Эскапизм

More together than alone. From a hill, we saw it rain on the town over; Torch to you chin lights your cheekbones. In that moment, I saw a likeness to our father. Alt-j — Chicago

Когда весь кофе был допит, а от его горечи не осталось ни следа, мы, немного утеплившись, отправились в нашу небольшую поездку на том же стареньком Вольво. Уилл жил прямо на берегу реки Колвин-Ран, но тем не менее, для нашей прогулки он выбрал Торо. Мне ни разу не приходилось бывать там, но едва ли я вышла из машины, как поняла, что это было одним из самых серьёзных упущений. Пляж, расположенный немного поодаль от границ города, минутах в пятнадцати езды, оказался самым безлюдным, тихим, и в то же время живописным местом из всех, что мне приходилось видеть в последнее время. Это была почти что дикая местность с рыжеватым, будто бы обожжённым солнцем песком, мелкие частички которого обволакивали ноги и стремились пробраться в каждое углубление и складку джинсов. Длинная пустошь, лишённая деревьев сама по себе противоречила местной лесистой природе, но необъятное озеро Торо будто бы и не знало об этом. Из растительности только лишь засохшие полуметровые колосья, доживающие свои последние дни перед холодами. Изломленные, разных оттенков коричневого, они тянулись на несколько миль в обе стороны, создавая некие джунгли. И сквозь заросли не проходило ни единой искусственно созданной тропинки, ярко заявляющей о том, что здесь могла ступать нога человека. Пробравшись сквозь редкие погибающие стволы, мы попали на тонкую линию песочного пляжа, на берегах которого хаотично лежали выброшенные из озера палки, корни и белоснежные гладкие камни. Где-то вдалеке резво прыгало несколько воронов, зарываясь острыми клювами в песок и отбегая, размахивая крыльями, когда буйная пена воды настигала их. Противоположного берега озера не было видно: только воду, которая становилась всё темнее к горизонту. Бесконечное серое небо, лишённое проблесков солнца давило тучами, а озерная вода накатывала тонким-тонким слоем, оканчиваясь натуральной пеной, окрашенный в светло-коричневый. От столь близкой воды с длинным мелким берегом несло землёй, рыбой и свежей травой. Словно на берегу моря по воде неслись светлые барашки, то бесследно исчезающие, то достигающие ног, заставляя делать шаги в сторону колосьев. Над водой, почти что нежно касаясь её, нависал утренний слабый туман, который вскоре совсем исчезнет. Вода приятно шумела, лишая желания перебивать её звучание, далёкое карканье, навстречу которому мы двигались, напоминало об одном из моих последних видений. Из-за слабого осеннего ветра и утреннего холода создавалось полное ощущение отстранённости, одиночества и девственности этого места. В носу слегка пощипывало от холода. На коже ощущалась лёгкая влага. Какое-то время мы действительно просто молча шли по берегу. Я — у самой воды, Уилл — бок о бок, но ближе к зарослям. Там, где песок был ещё сух, подошвы обуви полностью проваливались. — В разгар лета здесь совсем другой вид. Трава зелёная, а вода лазурная. И песок почему-то немного светлее, — поделился Уилл, нарушая молчание. Но стоит признать, что это молчание не показалось мне затяжным или неприятным. — Часто здесь бываешь? — Не слишком. Но иногда приезжаю рыбачить. Здесь обычно особо безлюдно, — отозвался Грэм, пряча руки в карманы брюк и немного оттягивая их. — Что странно. Из места вроде этого вышла бы отличная экологическая точка для любителей отдыха на природе, — подметила я. — Ты бы хотела, чтобы было так? — Ну уж нет. Некоторым местам просто идёт быть незамеченными и одинокими. — Не только местам, — хмыкнул Уилл, немного замедляя шаг и глядя себе под ноги. — Ты не агент ФБР и пациент Ганнибала, потому что у тебя тоже отклонение. Твой ночной приступ тоже мало походит на что-то свойственное обычному человеку. Я слышала что-то неопределённо-приближённое, но хотела бы услышать, в чём действительно дело, — без стеснения начала я. — Если поделишься тем, что делает тебя бракованным, расскажу, что делает меня. — Отлично