, не ожидал такого от тебя. Судя по всем вместе взятым песням из этого альбома, у тебя каждый день в обнимку с кокаином проходит» - скрывая даже от самого себя свое волнение и переживание за Стюарта, проворчал басист. «Еба, фары какие» - Медс недоверчиво вытаращился на светящиеся глаза Туди, но ему тут же пришлось прекратить, так как глаза вновь защипало от ярких переливающихся цветов на фоне - «Бля, хоть бы лампу мне сюда настольную придумали какую-то, невозможно же это в темноте полной смотреть» - начал возмущаться мужчина, нехотя возвращая свой взгляд на экран, заранее прищурившись.       И только он вернул свое внимание к клипу, как тут же ему на глаза попалось хмурое, Мердок бы даже сказал, заебанное лицо Стюарта. Басист уже было хотел что-то съязвить по этому поводу, но нарастающее чувство беспокойства за фронтмена не позволяло. Он просто молча, с трудно скрываемым волнением наблюдал за вокалистом, напрочь забыв про песню на фоне, забив на нее и на все остальное происходящее в клипе. «Бля, ты чет совсем мрачный и вялый в некоторых сценах, вроде в “Humility” такой веселый был, что произошло? Надеюсь, это все по сценарию, иначе ты, дурень, черт возьми, заставляешь меня нервничать» - обратился мысленно к Туди мужчина, не прекращая внимательно следить за сменой его настроения - «Выглядишь ты и вправду не ахти..» Однако, спустя некоторое время, его пристальное внимание сбилось, потому что в клипе начало твориться бог весть что: «Еби-и-ическая сила. Нормально тут так психоделики, конечно... Ладно, и поужаснее видали. Правда, немного за психику этого оболтуса боязно, адекватный человек такое уж точно не придумает» - он чуть ли не открыв рот наблюдал за всеми этими криповыми пластилиновыми фигурками, ощущая самый настоящий дискомфорт, хоть он и любитель всего такого необычного и драйвового.       Клип закончился, а Медс все так же сидел в ступоре. Музон ему вроде зашел, необычный такой, как раз в их стиле. Текст... ну вы сами поняли, ничего кроме беспокойства и удивления у Мердока не вызвал. А Туди... Агхх... Это вообще отдельный разговор. Басист вроде начал потихоньку возвращаться в привычное состояние, стал снова чувствовать чувства, особенно по отношению к Стюарту. Он... он очень переживал за него. Потому что, блин, мужчина прекрасно видел, что ему очень плохо в моральном плане. Принимает, пишет такие глубокие, грустные треки, видок не самый жизнерадостный... Идеальное комбо для человека, у которого не все в порядке. Мердок тут же почувствовал себя виноватым за то, что считал, будто у Туди все прекрасно и из-за этого мысленно поливал его искусными ругательствами. Видимо, синеволосый хорошо умеет скрывать свое истинное состояние, раз Мердок не сразу пронюхал правду. Получается, Туди и во время Humanz могло быть плохо, а Никкалс этого не замечал? Вот же ж.. непростая ситуация получается. «Ничего, дырчатый, скоро я выберусь отсюда и вправлю твои мозги обратно, не унывай. Совсем скоро» - дал он твердое обещание, уже полностью настроившись как можно скорее свалить из этой "темницы" - «Но, для начала, мне бы свои не помешало вправить...». (На следующий день).       Как и всегда, после обеда Мердока с еще несколькими "дединсайдами" повели в зону отдыха, где они могли отвлечься: кто послушать музыку, кто порисовать, полепить из глины и т.д. Короче, весь такой из себя "тюремный творческий кружок". Но Мердоку стало плевать, что здесь есть такое слишком противоречивое место для тюрьмы и с наслаждением ходил сюда каждый день. Ведь прослушивание музыки было одной из единственных причин, по которой он еще не вскрылся поручнем от кровати. Музыка спасает, как говорится. Вот и нашего басиста она держала более-менее на плаву.       Мужчина уселся за компьютер, которым пользуется каждый раз, когда сюда приходит и, надев наушники, принялся искать что бы ему сегодня такого новенького послушать, тем временем находясь под пристальным вниманием охранника, который стоял сбоку от него. Медс уже привык к такой "опеке" и, полностью забыв про его существование, продолжил поиск музыки, переходя через браузер в Ютьюб. Он уже было потянулся мышью к поисковой строке, но боковым зрением заметил знакомые лица и цвета. Переведя взгляд на главное меню, он увидел видео с недавнего концерта в Токио, кого бы вы могли подумать? Конечно же Gorillaz. Мердок долго осматривал превью, задумчиво прикусив щеку и, мельком глянув на охранника, который пристально следил за экраном компьютера (ради безопасности самого же Никкалса, чтобы он там на запрещенку всякую не натыкал), все же нажал на видео. «Ниче, ща вместе развеемся, посмотрим концертик. Да, брат?» - мысленно спросил тот у рядом стоящего мужчины - «Увидишь зато, как выглядит концерт настоящей группы, а не всех этих ваших "blur" и им подобных». Медс вздохнул, возвращая внимание к видео, заодно заглянув в описание: «Оп, да тут треки только с последнего альбома. Ну ладно, так даже интереснее» - без особого энтузиазма подумал Мердок, увидев скудный треклист из одиннадцати песен. Одиннадцати песен отборного стекла.       