Эскапизм

Школа Оакрест. Ну и просыревшее же место, кишащее извращениями и потайными мыслями, достойными кабинета детского психолога. И я говорю не о похоти, а о чём-то гораздо более пугающим, вроде фантазий о романтичной смерти, оживших единорогах, блестящих на солнце вампирах и огромных осьминогах, уничтожающих целые города. В этот день, когда Андерсон ещё обязан посещать заведения вроде местной средней школы Оакрест, я добропорядочно составлю ему компанию, отвозя туда, а не просто бросая в бассейн с дикими и гиперактивными акулами и золотыми рыбками. В честь этого и руководствуясь весьма солнечной погодой, от которой скоро ничего не останется, я слегка принарядилась, сменяя нижнюю часть одежды на длинную чёрно-зелёную юбку по щиколотки, под которой вместо колготок были длинные носки. Поскольку время позволяло, я застряла перед зеркалом, подкрашивая губы, второй раз расчёсывая волосы и одёргивая одежду, пусть она и без того чудесно сидела. Когда я спустилась на первый этаж, то застала отца за газетой, которую он постоянно встряхивал, чтобы разглядеть написанное. Андерсона ещё не было, но я знала, что с минуты на минуту пора будет выходить. Я осталась стоять у лестницы, облокотившись на перила и просматривая телефон. Увы, порой это было необходимостью. Например, в этот раз я достала письмо от доктора Чилтона из спама, в сердцах отвечая, что буду рада помочь, если он вышлет список интересующих вопросов, убедилась, что сегодня Уилл пойдёт к врачу, призывая меня встретиться там, и просмотрела два заказа, одним из которых было составление краткой аннотации к книге. Мне казалось, что для подобного рода задач нужно иметь особое образование или же просто пользоваться в определённых кругах славой, как бывалый литературовед, но учитывая, что за это платили сто с лишним баксов, я тут же согласилась. Наконец лестница завибрировала от спешных шагов сбегающего вниз Андерсона. Он, быстро преодолев её, остановился возле меня, выпрямляя спину и давая возможность оценить внешний вид. Я спрятала телефон в карман, окидывая брата взглядом. Сегодня его кудрявые волосы были уложены тщательнее обычного, на носу красовались очки в прозрачной оправе, а на щуплом теле почти что висел весьма неплохой костюм из фисташкового пиджака и брюк в клетку. Под пиджаком была идеально выглаженная белая рубашка. Не думаю, что школьники Вулф-Трап одеваются так каждый день, но судя по всему Андерсон собирался. — Пап, нам пора, — объявил он, поправляя лямки рюкзака на плечах. — Ну что, сойдёт? — Для выстраивания хорошей репутации вполне, — кивнула я, шутливо ударяя его кулаком в плечо и двигаясь за курткой. Логан, на ходу дочитывая газету, подлез, чтобы взять свою. — После того, как отвезём Андерсона, можешь подвезти меня в центр к клинике? — Без проблем. Тебя что-то беспокоит? — наконец оторвался от новостей папа, беря из вазы ключи от машины. — Нет, но кое-кого другого очень даже. — Ты о ком-то из своих друзей? — вмешался Андерсон, разглаживая плечики своей куртки и предельно медленно, осторожно застёгивая её. — Кто вообще твои друзья? Ты познакомишь меня с ними? Мы могли бы вместе зависнуть. Я с трудом сдержала усмешку. Мне не хотелось бы, чтобы Андерсон «зависал» с моими друзьями. Мои друзья — это уважаемый, высокооплачиваемый психиатр, который, скорее всего, Чесапикский Потрошитель и агент ФБР, дружба с которым понятие весьма расплывчатое, учитывая какой насыщенной была наша последняя совместная ночь. — Как только они достойно пройдут проверку временем, то обязательно, — пообещала я и даже не соврала. — А теперь выматывайся, Андерсон, а то опоздаем, и твоя репутация с грохотом необратимо падёт в бездну. — Когда друзья дарят мобильники вроде твоего, значит, их и проверять не надо, — упрямо заявил брат, но всё же открыл дверь и наконец вышел из дома. Я взглянула на отца, который лишь вскинул брови, даже не собираясь влезать в этот спор и выяснять, откуда у его дочери по имени Вайона друзья, кем они вообще могут быть и когда успели появиться. Вполне удовлетворённая этим, я тоже вышла из дома и догнала Андерсона, когда он крайне шумно открывал гараж. Мы впервые за весьма долгий срок всей семьёй оказались в машине, связанные каким-то одним делом, но в данном случае скорее событием. Город как раз проснулся, готовый функционировать во всю свою мощь: многочисленные машины выезжали из дворов, в окнах загорался свет, по улицам к автобусным остановкам вышагивали девушки в юбках-карандашах и дети с рюкзаками. Почему-то для меня оказалось неудивительным, что у школы Оакрест не было школьных автобусов, разъезжающих по дороге и собирающих юных учеников. Невольно, всего на несколько минут, мне подумалось, что это я еду в школу, но не в роли поддержки, а в роли ученика. Мне вспомнилось, как это было напряжённо, ведь мы с Рэйвен всегда появлялись в самый пик, когда машины на парковке толкались, а ученики вроде нас становились