сформулированное проявление интереса, — подметил Уилл. — Сначала я думал, что это действительно может быть вызвано моим…браком, как ты выразилась. Но я не могу утверждать ничего наверняка. — Тем не менее, это не прямой ответ на вопрос. — Повышенная эмпатия, — выдал Грэм, понимая, что уйти от темы, которая, может, не слишком ему приятна и известна, не получится. Тем не менее, я должна была знать это, ведь без этого мой портрет Уилла навсегда остался бы неполным. — Эскапизм, — ответила ему я, и это стало похоже на второе, но уже более откровенное знакомство. — Думаю, я начну. В какой-то момент реальность оказалась настолько скучной, серой, неправильной и местами ранящей, вредной и ядовитой, что я решила, будто можно скрыться от неё, переехав в фантазии собственного разума. Сначала невинное чтение взахлёб о фантастических мирах, пять фильмов в день и личный сюжет, который навсегда останется в голове, а потом мрак. Мне нужно контролировать свои мысли, чтобы слишком не задуматься о чём-то, не замечтаться. Если я буду читать слишком долго и без перерывов, то, грубо говоря, исчезну. Перемещусь в чужой, ненастоящий мир. — В чём состоит личная трагедия? — В возвращениях, — произнесла я, задумчиво сводя брови и закусывая губу. — Возвращаясь, на тебя сваливается вся тягость реальности, в которой нет чего-то привлекающего, что есть в других местах. И порой всё это происходит не в самые подходящие моменты. В последнее время стало хуже. Теперь в голове слишком много мыслей о местных психопатах, так что иногда я вижу то, чего не хотелось бы даже в фантазиях. Теперь ты, Уилл Грэм. Что у тебя за личная трагедия? Выражение «личная трагедия» казалось до ужасного неуместным и даже слишком вычурным, но тем не менее собеседник оценил то, как именно я задала вопрос. — Моя личная трагедия в том, что собственные фантазии, делающие мне хуже, слишком востребованы у окружающих, — медленно произнёс спецагент, снова и снова старательно подбирая самые подходящие слова. — Я нужен Джеку из-за того, что моя эмпатия помогает не просто чувствовать эмоции, настрой и ложь у преступников, но и предельно чётко понимать их замысел. Если ты погружаешься в чужие миры, то я в чужие тела. Побывав на месте преступления и внимательно прочитав дело, я могу увидеть ситуацию глазами преступника. Это помогает в ходе расследования, и зачастую я верно определяю замысел, который приводит к скорейшему раскрытию преступления. Иногда…иногда мне кажется, что я слишком близок с преступниками и жертвами. Иногда мысли о них и их образы преследуют меня, не отпуская. Его слова напомнили мне о Ганнибале и о том, как он поделился информацией об их с Уиллом опеке над дочерью покойного Миннесотского Сорокопута. Это было одним из ярчайших примеров того, что именно волнует Грэма в его эмпатии и умении понимать преступников. — Ну мы и чудики, — признала я, вскидывая брови в удивлении и слыша в ответ глухой смешок мужчины. — Зато, видимо, наши тараканы менее одиноки, чем казалось, — подметил Уилл. — Точно, — кивнула я. — Должно быть, Ганнибал в восторге от этих тараканов. Уверена, однажды он достанет их из наших голов, высушит, и выставит на полке в виде трофеев. Грэм снова усмехнулся, что-то говоря, но я уже отвлеклась от его слов, вглядываясь в пейзаж передо мной. Всё те же пески, пенящаяся вода, тучи и коряги, но теперь на берегу, окружённый неотступающей водой, стоял то ли контейнер, то ли вольер вроде тех, в которых держали цирковых тигров, но поменьше. Уилл немного обогнал меня, двигаясь спиной вперёд, и, видимо, рассказывая о том, что я слишком смела и категорична по отношению к Ганнибалу и его профессиональному интересу. Немного прищурившись, хоть и имея прекрасное зрение, я всмотрелась в огромный предмет в озере, понимая, что это всё же клетка. Она была полностью набита чем-то светлым, витиеватым, непонятным. Это что-то местами торчало, выбиваясь из общей массы. Я выставила ладонь вперёд, призывая Уилла остановиться и замолчать. Мне самой было до горького жаль, учитывая, что наконец удалось