Не успел он толком подготовить себя к предстоящему зрелищу, как на экране тут же появился знакомый кадр с Туди из клипа на "Humility". Мердока аж всего передернуло от воспоминания, как тот смотрел клип впервые и сколько разных чувств успел тогда испытать. Он молча смотрел на эту счастливую мордашку, нервно перебирая пальцами, в ожидании того, когда Стю начнет петь. И вот, этот момент настал. Послышались первые строчки и камеры перевелись с визуала на сцену, на которой стояли участники группы. Но мужчина не обратил на них внимание: весь его интерес был сосредоточен только на одном из них – на Туди. А все из-за резкого контраста, который Мердок тут же учуял. И заключался он в настрое вокалиста. На экране позади он был весь такой лучезарный и энергичный, в то время как на сцене стояла его полная противоположность. Мрачный и подавленный, он еле выдавливал из себя бодрое звучание, какое было в оригинале этой песни и по его измученному виду, с темнейшими кругами под глазами можно было подумать, что тот не спал долгих лет десять и его насильно затащили на эту гребанную сцену. Такая противоположность резала глаза Мердоку. И когда Туди пропел "See the state I'm in now?" это уже не казалось неуместным, потому что теперь басист смотрел не на жизнерадостного "мальчишку" из клипа, а на морально выжатого человека, видя в нем то самое "состояние". Мужчина не мог оторвать своего обеспокоенного и шокированного взгляда от вокалиста. Но все же пришлось, так как камера повернула чуть вправо от фронтмена, показывая стоящую рядом Нудл, которая иногда встревоженно косилась на вокалиста, но при этом старалась улыбаться для публики. «Что у вас там происходит? Что со Стю происходит?» - в полнейшем замешательстве наблюдал за происходящим Мердок, не заметив, как начал хмуриться от сосредоточенности, а его глаза были до краев полны различными вопросами.       Внезапно, Туди с надрывом в голосе прокричал слова "Calling you!" в начале припева, от чего Медс чуть не заработал два инсульта. Такой смены громкости никто не ожидал, о чем говорило то, что все остальные участники группы с опаской и волнением за вокалиста покосились на него, после чего переглянулись, обменявшись обеспокоенными взглядами и вернулись обратно к игре на своих инструментах. Мердок в шоке наблюдал за Стюартом, у которого, он мог поклясться, заблестели глаза от слез, но он продолжил петь, как ни в чем не бывало, даже немного пританцовывая, если эти резкие взмахи руками можно назвать танцами. Басист, приложив большие усилия, решил не зацикливаться на этом, приняв произошедшее за часть сценария, потому что Тудс часто устраивал всякие перформансы на их концертах. Но все же этот его истошный крик и слезы не давали мужчине покоя.       "Humility" подошла к концу и началась следующая песня – "Tranz". Вот тут-то настроение Туди Мердоку глаза не мозолило, потому что на фоне шел клип, в котором вокалист в точно таком же расположении духа – угрюмый и унылый. Сатанист нервно хмыкнул, наблюдая за такой симметрией и продолжил следить за происходящим. Последующие минуты ничего похожего, как на исполнении предыдущей песни не было, только Туди пару раз орал "Do you dance like this forever!?", но он и в оригинале песни это делает, так что Мердок только смог восхититься той энергией, которую при этом излучал вокалист, почувствовав покалывающие мурашки по телу.       На "Hollywood" тоже ничего странного не происходило и Никкалс позволил себе насладиться ее исполнением, качая головой в такт. На сцене так же был Джейми Принцип, с которым они, вроде бы совсем недавно, записывали трек "Sex Murder Party" и выступали в туре Humanz. Мердок насквозь ощутил эту атмосферу, будто он сам сейчас там, на сцене, как когда-то, вместе со всеми играет на своей Эль Дьябло, ловя на себе взгляды сотни тысяч, а то и миллиона людей. Мужчина немного потускнел от этих воспоминаний, потому что сейчас ему приходится довольствоваться только просмотром концерта, наблюдая за своей группой через экран компьютера, которая, видимо, и без него отлично справляется. Этот факт делает ему чертовски больно, и он ощущает покалывание в носу от подступающих и очень, блять, непрошенных сейчас слез.       "Kansas" началась с визуала, на котором был изображен печальный Туди, напевающий "I'm not gonna cry...", что уже не давало Мердоку надежду на спокойный просмотр. Вид с визуала переключился на самого вокалиста, который выглядел ничуть не печальнее себя на визуале и, прикрыв глаза, подрагивающим голосом напевал припев, еле заметно улыбнувшись на моменте "Find another dream". От этой его полной искренней надежды улыбки у Медса что-то с грохотом упало внизу живота, и он завороженно глазел на Стюарта, не в силах отвести взгляд. Что-то в таком умиротворенном, но в то же время отчаянном Туди не давало сердцу Никкалса покоя. Мужчина находил его таким красивым в этом состоянии, прям до боли. Эти его уложенные назад, но все равно такие же непослушные волосы, аккуратные черты лица, немного размазанная тушь под глазами, черная косуха с высоким воротом, такие же черные грубые джинсы, высокие лаковые мартинсы... Этот его новый стиль так отличался от того, каким его запомнил Мердок: яркие футболки, светлые джинсы, растрепанные пушистые волосы... Но он ему, блять, нравился. Даже очень. Было в этом "total black" образе что-то свое.       Пока он завороженно оценивал внешний вид синеволосого, уже прозвучал третий припев, после которого Туди посмотрел куда-то вверх и начал петь следующие строчки: "...But if I got it right, you'd tell me And if I was wrong, then I'd disappear But I'm incapable..."       На глазах у него выступили слезы, которые он, видимо, и не пытался сдержать и из-за его отчаянного взгляда в небо, создавалось полное ощущение, что он пропел эти слова кому-то определенному. Не толпе, не согруппникам, не себе, в крайнем случае, а кому-то, кого сейчас нет рядом. После чего, он опустил взгляд и начал петь, с влажными глазами, глядя прямо в камеру напротив: "...I'm not gonna cry I got more time to give I'm not gonna cry Find another dream", будто обещая тому, кто сейчас смотрит на него через экран, что он не будет плакать и будет двигаться дальше, но пока у него не получается...       От всего этого у басиста перехватило дыхание и он, не в силах сделать и вдоха, таращился на мужчину, который продолжал смотреть четко на него через экран компьютера. Ему было так... больно? Невыносимо больно смотреть на плачущего, еле сдерживающего внутренние страдания вокалиста. Черт, если б он только мог, он бы уже на всех парах бежал к нему спасать, вытаскивать из этой бездны. И плевать уже, по кому этот синеволосый сохнет, Мердок просто хочет, чтобы с ним все было хорошо. И если все-таки это баба какая-то виновата в таком разваливающемся состоянии Туди, то он ее жизнь превратит в самый настоящий ад. Никто не смеет делать больно его вокалисту.       