массой, заполняющей улицу и поляну перед школой. Мимо проносилось от двух до четырёх автобусов, из которых вываливались школьники из пригородов. Как только мы достигали крыльца нашей умовыжимающей тюрьмы, Рэйвен, окрылённая и любимая солнцем, вливалась в свою компанию, а я, кратко кивнув её друзьям, следовала чуть дальше, к металлическим столам у стадиона, за которыми с самого утра сидели люди вроде Хесуса, но увы, не он. Там всегда толкали травку, писали микроскопические шпаргалки, обменивались сигаретами и практически никогда не разговаривали, что было по-своему чудесно. А потом, спустя четверть часа, звенел звонок и все втягивались в здание, прекрасно зная, что выслушают лекцию по радио о том, что нужно приходить в классы до звонка или хотя бы с ними, а не после. В коридорах становилось до ужаса тесно, в особенности в начале года, когда в старшую школу приходил новый класс, кто-то менял предметы и искал приёмные комиссии в разного рода кружки. В столовой, вплоть до конца помещения, стояли очереди и приторно пахло тушёной капустой, а ещё подавали пластиковые бургеры с тёплым молоком в коробочках с трубочками. На уроках же все благосклонно засыпали, переписывались под партами, разглядывали задницы молодых преподавателей и зачастую писали тесты, материал после которых почти сразу забывался. Печально признавать, но в своей школе я так и не нашла того самого преподавателя, который стал бы неким пророком, своеобразным гением и наставником в восприятии и понимании мира сего. Когда мы доехали, я осознала, насколько здесь меньше солнца, как медленно к низкому зданию на холме стекаются маленькие группы учеников и как одна единственная красная машинка с толстым мужчиной в коричневом вельветовом пиджаке останавливается на парковке, на которой мест хватит от силы на два десятка авто. Машина затормозила, и я обернулась на заднее сидение, где сидел Андерсон, разглядывая золотой, местами алый холм через слегка запотевшее окно. Он сжал губы, растягивая их в улыбке. — Надеюсь, там внутри тепло, — отшутился он, открывая дверь машины. — Обратно ты сам? — поинтересовалась я. — Да, заодно сориентируюсь, — кивнул он. — Ну, я пошёл. Спасибо что составили компанию. — Удачи, капитан. Надеюсь, сегодня у вас не будет физкультуры на улице, — подмигнул папа. Андерсон вышел из машины, сжимая лямки рюкзака так, что побелели костяшки. Он оторвал одну руку, маша нам, а после разворачиваясь и спеша в сторону средней школы Оакрест. Отец, немного помедлив, проводил брата взглядом, причём с таким видом, словно силой мысли способен контролировать его походку. Потом, прочистив горло, он всё же поехал прочь от школы, а я сверилась со временем, отмечая, что вполне себе успеваю. — А тебя, значит, старый добрый таксист Логан должен отвезти в клинику, — констатировал факт он, выкручивая руль, чтобы развернуться. — Так что за друг или подруга, Вайона? Не кто-то из ФБР, случаем? Я вскинула брови, глядя на отца, который в свою очередь внимательно изучал проезжую часть. Ничего не ответив, я посвятила всё своё внимание его движениям, чтобы взять на заметку, ведь совсем скоро за рулём буду ездить я сама. Мне хотелось максимально отдалиться от мыслей о том, что мой круг общения настолько узок и не подлежит изменениям, что Логан может догадываться, какие люди стали моими друзьями. Признаться, в его глазах это может быть действительно неординарно. — Кто-то из ФБР, — кивнула я, прекрасно зная, каким будет следующий уточняющий вопрос, ведь есть только один горе-агент, который живёт в этом городе. Отвернувшись к окну, пришлось смиренно дожидаться внезапного интереса со стороны Логана, который мог скрасить хотя бы вид бензоколонок, мелькающий деревьев и ярких рекламных баннеров йогуртов и бензопил. — Тот, который Уилл Грэм? — Ага, — безучастно ответила я, сдвигая брови. Теперь я не знала, в какую сторону пойдёт этот разговор и продолжится ли он вообще. — Славно…да, агент Грэм вроде неплохой человек. Немного с причудой, не то чтобы из глянцевых журнальных симпатяг, ну, знаешь, как в Вог, может поступить…спонтанно, но вроде неплохой, — с чувством некоторой неловкости проговорил папа, а мне захотелось призраком раствориться в этом сидении. — В общем, пожелай ему здоровья или что там, если он заболел. На том наш разговор был с концами завершён, что даже к лучшему. Мы доехали до клиники, где Логан высадил меня и уехал на работу, причитая, что уже задержался на пятнадцать минут, хотя, по сути, был начальником, и никто его бы не пристыдил. Я же ещё на несколько минут замерла перед входом в здание клиники, с удивлением отмечая, как редко стала отсиживаться дома, будучи нужная Андерсону и Логану или же имея какие-либо общие дела с Уиллом. При всём своём рыхлом и неоднозначном нутре доктор Лектер явно оказывал определённое влияние, за которое нельзя было не испытывать благодарность, ведь находясь на улице, я не мечтала скрыться в комнате, чтобы