вытащить из Грэма какие-то не односложные предложения. — Постой, ты видишь, что там? — вопросила я, кивая за его правое плечо. Уилл обернулся, сводя брови и старательно всматриваясь. Ничего не сказав, он двинулся вперёд, чтобы определить нашу находку, а я решила не отставать. Настолько, насколько позволяла линия воды, мы подобрались к этой клетке. Беззаботность улетучилась, а я тут же забыла, о чём мы говорили несколькими моментами ранее. Перед нами предстал своеобразный экспонат — клетка, наполненная расчленёнными телами, а именно отделенными друг от друга руками, ногами и туловищами. При этом в клетке, безжалостно оставленной на умиротворённом берегу Торо, не было ни единой головы. Осознание ударило по мне, как разряд тока. Кажется, мы нашли останки жертв «подражателя подражателя Потрошителя». Уилл, наплевав на воду, пошёл прямо к клетке, параллельно доставая телефон из кармана. Через несколько минут досконального изучения, подавив отвращение, замешательство и тошнотворную усталость, Уилл велел отойти мне к засохшей растительности и не подступать к воде. Он позвонил Джеку Кроуфорду, докладывая о нашей находке и высказывая то же предположение, что возникло и у меня. На расстоянии четырёх футов от Уилла я ощущала, как от него исходит приторное чувство вины. Грэм хотел, чтобы эта поездка на выбранный им пляж сгладила вину за то, свидетельницей чего я стала ночью. Теперь же он опрометчиво и сам того не ожидая сделал меня свидетельницей чего-то большего. Уилл сказал, что нужно подождать ФБР и полицию, побыть здесь, пока они не оцепят местность в радиусе километра. Копы зададут несколько вопросов о том, когда мы обнаружили клетку с телами, что здесь делали и не видели ли чего-то ещё. Грэм пообещал, что сразу после этого отвезёт меня домой, но мне, в общем-то, особого дела не было. Я не отводила взгляда от очередной уродливой картины садиста, размышляя, как снова буду рассказывать, почему мы с Уиллом вместе на месте преступления. Вскоре всё произошло ровно так, как описывал Уилл. На пляж, отталкивающий людей своим подъездом — это была узкая широкая дорога из глины и бесконечных реек он колёс — приехали две полицейские машины и одно авто ФБР с Джеком Кроуфордом и группой судмедэкспертов. Нетронутый никем пейзаж был испорчен яркими-жёлтыми лентами, колыхающимися на ветру. Слева сияли вспышки фотоаппаратов, а в нескольких шагах от меня агент Кроуфорд и Уилл что-то объясняли следователям из полиции. Моему облегчению не было предела, когда я действительно ответила всего на несколько вопросов работника служб и агента Кроуфода. Мне не нужно было ехать куда-то за особыми показаниями и всё произошедшее никак не приплели ко мне, пытаясь выжать что-то подозрительное. Должно быть, Грэм заверил коллег, что в этом действительно нет ничего странного, и я не видела больше, чем сказала. Далее спец. консультант сообщил, что должен ненадолго отъехать, чтобы вернуть меня домой и, как он выразился «отгородить от дел, которые никак не должны меня касаться». Ещё несколько минут мне пришлось подождать его в машине, после чего мы наконец убрались с места преступления. — Прости, не ожидал, что прогулка превратится в нечто ещё более неприятное, — произнёс Уилл только на полпути. Я кивнула, что должно было означать то ли, что всё нормально, то ли, что не случилось ничего необычного, то ли, что он никак не причастен к увиденному. Какова была вероятность, что Мэрилендский преступник выберет заброшенный пляж в другом штате, чтобы скрыть тела? Вообще-то, скоординировав это в чёткий вопрос, я поняла, что это может быть очень даже ожидаемо и вполне возможно. Надеюсь, Уилл уловил мой кивок и правильно его воспринял. В руках я вертела уже слегка помятую сигарету, рассматривая её и желая закурить, чтобы немного расслабиться. На месте преступления вид расчленённых конечностей не вызвал у меня ничего кроме огорчения, ведь спокойная прогулка в месте, олицетворяющем нас с Уиллом, могла быть действительно славной и подавала большие надежды. Мимо нас, по встречной полосе, медленно