Эскапизм

Если что-то и способно наполнять меня энергией, подобно воде, наполняющей сосуд, так это раскаты трещащего грома, которые кажутся даже противоестественными в привычной тишине окраин. Птицы, срываясь с верхушек елей, стремительно падают вниз, но вовремя опомнившись, расправляют перистые крылья и улетают прямиком в синеву разрастающихся грозовых туч. Было бы правильнее лететь к светлой, ещё не попавшую в плен непогоды, стороне неба, но трепещущих птиц тянуло именно туда, к мраку. Они смиренно дожидались раскатов и ливня, заседая на засохших ветвях старых ёлок. Впрочем, не мне их осуждать. Я даже могла понять их, ведь входила в самую тёмную тучу из всех тех, что надвигались на город за время моего пребывания здесь. Природа замерла и затихла; даже прохожие не хотели шуметь, молчаливо вышагивая в надежде добраться до пунктов назначений прежде, чем с неба польётся дождь. Приторно пахло озоном и мягким костровым дымом. За линией деревьев, огибающих придорожное кафе «Вэнди и Каллахан», скрывалась ближайшая ферма, где прямо сейчас жгли мусор. Совсем скоро от полыхающего огня останется один лишь дым, плавно растекающийся по всему кварталу. Раньше мне не приходилось бывать в «Вэнди и Каллахан», названном в честь своих владельцев, как и сотни подобных мест. Причиной моего визита стало приглашение Уилла, который пропал из виду и с которым была утеряна связь на несколько дней. Не то чтобы меня это разозлило, но в голову закрадывались самые разные мысли, учитывая, что до этого Грэм упоминал галлюцинации, лунатизм и прочие вещи, которые до добра не доводят. Теперь же он сам позвал меня в это причудливое место, в привычной манере заявляя, что ему есть, что обсудить. За время его отсутствия я успела сделать хорошее дело, а именно, наконец произвести перепланировку в комнате, избавляясь практически от всей мебели и заменяя её новой. Теперь эта комната со стеллажом для книг, прежним ковром и широченной кроватью под окнами была оборудована специально для меня одной. О моём появлении в кафе объявил звонок, висящий над дверью. Внутри «Вэнди и Каллахан» приторно пахло жаренными яйцами с сосисками и горьким кофе, сваренным и, возможно, частично убежавшим. Шоколадные кожаные диванчики стояли у овальных пластиковых столов со сверкающими чистотой металлическими огранками. Большинство плотных теневых штор было опущено, но некоторые всё же впускали сереющий дневной свет. На дальней стене висела яркая неоновая вывеска с изображением хот-дога, но периодически её свет словно подмигивал. Вывеска отбрасывала розоватое освещение на сидящих и ближайшие предметы. В углу бесшумно работал телевизор с выпуском новостей, которые все показательно игнорировали. Экран шёл лёгкими помехами от непогоды и порой картинку пронзали радужные полосы. На прилавке с холодным освещением стояли подносы с черничными и вишнёвыми корзиночками по два доллара, а над ними, на меловой доске, были написаны блюда дня. «Бургер с говяжьей котлетой, салат Каперзе, луковый суп и молочный коктейль с клубникой» — гласила доска. За стойкой стоял тучный темнокожий мужчина лет пятидесяти, в переднике. Он строго смотрел на жарящиеся котлеты, но при этом довольно улыбался. По залу перемещалась полная крашеная блондинка того же возраста, подливая сваренный кофе в опустевшие кружки. Должно быть, мужчину звали Каллахан, а женщину — Вэнди. Около входа в туалет стоял игровой автомат, а перед ним располагался низкорослый мужчина, который, наверное, доходил мне до подбородка. На нём была большая кожаная куртка, а длинные седые волосы струились по спине, хоть и были редкими. За одним из столиков сидели двое рабочих в комбинезонах и испачканных рубашках. Возможно, они были не рабочими, а фермерами. В любом случае, я обратила внимание