восполниться энергией до следующего нескорого выхода. Наконец я зашла в адский рай кристально чистого, белого цвета, от которого снова слепило в глазах. Уже по известному мне маршруту я прошла на нужный этаж, к доктору Псаки. Уилл, тонущий в собственной куртке и сложивший руки в замок, сидел, уставившись на ботинки. Судя по всему, он глубоко о чём-то задумался, а значит достаточно давно сидел здесь. Тихо я села на этот же низкий, скрипучий диван для посетителей и по тому, как прогнулось сидение, Грэм узнал о моём нахождении. — Привет, — поздоровался он, приветственно улыбаясь. Судя по взгляду, мыслями он остался в своих размышлениях и беспокойствах. — Доктор Псаки приняла меня пораньше, так что осталось дождаться результатов МРТ. — Почему ждёшь в коридоре? — Чтобы ты смогла меня найти, — ответил Грэм, пожимая плечами. Его откровенность заставила меня улыбнуться. Уилл ждал результатов, зная, что ничего хорошего не услышит. Мы оба прекрасно знали, что в его голове происходит что-то, чего не должно быть и с чем нужно бороться, все волнения и смятение были лишь от того, что мы не знали, что это именно. Закинув ногу на ногу, я положила руку на его, в знак поддержки. Весьма примитивно, особо немногословно, но тем не менее, мне хотелось всеми возможными способами дать знать, что он не один борется с пока что неизвестной проблемой, которая почему-то так выгодна для Ганнибала. Уилл сжал мою руку в своей, поднимая её и поднося к губам. Он едва коснулся её, умиротворённо выдыхая, а я уже прочувствовала, как он нуждался в близости, касании и банальной поддержке, когда всё вокруг превращается в кашу в тарелке безумца. Теперь понятно, почему я в столь незнакомой для себя манере вообще так смело потянулась к нему. — У тебя сегодня есть дела? — тихо спросил он, будто бы пытаясь нарушить больничную тишину и так пустого, на данный момент безлюдного места. — Есть ли дела у нигде не учащийся и без постоянной работы девушки? Смотря зачем спрашиваешь, — пожала плечами я. — Сегодня вроде тепло, и Джек добропорядочно дал мне несколько больничных. Может, составишь мне компанию на рыбалке в Колвин-Ран, прямо у дома, — предложил Грэм, расставляя паузы между словами так, будто бы прощупывая, может ли меня такое вообще заинтересовать. — Я могу тебя научить рыбачить, если ты не делала этого. Это умиротворяет. — Мой наряд мало походит на рыбацкий, — мотнула я головой на юбку. — Это не проблема, я выдам тебе рыбацкие штаны. — Рыбацкие штаны? Ну и ну! — торжественно обрадовалась я, вызывая глухой смешок у Уилла. — Весьма привлекательно. Но сперва ты покажешь мне свой охотничий ствол. — Ты скорее охотник, чем рыбак? — изогнул бровь Уилл. — Ну хорошо, я покажу. Но не обещаю научить пользоваться. Урок за уроком. Всё постепенно. Дверная ручка кабинета доктора Псаки дрогнула, а после отворилась. Женщина вышла, держа в руках планшет со стопкой бумаг, а Уилл, напоследок посильнее сжав мою руку, отпустил её. Я с наивной глупостью отметила, что мне понравилось тепло его ладони на своей, и я спешно спрятала её в карман, чтобы сохранить его. — Мисс Блэк? Здравствуйте, рада вас видеть. Как здоровье? — любезно поинтересовалась она. — Ничего не беспокоит, спасибо, — отозвалась я, с удивлением отмечая, что меня действительно давненько ничего не беспокоило. — Мистер Грэм, я готова поставить диагноз, основываясь на результатах обследования и жалобах. Пройдёмте, пожалуйста, в кабинет, — пригласила она, указывая на открытую дверь. Уилл поднялся, а я вслед за ним, после чего мы втроём зашли в точно такое же белоснежное помещение, как и любое в этой клинике. Сначала доктор Псаки допустила мысль, что мы просто сидели на одном диване, а теперь, с любопытством поглядывая, была готова оглашать результаты, которые должны были услышать мы оба. — Мистер Грэм, то, что вы обратились за медицинской помощью было правильным решением, но я бы даже сказала, что немного запоздалым, уж позвольте резкость. Результаты показали, что вы действительно больны и то, что сейчас вы сидите со мной, а сегодняшние показатели пульса, давления и температуры в норме, вообще-то, удивительны, — начала женщина, напуская озадаченного вида и утыкаясь в бумаги. — МРТ показало, что правое полушарие головного мозга полностью поражено, это вы можете увидеть здесь. Доктор Псаки протянула сидящему на неудобном стуле Уиллу бумагу, где находились снимки его головы в разных ракурсах. Точно такую же она давала мне, но, правда, на ней всё было крайне прилично. Заглянув на снимок, я увидела огромное красное пятно, которое действительно задевало половину мозга. Уилл, особо долго не всматриваясь, вернул МРТ доктору. — Это действительно очень серьёзное поражение, а именно воспаление, которое возможно при энцефалите. Мистер Грэм, у вас, если выражаться с медицинской точностью, запущенный случай Анти-NMDA-рецепторного энцефалита. Это весьма тяжёлая форма заболевания, развитие