Я исцелю твое сердце изолентой

      Весь следующий день после того злосчастного звонка Туди провел запершись у себя в комнате, никого не впуская. Похороны должны быть завтра и он обязан был прийти в себя перед этим событием. Он не хотел выглядеть жалобно в глазах других людей, которые туда придут. Все будут его жалеть, твердить заезженную фразу про то, что "она в лучшем месте", хоть они этого точно не знают. Агхх, это все так тупо... А главное неожиданно и совсем не вовремя. Хотя, когда это бывает вовремя? У него и так столько переживаний, что хоть упереживайся, а теперь... Теперь его мамы нет. Туди не виделся с ней года так с 2014-ого, когда приезжал к ней во время некого хиатуса группы. Не сказать, что у них были прям идеальные отношения матери и сына, присутствовали некоторые разногласия, но Стю ее очень сильно любил. И новость о ее смерти ударила по нему с неимоверной силой. Вроде бы он должен не переставая плакать, но слезы не шли вообще. Видимо, из-за сильного шока или еще чего... Плакать хотелось. Сильно. Но не получалось. Хотелось рвать и метать, кричать, бить стены, но он будто сломался, разбито смотря в одну точку. Не было сил ни на что, хотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю.       Так он просидел весь день и всю ночь, ни разу не сомкнув глаз, обнимая подтянутые к груди ноги руками. Он даже не заметил, как наступило утро, проливая свой непрошенный нежный солнечный свет через щель между шторами. Не заметил и того, как к нему постучалась Нудл, с просьбой собираться на похороны.

***

      Подрагивающими руками завязав на шее галстук, Стюарт окинул себя в зеркале взглядом, полным неприязни: черный костюм, такие же черные матовые туфли, темно-серая рубашка... От всего этого образа становилось тошно, потому эта его мрачность вдвойне нагоняла тоску на синеволосого. Почему на похороны принято надевать такие угрюмые цвета? Ведь яркий жизнерадостный прикид сможет удержать тебя в тонусе, грубо говоря. Но что поделать, правило есть правило.       Он нацепил на запястье наручные часы, которые когда-то подарила ему мама, не обращая внимания на кольнувшее при этом сердце. Последний раз осмотрев комнату, будто отчаянно ища, что бы могло его здесь еще хоть на немного задержать, он все же вышел, направившись на первый этаж, где его уже ждала Нудл. — Ты готов? - девушка бросила удивленный взгляд на вокалиста, не ожидая, что тот сможет собраться духом в такой трудный для него день, - Пошли, - девушка сочувствующе приобняла того за плечи, ведя на выход. Туди повиновался, уныло опустив голову, не желая смотреть на гитаристку. От этого сострадающего взгляда становилось только хуже.       Когда он поднял голову, то они уже подходили к машине. В голове Стюарта тут же возникли вопросы: "Расс с Мердоком тоже идут?", "Они ждут в машине?", "Медс ждет в машине?". Последнее, что неудивительно, волновало дырчатого больше всего. Правда, он не очень удивится, если на месте водителя басиста не окажется. Ведь какое ему дело, кто там у Туди скончался, ему всегда был до лампочки вокалист и все его переживания. Ну, Стю так думал. И какое же было его удивление, когда, сев на заднее сиденье машины, он увидел за рулем его. В черном костюме, а не в своей неизменной водолазке, как всегда, и с подавленной миной... с искренне подавленной миной. К сожалению, было не то время для бабочек в животе, да и сил у вокалиста на это не было, поэтому он просто был рад, что Мердок будет рядом в этот непростой день.       Доехали они молча, не обронив, мать их, ни слова, что очень сильно давило на Стюарта. Он понимал их, они хотели оставить его наедине с самим собой, чтобы он пришел в себя и все такое, но как же, блять, хотелось этих их повседневных диалогов, нескончаемой брани друг с дружкой, благодаря которым Тудс смог бы хоть немножко отвлечься от своих мыслей.       