на их вид. Оба были опухшими, как от жуткого похмелья, но при этом они ели так едко пахнувшие яйца с сосисками за обсуждением местной газеты. В конце зала сидело три громких девушки, попивающие молочные коктейли. Из-под пуховиков и джинсовых курток выглядывала голубая чирлидерская форма местной старшей школы. Девушки склонились над ярким экраном телефона, что-то смотря и посмеиваясь. Ещё за одним столиком сидел Уилл, снявший куртку и потирающий ладони друг о дружку. В голову пришла мысль, что в каждом американском городке, где живут уважающие себя граждане, должно быть кафе вроде «Вэнди и Каллахан», куда стекаются разношёрстные любители посидеть вне дома и поболтать о политике за кружкой кофе за цент. Я прошла к столику, за которым сидел Уилл, проводя рукой по столу. Только от этого движения Грэм оторвал от столешницы взгляд, рассеянно переводя на меня. Он улыбнулся, приветливо кивая и стуча рукой по месту возле себя. Мужчина немного подвинулся к окну, и я пристроилась рядом. На столе лежало меню с жирными пятнами, но аппетитными изображениями простых блюд. От его клетчатой рубашки пахло парфюмом, который я решила по возможности украсть. — Как ты? — спросил Уилл, подбор первого вопроса которого окончился провалом. — Андерсон разочарован школой. В первый день он пришёл и сказал, что услышав его фамилию, все стали интересоваться, знает ли он кто такие Вайона и Рэйвен Блэк, правду ли писали в новостных газетах и не родственники ли мы случайно, — ответила я первое, что пришло в голову. — Но я нормально. — Думаю, мне стоит извиниться за то, что тот день не удался, — вернулся он к рыбалке и ужину. — Я так не думаю. Тебе выдалась возможность повидаться с Эбигейл, а она тебе, судя по наблюдениям, крайне важна. То, как ты старательно заменяешь ей отца смело и достойно. Я могла либо помешать этому, либо поспособствовать. Наблюдать за Уиллом в тот вечер действительно оказалось особенно интересно. После убийства Гаррета Джейкоба Хоббса он настолько вжился в его роль, что теперь пытался стать самым настоящим отцом для Эбигейл, и это читалось в его желаниях: поиск общего языка, обучение навыкам, бесконечные напоминание о том, что все решения принимаются в её благо, отцовские, но всё ещё неловкие объятия. Давным-давно в моей голове засел образ отшельника-Грэма, который довольствуется одиночеством и для которого семья — чуждое понятие. Видя его попытки столь экзотичного отцовства, я отмечала обратное. — Тогда за свою пропажу, — предположил Грэм. — Я уезжал по работе. — На ту, с которой ты хотел уволиться? — С этим придётся повременить, — уклончиво сообщил мужчина, предельно внимательно рассматривая меня. — Хочешь что-нибудь выпить или поесть? — Если ты не будешь допивать кофе, то я заберу его себе. — Он уже остыл. — Не имеет значения, — отмахнулась я. — Почему мы встретились здесь? — Решил, что пора сменить домашнюю обстановку. Ещё здесь подают лучшие вафли и кольца из кальмаров, — снова улыбнулся Уилл, но как только я отметила, что эта улыбка лишена неловкости или же натянутости, он убрал её, поджимая губы. — И стены дома на меня давят. — Это уже больше походит на правду. — Нет, кольца из кальмаров здесь действительно невероятные. — Убедил. Я готова их попробовать, если ты платишь, — хмыкнула я, отпивая действительно холодный кофе. — Так в чём дело? — В последнее время происходит слишком много странного, Вайона. И это наталкивает на определённые выводы. У меня складывается ощущение, будто бы всё вокруг слишком сбивчиво и сумбурно. Чересчур запутанно и ненормально. Думаю, стоит рассказать по порядку, — предложил Уилл, подзывая предполагаемую Вэнди и заказывая кольца из кальмаров. — Я передумал уходить из ФБР потому что мне показалось, что лекарства работают достаточно быстро