которой может быть предельно неоднозначно, — подготовила Уилла доктор Псаки, внимательно изучая его реакцию. — Есть возможность, как и излечиться, причём весьма быстро и беспроблемно при правильном выборе препаратов, так и летального исхода. Но мы уже сегодня возьмёмся за ваше лечение, так что симптомы постепенно перестанут ухудшаться. В голове раздался такой звук, будто прямо за моей спиной сошла снежная лавина или же по затылку ударили лопатой. Этот звук послужил некоторым прозрением, ведь сейчас, услышав это, мы оба резко выдохнули, переглянувшись и думая об одном: доктор Лектер знал об этом и возможном риске здоровью, но ничего не предпринял, мало того, не сказал. Остатки доверия и уважения, которые ещё у меня к нему были, постепенно отваливались, как облупившаяся краска от фрески. — Данный тип энцефалита сказывается на NMDA-рецепторах. Вы могли замечать за собой некие психопатические, психиатрические изменения. — Я посещаю психиатра, — сообщил Уилл. — На этой ли почве? — Думаю, да. Время начала терапии могло совпасть с началом посещения психиатра, — вдумчиво ответил Грэм. — Тогда у меня для вас есть и хорошая новость: возможно, озвученные вами проблемы могут принадлежать не вам, а вашему излечимому энцефалиту, — произнесла женщина, параллельно подшивая полученные данные в медицинскую карточку. — Теперь о лечении. Мною будет выдан рецепт, по которому вы бесплатно получите все необходимые дозировки медикаментов в нашей аптеке. Она на первом этаже, думаю, вы её заметили при входе. Я пропишу вам внутривенные иммуноглобулины, для того, чтобы снизить риск ухудшения сразу укажу азатиоприн и для профилактики и снятия симптомов ацикловир. Сейчас я укажу все дозировки, в инструкции прочтёте способы применения. При желании вы можете записаться на регулярное посещение нашей медсестры, которая сможет ставить уколы. Уилл лишь кивнул, дожидаясь, когда ему выдадут рецепт. Доктор Псаки предложила отдать результаты или выслать на почту, но Грэм отказался от всего. Тогда она пожелала ему выздоровления, записала на приём через месяц и отпустила нас. Я чувствовала, как в Уилле возрастает некоторое напряжение и оскорбление из-за того, что его водили за нос, а он даже не пытался ничего предпринимать, безукоризненно доверяя доктору Лектеру. Грэм забрал все необходимые лекарства, после чего мы покинули клинику, и улица показалась слишком тёмной из-за созданного контраста. За зданием стояла серебряная Вольво, в которой мы вскоре разместились. — Теперь у нас есть подтверждение того, что доктор Лектер лжец и наверняка имеет прескверные умыслы, — на выдохе произнесла я, пристёгиваясь. — Что будем делать помимо того, как оперативно лечить твой энцефалит? — Легче сказать, чего мы не будем делать. Ганнибал не должен знать, что я был у врача и что я знаю об этом…рецепторном энцефалите. Не я, не ты, не скажем ему об этом и не дадим возможности заметить, что симптомы будут рецидивировать, — сообщил Уилл, заводя машину. — Если они в ближайшее время будут. — Я меняю условия рыбалки, Уилл. Сначала ты принимаешь все нужные лекарства, потом показываешь и рассказываешь про ружьё и только потом я согласна надеть рыбацкие штаны, одно существование которых кажется мне пугающим, — предупредила я, на что Грэм улыбнулся, качая головой, но явно не возражая. * * * Рыбацкие штаны действительно были также страшны, как и их звучание. Широкие настолько, что в каждой штанине могла поместиться целая я, на жёстких лямках и совершенно не пропускающие воду. Вместе с ними нужно было надеть и резиновые сапоги на пару размеров больше моего, которые почти что достигали коленей. Должна признать, в подобном предмете гардероба я была настолько неотразима, что даже Уилл отвернулся, с трудом сдерживая улыбку и напуская серьёзный вид, с которым он начищал ружьё. То, что на Грэме были точно такие же, а на голове шапка, безжалостно скрывающая его кудри, меня успокоило. Я подошла впритык, разглядывая ружьё с деревянными вставками. Должно быть, весило оно много. Прочитав мои мысли, Уилл собрал его, протягивая мне. Я взяла его руки, прикидывая вес и подумывая, как поудобнее взять. — Это Mossberg 500 FIELD для патронов 12 на 76. Длина ствола двадцать восемь дюймов, магазин на шесть патронов, — рассказал Уилл, хотя из этих слов кроме сурового звучания я не могла ничего вынести. — Стрелять из него нетрудно, отдача небольшая, а прицел удобный. Возьми на согнутую правую и вытянутую левую руки, но только не целься в меня. Оно не заряжено, но однажды прицелишься и уже не отучишься. Я выполнила задачу, целясь в камин. — Вот так. Когда прицеливаешься, держи оба глаза открытыми, чтобы не искажать реальность и расстояние. И выстави правую ногу вперёд, — продолжил Грэм. — Потом, когда будешь уверена, что отчётливо видишь свою жертву, стреляй в шею. Вот, собственно, и всё. Удовлетворённо кивнув, я вернула ему ружьё. В этот раз он отнёс его в свою спальню, а