Выйдя из машины, вокалист со страхом и даже неким отвращением окинул взглядом стоящий перед ним храм, не имея ни малейшего желания туда идти. Он уже было думал спрятаться обратно в машину, но почувствовал руку на своем плече.       Повернувшись, тот увидел нежную, подбадривающую улыбку Нудл, которая кивнула в сторону уже идущих внутрь Расса и Мердока. Последний, в свою очередь, иногда с обеспокоенным видом поглядывал на Туди, но тут же отворачивался, ловя на себе взгляд темных глаз.       Под ручку с Нудл, Стю нехотя дошел до дверей здания, которые придержал Расс, скользнув внутрь. Но не успел он поднять свою понурую голову, чтобы осмотреться, как на него тут же кто-то налетел, заключая в слишком крепкие и чувственные объятия. Тудс часто дышал в чью-то оголенную из-за расстегнутой рубашки грудь, чуть не словив сердечный приступ, и не знал, как на это все реагировать, просто продолжая стоять с руками по швам. Однако из-за ударившего в нос довольно резкого и узнаваемого одеколона, Стю начал постепенно понимать кто это, и обмяк в его руках, позволяя дальше себя обнимать. — Дружище, мне так жаль, - послышался знакомый, ставший уже таким родным для вокалиста голос. — Ты пришел... - на выдохе пробубнил в грудь мужчины Туди, медленно обхватывая того руками в ответ, - Я так скучал, Эйс, - он наконец поднял голову, смотря на непривычно печальное лицо бывшего временного басиста. — Конечно я пришел! Кстати, я че-то напутал со временем и приехал сюда аж два часа назад, прикинь? - тот неловко посмеялся, выпуская синеволосого из объятий, похлопав по плечу, - Успел подружиться с одной симпотной барышней, она мне свой номерок дала, - похвастался он, хитро оскалившись. Стю с восторгом смотрел на Эйса, мягко улыбаясь. Ему так не хватало, чтобы кто-то разрядил этот давящий день.       А вот Никкалс его счастья не разделял. Нет, он был несомненно рад видеть своего приятеля, но ровно до того момента, как тот начал лезть к Стю с обнимашками и тупыми шуточками, от которых, блин, синеволосый заметно тащился. Нахмурившись, он наблюдал за сием действом, ревниво рассматривая посвежевшее выражение лица вокалиста. — Там уже все началось, пойдем? - не выдержал мужчина и подошел к этим двоим, положив руку Эйсу на плечо, привлекая внимание. — Ох, да, конечно, что-то я растрепался, - он уже было развернулся обратно к Туди, думая составить ему компанию, но не успел сказать тому и слова, как Мердок вырвал его из их диалога, пихая в спину, чтобы тот пошевеливался, - Воу, приятель, что за спешка? — Там похороны начались, ты оглох? - процедил сквозь стиснутые зубы басист, не переставая подгонять мужчину. — Ааа, так ты ревнуешь? - расплылся в игривой улыбке тот, с наслаждением наблюдая за сменой эмоций товарища. — Че ты сейчас вякнул? - он его убьет когда-нибудь, ей-богу. — Ничего, ничего, - невинно пролепетал тот, еле сдерживая смешок.       Пройдя в нужное помещение, Мердок взглядом зацепился за открытый черный гроб в конце зала, и по его телу тут же пробежали мурашки. Он даже не мог представить, каково сейчас Стюарту, сам-то он никогда никого из родных не терял, да и если бы потерял, то ему было бы глубоко наплевать, он их терпеть не может, и это взаимно. Мужчина долго стоял в дверях, не впуская идущих сзади согруппников, но в первую очередь Туди. Он не хотел, чтобы тот видел труп своей матери, мирно лежащий в лаковой коробке, он не знал, как вокалист на это отреагирует, но хотелось его уберечь от этого вида и от последующих эмоций. — Ты че завис? - Эйс с непониманием покосился на друга, теперь уже сам подталкивая его вперед.       