и действенно. Избавляя меня от единственной причины я не мог уйти хотя бы потому, что моя работа действительно несёт огромную значимость, пусть иногда это забывается. Приходится напоминать себе, что своими действиями я спасаю множество жизней. — Спасаешь множество жизней за счёт своей собственной, — поправила его я. — Нет, это не так. По крайней мере, больше не так, — покачал головой Уилл, опираясь локтями на стол. — Мы с Джеком и группой судмедэкспертов на несколько дней уезжали в Графтон, это город в Западной Вирджинии. Там был случай, похожий на тот, что мы застали на озере Торо. Место преступления — тоже пляж и тоже сразу несколько изувеченных тел. — Это как-то связано с Потрошителем? — Я тоже сначала так подумал, но нет, это был не он, — ответил Грэм. — Виновником оказался престарелый мужчина, имеющий извращённое представление о наследии и памяти, которую можно оставить после своего ухода. Он создал любопытнейший тотемный столб из тел, хотя, наверное, называть его любопытнейшим весьма прескверно. В любом случае, он создал некоторый монумент, который послужил бы его следом в мире живых. Внизу столба были тела, которым больше десятилетий, а наверху труп, которому на тот момент было не больше суток. Мне не было известно, насколько корректно посвящать меня в работу ФБР, но судя по яркости очередного преступления, обусловленного чем-то крайне воодушевлённым, я вполне себе могла вычитать всё это в газете. Тем не менее, слушая Уилла, я могла услышать и его экспертное мнение, взгляд на дела. Это придавало такому грешному делу, как убийство, некоторого рода шарм. Я попыталась представить себе, как может выглядеть столб из человеческих тел и иссохших скелетов. Картина получилась едва ли лицеприятная. Я поймала себя на том, что хотела бы выслушать крайне подробный анализ дела, который смог провести Уилл. — Желание оставить след — единственный его замысел? — К разочарованию, да, ведь его не волновали никакие детали. Ещё до того, как мы определили личность виновного, именно это и выдало, что он явно не Потрошитель. Ему было всё равно на пол, расу, возраст, причину смерти, будь то естественность, несчастный случай или непреднамеренное убийство. Ему попросту было достаточно того факта, что эти люди мертвы. — Даже для убийцы слишком неопрятно и бездушно, — признала я. — Но при этом не лишено тщеславия. Тем не менее, суть не в этом, — частично разочаровал меня Уилл, прекрасно понимая, что может увлечься описаниями. — Когда я был на пляже в Графтоне и…просто выполнял свою работу, то, кажется потерял связь с реальностью. Но не вроде того, что ты рассказывала. Скорее, я потерял из памяти целый отрезок времени, а когда очнулся, то был в приёмной доктора Лектера. — Ты забыл, как попал из Графтона в Балтимор? — Да, и я до сих пор не вспомнил. Знаю только со слов Ганнибала и Джека. Куда больше потери памяти меня волнует тот факт, что даже несмотря на недоверие, теории и потерю контроля над собственным разумом, первым делом я направился к доктору Лектеру. И когда я понял это, то без утаения рассказал ему обо всём, что произошло, — поделился Уилл. — Мне совершенно непонятно это явление. Мы виним его в ужасном, но при этом не стремимся отгородиться, скрыть переживания и проблемы. Ганнибал действует, как магнит. — В день ужина с Эбигейл, когда мы с доктором Лектером готовили, я поймала себя на том же. При общении с ним невозможно допустить, что он может быть чокнутым Потрошителем, — согласилась я, ненадолго замолкая, когда нам принесли кольца из кальмаров. — Общение с ним действует не просто, как магнит, а как наркотик. Мы нуждаемся в нём, в его мнении и поддержке. — Возможно, дело в том, что какое-то время, когда мы были слишком слепы, мы воспринимали его как своего психиатра. Чистого, без