проехал вишнёвый пикап с громкой, вибрирующей музыкой. Из окон торчали подпевающие головы и руки с бутылками пива студентов или, может, старшеклассников. Беззаботные, что-то празднующие молодые люди вызвали во мне не лучшие ассоциации, возвращая к торчащим из клетки рукам. Я приоткрыла окно, впуская потеплевший воздух. — Я покурю? — спросила я, глядя на Уилла, руки которого постоянно двигались по плоскости руля. — Хорошо, да, — ответил он, любезно кивая. Я зажгла сигарету, вскоре выдыхая облако дыма в окно. — Такое ощущение, будто ситуации вроде этой намеренно преследуют нас, стараясь испортить вообще всё. Каждую минуту существования, — раздражённо заметила я, вжимаясь в кресло и глядя на мелькающие стволы деревьев и первые дома, больше походящие на заброшенные сараи. — Это преследует меня, потому что это моя работа и проклятье. Я просто забыл об этом, решая предложить куда-то выбраться, — в привычной манере корил себя Уилл. — Каждый раз, когда кто-то оказывается рядом со мной, происходит нечто подобное. — Не предавай этому дух соревнования, я обязательно найду контраргументы, — попросила я, а мужчина устало усмехнулся, сворачивая на мою улицу. Мы проехали до конца, останавливаясь у моего дома. Я повернулась к Уиллу, чтобы поблагодарить за то, что он меня подвёз. Мне казалось, было бы правильно ещё раз заверить его в том, что он ни при чём. Я не была мастером в подобных оказаниях поддержки или вынужденной любезности и вежливости. В любом случае, стоило мне открыть рот для благодарности, как даже из машины оказался слышен хлопок входной двери дома. Я сдвинула брови, оборачиваясь. На крыльцо в рабочий брюках и белой майке буквально вывалился Логан, спешно спускаясь с крыльца и что-то бормоча. — Спасибо за прогулку, Уилл, удачи на работе, — быстро выговорила я, открывая дверь машины и выходя. — Вот ты где! Где ты была всю ночь, Вайона?! Ни ответа, ни привета! Жалкая лгунья, будто бы не знаешь, в каком мы дерьме! — бессвязно выкрикивал отец, двигаясь мне навстречу. Я подняла лицо к небу, устало вздыхая, и, в свою очередь, идя к нему. Дерьмо. Просто дерьмо, а не день. — Всё в порядке? — спросил Грэм через открытое окно. — Да, порядок, езжай, — кивнула я, впервые ощутив острое желание избавиться от компании Уилла. Он явно не должен был находиться здесь в контексте пьяных выходок папы. — Это ещё что? Ах! Агент Грэм из ФБР, верно? — подобрался к нам Логан, опираясь руками в бока. Он немного отклонился назад из-за явных проблем с координацией, хотя сейчас явно было не позже полудня. — Опять что-то натворила или куда-то влезла, да? Что на этот раз, Вайона, м? Снова похитили? Опять убийство? Поймала преступника? Как же меня это утомило, эгоистка ты проклятая. Я — твой отец, сидел всю ночь и ждал тебя. Ты хоть знаешь, о чём я теперь думаю каждую гребаную ночь, Вайона? Не найдут ли твоё тело где-то за городом! Проклятый город, мать твою… — Прямо-таки ждал, — тускло отозвалась я. — Идём в дом, Логан, ты пьян. Уилл, пожалуйста, уезжай. Отец подошёл ко мне и машине, вглядываясь в лицо Уилла и осматривая его Вольво. Вместо того, чтобы уехать работать и расследовать дело, Грэм упрямо продолжал наблюдать за этим. Внутри меня закипала кровь от желания убраться и закончить эту сцену. Я оказалась зажата между весьма упёртым и молчаливым мужчиной и пьяным злым отцом. — Я? Наглая рожа! Я беспокоюсь о тебе, пытаюсь быть хорошим отцом, а ты находишь, к чему придраться. А что будет, если к чему-нибудь придерусь я, а, Вайона? — хохотнул Логан, подходя ко мне и дыша перегаром и снэками в лицо. Поморщившись, я резко отвернулась, делая шаг назад, к дому. — Ну так что, агент? Никаких новостей? Ничего плохого не стряслось? Никакого криминала? — Нет, сэр, — сдержанно ответил Уилл, внимательно всматриваясь в лицо папы. — Тогда какого чёрта ты подвозишь мою дочь домой, агент, а? — рыкнул он, а я врезалась ногтями в ладони, размышляя, насколько плохо преподнесу себя, если заеду отцу в челюсть и, схватив за майку, утащу в дом. — А, я всё понял! Да, Вайона, теперь