Медс вышел из мыслей, мгновенно сменив испуганное выражение лица на привычное ему угрюмое, смерив бывшего басиста гневным взором. Не горя желанием подходить к телу в гробу, он все же двинулся в середину зала, присаживаясь на свободное место.       Тем временем Туди не сводил глаз с собственных туфлей, ориентируясь на Нудл, которая вела его под ручку. Его резко охватил неимоверный страх и желание рвануть к чертям из этого храма. Но ноги, как назло, его не слушались, продолжая идти прямо к причине его волнений. Он чувствовал все эти взгляды неизвестных ему родственников и друзей матери, слышал поднявшиеся шепоты и охи, а кто-то даже начал надрывно рыдать.       В один момент, его внимание привлекли знакомые небрежно завязанные туфли и, не сдержавшись, он посмотрел на их носителя. Разноцветные глаза смотрели в ответ, но что-то в них было не так. Стю был готов поклясться, что за этой маской безразличия виднелось неподдельное сострадание и волнение. Это ненадолго выбило вокалиста из его состояния, и он растерянно пялился на Никкалса, провожая того взглядом, пока Нудл продолжала вести его вперед. К удивлению, мужчина тоже не сводил с него глаз, не моргая смотря ему вслед. Оба что-то почувствовали, какую-то неизвестную им до этого связь, но это ощущение быстро исчезло, как только гитаристка остановилась, тормозя при этом отвлекшегося Стюарта. Они пришли. Фронтмен понял это и напрочь отказался смотреть перед собой, отвернувшись и зажмурившись. Но почувствовав, как Расс, Нудл и Эйс его приобняли, он ощутил тепло и поддержку, и все же медленно распахнул глаза. Дыхание сперло, а ноги перестали держать, чуть подкосившись. Он остолбенело таращился на бледное, покинутое жизнью тело, не веря в то, что видит. Это не может быть она, нет... — Лучше оставить его, - прошептала остальным Нудл, уже еле сдерживая слезы. Она не могла смотреть на то, как больно ее Туди.       Аккуратно убрав руку из ладони вокалиста, она в последний раз посмотрела на его шокированное лицо, сострадающе поджав губы, и кивком поманила друзей к выходу. На удивление, за ними потихоньку пошли и остальные пришедшие сюда люди. Некоторые, проходя мимо Стю, поддерживающе гладили его по плечу, одаривая искренне сочувствующими взглядами, но фронтмен не обращал на них внимания, он будто был не здесь, не замечая ничего вокруг. Вскоре он расслышал шаги последнего человека и звук закрывшейся за ним двери. Можно.       В глазах темнота, в коленях боль от сильного удара об пол, а в груди бешено колотится сердце, не давая нормально дышать. Горло свело от подступивших слез, которые он пытается скрыть, закрыв лицо трясущимися руками. Еле набрав воздух, из его легких вырывается протяжный и срывающийся вопль, который приглушается ладонями у рта. Он наконец позволил себе плакать. Он позволил себе страдать.       Но он был не один. За этим всем оторопело наблюдал никуда не ушедший Мердок, продолжая сидеть на абсолютно пустой скамейке. Может, стоило пойти за всеми остальными? Теперь басист жалел о своем упрямстве. Он разрывался между желанием сбежать и подойти к синеволосому, быть рядом. Но ни то, ни другое у него сделать не получалось, он тупо застыл, не в состоянии двигаться.       Тем временем Стю уже совсем поплохел, теперь буквально лежа на полу, содрогаясь всем телом в приступе неутихающего плача. Все удерживаемые ранее эмоции нахлынули на него разом, одной большой волной, заставляя терять самообладание. В голове было пусто, лишь едкая безысходность захватила его мысли. Не хотелось ничего, кроме как исчезнуть, не испытывать этих душераздирающих чувств.       