злых умыслов. Просто врача, которому должны открываться, — предположил Грэм. — И что в итоге? Я диссоциирован, с расстройством эмпатии, неконтролируемым стремлением к доктору Лектеру и вообще нестабилен. Всё настолько запущено, что последнее мне сказала Алана Блум при личном разговоре, когда начала меня анализировать. — Могу я быть уверена, что сейчас ты в курсе, что здесь и не забудешь этого, как только выйдешь? — осторожно поинтересовалась я. — Вообще-то, нет. Потому что мне неизвестно, как это работает. Попробуй, — кивнул он на принесённую еду. Я послушно взяла ещё горячее колечко в панировке и отправила его в рот. Если не придираться к количеству фритюрного масла, то сам солоноватый вкус не резинового кальмара в сладковатой, умело обжаренной панировке, означал, что это действительно лучшие кольца, что мне приходилось пробовать. Пока Уилл наблюдал за тем, как я жую, я потянулась за вторым. — Думаю, единственное, что мы можем сделать, так это полностью отгородиться от Ганнибала и ослабить его влияние на наши жизни, мнения и восприятия, — наконец выдал Уилл, тоже беря одно кольцо с тарелки. — Он позволяет нам подпускать его так близко к себе из-за некоторого…личного интереса, и, возможно, мне отчасти ясно, чем это обусловлено. — Ганнибал выбирает интересные, склонные к отклонениям, или даже убийствам и прочим преступлениям личности и держит их у себя, исследуя с той же внимательностью, что и фрески Микеланджело, — выдвинула я своё теорию, прежде чем Грэм высказал бы свою. — Он может быть одержим кем-то, если этот кто-то имеет хоть одну страшную или похожую на его черту в характере. Дело за малым: привязать к самому себе, а это просто элементарность, когда ты доктор медицинских наук и признанный психиатр, чья работа заключается в изучении чужих мозгов без вскрытия. — Да, я придерживался того же мнения, — даже с неким удивлением и впечатлением отметил Уилл, задумчиво хмуря брови. — Чтобы отгородиться от влияния Ганнибала и ослабить верёвки на наших шеях, предлагаю его разыграть. — Разыграть доктора Лектера? — переспросила я, выдавая сдавленный смешок. — Игра Ганнибала слишком высока, возвышенна и метафорична. Продумана с той же точностью, что и убийства Чесапикского Потрошителя. Розыгрыш здесь бесполезен. — Значит, назови это другим словом. Мы разыграем определённый сценарий, который в его глазах может показаться безобидным. Вайона, для него ты будешь менее уязвима, в некотором смысле неприкосновенна, пока он не знает, насколько ты близка к нему, ко мне и к истине, — с искренним беспокойством в глазах произнёс Уилл. — Если ты сочтёшь приемлемым, то по моему сценарию тебе стоит сообщить Ганнибалу, что ты больше не нуждаешься в его терапии. На мгновение это меня серьёзно озадачило, ведь именно с сеансов с Ганнибалом всё и началось. Благодаря им я столкнулась с Уиллом и получила его адрес, смогла восполнить дворец воспоминаний, возвращая те, что связаны с мамой, избавилась от галлюцинаций и кошмаров искажённой реальности, что несколько лет преследовали меня. Это только-только прекратилось, да и к тому же, беседы с доктором Лектером я находила слишком полезными и захватывающими. Мне приходилось насильно напоминать себе, что он стопроцентный лжец, а возможно и Потрошитель. Уилл придерживался мнения, что мы должны отдалиться от доктора Лектера, и что это нас обезопасит. Мы не станем следующими жертвами, не будем сидеть в неведении, если серьёзно заболеем, не будем сталкиваться с осуждением того, что мы весьма близки. В моём понимании Ганнибал настолько увлёкся сначала личностью Уилла, а потом и моей, что ревновал нас друг к другу. В любом союзе он должен был фигурировать и занимать лидирующую позицию. Я могла бы с ним согласиться, но в то же время я могла