когда вернулся хотел было пойти за спиннингом, как за приоткрытой дверью раздался звук подъезжающей машины. Я изогнула бровь, поворачиваясь к Уиллу, но судя по его виду, он не имел предположений, кто это мог приехать. Первым делом, как истинные недолеченные социофобы, мы выглянули в окно, и когда я увидела знакомый БМВ, то измученно простонала. Эта машина была самым настоящим вестником проблемы, ведь её обладателем значился Ганнибал Лектер. — Возможно, в какой-то момент мы сделали нечто критическое, за что прокляты никогда не бывать вдвоём в одной комнате, — предположила я, отходя от окна. — Могу догадаться, что именно, но не хочу в это верить, — улыбнулся Уилл, притягивая меня за талию и коротко целуя. — То, что я здесь, не заставит Ганнибала надумать ещё больше, чем ему положено? — Возможно, но мы сделаем всё, чтобы у него не было поводов. Могу я попросить тебя убрать все лекарства в спальню, туда же, где и ружьё? Оно под кроватью, — попросил Уилл, на что я кивнула, сгребая всё, включая обёртки и инструкции со стола и скрываясь на втором этаже раньше, чем в дверь постучали. Когда я возвращалась, то уже с лестницы видела, что Ганнибал приехал не один. Вместе с ним была Алана и миниатюрная девушка, кратко, даже неуверенно обнявшая Уилла, который в свою очередь замер, обхватывая её двумя руками. Должно быть, это была та самая Эбигейл, о которой мне приходилось только слышать. Ганнибал уже снял пальто, повесив его на руку и наблюдая за картиной со стороны. Скрип ступеней отвлёк его и он, переведя взгляд, наткнулся на меня. Сразу за ним это сделала и Алана Блум. Оба психиатра не ожидали меня здесь встретить. Впрочем, как и каждый, кто приходил в этот дом. — Добрый день, Вайона, — поздоровался Ганнибал. — Доктор Лектер, доктор Блум, — приветственно кивнула я, а девушка отступила назад, тоже глядя на меня. Под пристальным наблюдением я окончательно спустилась с лестницы. — Сегодня нас ожидает большое открытие сезона осенней рыбалки? — Не предполагал, что вы интересуетесь рыбной ловлей, — подметил доктор, внимательно оглядывая меня, но ударяясь о заведомо подготовленную невозмутимость. — Не сказала бы, что это моя страсть, но однажды отец решил приобщить меня к этому роду деятельности, — соврала я. — Вайона, познакомься, это Эбигейл, — представил девушку Уилл. — Наша с Ганнибалом…мы её опекуны. Я повернулась к девушке шестнадцати лет. Одного роста со мной, нездорово бледная, с длинными блестящими волосами цвета воронова крыла, пронзительными, слегка наивными голубыми глазами и крупными рыжими веснушками. На почти что тощей фигуре была простая одежда: узкие чёрные джинсы, бордовый еле греющий свитер и ветровка, а шея перевязана пёстрым шёлковым платком, едва разгонявшим уныние. В любом случае, оно вполне приемлемо, как и её больной вид, ведь мёд жизни не сладок, когда твой отец был Миннесотским Сорокопутом, убившим мать. — Эбигейл, это Вайона. Мы расследовали дело, к которому она, непосредственно, имела отношение. Надеюсь, подобная характеристика тебя не оскорбит, — представил меня Уилл, а я протянула руку, сталкиваясь с холодом её тонких пальцев. — Она самая точная, так что подойдёт, — кивнула я. — Мы решили, что вам с Эбигейл будет полезно повидаться. К тому же, Джек сказал, что ты сегодня выходной, — объяснила цель визита Алана, окидывая меня взглядом с ног до головы. — Эбигейл хотела бы вернуться к себе домой. — Это…смелое решение, — выдал Уилл, вскидывая брови. Скорее всего его удивление было вызвано известным даже мне фактом: Гаррет Джейкоб Хоббс убил свою жену и напал на дочь прямо у них дома. — Ты уверена, что оно достаточно взвешенное? — Всяко лучше, чем сидеть в психиатрическом учреждении Портхэвена и изредка сбегать через забор, — вяло улыбнулась девушка. — Мой папа никогда не учил меня рыбачить, только охотиться на оленей. — Это поправимо, — вставила я, оглядывая свои штаны. — Думаю, Уилл будет только рад восполнить этот пробел. — Если, конечно, ты хочешь, — добавил Уилл. Эбигейл посмотрела на Ганнибала и Алану, будто бы их одобрение было обязательным. Доктор Блум еле заметно кивнула и тогда девушка, улыбнувшись, согласилась. — Отлично. Тогда порыбачишь сегодня вместо меня. Уилл, мы воспользуемся твоей комнатой, чтобы переодеться? — вопросила я, и поняла, насколько это было бы абсурдно, если бы нас было только двое. — Конечно, — кивнул тот, снова упираясь взглядом в пол и почёсывая затылок. Если бы нас было только двое, он бы смело заглянул в глаза. Я кивнула Эбигейл и вместе мы проследовали на второй этаж, где я избавилась от душных штанов, вручая их девушке и надевая обратно свою юбку. Мы и словом не обмолвились, в то время как она активно искала моего взгляда, чтобы заговорить или любезно спросить о чём-то. Само по себе знакомство с приёмной дочерью Уилла и доктора Лектера казалось мне несвоевременным и слишком ранним. Когда она села на кровать, чтобы разуться, я ещё