Медс уже начал чувствовать себя совсем неловко, нервно сминая край пиджака и неотрывно смотря на содрогающегося на полу Стюарта. В один момент он с силой сжал кулаки, зажмурившись, и протяжно выдохнул, готовясь к следующему необдуманному действию: «Агхх, к черту».       Сердце стучало в ушах, а ноги сами несли его к синеволосому, резко и легко подняв со скамейки. Отступать было поздно. Аккуратно подкравшись к сгорбленному телу на полу, он, неловко помявшись на месте, медленно опустился перед ним на корточки. Стю настолько погрузился в плач, что не почувствовал ничьего присутствия, продолжая истерично всхлипывать, из-за чего Мердоку пришлось осторожно положить ладонь поверх его с силой сжатого кулака, привлекая внимание. Но он тут же пожалел об этом, так как Туди отреагировал на его прикосновение довольно резко, шарахнувшись в сторону, шумно втянув воздух от испуга, но, несмотря на это, басист руку так и не убрал. В бездонных глазах читался страх, который сменился паникой из-за осознавания происходящего. «Он все видел...»       Никкалс заметил эту тревогу и чуть сильнее, но нежно сжал плечо вокалиста, насколько возможно расслабив выражение лица, тем самым показывая, что тот может ему доверять.       Он просто хочет быть рядом. И Пот это заметил. Фронтмен поумерил разбушевавшееся дыхание, смотря на мужчину все еще с неким недоверием, но уже не пятился от него назад, вцепившись пальцами в плиточный пол. Басист пристально смотрел на него, бегая глазами, явно ведя войну у себя в голове. В итоге, забив на все подсказки своего "демона на плече", он решительно дернулся вперед, утягивая дырчатого в неуклюжие, но, насколько это вообще возможно для Мердока, ласковые объятия.       Вы бы видели лицо Стюарта. Оно пылало, но не смущением, нет, у него не хватало сил на бабочек в животе. Оно излучало такую сильную благодарность и спокойствие. Наконец расслабившись, вокалист повис на мужчине, обхватывая руками в ответ, и уткнулся носом в его грудь. Он слышал ничуть не спокойное сердцебиение сатаниста, но оно его все равно успокаивало. Почувствовав, что все это искренне, что Никкалс не отпихивает его, плюясь обзывательствами, он окончательно ощутил себя комфортно рядом с ним, разрешая слезам течь вновь. Все на минуту угаснувшие чувства заново накатили на него с удвоенной силой, но, в отличие от предыдущего порыва, Стю ощущал себя в безопасности. Он понимал, что уже завтра он будет вспоминать этот момент и заливаться краской, прокручивая стук сердца басиста и тепло его объятий у себя в голове, но сейчас у него просто-напросто не было сил на подобную эйфорию.       Мердок пребывал, мягко говоря, в шоке. У него на руках вокалист сотрясался в плаче, крепко обвив его талию руками, уткнувшись лицом в грудь и пускал сопли ему на рубашку. Это все вскружило голову мужчине, и он оторопело пялился перед собой, часто дыша. Еще утром он мог только мечтать о такой близости со Стю, а сейчас это происходит наяву.       Басист аккуратно положил ладонь ему на макушку, зарываясь пальцами в синие локоны, прижимая к себе. Хотелось что-то сказать. Что-то привычно для него грубое и неуместное, чтобы хоть как-то снизить неловкость своего положения, но он молчал, не позволяя себе сказать и слова, чтобы не дай бог все не разрушить, не сделать хуже. И Стюарт был неимоверно благодарен ему за это. За то, что они просто вдвоем, в тишине (ну, не считая его же всхлипов), что Мердок позволяет ему пережить эти ужасные эмоции, не нарушая их колкими фразочками, разрешая рыдать в свою уже насквозь мокрую парадную рубашку.       