На "Sorcererz" фронтмен был уже заметно бодрее, даже скакал по сцене вместе с Эйсом. Они вообще часто друг с другом контачили на протяжении этого концерта и Мердок почувствовал, как начал закипать острой ревностью. Он с силой сжал руки в кулаках, а глаза его метали молнии. Мужчина не сводил пристального взгляда с Туди, который со спины обнял Эйса за плечо, качаясь с ним в такт музыки. Никкалса переполняла такая жгучая ненависть и.. зависть. Он пиздец как завидовал, что сейчас вместо него Стю обнимает этого засранца. «На его месте мог бы быть ты» - пронеслось у басиста в голове и он резко замотал головой, желая избавиться от этой жгучей, но правдивой мысли. А ведь правда, они с Туди могли бы точно так же плясать вместе, искренне улыбаться друг другу, наслаждаться моментом на концертах... Если бы Медс не был таким уродом и не слал вокалиста каждый раз куда подальше, как только тот делал шаг в его сторону. Поэтому концерты всегда проходили в напряженной обстановке между этими двумя, и Никкалс замечал, как вокалист становился из-за этого подавленным до самого конца выступления, да и что уж там, до конца дня. «Надеюсь, хотя бы ты не делаешь ему больно» - все так же не сводя глаз с этой парочки, мысленно обратился тот к Эйсу - «Но это не означает, что я не против этих ебучих нежностей между вами обоими!! Вернусь и как следует мозги тебе вправлю, коллега. Нехрен так хорошо ладить с моим... со Стю».       "Idaho" прошла очень спокойно и умиротворенно. Туди сидел на краю сцены, свесив ноги, и плавно перебирал аккорды на гитаре, нежно напевая строчки песни. На заднем плане мелькали фотографии горных вершин Айдахо, что создавало еще более уютную атмосферу. Мердок зачарованно наблюдал за игрой и пением фронтмена, не сдерживая восхищения и любви к этому чуду в косухе.       На "Lake Zurich" Стюарт видимо куда-то отошел, потому что Мердок нигде его не видел, отчаянно бегая глазами по сцене. Еще, как назло, на экране практически всю песню показывали исключительно визуал, ну и Эйса, а Расса с Нудл пару раз всего лишь показали. Но за эти пару раз можно было различить их, хоть и с усилием скрываемые, но обеспокоенные лица. Эйс скакал по сцене, как попрыгунчик, стараясь отвлечь внимание уже начавшей что-то подозревать толпы фанатов. И ему вроде как удалось, люди начали танцевать вместе с ним, крича и посвистывая. Одному Мердоку было не до веселья. «Где носит этого чудилу?» - нахмурившись, на самом деле занервничал мужчина - «Может, пошел воздухом подышать? Перенервничал и все такое. Или может ему стало плохо?...» - басист заелозил на стуле и, нервно перебирая пальцами, следил за происходящим, боясь упустить появление синеволосого.       В итоге он вышел только после окончания песни, не забыв подбадривающе помахать рукой фанатам. А сам, тем временем, выглядел как выжатый лимон, еще хуже, чем до ухода со сцены. Глаза были опухшие и красные, но на лице сияла неестественно яркая улыбка. Мердок обеспокоенно всматривался в лицо мужчины, почувствовав жгучую боль в районе груди. «Он... плакал?»       Сердце мужчины билось, как сумасшедшее, не давая нормально дышать. Больно видеть, как дорогой тебе человек плачет, но еще больнее, когда замечаешь, что он скрывает это, прячась за жизнерадостной маской. А еще больно, когда начинаешь понимать, что он слишком похож на тебя в этом плане. Когда смотришь на него, а видишь разбитого себя.       На удивление всю следующую песню ("Magic City") Туди держался молодцом. Но это только в плане морального состояния, а вот в плане поведения... вел он себя мягко говоря странно. Шатался по сцене, будто пьяный, пел совершенно мимо нот, но он как будто только кайфовал от этого, постоянно чему-то улыбаясь. Со стороны можно было подумать, что он так дурачится, но это было совершенно не в его манере. Да и Нудл с Эйсом пару раз "невзначай" поочередно подходили к нему, поворачиваясь полубоком к зрителям, и что-то активно пытались до него докричать, в неком обеспокоенном полустрахе. Но все их крики были напрасны. То ли из-за слишком громкой музыки, которая била по ушам, то ли вокалист специально делал вид, что их не слышит и не замечает, показушно проходя мимо них, продолжая петь, как ни в чем не бывало. В глазах согруппников отчетливо читалась паника, но они продолжали стараться раскачать толпу, перекрывая собой вид на неуклюжего фронтмена. Но Стю постоянно вырывался вперед и, пошатываясь, двигался к краю сцены, протягивая руки к фанатам, которые, в свою очередь, были без ума от счастья.       Мердок с недоверием смотрел на это все, желая верить в то, что у Туди просто поднялось настроение, но заплаканные глаза с этой теорией не сочетались. Может, он и вправду пьяный? — Или под кайфом... - пазл сложился. — Че сказал? - охранник, не моргая, пристально смотрел на Никкалса, сделав маленький шаг к нему. — Ебучий случай, - мужчина подскочил от неожиданности, совсем забыв, что рядом кто-то стоит и не заметил, как начал озвучивать свои мысли вслух, - Я.. Эээ... Не про себя это, - охранник все так же не сводил с него подозрительного взгляда, - Да нет у меня наркоты!!, - заорал он, тут же притихнув, потому что на него теперь смотрели все в этой комнате, - Мне и своих таблеток от шизы по горло хватает, - уже тише произнес басист и, раздраженно закатив глаза, вернулся к просмотру концерта, игнорируя суровое лицо рядом стоящего мужчины.       