сильнее ощутила, что просто не готова беседовать с ней и как тяжело может быть человеческое общество. В то время как она видела во мне ровесницу, решившую порыбачить с соседом, я видела в ней приёмную дочь человека, с которым спала в этой самой кровати. А под кроватью в это же время лежало ружьё и лекарства Уилла, которыми он собирался лечить энцефалит, о котором, по сути, не должен даже догадываться. От того, что атмосфера в доме Уилла была выстроена на вранье, у меня заболела голова. Стремительно покинув комнату, я присоединилась к компании Уилла и психиатров внизу. Они обсуждали то, насколько идея вернуть Эбигейл домой плоха. Аргументов было предостаточно и я, хоть и не влезала, но была с ними согласна. Уилл и Алана считали, что это может травмировать девочку. Вернуть в ужас прожитых дней, привлечь внимание прессы, стать причиной ночных кошмаров. Её восстановление было крайне медленным, а в голове роилась куча страхов, так что это желание нужно было пресечь. Вспомнив, каково мне было в первые дни дома после смерти Рэйвен, я понимала, что для Эбигейл возвращение в Миннесоту действительно опасно. Доктор Лектер же придерживался мнения, что домашняя атмосфера куда эффективнее больничной и Эбигейл не может бежать вечно. Страстный спор прервался, когда Эбигейл спустилась, готовая учиться рыбачить. Она оглядела нас, неловко улыбаясь и поправляя шарф на шее. Наверняка там был паршивый след, оставленный её настоящим отцом. — У меня появилась идея. Пока Эбигейл и Уилл рыбачат, я бы мог приготовить для нас всех ужин, — предложил доктор Лектер, но от одной лишь мысли о еде за его столом у меня произошло помутнение. — Вайона, вы же присоединитесь к нам? Мы должны отпраздновать то, что Эбигейл наконец покинула стены психиатрической больницы, возвращаясь в открытый мир. — Вообще-то, сегодня у моего брата первый день в местной школе Оакрест, но думаю, он будет не против, если я спрошу у него о дне несколькими часами позже, — размыто согласилась я. — Андерсон вернулся домой? Как его состояние? — поинтересовался Ганнибал. — К счастью, он в порядке, — ответила я. — Если никто не против, я останусь здесь и понаблюдаю за рыбалкой с берега. Давно не бывала на свежем воздухе, — предупредила Алана, скорее всего адресуя свои слова доктору Лектеру. Я не совсем понимала, какую роль она играет здесь сейчас: пассии Ганнибала или же психиатра Эбигейл. — Разумеется, — согласился доктор, поднимаясь с места и надевая пальто обратно. — Вайона, не составите мне компанию в выборе продуктов и приготовлении? — Конечно, — не стала спорить я, чтобы не выдавать в некотором роде разочарования. Тем не менее, уже выходя из дома, я бросила на Уилла тоскливый, даже беспокойный взгляд. Он ответил мне тем же, ведь я отправлялась к доктору Лектеру, где мы будем одни, и я сама, в самом нездоровом развитии событий, могу стать чьим-то ужином, тщетно притворяясь, что ни в чём его не подозреваю и не знаю об обмане, который он допустил при общении с Уиллом. — Вы действительно приехали сюда, чтобы просто порыбачить, Вайона? — спросил Ганнибал, когда мы уже отъезжали от дома на шоссе. — Да. Эта река на территории национального парка, но при этом ближе всего ко мне. Не думаю, что смотрителям сильно бы понравилось увидеть меня здесь ни с того ни с сего. Колвин-Ран пересекает землю Уилла, так что он просто не смог мне отказать, — пояснила я, надеясь, что аргумент не притянут за уши. В любом случае, в Ганнибале было слишком много воспитания и чувства такта, чтобы оспаривать моё оправдание. — В последнее время произошло слишком много всего. Суд, смерть Мэтта Делонга, возвращение Андерсона, за которого я не могу перестать беспокоиться, — продолжила я, укрепляя свою позицию. — Чтобы хоть как-то избежать напряжения, я решила вернуться к тому, как проводила время, когда всё было нормально. Правда, в этот раз без отца, так как у него достаточно забот в мастерской. — То, что вы беспокоитесь о брате и его состоянии совершенно нормально, ведь вы его старшая сестра и чувствуете особую ответственность, — спокойно произнёс Ганнибал. — У меня была младшая сестра. Её звали Миша. К сожалению, она уже мертва, но когда была жива я тоже чувствовал, что отвечаю за неё и должен защищать. Это нормальное поведение, а эмоции обусловлены кровной связью. — Получается, кровь что-то да значит, — хмыкнула я. — Мне жаль вашу сестру. Как давно её не стало? — Ещё в совсем малом возрасте, — поделился психиатр. — Как вы помните, всё, что происходит внутри кабинета, остаётся в его стенах, но позвольте мне поинтересоваться на правах вашего друга, как ваше состояние. Вас мучают мигрени или галлюцинации? — На удивление, нет, — покачала головой я, на этот раз отвечая честно. — Я наконец-то основательно застряла в реальности и даже рада этому. Мне давно не было так хорошо и спокойно в этом плане. — Это отличная новость для нас, — слегка улыбнулся Ганнибал. — А что насчёт