Просидели они так неизвестно сколько, но по ощущениям вечность. Однако ни тот, ни другой не были против столь долгой близости. Выплакав по ощущению все слезы, Туди остался просто сидеть в обнимку с Мердоком, не отлипая лицом от его вкусно пахнущей одеколоном рубашки. Продолжительное рыдание помогло, и он чуть успокоился, теперь просто прерывисто дыша и периодически шмыгая носом. Никкалс это заметил, потихоньку возвращаясь в реальность из некого транса, и аккуратно убрал руку с макушки синеволосого, кладя ее ему на спину, легонько похлопывая. В этом положении было чертовски неудобно, и у басиста затекло все тело, поэтому надо было уже прервать эту идиллию, как бы ни было страшно тревожить сопящего под сердцем фронтмена. — Мгм... - измученно прокряхтел Стюарт, отрывая голову от груди сатаниста, смотря ему в глаза. — Лучше? - смотреть на него в ответ было очень сложно, так и хотелось отвести взгляд, но иначе Стю посчитал бы, что ему все равно. А это не так. — Да, вроде... Спасибо, - мужчина нехотя вылез из объятий Мердока, постанывая из-за затекших конечностей, и присел рядом в позе лотоса, изнеможенно смотря перед собой.       Оба не знали с чего начать, продолжая неловко сидеть бок о бок, смотря куда угодно, только не друг на друга. Никкалс боялся встревать, думая, что тому нужно время все переосмыслить с уже более или менее трезвой головой. А Туди боялся, потому что... потому-что-он-блин-только-что-рыдал-в-грудь-Мердока-пуская-сопли-ему-на-костюм, а тот был совершенно не против, еще и сам в объятия затянул. Не каждый день такое случается, правда?       Но все же это молчание очень давило, да и хотелось отвлечься от мрачных мыслей, поэтому, сделав глубокий вдох, Стюарт произнес то, что его сейчас больше всего беспокоило: — Он даже не пришел, - от этих слов лучше не стало. Напряжение будто наросло с двойной силой. Ну, отступать уже некуда, - Мой отец. Его здесь нет, - ответил на молчание Мердока Стю.       Медс впервые за минуту посмотрел на вокалиста. Тот сидел, понурив голову, перебирая своими длинными пальцами. Тишина давила. Надо ответить. — Может, он и пришел. Я имею в виду... может, ты его не заметил? Тебе же было не до присутствующих, на тебе лица не было, - очень непривычно вести разговор с Туди, не поливая его через каждое слово различными оскорблениями, но басист старался. — Нет, нет. Если бы он тут был, я бы сразу же его заметил. Точнее услышал. Он очень... громкий человек. — Урод? — Мягко сказано.       Стю неловко замолк, обдумывая, стоит ли делиться этим с басистом. Но на удивление он ему доверял. Было что-то в таком Мердоке, что заставляло ему верить. Может, вокалист позже пожалеет об этом, но он продолжил: — Он постоянно бил маму, кричал на нее. Про отношение ко мне вообще молчу. Но я, в отличие от нее, понимал, какой он ублюдок и давал отпор. А мама будто не видела насколько он ужасен и продолжала его любить, несмотря на все побои. Я говорил ей его бросать нахрен, подавать на развод, бежать куда подальше, но она моего мнения не разделяла, срываясь, обвиняя меня в нелюбви к собственному отцу. В общем, это и было основной причиной нашего с ней конфликта, если тебе вдруг было интересно.       Последняя фраза кольнула Мердока, ведь он правда раньше не интересовался семьей Стюарта от слова совсем. Он и не думал, что у него было такое... нелегкое детство. Но было еще кое-что, что зацепило его в рассказе вокалиста. А именно очевидная схожесть ситуации с ними обоими, о чем он не сдержался упомянуть, ведь его это поистине задело: — Судя по тому, как ты описал этого подонка, я ничуть не лучше него, - зря он эту мысль поднял, ну вот кто его за язык тянул? Мужчина уже успел сто раз пожалеть о выбранной теме разговора, но терзающий его вопрос все же задал, - Так почему же ты еще терпишь меня?       