я могу придраться. Хотя нет…нет, это будет чистая сукина правда. Смерть и утраты преследуют тебя, а из-за того, что я твой отец, и меня! Сначала Одри, теперь Рэйвен…осталась только ты, чёрт возьми! Ты, которая не была на похоронах собственной матери. Ты, которая горевала по сестре не больше двух часов. Наглая и бедная Вайона! Что ты так смотришь? Свела бровки и злится, ты взгляни на неё, агент! Прямо-таки исчадие ада. — Логан, — предупреждающе бросила я, начиная выходить из себя, что случалось довольно редко. — Что — Логан? Что — я? Попробуешь всё снова оправдать? Чем же, любимая? Тем, что не всё в порядке с головой и тебя надо пожалеть? Тем, что ты не такая как все и нужно грёбанное лечение, чтобы вставить мозг на место? — сыпал вопросами отец. — Ни черта. Ты просто скрываешь свой эгоизм, невоспитанность и неумение чувствовать и любить, шлюха ФБРовская. Я вскинула брови. Послышался хлопок двери Вольво. Быстро обогнув авто, Уилл подлетел к Логану, одной рукой хватая за майку, а второй замахиваясь кулаком. Его костяшки врезались в нижнюю челюсть отца, отчего тот чуть не повалился. Рефлекторно я сделала ещё шаг назад, прежде чем осознала, что Грэм решил набить лицо Логану. — Рекомендую следить за языком, сэр, — прорычал Уилл, почти не раскрывая губ и снова ударяя в то же место. — Сукин ты сын! — взревел отец, брыкаясь и быстро вырываясь. Всем своим весом он попытался навалиться на Уилла, чтобы сбить с ног, но спецагент оказался поразительно силён, снова отбрасывая папу в сторону. Перед этим Логан умудрился заехать Уиллу по носу, а теперь они оба повалились на траву. Уилл оперативно оседлал его, снова ударяя, но в этот раз в плечо. Это выглядело всё страшнее и неправильнее. Расчленёнка. Пьяный отец. Разгневанный Уилл. Уилл, который с трудом подбирал правильные слова, никогда не смотрел в глаза, прятал силу под свитерами мелкой вязки и узкими клетчатыми рубашками, сейчас был крайне разъярён. Ему не нравилось сидеть и наблюдать, как Логан вновь высказывает все свои дурные мысли, надеясь, что от этого по сердцу перестанет скрести, а девушки семьи Блэк вернутся, будто бы никто из них не умирал. — Так, всё, хватит, — приблизилась к ним я, хватая Уилла за плечо. Он резко повёл им, сбрасывая руку, но я упрямо положила обратно, впиваясь ногтями. — Прекрати сейчас же, Грэм. Отпусти его! — Не лезь, проклятая, — прошипел отец из-за припухших губ. — Слезь с него, чёрт тебя дери! — гневно рявкнула я, толкая Уилла назад. Он остановил висящий в воздухе кулак, поворачиваясь на меня. Его выражение лица было таким же спокойным, немного виновным и недовольным, как всегда. Наверное, это сбило меня с толку, потому что я рассчитывала увидеть истинный гнев, а не привычное спокойствие. В любом случае, Грэм поднялся на ноги, отряхивая брюки от травы. Что-то бормоча, Логан перевернулся со спины на живот, утыкаясь лицом в землю. Я честно постаралась перевести дух, но гнев на идиотскую сцену и напрочь испорченный день не проходила. — Вайона, я… — Замолчи. Ты, сядь в свою машину и езжай на Торо, ясно? Просто сядь и исчезни наконец, как я уже ни раз попросила. А ты, — пнула я Логана в голень. — Поднимись с земли и перестань позориться. Иди в комнату и проспись! Я не дождалась прямых выполнений указаний, потому что не хотела продолжать стоять на улице, глядя на стычку двух взрослых, но в данный момент отвратительно глупых людей. Меньше чем через минуту я скрылась в доме, останавливаясь посреди гостиной и крутясь на месте, словно чокнутая. Крики и оскорбления в мою сторону застыли в ушах, а начатая Уиллом драка с моим отцом казалась ужасно импульсивной ошибкой. Жалкая лгунья. Эгоистка ты проклятая. Наглая рожа. Наглая и бедная Вайона. Прямо-таки исчадие ада. Шлюха ФБРовская. В последнее время Логану было непросто. Если в моём случае всё наконец поправлялось, то в его лишь ухудшалось. Дни и ночи не лечили его, а лишь усугубляли шаткое состояние, обостряли траур, горе и обиду. Порой отцу нравилось винить во всём меня, но он никогда раньше не злился столь сильно. Сколько