здоровья Уилла? Он не жаловался? — Лично мне нет. Мы не настолько близки, чтобы обсуждать болячки, особенно те, что зовутся галлюцинациями и что-то в этом роде, — отозвалась я. Снова ложь, но воздух всё также лёгок и чист. — В психиатрии и галлюцинациях, в частности, нет ничего постыдного, как и в простуде или же гриппе, но я понимаю вас. Обсуждать подобные проблемы с незнакомцами может быть лишним. Он сделал особое ударение на слове «незнакомец», будто бы утверждая, что я не знаю, кто такой Уилл Грэм, и он не может мне кем-либо приходиться. Я лишь согласно кивнула, с особой внимательностью изучая совершенно спокойный, я бы даже сказала расслабленный профиль психиатра. Прежде чем добраться до дома и приготовить ужин, разговаривая о посредственных вещах, мы заехали в овощную лавку, и я впервые остро отметила, что нужное мясо уже заранее было у Ганнибала. Казалось, у этого бывалого мясника были все части тела всех животных, которые никогда не кончались. Он молча один уходил в свой погреб, где хранил все виды мяса. Стоя перед доской для резки овощей и с блестящим кухонным ножом в руках, я до отчаянного надеялась, что в погребе действительно мясо животных, будь то кролик, говядина, свинина или перепёлка. Я нашла и приятное в этом слегка натянутом — видимо, лично для меня — времяпровождении. В какой-то момент мы оказались слишком далеко от темы психологического здоровья, моего или же Уилла. Образованность доктора Лектера позволяла ему поддерживать любую начатую тему, будь то классическая музыка шестидесятых, современные поэтессы, поведение хищников в дикой природе или же актуальные сорта деревьев в интерьере гостиных. Если не приходилось поддерживать тему, то он начинал свою, и чаще всего они были связаны с искусством Италии, её живописными городами или же выдающимися личностями. Казалось, побывав во стольких местах, Ганнибал мог бы мечтать о большем, неизведанном, но страстная и колоритная Италия, полная искусства и чувственности оставила слишком глубокие следы на его сердце. Страшным я находила то, что за безупречными отвлечёнными беседами я снова видела перед собой того доктора Лектера, с которым только начинала своё знакомство. Он снова становился тем тактичным, статным психиатром, красноречивым и вежливым мужчиной, общество которого умиротворяло и не надоедало. Только вид того, как он разделывает принесённое мясо то ли портило иллюзию, то ли открывало глаза на затерявшуюся истину. В этот вечер, когда ужин был достаточно рано, на столе появилось самое настоящее изобилие блюд, только-только вышедших из-под ножей и покинувших сковородки и плошки. Салат с курицей, шампиньонами и медовыми грушами, салат с клубникой, моцареллой, рукколой и оливковым маслом, свиные рёбра с яблочным пюре, коричневым сахаром и соевым соусом, итальянское блюдо Оссобуко из телячьей голяшки с зеленью и белым сухим вином, и, конечно же, сами вина. В час ужина Ганнибал занял место во главе стола на правах повара и хозяина дома. По левое плечо от него Алана, а рядом Эбигейл, по правое — мы с Уиллом. Доктор Лектер встал, поднимая бокал сухого красного, переливающегося в стекле всеми оттенками бордового. Эбигейл же, не отрываясь, изучала стол, искушённая едой, отличной от больничной. — Я рад принимать вас всех сегодня в моём доме. В этот день Эбигейл, опекуном которой я добровольно стал и чем горжусь, наконец вернулась в открытый мир, лишённый людей в белых халатах и больничных правил, — блеснул глазами Ганнибал. — Предлагаю поднять первый бокал за восстановление Эбигейл. Никто не возражал, поэтому прежде чем приступить к ужину, мы отпили вина из наших бокалов. Эбигейл спешно управлялась с едой после дня на свежем воздухе, а Алана пробовала салат и Оссобуко, выражая восхищение текстурой мяса и качеством вкуса. Я же, сжав вилку в руке сильнее обычного, повернулась к Уиллу, который как раз отправлял клубнику в рот. Он прекрасно знал, чем вызван мой взгляд, а я — почему он начал с салата без мяса. Наша неприкосновенность к мясу, которое могло принадлежать любой из жертв, о которых мы знали или же нет, могла показаться странной и кричащей. Сейчас, за столом, на это мог попросту указать хозяин ужина, но какие бы выводы он сделал в голове — неизвестно. Спешно потянувшись к своему бокалу, я сделала весьма большой глоток, тут же отправляя в рот мясо и сотни раз повторяя самой себе, что это всего лишь телятина. Когда маленький, таящий кусок проскользнул из горла в пищевод, я с тревогой отметила, как просто и без отвращения это произошло. Наверное, дело в том, что это мясо почти ничем не отличалось от сотни других кусков, что мне приходилось есть. — Вы слышали историю великого «Сотворение Адама» из Сикстинской капеллы? — завёл одну из тем доктор Лектер, когда речь зашла об интересах Эбигейл. Она опрометчиво сказала, что ей интересно рисование, что послужило рычагом, запустившим искусствоведческий, но, откровенно, любопытнейший