Сердце Никкласа ушло в пятки, ожидая ответа от шокированного вокалиста, который непонимающе вылупился на него, долго обдумывая заданный вопрос. Сатанист уже ненавидел себя за свою неожиданную смелость. — Боже, Медс, это совсем не так! - поняв, что уже неприлично долго молчит, живо ответил фронтмен, - Ты совершенно на него не похож. Ты хотя бы видишь во мне кого-то уникального. Видишь во мне пользу.       В груди проступила знакомая боль. Басист уже начал думать, что тот специально выбирает такие колкие слова, чтобы задеть его за живое, но лицо Туди выглядело слишком невинно и искренне для подобных издевательств. — Ты считаешь, что я тебя использую? Как, не знаю... способ заработка? - уж откровенничать, так откровенничать, дороги назад нет. Медс слишком осмелел, поднимая такие темы. И ладно бы это все было в издевательской форме, но он говорил об этом с полной серьезностью, переживая, что на него совсем не похоже, - Только отвечай честно.       По побледневшему лицу Стюарта можно было понять, что он не в восторге от заданного вопроса. Его глаза излучали панику, бегая туда-сюда, а губы свернулись в трубочку из-за прикушенной изнутри щеки. Ему не нравилось в каком направлении пошел их разговор. — Да, я... Я так считаю. Ну, это как бы известный для меня факт, и я к этому уже давно привык и не обращаю внимание. Это уже обычное дело, и я не держу на тебя зла, Медс, честно! Все в порядке, я тебя понимаю, - с каждым новым словом Туди все больше сжимался, как испуганный котенок, немного отстраняясь назад, ожидая удара за сказанное, но его не последовало. Вместо него последовал неожиданно громкий рык. — Перестань понимать! Перестань!! - мужчина не сдержался, разбрасываясь эмоциями, но тут же их угомонил, увидев как вздрогнул его согруппник, стараясь уже говорить не так резко, - Почему ты меня терпишь?! Дай мне отпор, поставь на место, не позволяй делать тебе больно, в конце-то концов! Делай мне больно в ответ! Страх Стюарта за себя сменился иным, более сильным — страхом за Мердока.       Он знал, что тот пытался звучать как обычно язвительно и саркастично, но он уловил эту чувственность в голосе в его последних словах. Басист говорил абсолютно искренне. Он искренне желал себе боли. Этот факт сделал Туди очень плохо, он никогда его таким не видел. Таким... живым, настоящим, что ли. Вокалист продолжал шокировано смотреть на согруппника, проглотив язык, не решаясь сказать и слова, хоть и очень хотелось. Хотелось вдолбить ему в голову, что он достоин любви и заботы. — Ну, че застыл? Скажешь что-нибудь? - Никкалсу уже осточертели все эти молчания по сто минут, и он хотел наконец прийти к результату разговора. — Почему ты себя не любишь, Мердок?... Хмурое лицо сатаниста тут же разгладилось, а живот скрутило от волнения и страха. Только не эта тема...       Видимо, вселенная услышала панику в голове мужчины и решила его спасти, так как в зал с грохотом открылась дверь, обращая внимание парней на себя. — Что б тебя... - голос фронтмена звучал подавленно, но с ноткой ненависти, из-за чего Мердок сразу понял кто именно пожаловал к ним на "праздник".       Мужчина, лет пятидесяти-шестидесяти, в не первой свежести одежде, с какими-то пятнами неизвестного происхождения и лицом, явно не трезвым, пошатываясь, начал "добираться" к концу зала, прямо в сторону этих двух, попутно замечая их, становясь еще угрюмее, чем был ранее: — Вот ты где, тварь, не думал, что у тебя хватит совести явиться, - злобно процедил тот, надвигаясь на Стю.       Никкалс молниеносно вскочил, встав перед мужчиной, перегородив путь к вокалисту. Гордо подняв голову, он презрительным взглядом смотрел на него, проговорив с холодным спокойствием: — Тебе помочь? — С чем, умник? - тот остановился, все еще пошатываясь, от чего складывалось впечатление, что он вот-вот упадет. — С выходом отсюда. Тебе здесь не рады, если ты не заметил.       