Так вот, о чем это он... Ах да, наркота. Теперь все эти подозрительные строчки из песен обрели свой смысл, ведь Туди и вправду каждую свободную минутку старается шнырнуться, судя по его состоянию на видео. Это не могло не взволновать Мердока. Хотя, с другой стороны, что в этом такого, правда? Ну принимает и принимает, кто этого не делает, спрашивается? Но басист жопой чуял, что в ситуации Стюарта это что-то серьезное. Что он погряз в этой зависимости и его надо срочно оттуда вытаскивать. Срочно.       На "Fire Flies" будто вечность показывали исключительно визуал, что не могло не вывести Мердока из себя. Он, скрепя зубами, впился пристальным взглядом в экран и ждал, когда наконец покажут то, что происходит на сцене. Но пока ему приходилось довольствоваться только чудесным пением Туди, от которого у басиста бежали мурашки по всему телу, но он был и не против. Мужчина уже весь извертелся на стуле, когда на экране наконец появилось знакомое лицо. Туди стоял, раскинув руки в стороны и, закрыв глаза, наслаждался пением фанатов, которые во всю голосину орали предприпев. Он лишь шевелил губами, беззвучно подпевая вместе с толпой, искренне улыбаясь. С каждым словом дикция вокалиста становилась все пыльче и эмоциональнее, и, в конце концов, он с силой проорал в микрофон: "Am I losing you?", после чего, вихляющей походкой начал шататься по сцене. Мердок завороженно смотрел на все это, проникаясь атмосферой. Но кое-что его все же смущало, а именно, как ни странно, поведение Туди. Этот его акцент на последнюю строчку, непонятные "пьяные" танцы... В общем, ничего нового, но басист все равно уже успел заново распереживаться.       На "One Percent" была такая же ситуация: всю, мать его, песню показывали ничем не примечательный визуал, который совершенно никому не всрался. И особенно Мердоку. Лишь пару раз показали Нудл, которая сидела в позе лотоса на полу и очень красиво наигрывала мелодию на гитаре. Никкалс даже залип на время, наслаждаясь искусной игрой девушки, с нескрываемым обожанием смотря на нее. Музыка была настолько чарующе красивой, что Медс в один момент не сдержался и прикрыл глаза, пропуская ее через себя. Ему надоело строить из себя привереду, и он позволил себе наконец в открытую насладиться звучанием песни, раз синеволосого они, видимо, решили не показывать. И лишь только под самый самый конец песни, когда мужчина уже погрузился в полудрему, послышались нежные ноты фортепиано. Никкалс инстинктивно распахнул глаза, заслышав инструмент вокалиста. И чутье его не подвело – на экране и вправду появился Стюарт, который изящно настукивал по клавишам фортепиано своими длинными пальцами. Он был полностью погружен в музыку, медленно раскачиваясь взад-вперед, прикрыв глаза от наслаждения. Со временем инструмент стих и Туди вскинул голову вверх, начав петь в полнейшей тишине: "Come by the long way Deep in the summer day I'll be there with you. On the training ground For the new world You heard it too".       Его голос был невыносимо нежен и красив. Басист чувствовал, как начал тонуть в нем, огородившись ото всех посторонних звуков. На словах "I'll be there with you" Медс уловил еле заметную улыбку на лице вокалиста. Но это была не обычная улыбка. Она не излучала радость или наслаждение, а скорее увядающую надежду или даже какое-то смирение. Фронтмен медленно открыл глаза, с отчаянием смотря в небо, а по его скуле потекла блестящая капелька слезы. На этом все резко оборвалось и экран стал черным.       Никкалс неподвижно сидел, тупо пялясь в эту темноту. Его опять настигло и не покидало навязчивое чувство, что это все пелось для него. Все эти слезы, улыбки надежды – все для него. Да, все мы знаем, какой Мердок самолюбивый. Вернее, был самолюбивый. Сейчас ему вообще противно о себе думать, что уж там восхвалять. Поэтому эта чуйка никак не связана с самолюбием. Он просто... Черт, он просто чувствует это, понимаете?       Когда Никкалс уже было подумал, что это конец, началась следующая, по-настоящему завершающая концерт песня – "Souk Eye". Эта песня больше всего понравилась басисту, когда он впервые прослушивал альбом. Мужчина позволил себе расслабиться, растекаясь на стуле в удобном положении и приготовился балдеть.       С самого первого кадра нам показали Туди, стоящего посередине сцены и аккуратно перебирающего пальцами гитарные струны. Ему очень шла гитара. По мнению Мердока, он с ней становился еще более уютным, но в то же время пафосным. Хотя, куда еще больше?       После окончания первого куплета, камера тут же перенеслась на визуал, на котором, сквозь полупрозрачные узоры, начали виднеться очертания чьего-то лица. Медс отлип от спинки стула, подавшись корпусом вперед и напряг все свои глазные мышцы, лишь бы разглядеть, кому оно принадлежит. Когда мужчина уже было подумал, что это лицо уж очень смахивает на его собственное, камера снова переключилась, но уже на сцену, показывая Стюарта, стоящего на фоне визуала. «Проклятье!» - чертыхнулся про себя Мердок, возвращаясь в прежнее положение. Но не успел он толком разочароваться, как тут же боковым зрением заметил на визуале... свое лицо?! — Это... Что еще такое, черт возьми...       Мердоку уже было глубоко насрать, что его мысли опять прозвучали вслух, он был в полнейшем ахуе от увиденного. Это... Это он. Он!.. У него в голове не укладывалось. Мужчина, с неизвестным ему чувством внутри, буквально таращился на свое же лицо, которое, кстати, было почему-то взято из клипа на "Stylo". После чего кадр сменился на действия клипа с разных сторон: от лица Брюса Уиллиса, съемка с полицейского вертолета... Но самое главное, что на фоне всего этого во весь экран красовалось лицо Мердока. Побитое, грустное... но, блин, Мердока! — Ничего не понимаю... - на самом деле, он боялся понять. Куча мыслей вскружило голову басиста, и он не знал какой верить. Почему там его лицо? Песня посвящена ему? Или его друзья так, от нечего делать решили засунуть на визуал его физиономию? Что-то не очень верилось. «Тудс, что происходит?..» - задумчиво спросил у себя в голове Медс, отрешенно наблюдая за уже кое-как держащимся на сцене Стюартом, надеясь получить ответы.       