бы он не выпил, он не сыпал всеми оскорблениями и обвинениями, не вываливал злость перед кем-то, например, Андерсоном. То, что сейчас с ним случилось было совершенно чуждо. Это был не Логан, а кто-то другой. Кто-то, кого боль потерь разъедала изнутри. И я злилась. Злилась, но пыталась понять ровно до этого дня, пока не стало слишком едко и дурно. Я пыталась терпеть, пока он не вплёл сюда те ужасные черты моей личности, которых мы с доктором Лектором пытались вывести, словно паразитов. Я боролась с гребаными галлюцинациями, которые каждый день портили мне жизнь, а отец попросту заявил, что это выдумка, которой прикрываются мои эгоизм и неумение любить. Мне казалось, что ему просто нужно время, чтобы прийти в себя, но трагедия затянулась. От этого то я и не хотела больше выслушивать подобное. К тому же Уилл. Агент Грэм, который в припадке обвинил меня во всех преступлениях и в связи с Потрошителем. Он хотел сдать меня ФБР. Ровно до этого момента слова были пустыми, но теперь складывались воедино с новыми обвинениями и пьяной ненавистью. Теперь Уилл решил заступиться, показать, что я в своих страданиях и проблемах не одна, побыть настоящим мужчиной. Мужчиной, который покалечил моего и без того разбитого отца. Я здорово ошиблась, думая, что всё может наладиться. С каждым днём становилось только хуже. Из прихожей послышался скрип лестницы. Видимо, Логан послушался моего совета, решив проспаться. Кажется, по дороге наверх, он пробормотал нечто вроде «шизофреничка». Я провела ладонями по лицу и волосам, пытаясь собраться с мыслями и унять гнев. В конечном итоге было принято решение просто снова скрыться в комнате Андерсона — собственная всё ещё казалась слишком давящей и гнетущей — и не выходить, если нет особой потребности. Решение сопровождалось нервирующим чувством возвращения к той ступени, с которой всё начиналось. На душе остался неприятный, липкий осадок. Если эти бездельники Вондерхаус по соседству снова смотрели на всё из окна, то вскоре о нашей адской семье пойдут дурные слухи, а они, между прочим, в городках вроде Вулф-Трап разлетаются крайне стремительно. Не успела я коснуться перил, как за спиной послышалось щелканье. Точнее, мне показалось, что это щелканье, пока я была слишком сконцентрирована на собственных мыслях. Когда я обернулась на входную дверь, то поняла, что это обычный стук. Длинный, ритмичный, требовательный. Отложив отдых на потом, я подошла, спешно открывая. Напротив стоял упрямый Уилл — никогда бы не подумала, что он может быть таким — шумно дыша и пронзительно глядя мне в глаза. Сейчас на нём были очки, но всё равно виднелось небольшое влажное рассечение между глаз. Я набралась терпения, чтобы снова не напомнить ему, что я просила уехать. Я просила уехать минимум пять раз за последние десять минут, а подобное упрямство со стороны мужчины уже начинало действовать на нервы. — Знаю, я на минуту. Задержусь на одну минуту и уеду, как ты и просила, — торопливо проговорил Уилл, выставляя руки вперёд и призывая меня послушать. — Вышло опять не очень. Можешь попробовать привыкнуть к этому, пока я пытаюсь переставать лажать примерно во всём. Вайона, весь этот гнев, убийства, нелепые ситуации…это у меня под кожей, от этого не избавиться. Думаю, я уже составил свой ужасный портрет, так что с этого дня можешь меня избегать. Так будет даже лучше, ладно? Но перед этим я надеюсь, что ты примешь мои извинения за этот день. И за ту ночь, наверное. Точнее, не наверное, а за день и ночь. Он подозрительно много сказал, почти что не отводя взгляда, лишь иногда бегая им справа и слева от моего лица. Складывалось ощущение, будто бы он пытается вести себя нормально хотя бы несколько минут. — Не нужно валить всё это на одного себя, Уилл. Этим ты делаешь только хуже. Но бить моего отца на виду у соседей, право, не стоило, — согласилась, но частично я. — Он открыто оскорблял тебя и обвинял во…всяком, Вайона. Любой уважающий себя и тебя человек поймёт, что это непозволительно. — Да, так и есть. Но не стоило. Это мужественно и все