Стю беспокойно бегал взглядом по этим двоим, желая вмешаться, чтобы они не покалечили друг друга. Ладно, чтобы его отец не дай бог не покалечил Мердока. Но, как только он начал вставать, то тут же поймал на себе серьезный взгляд басиста, явно говорящий сидеть на месте смирно. — Вот ты гад! - мистер Пот как только мог сжал кулак и занес руку для удара, от которого Никкалс с легкостью увернулся, ведь этот пьяный элемент ударом было сложно назвать. — Извинись, - с прежним холодом приказал басист. — Ты, че, совсем белены объелся?! Я не собираюсь перед тобой извиняться, чудила, уйди с дороги! - он собирался протиснуться мимо Мердока, но тот остановил его, надавив ладонью на грудь. — Не передо мной.       В глазах Дэвида отчетливо читалась "загрузка", и он непонимающе пялился на мужчину перед ним. Потом до него начало доходить сказанное, и, сморщившись, он перевел взгляд на все еще сидящего на полу сына. — Перед ним, что ль? Да он сам должен сейчас у меня в ногах валяться, прощения просить! По его вине мамаша-то сдохла! - плюясь слюной, выпалил он в сторону Стюарта. — Да как ты смеешь!... - Медс уже было начал наступать на мужчину, готовясь выбить из него все дерьмо, но в их конфликт все же вмешался Стю, который уже успел оказаться между этими обоими. Но, на удивление басиста, он не собирался разнимать их, мямля что-то по типу: "Давайте жить дружно", судя по его совсем не по-дружески настроенному выражению лица. — ЗАТКНИСЬ!! - его голос звучал совсем иначе, чем привык Мердок. Он был настолько переполнен яростью и отчаянием одновременно, что у сатаниста невольно пробежались мурашки по телу, и он замер на месте, ошарашенно смотря на такого Стюарта, - Не смей обвинять меня в этом! Не смей перекладывать свою вину на меня!! - срывающимся голосом проорал он в лицо своему отцу, уже подойдя к нему впритык, игнорируя несмелые попытки Никкалса оттащить его, - Из-за тебя у нее начались проблемы со здоровьем! Из-за тебя она постоянно ходила в гематомах по всему телу! Из-за тебя она держала всю боль в себе, от чего у нее и случился инсульт! Ты причина ее смерти!! - с каждым новым обвинением Туди яростно жестикулировал пальцем, тыча им в мужчину, в итоге обессиленно ударив его кулаком в грудь, захлебываясь в собственных слезах, - Ненавижу тебя, - севшим голосом прохрипел он, - Лучше бы ты был сейчас на ее месте.       Удар. Искры. Темнота. Жгучая боль в носу. Второй раз за три дня получил по лицу, не круто... Секунду назад он стоял перед этим уродом, а теперь валяется в его ногах, как тот и прогнозировал. В глазах помутнело и перед ними все плыло, поэтому он видел только то, как какое-то пятно (предположительно Мердок) с кулаками накинулось на пятно покрупнее, сильно того ударив. Секунду спустя, первый уже лежал рядом с ним на полу, рыча от боли.       Сквозь звон в ушах вокалист с трудом расслышал звук открывающейся двери и быстрые шаги в их сторону. Он даже не сомневался, кто бы это мог быть, и его догадки подтвердились, когда весь этот шум и гам прервал звонкий, рассерженный голос: — Какого черта?! - Нудл с силой оттолкнула Дэвида в сторону, подальше от покалеченных друзей, готовясь разорвать его на миллион частей, - Ты что себе позволяешь, урод!? Как ты сюда попал, пьянь?! — Нудл, не надо... - еле слышно пролепетал Стюарт, немного придя в себя. Он, конечно, хотел, чтобы его отцу досталось как следует, но гитаристку в это вмешивать не желал. — С чего это?? Стю, очнись, он вас избил! — Он мой отец.       