Его побитое состояние выдавал подрагивающий голос и скованная поза: ноги подкошены и чуть согнуты, а рука вцепилась в противоположное плечо, как бы приобнимая. Голова опущена, глаза смотрят в пол, а брови чуть нахмурены от напряжения. Казалось, он сейчас вот-вот упадет, потому что шатало его нехило. Выглядело все это так, будто он борется со своими эмоциями, не понимая, что с ним происходит и, в то же время, изо всех оставшихся сил старался держать себя в руках перед фанатами. От этого потерянного и испуганного взгляда вокалиста сердце Никкалса непроизвольно сжалось в жгучей боли. Сжалось от подкрадывающегося понимания, что это может быть из-за него. Из-за него Туди плохо.       Словно в подтверждение его мыслям, фронтмену в ту же секунду стало еще хуже. По его лицу полились неконтролируемые слезы, а горло, по-видимому, неприятно сдавило, потому что тот из всего последнего куплета смог выдавить только: "I... A-always... That's why I'm calling you back, 'cause I got to run soon". После чего он повернулся лицом к визуалу, обессиленно упав на колени и мучительно тоскливо взглянул на лицо басиста, которое уже опять успело появиться на экране. Туди не отрываясь смотрел на него долгих секунд 10, не переставая плакать. Затем ноги предательски перестали его держать и разъехались в стороны, отчего тот уже чуть ли не лежал на сцене, уперевшись руками в пол, понурив при этом голову.       Мердок просто... Просто сидел, пребывая в самом, что ни на есть, настоящем шоке. Весь бледный, он не моргая таращился на вокалиста, а его мозг со скрипом пытался переварить увиденное.       Стюарту, тем временем, становилось все хуже и хуже, будто он впервые за долгое время позволил всей своей долго накапливающейся боли выплеснуться наружу, и ему не хватало сил остановить этот сильный поток эмоций. Ужасное чувство. Не в новизну для вокалиста, но настолько сильного срыва у него еще никогда не было. Он хотел провалиться на месте. Не чувствовать на себе все эти насквозь пропитанные сочувствием взгляды своих согруппников и фанатов, не ощущать себя беззащитным на такой огромной сцене, обессиленно валяясь на полу, чувствовать это давящее одиночество... его тошнит от этого.       Туди измученно смотрел, как его слезы капают на пол, образуя блестящие от отражающихся в них софитов капли. Но, тем не менее, он постарался в последний раз собрать всю оставшуюся волю в кулак, чтобы пропеть финальные строчки тому, кого сейчас нет рядом. В ком он так невъебенно нуждается.       Стюарт с трудом поднял голову, встретившись взглядом с экранным Мердоком. Сглотнув, с силой впиваясь ногтями в ладони, он глубоко вдохнул, наполняя легкие воздухом для последующего охрипшего вопля. Да, именно вопля, пением это сложно назвать. Срывающимся голосом, Туди проорал: "I will alwaysss... think about you! That's why I'm calling you back... on my way through... On my way through!", совершенно не попадая в слова, но его это не волновало от слова совсем.       Вокал закончился и послышалась финальная партия на синтезаторе, но с мужчины так и не сводили камер, продолжая снимать его поникшее тело. Он все так же продолжал с горечью в глазах смотреть на изображение басиста, время от времени всхлипывая, сморщив при этом носик.       Мердок как сидел в ахуе последнюю минуту, так в том же положении и остался. Песня уже успела закончиться и Никкалс тупо пялился в черный экран монитора. В полной тишине. Сердце жестоко стучало по ушам, а горло сжало в неприятной боли. — Поднимайся, время закончилось, - заметив отстраненное состояние мужчины, приказал охранник. «Как же, блять, не вовремя ты влез, приятель.»       Мердок нехотя поднялся из-за стола, все еще находясь где-то в прострации, но желание врезать охраннику все же присутствовало.       Он не обращал внимание на бесконечные вопли и драки, пока его вели между корпусами, не обращал внимание на проходящих мимо заключенных, которые смотрели на него, как на кусок мяса – все это было как в тумане, на втором плане... На первом был Туди. Перед глазами басиста стояло четкое, твердо отпечатавшееся в его памяти изображение того, как Стю плачет, стоя на коленях перед его изображением на визуале. Никкалс не мог думать ни о чем кроме этого, раз за разом прокручивая эту картину у себя в голове.       Спустя будто вечность, его подвели к камере, грубо в нее толкнув, но мужчина даже не обратил на это внимание. Железная дверь позади него с грохотом закрылась, и Мердок остался стоять в полном одиночестве. Он просто смотрел куда-то перед собой, никак не двигаясь, словно сломанный. Спустя минуту он резко вышел из своего транса, встряхнув головой, и не глядя сел на край кровати, опершись о нее руками с двух сторон. «Я был прав. Я был, черт возьми, прав» - нарушил давящую тишину у себя в голове басист, нервно бегая глазами по помещению - «Он скучает. Туди скучает по мне. Ебать-колотить...» - наконец осознал мужчина, начав неконтролируемо часто дышать - «Все эти слова любви на самом деле обо мне? И все его страдания тоже из-за меня?» - Мердока рвало на части. Он никогда не испытывал столько разных эмоций сразу. От одних у него было что-то вроде бабочек в животе, а от других в его груди что-то болезненно пылало и становилось трудно дышать. Чувство вины. Он не хотел, что бы Стю было плохо из-за него, тот уже вдоволь натерпелся дерьма с его стороны, не хотелось еще и нового поверх наваливать. Но также у басиста все еще присутствовали признаки стадии отрицания. Одна его часть все так же не могла верить тому, что Туди посвятил целый альбом ему одному. Внутренний голос твердил: "Ты не заслуживаешь