процесс в голове Ганнибала. — «Сотворение Адама» — это настоящая жемчужина эпохи Возрождения, созданная Микеланджело* под руководством самого папы римского, Юлия Второго. Это было ещё в начале шестнадцатого века. Я отрезала очередной кусок приготовленного на моих глазах блюда, отправляя его в рот, но не решаясь прожевать — спешно проглатывая и снова запивая, пусть это и выглядело так, словно я слишком налегаю на спиртное. — На тот момент Микеланджело ни разу в жизни не расписывал ни стен, ни потолков, в особенности таких масштабных, как в капелле. Тем не менее, итальянский скульптор принял предложение со всем уважением к папе, — поведал доктор Лектер. — Сюжет заключается в прикосновении Бога к Адаму и олицетворяет начало человеческих времён, нашей эры. Как нам всем известно, Адам был первым человеком, сотворённым Богом и это касание — символ передачи сознания, воли, человечности, разума и рассудка. Своим лёгким касанием Бог, выбирая проводником Адама, даровал нам жизнь. Кстати, существует теория, что на фреске Бога окружают не только ангелы, но и другие великие образы. Например, будущая Ева, несмело выглядывающая из-за спины Создателя, которая дожидается своего часа; часа, когда на Земле появится первая женщина. — Поэтично, Ганнибал. Надеюсь всем нам хотя бы раз в жизни удастся увидеть «Сотворение Адама» своими глазами, чтобы мысленно вернуться к этому вечеру, — мягко улыбнулась ему доктор Блум. — Кстати о поэтичном, — зацепился Лектер. — Эбигейл изъявила желание написать книгу о своей истории. Куратором книги собирается стать Фредди Лаундс. — Уже на этом моменте мне хотелось бы уточнить, чьё это изначально желание, — со злой усмешкой вопросил Уилл, который, наверное, ненавидел эту журналистку сильнее, чем кто-либо. — Фредди мне предложила. Сказала, таким образом я смогу заработать деньги, а я считаю, что нуждаюсь в собственных деньгах, а не в…теперь уже грязных. Папиных, — отвела взгляд Эбигейл, тянясь к своему бокалу с апельсиновым соком. — Я хочу, чтобы люди узнали мою историю. Всю правду. И поняли, почему не нужно меня винить и связывать со всем случившимся. Эта книга может помочь мне вернуться к покою. — Только не под кураторством Фредди Лаундс, — покачала головой я. — Мне тоже приходилось иметь дело с ней и её блогом. Эта девушка прекрасно справляется с фокусами, где всё переворачивается с ног на голову. Она подкупила официальные пресс-службы, чтобы те записали судебное заседание. И знаешь, что она сделала? Вырвала мои слова из контекста и выставила всё так, словно я советую людям, как находить общий язык с убийцами и психопатами. Забыла упомянуть, что она намекнула им, что я сама могу быть таковой, так как часто бываю на местах преступлений. — А это так? — с любопытством спросила Эбигейл. — Вообще-то, да, но это неизбежно, когда твой город, а то и штат, превращается в сплошное место преступления, — кивнула я. — То, что ты хочешь отвести от себя все обвинения и вернуться к спокойной жизни — здравая мысль, но книга в этом не поможет, — поддержал доктор Лектер. — Она лишит конфиденциальности личной жизни как тебя, так и нас. К тому же, ещё сильнее заострит внимание на истории и твоей роли в ней. — Огромным везением будет, если мисс Лаундс не приукрасит историю, чтобы предать ей…яркости и интереса. Это может быть пагубно для тебя, Эбигейл, — покачал головой Уилл. Эбигейл, явно озадаченная сугубо отрицательными отзывами о Фредди Лаундс, уткнулась в свою тарелку, делая некоторые выводы. Меня всего лишь упомянули пару раз в газетах и блогах, а я уже чуть не сгорела заживо от гнева и дискомфорта, а совсем юная для случившихся происшествий Эбигейл, в свою очередь, хотела вынести на всеобщее обозрение историю о том, что её отец — убийца. Интересно, что бы она сделала, узнав, что один из её новых отцов тоже. От всей этой простой, наставнической и отчасти тёплой атмосферы, что поглотила стол, стало немного не по себе. Я допустила до ужаса извращённую мысль о том, что мы — извращённая версия семьи, которая стала так зваться далеко не по доброй воли. Эбигейл — дочь, Ганнибал и Уилл — её отцы, а я и Алана — негласно выбранные жёны и матери. Нет, это звучало слишком извращённо даже для меня и слишком необычно даже при моём порой искажённом взгляде на мир. Мы ни в коем случае не были семьёй; по крайней мере, в классическом смысле. Нас связывали какие-то неоговорённые статусы, каждый из которых по какой-то причине был по-своему абсурден и искажён. Как Уилл и Ганнибал одновременно могут быть отцами девочки, у которой раньше уже был отец? Как я, которая старше всего на три года, могла бы быть ей «матерью» из-за того, что Уилл её новый отец? Как Алана могла бы стать ещё одной новой мамой, учитывая, что она её психиатр? Нет и снова нет. Мы ни в каком смысле не были бы её семьёй, никто из нас. Мы просто были натуральным стадом, объединённым в одном временном отрезке разными причинами.