Девушка остановилась, ошарашенно таращась на фронтмена, медленно переведя взгляд на виновника всего этого балагана. На шум и крики в зал вбежали Расс с Эйсом, глазами тут же найдя цель, которую надо устранить, решительно надвигаясь на мужчину. — Мне, видимо, пора, - почуяв, что он сейчас огребет, протянул Дэвид, уже думая по-тихому слинять, однако столкнулся с подошедшим Хоббсом. — Надо поговорить, - серьезно начал барабанщик, после чего, не дожидаясь ответа, занес кулак и наградил мужчину сильным ударом в челюсть, от чего тот, естественно, не удержался на ногах, уже было упав на пол, но Расс его удержал за грудки, - Пойдем подышим, - сквозь зубы процедил он, таща за собой к выходу. Он, конечно, был рад видеть, что Мердоку надавали как следует, но все же встал на его со Стю защиту.       Нудл, тем временем, уже помогла подняться Туди с Мердоком, несмотря на нежелание последнего, типа: "Я сам могу встать, убери свои руки". Оба немного пошатывались из-за небольшого сотрясения, но сознание уже приходило в норму. — Мда, выглядите не очень... - решил "поддержать" их Эйс, скривив лицо, понимая, как им сейчас больно из-за ушибов. — Без тебя разберемся, - с хмурой миной пробурчал Мердок, проходя мимо своих согруппников, только мельком глянув на растерянного Туди.       Выйдя на улицу, он хотел было вдохнуть полной грудью, но удар, оказывается, пришелся еще и на нос, отчего его сразу же свело неприятной болью. Оставив затею продышаться, он просто оперся о холодную стену здания, немного "затушив" жар в теле. Мужчина просто смотрел перед собой, не обращая внимания на капающую с подбородка кровь и некоторых проходящих мимо родственников вокалиста, с опаской смотрящих на него. В один момент он услышал знакомый пьяный акцент неподалеку и, повернувшись, увидел, как батю Стюарта без лишних нежностей упаковывают в непонятно откуда взявшуюся полицейскую машину. Проводив того полным неприязни и гнева взглядом, его внимание неожиданно отвлекла рука на его плече. Повернувшись, он увидел уже вроде как посвежевшее лицо Туди, с затычками из салфеток в носу.       Он заебанно смотрел на басиста, но все же нашел в себе силы ему улыбнуться, протягивая стопку бумажных салфеток. Молча взяв их, Мердок принялся без лишних церемоний оттирать кровь со своего лица, морщась от боли, но ему было все равно. Все это время на него не прекращая смотрел Стюарт, вроде ожидая от него чего-то, каких-то слов. И мужчина это заметил. — Прости. Тишина. Вот так вот, да? Он только осмелился сказать это чертово слово, а в ответ слышит лишь молчание? Класс.       Туди достаточно долго просто таращился на басиста, проглотив язык. Он перед ним извинился сейчас или это у него все еще в ушах так звенит?... Фронтмен ожидал какого-то подвоха, не часто ведь зеленый прощения просит. Но, судя по его серьезному лицу, тот говорил от чистого сердца, без всяких намеков на шуточки или издевательства. Это ошарашило Стю еще больше. — Ничего, Медс, я тебя понимаю, я бы сам ему врезал, если б не был таким трусом... — Я не про это, - перебил его Мердок, - Прости, что ударил тебя. Что сорвался там, в зале. Да за все мое дерьмовое отношение к тебе прости, - «Мееедс, очнись, ты кажется где-то просрал свою гордость...».       Говорил он это не смотря на вокалиста, ведь так было гораздо легче, по-другому он бы сразу отказался от своей затеи. Он ждал чего угодно: что Стю посмеется ему в лицо, что он посчитает его слабым, что он просто молча уйдет, оставив его здесь на растерзание своим мыслям... Но того, что произошло дальше, он точно не ожидал. Его тело пошатнулось, а сердце совершило тройное сальто, ведь вокалист накинулся на него с крепкими, нежными объятиями, уткнувшись, как тогда, лицом в грудь. — Я давно тебя простил.