такого. Дырчатый бы не стал распевать любовные баллады о таком конченном психопате как ты". «Так, стоп» - кажется, он упустил самое главное - «"Любовные баллады"... Блять!» - он задумчиво опрокинулся назад, забыв о бетонной стене позади и нехило приложился о нее затылком - «Что б тебя» - он зашипел от боли, потирая ушибленное место - «Я что... небезразличен ему?» - наконец дошло до мужчины. Он принимал тот факт, что Туди мог петь о нем, но у него даже и мысли не проскакивало, что тот может что-то к нему испытывать - «Да нет, бред же» - выдал нервный смешок Мердок и неестественно оскалился, массируя пальцами переносицу. Постепенно его смех утих и он начал встревоженно смотреть перед собой, а по его хмурому виду можно было понять, что тот обдумывает очень нелегкие для себя мысли - «Нет, я не должен давать себе надежд, нет» - он встряхнул головой, пытаясь прийти в себя - «Я не уверен в этом на сто процентов, не стоит бежать впереди поезда... Да и вообще, почему я веду себя, как по уши влюбленная девчонка?? Узнал о малейшем признаке симпатии и тут же голову потерял, классно меня тюрьма сломала, я смотрю» - заебанно вздохнув, он, кряхтя, повалился лицом на подушку, желая уже наконец разобраться со всей навалившейся на него информацией, но это давалось ему ух как непросто.       С закрытыми глазами картинка с плачущим перед визуалом Туди становилась только четче, поэтому мужчина повернулся на спину, замучено смотря вверх. Спустя минуты три его мысли вроде как устаканились, и он уже потихоньку начинал здраво оценивать ситуацию. Туди скучает по нему. Очень скучает.       От этого факта на черствой душе сатаниста становилось так тепло, но в то же время очень беспокойно. Почему он скучает? Или он вообще не скучает и это все "пиар-ход"? Все эти песни, клипы? Этот злосчастный концерт... Нет. Синеволосый не может так с ним поступить, он слишком добрый и наивный для этого мира. Ведь так? Мердок хотел в это верить. [11,5 месяцев с заключения Мердока].       Мердок окончательно сломался. Сбрендил. Сошел с ума. Как хотите называйте. Ни один его день не проходил без галлюцинаций. И кто же, вы спросите, был действующим лицом в его бреднях? Конечно же Стюарт. Он мерещился нашему бедному басисту постоянно, не давая нормально существовать: в камере, на приеме у мозгоправа, на исправительных работах... везде. Все-таки, то видео с концерта дало о себе знать.       Большинство его видений были безобидными, просто откуда ни возьмись появлялся синеволосый и пытался всячески контачить с Мердоком, ведя себя как энергичный комочек, нескончаемо болтая, впрочем, как и в реальности. Поначалу это конечно же пугало и беспокоило басиста, но, поняв, что Тудс, по всей видимости, не собирается покидать его голову, вскоре смирился с этой ношей. Чаще всего он его просто игнорировал. Но иногда это не помогало. Например, когда Стю нависал над ним, пока Медс в очередной раз не мог заснуть, и рассказывал, как тому ужасно плохо, одиноко, как тот скучает. Когда на приеме у психотерапевта тот перебивал доктора, начиная обеспокоенно допрашивать сатаниста, ни на секунду не затыкаясь, из-за чего мозги Никкалса плавились еще сильнее, и он не мог сконцентрироваться на словах девушки. Когда даже музыка в наушниках не могла приглушить голос вокалиста, от чего приходилось ставить звук на максимальную громкость. Вот это выбивало.       Кстати о сеансах. Мердок не говорил доктору про свои галлюцинации и пытался вести себя как ни в чем не бывало, пока ему на ухо орет копия Туди. Все-таки, он думал, что девушка догадывается о его шизе, но почему-то тему не поднимает. Может, чтобы не начинать шумиху, а то слухи здесь со скоростью света разносятся. А за этими слухами последует психушка... а Медс туда не хотел. Ух как не хотел. И, наверное, психотерапевт это понимала. Они вообще очень сблизились в последнее время. Даже, можно сказать, подружились. Каждый их сеанс теперь проходил в очень уютной для Никкалса обстановке и ему даже начало нравиться на них ходить. Там он мог позволить себе быть настоящим.       Но несмотря на новый статус в их взаимоотношениях, мужчина ей многое не договаривал. Прям очень многое. Он старался уделять внимание уже давним, много месяцев известным доктору проблемам и скрывал новые. Почему, спросите? Не хотел казаться уж настолько слабым и сумасшедшим, наверное... Предыдущих диагнозов уже было по горло, новых не очень хотелось.       В один прекрасный день, Мердок решил вспомнить былые времена и украл из кабинета психотерапевта "Галоперидол", пока та отошла к какому-то буйному заключенному, прямо во время их с Медсом сеанса. Ну а что? Про свою новообретенную шизу он ей не рассказывал, хоть уже и был на грани. Решил взять все в свои руки и самолично прогнать надоедливого Туди из своей головы, что плохого-то? Вот и басист ничего плохого в этом не видел. Спрятал часть блистера с таблетками у себя между сами знаете какими булками, чтобы охрана не прощупала, и совершенно гордый собой отправился к себе в камеру после окончания сеанса.       К слову, они начали потихоньку помогать. Никкалс хотя бы уже мог контролировать галлюцинацию, прогоняя Туди из своей головы, когда тот уж слишком лез в его личное пространство. Это не могло не радовать. Да и доктор не заметила пропажи таблеток, что тоже несомненно сыграло на руку.       Но также Мердок чувствовал себя ужасно виноватым. Не за кражу таблеток, нет. За то, что прогоняет синеволосого из своей головы. Просто... он был как настоящий. Как тот самый Туди, которого он запомнил перед тем, как сесть в тюрьму. И выгонять его было, словно выгонять реального вокалиста из своей жизни, а он этого всем сердцем не хотел. Ему было невыносимо больно от этого. Но он, скрипя зубами, продолжал принимать лекарства, с каждой таблеткой все дальше отдаляя от себя подлинного Стюарта.       