дела, Уилл, но нет. Просто нет. — Прости, прости. — Всё нормально. Этого до странности мало, чтобы я стала тебя избегать. — Мне кажется, случилось достаточно…связанных со мной вещей, чтобы решить с точностью наоборот, — признался Грэм, а его очки немного сползли к кончику носа. — Пустяки. Для нас всё равно маловато странностей, — гнула своё я, прислоняясь к косяку двери. — Хорошо. Ладно, это, собственно, всё. Теперь отвяжусь. Поеду работать, — сделал шаг назад Уилл, немного потупив взгляд. Неловко махнув рукой, он развернулся и подошёл к лестнице, но на самом краю затормозил, покачиваясь. Он повернулся немного наклоняя голову и рассматривая меня. — Если произойдёт что-то вроде этого, то ты помнишь, двери моего дома открыты. — Ты не обязан быть моим защитником круглые сутки, Уилл, — покачала головой я. — А может и обязан. Может и хочу, — в нём говорила странная привязанность к делу и погружение в него, это я понимала наверняка. — Может, мне легче и проще понимать, что я могу защитить хоть кого-то, пусть и весьма неоднозначно. Может, просто хочу быть полезен. Может, хочу иметь повод видеться. Ни с кем-то, с тобой. — Чудесно. Потому что мне уже начало казаться странным, что когда я волнуюсь или думаю хоть о чём-то, всё сводится к тебе и поездке в твой дом, — выпалила я. — Это тоже чудесно, Вайона, — заверил меня Грэм, делая два широких шага в мою сторону. Его ладони уверенно легли на мои щёки, после чего он притянул меня к себе, настойчиво целуя в губы. Я ощутила неприличный прилив сил, а гнев от ситуации во дворе испарился, как только он неожиданно и уверенно накрыл мои губы своими пластичными, упругими. Даже сквозь куртку и свитер я ощутила, как напряжены мышцы его живота и грудь, касающиеся моего тела. Прежде чем я успела среагировать на безумный всплеск эмоций, Уилл втолкнул нас в дом, захлопывая дверь. — Ты же не против? — спросил он, отстраняясь на миллиметр, но возбуждающе тяжело дыша и прижимаясь своим лбом к моему. Внезапный горячий поцелуй со спецагентом ФБР таким же двинутым на голову, как и я, сразу после того, как мы нашли расчленённые тела, а он подрался с моим отцом, защищая мою честь? Дерьмо. Думаю, это было одним из моих скрытых желаний. Я уверенно кивнула, чувствуя, как крепкая рука ложится мне на поясницу, скользя по ней, словно змея. — Чудесно, — повторил он это слово, снова целуя меня и при этом двигаясь назад. Я шла вперёд спиной, поэтому плохо понимала, куда двигаюсь. Всё стало ясно, когда сначала моя нога задела журнальный столик, потом бедром Уилл со скрипом подвинул стул за обеденным столом, а потом поясницей я упёрлась в кухонную поверхность. Это было довольно большое расстояние, но из-за контроля собственного дыхания и быстрых ответов на поцелуи, я не заметила, как мы оказались на кухне. Губы Уилла плавно перешли на шею и он, обхватив меня руками, усадил на столешницу, придвигаясь до ужаса близко. При том, как резко он придвинулся, вжимаясь телом в моё и возвращаясь к моим губам, несколько кружек прозвенели. Каждый звук напоминал мне о том, что только что наверх поднялся отец, который если уже лёг спать, то мог проснуться от шума. Тем не менее, не возражая и получая удивительно много наслаждения, я продолжала целовать Уилла. Он снова положил руки на мою поясницу, позволяя мне перестать опираться на столешницу. Тогда я провела руками по рельефной спине мужчины. Я уже ни раз видела его после сна. В его грёбанной серой футболке, прилипающей к натренированному за время оперативной работы телу и немного узковатой в плечах. В боксерах, оголяющих крепкие ноги. Теперь я могла не просто некстати отмечать рельеф мышц и чувствовать, как они перекатываются под кожей, а ощущать собственными руками, зная, что имею полное право и что никто меня не оттолкнёт. Уилл провёл широкой ладонью по моему позвоночнику, отчего я выпрямилась, подаваясь вперёд. Одними лёгкими касаниями он лепил нужную позу, слегка сбавляя темп поцелуя и прикусывая мою нижнюю губу. Внешние звуки стали возвращаться после волны оглушительного возбуждения, и