Расставаться с ним было вдвойне мучительно, потому что иногда, если честно, этот дурень помогал Медсу не погрязнуть в подавленном состоянии, постоянно оказывая ему поддержку и... да, в общем, просто был рядом. Но здравая половина разума басиста все же держала верх, и он понимал, что даже несмотря на такие плюсы, дырчатого надо гнать прочь. Он же не хочет прослыть сумасшедшим. Да даже не в слухах особо дело, он сам не хочет ощущать себя чокнутым. Неприятное чувство. [Неделя до освобождения].       Уже близился тот долгожданный день - день его освобождения. Уже через неделю он сможет ощутить тот сладостный запах дома, поваляться на своей удобной, мягкой кровати, вновь поиграть на своей Эль Дьябло... Осознание этого несомненно придавало сил нашему сатанисту. И, конечно же, в первую очередь придавало сил то, что он наконец увидит своих согруппников. Увидит Стюарта. Хотя он не знал, к лучшему ли это. Мердок не был уверен, что когда он вернется их враждебный настрой как рукой снимет, но он надеялся на это. Очень надеялся. Но прям совсем райской идиллии в их взаимоотношениях он не хочет, все-таки привычнее, когда все между собой цапаются.       Кстати о Стюарте. Он практически совсем перестал тревожить Мердока. Он насаждал ему только в дни непроглядной для басиста тьмы, когда тот валялся без сил на кровати, пожираемый кучей тревожных мыслей. Туди сразу же оказывался перед ним, только ухудшая ситуацию, поджигая распространяющийся по разуму Никкалса огонь. Но в один день и этому пришел конец.       Это был совершенно обычный для Мердока вечер. Как и в предыдущие дни, он лежал, смотря вверх пустым взглядом, не в силах сделать хоть малейшее телодвижение. В его голове кружилось множество темных и совсем неприятных мыслей, и мужчина никакими силами не мог от них избавиться. И тут, появился он – виновник всех его переживаний. Туди уселся на край кровати, прожигающе смотря на Мердока. Тот, в свою очередь, откровенно его игнорировал, продолжая смотреть на грязный матрас койки Марко-Поло над собой. — Медс, - позвал вокалист, не сводя с него взгляда.       Тот все так же не обращал внимание на гостя и даже глазом не повел на его уж слишком громкий для былой тишины голос. Что ж, у него было достаточно времени привыкнуть к такому. — Мердок, - Туди все никак не унимался. В ответ тишина. — Это просто невыносимо! - неожиданно, фронтмен сорвался на крик, - Сколько еще ты будешь меня игнорировать?? Обрати на меня внимание! - в его голосе послышалась нотка мольбы, - Что мне сделать, чтобы ты наконец обратил на меня внимание?!       Мердок чуть поморщился от такого высокого тона мужчины, ведь каждое его слово с силой отдавало болью в голове, но все так же продолжал беззаботно лежать, словно тут никого кроме него и нет. Ах, ну да, так и есть. — Знаешь, а ведь так всегда. Сколько я себя помню тебе на меня начхать. Что бы я ни делал. Как бы не пытался тебе угодить. Тебе – "великому и бесподобному Мердоку Никкалсу", - передразнил его Стю, скривив гримасу отвращения, - Для тебя ведь мои действия ничего не значат, я прав?       Сердце басиста неприятно сжалось, ибо это было далеко не так, но вида он не подал. — Почему ты такой грубый со мной? Ты... Ты меня не любишь?       В носу у Мердока защипало, а грудь поразило пламенем вины и несправедливости. — А знаешь, не отвечай. Продолжай молчать, как ты делаешь это уже пол месяца. Ты и так достаточно боли мне причинил. — Прости меня, окей!? Что ты хочешь от меня услышать?! - неожиданно нарушил монолог Стюарта мужчина, гневно накричав на него, за чем последовала оглушающая тишина.       Оба пребывали в шоке: Туди – из-за неожиданного крика басиста, а Медс... Он тоже, если честно, не ожидал от себя такого резкого срыва. Они испуганно глазели друг на друга, не решаясь нарушить молчание. — Прости, - собрался духом Мердок, нервно сглотнув, - Я не должен был так кричать, - эти слова давались ему с огромным трудом, но чувство вины все же было сильнее.       Стюарт молча таращился на мужчину с чуть приоткрытым ртом, все еще отходя от шока, а в глазах его читалась жгучая обида. Внезапно, обида в его глазах сменилась на самую настоящую злобу, и он с силой стиснул зубы, нахмурив при этом брови: — Да, не должен, - холодным тоном ответил вокалист.       Медс уже было думал податься к Туди, положив свою ладонь поверх его, но он и моргнуть не успел, как его и след простыл. Его нигде не было. — Тудс? Басист нервно заозирался по сторонам в поисках мужчины, но камера была полностью пуста. — Да ладно тебе, не дуйся, выходи давай. Тудс? - он вскочил с кровати, медленно расхаживая по помещению, заглядывая во все углы, но поиски были тщетны.       Никкалс растерянно стоял посреди комнаты, тяжело дыша, а сердце бешено стучало по ушам. Он ощущал себя брошенным. Он не хочет быть брошенным, нет! — Стю!! (Неделю спустя).       Туди не появлялся день, второй, неделю... и Мердок понял, что ждать его обратно уже нет смысла. Он ушел насовсем. Басист чувствовал это. Из него будто вырвали часть его самого, но он знал, что это была лишняя деталь. Видимо, те украденные таблетки наконец помогли. Его бредни исчезли, он стал менее нервным и импульсивным. В общем, он шел на поправку, и это не могло не радовать.       Но все же одна деталь ему радости не приносила. А именно чувство вины перед Стюартом. Он все еще корил себя за то, что сделал ему больно. И насрать, что этот болван лишь плод его воображения, больно все равно по-настоящему. Мердок прокручивал его слова раз за разом, все больше уходя в себя. Неужели он и вправду причинил ему столько боли? Но он не должен верить словам вокалиста, ведь так? Этот Стюарт лишь плод его воображения, он не настоящий. Реальный Стю бы так не сказал, правда ведь? Никкалс хотел верить в это.       