я услышала прерывистое, тяжёлое дыхание Уилла. В это время Грэм провёл языком по нижней губе, посасывая её в месте укуса, а его пальцы легли на пуговицу моих джинсов. За секунду расстегнув их, он сделал тоже самое с ширинкой, запуская тёплую ладонь внутрь и касаясь половых губ сквозь тонкую кружевную ткань. Я рефлекторно прижалась к его руке, оказываясь ещё ближе. Голова немного закружилась, а ноги приятно, но ненадолго свело. Внизу живота и в местах касания мучительно заныло. — Как ты себя чувствуешь, Вайона? — Чудесно. Опять это проклятое слово. Уилл отодвинулся, всматриваясь в моё лицо, но не убирая руки. Он наклонил голову вбок, второй рукой убирая мне кудри за уши, а после большим пальцем проводя рукой по губам. Я посмотрела на его палец, замечая мелкие капли крови. Навалившиеся эмоции и ощущения заглушили боль, потому что Уилл явно прикусил губу сильнее, чем я думала. Взяв его за руку, я облизнула палец, понимая, что именно понравилось ему в этом кисловатом, вязком вкусе. Уилл ухмыльнулся, проводя одной рукой от скулы до челюсти, а второй отводя ткань трусиков в сторону. Я ощутила плотью его прикосновения, что заставило меня закинуть голову назад. Все звуки снова доносились эхом, а я, казалось, начинала теряться в пространстве из-за томления. Слегка приоткрыв глаза, я видела, как всё идёт лёгкой рябью и двоится, размываясь и исчезая. Снова закрыв глаза, я сконцентрировалась на двух пальцах, ласкающих мою плоть и медленно двигающихся вверх-вниз, заставляя мокнуть. Вторая рука Грэма прошлась по моим волосам: от корней до кончиков. Аккуратно, но ощутимо, он оттянул намотанные на кулак волосы, призывая меня отклониться. Каждое движение отзывалось в тесных джинсах, заставляя слегка дёргаться. Я перестала контролировать дыхание, которое иногда оказывалось слишком прерывистым и громким. Уилл, явно довольный тем, как я маюсь в его руках, навалился сверху, но не давя. Один его палец медленно скользнул в меня, и прежде чем я издала хоть звук, за ним последовал второй. Я глотнула воздух ртом, противясь тому, как он тянет мои волосы. Как только он ослабил хватку, я упёрлась лбом в плечо, двигая тазом вперёд, чтобы пальцы спецагента оказались во мне во всю длину. Уилл ласково прижал мою голову рукой к плечу, начиная двигать пальцами внутри меня. Сначала медленно и почти неощутимо, потом чуть быстрее, отчего побежали мурашки, а потом быстро, полностью вгоняя пальцы в меня. Его рука активно двигалась, а губы снова стали оставлять влажные поцелуи на шее. — У меня хорошо получается исправляться за эти день и ночь? — прошептал он прямо в шею. Я кивнула. — Я достаточно хорош в искуплении грехов? — спросил он. Я кивнула. — Так ты себе это представляешь? — вопросил он, сменяя темп на медленный, рваный. — Что? — звонко переспросила я, слегка одурманенная и полностью сконцентрированная на своих ощущениях и бесстыдных действиях Уилла. — Так ты себе это представляешь? — повторил он, прикусывая кожу. Его рука стала двигаться ещё быстрее и жёстче. Сначала это было неприятно, а потом по-своему желанно. Наверное, дело было в его махинациях со мной, игрой с телом, которая лишала меня сознания, потому что я не понимала формулировку вопроса, как бы не пыталась вникнуть. Я никогда не представляла этого, но явно не была против и не возражала. Мне не нужно было представлять то, что происходило прямо сейчас. — Именно так ты себе это и представляешь, — рыкнул он. Я раскрыла глаза, всматриваясь в ожесточённое лицо Уилла. Послышалось щелканье. Нет, не щелканье, а топот. Скрип досок лестницы и треск от того, как они прогибаются под ногами идущего. Топ-топ-топ. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Я получаю пощёчину будто бы от призрака, потому что чувствую удар на щеке, но не вижу никого перед собой. Я всё ещё стою напротив лестницы, сжимая перила лестницы до побеления костяшек. С нижней губы по подбородку стекает тёплая, тонкая струйка крови. Я совершенно одна, и единственное, что бьёт по мне — оглушительная тишина и оскорбляющее одиночество.