После исчезновения синеволосого, Мердок всерьез задумался обо всем содеянном, о котором тот мельком упомянул перед своим уходом, но в голову ничего не приходило. Неожиданно для себя, он осознал, что не помнит большинства моментов после появления Туди в его жизни. Очень отдаленно помнит первую и вторую эры, в особенности пластиковый пляж. Он ощущал огромные пробелы, которые не давали ему покоя. И что-то ему подсказывало, что эти пробелы были как раз-таки теми моментами причинения Стю боли. Но почему он их не помнит?       Это было первым, над чем Мердок без конца думал последние недели своего заключения. А вторым было слово "прости", которое непрерывно крутилось у него в голове и оседало на губах. Он извинялся перед вокалистом каждую свободную секунду в надежде, что тот услышит и простит. И посвящал он эти слова скорее даже не воображаемому, а настоящему Туди, который вполне вероятно сидит сейчас в Kong Studios, репетируя с группой, не подозревая, как Мердок из-за него места себе не находит. Но несмотря на все его попытки извиниться, чувство вины у басиста все никак не уходило. Тогда он выбрал другую стратегию. Мердока вдруг осенило, что лучший способ попросить прощения у Стю это... барабанная дробь... песня. Он напишет ему песню. Конечно, чем еще можно привлечь внимание певца, как не песней? Никкалс считал это гениальной идеей.       Мужчина вынул из тумбочки свой дневник в кожаном переплете и пролистал до чистой страницы, усевшись как можно удобнее на скрипучую кровать. Он взял в руки черный карандаш, занеся его над листом бумаги и... все. Его рука просто замерла в этом положении, а лицо стало хмурым из-за сильно напрягшихся извилин. А что, собственно, писать? С чего начать? Он так давно не сочинял песни...       Мердок, словно умственно отсталый, пялился на белую страницу, видимо, ожидая, что на ней магическим образом сами начнут появляться строчки песни. Но этого, понятное дело, не произошло. Басист, рыкнув себе под нос, запрокинул голову назад, ударившись о стену, но его это сейчас не очень волновало. Рука с карандашом обессиленно упала на покрывало, а другая с силой вцепилась в сальную челку, немного оттягивая ее. — Ну же, Никкалс, думай, думай, - его взгляд блуждал по стене напротив, ища за что зацепиться, а в голове активно работали шестеренки в поисках вдохновения. Спустя, может, минут 5 его глаза перестали блуждать по камере и округлились, заблестев: — Désolé, - вот оно, - Désolé, - для уверенности повторил Мердок, заметно оживившись.       Он вновь вцепился в карандаш, присев поудобнее, и написал рваным почерком вверху страницы: "Désolé", с восторгом поставив после него точку. Полностью довольный собой, он любовался этим одиноким словом, победно улыбаясь. Вы спросите, а что, собственно, происходит? Что за "десоле" такое? А у Мердока все продуманно. Он помнит, как на пластиковом пляже Туди потянуло на изучение французского, но затея не увенчалась успехом из-за навалившейся работы над альбомом, а потом тот и вовсе забросил это внезапное увлечение. Никкалс посчитал интересной идеей сделать на это небольшую отсылочку, заменив привычное слово "прости" на французское "désolé". И не спрашивайте, откуда он знает французский, он сам не до конца помнит.       Но это было даже не начало, а всего лишь только название песни. Поэтому мужчина отбросил преждевременный восторг, сосредоточился и принялся писать текст. Карандаш без остановки выписывал на бумаге все новые и новые слова, а глаза Никкалса блестали неожиданно нагрянувшим вдохновением. Вскоре вся страница была исписана и басист наконец позволил себе выдохнуть, с гордостью смотря на дело рук своих. Но чего-то не хватало. Чего-то очень существенного. И этим чем-то был Туди. Точнее его слова, его участие в написании песни. Но что поделать, его сейчас нет рядом, покажет ему свое творение при встрече. Стоп, он и вправду решил поделиться этой песней, этими такими личными для него чувствами со Стю? Какой рискованный. Точно рехнулся.       Из-за этого ощущения недополненности, Мердок, недолго думая, нарисовал после последних слов многоточие, оставив таким образом место для мыслей Туди, который еще не факт, что захочет иметь дело с этими каракулями, но да ладно. Несмотря на это, Никкалс был очень доволен проделанной работой. А вот собственно, что у него получилось: Désolé Désolé, contrebande Désolé I'm a long way from land Désolé I don't know what to do Désolé, désolé Try to hold on to you Désolé, désolé But dear I don't wanna die Désolé I'm gonna have my lamé Désolé Désolé, désolé Désolé, désolé I'm gonna have my lamé Désolé Désolé Désolé, désolé Désolé The day I left, the day I left Désolé Désolé, désolé, Désolé, désolé...       Ему было немного противно от стольких нежностей в тексте, но они сами лились из него в момент написания и смотрелись очень даже ничего, если уж притупить свою брезгливость.       Мужчина снова и снова перечитывал запись, с каждым разом теряя свой былой азарт, погружаясь в печальную сторону написанной им же самим песни. К нему неконтролируемо начали возвращаться все те мрачные мысли, о которых ему уже было посчастливилось забыть. Он заметно помрачнел, смотря уже куда-то сквозь дневник, после чего неожиданно захлопнул его и встал с кровати, прошагав к тумбочке. Секунд пять Медс просто стоял на месте, напряженно смотрев на книжку в своих руках, затем выдвинул ящик, довольно грубо забросив ее туда и тут же задвинул обратно.       Басист не глядя присел на край кровати, закрыв лицо руками. Ох, как же он устал от этих каждодневных эмоциональных качелей. Мердок надеялся, что это успеет прекратиться, когда он вернется к своей группе. Не хочется выглядеть слабым или неуравновешенным в их глазах, такой персонаж в их коллективе уже имеется. Он же, как никак, лидер и должен быть сильным. Он обязан быть сильным. — Désole, Стюарт.