предположить, что держаться доктора Лектера может быть куда гуманнее. Мы должны доказать ему, что являемся его преданными друзьями и тогда он не позволит себе рискнуть нашими жизнями. Он будет всегда на нашей стороне, таить наши секреты также, как и мы его. Но если он был психопатом, то нельзя было ожидать от него чего-то конкретного и однозначного. Мысли в голове превратились в змеиный клубок, который активно шевелился внутри черепной коробки, выбрасывая яд в виде контраргументов к какому-либо решению. Ганнибал должен был быть уверен в том, что я доверяю ему и что он стал мне другом. При этом я не могла допустить, чтобы он бесконтрольно копался в моём сознании. Если я продолжу посещать его сеансы, то всё чаще буду лгать, глядя в глубину карих глаз с красным проблеском. — Хорошо, если это действительно имеет смысл, — кивнула я. — Сообщу ему о том, что из-за видимых улучшений больше не вижу причин посещать терапию. Я скажу ему и о том, что с каждой новой встречей больше ощущаю его своим другом, нежели психиатром и была бы рада продолжить общение именно в этом направлении. Уилл, печально лишь то, что я почти что не совру. — Это нормально, он умеет оказывать определённое влияние, — понимающе кивнул Грэм. — Я тоже дам ему знать о своём доверии. Вот как мы поступим: сегодня мой сеанс с доктором Лектером, и он чуть больше, чем через два часа. Приехав, я начну с ним разговор о деле из Графтона, давая понять, что его взгляд может быть важен и полезен. Через двадцать минут после меня в кабинет постучишь ты. Ты приехала специально для того, чтобы сообщить о принятом решении. Вайона, по твоему мнению это действительно важно и срочно. — Мы хотим отгородиться от него, скрывая сам факт существования нашего союза, при этом появляясь в его кабинете в одно время? — скептически поинтересовалась я. — Это отличная возможность показать, как мало мы знаем друг о друге и что совершенно не заинтересованы. По крайней мере, в том смысле, в котором эта заинтересованность есть, — мягко улыбнулся Уилл. — Мы вместе ужинали, собирались рыбачить, на тебе был мой свитер. Это всё даёт ему возможность зацепиться и построить верные домыслы, но мы должны показать ему, что стали приятелями. Находясь в его кабинете, ты удивишься мне, но мы будем любезно разговаривать, если придётся. Тем не менее, циклиться мы будем на интересе к нему, а не к друг другу. — Звучит как взрыв мозга, — призналась я. — Никогда в жизни я не допускала такой обширной лжи. — Мы ввязались в нечто плохое, сами того не ведая. Придётся самим выбираться, если не хотим навлечь беду, — поджал губы Грэм. — Ладно. Значит, что мы делаем? Доедаем это бесподобие, а после едем рисковать перед лицом доктора Лектера, надеясь, что не облажаемся? — Что-то вроде того, — кивнул мужчина. — Может, возьмём это с собой? — Как скажешь, Уилл, сегодня ты командуешь театром абсурда. Покинув «Вэнди и Каллахан», мы впервые столкнулись с чистого рода удачей. Уже над самой головой безжалостно трещали небеса, а в клубах тёмно-синих туч виднелось мелькание молний. Только когда двери Вольво закрылись, начался дождь, который полил с внезапной мощью: резко, а не постепенно набирая обороты. Несколько минут Уилл просто прогревал своё авто, а дворники без устали смахивали ручьи, текущие по лобовому стеклу и мешающие просмотру. Внутри всё также пахло лосьоном, но теперь ещё и дымом, аромат которого успел пробраться в машину. Перед глазами стали возникать вспышки, а шумная печка активно заполняла салон тёплым воздухом. Вскоре Вольво сдвинулась с места, и мы поехали прямиком к доктору Лектеру по самой короткой дороге между штатами. По глухо звучащему радио передавали прогноз погоды и предупреждали о возможности падения деревьев на дорогу и машины. Ожидался сильный ветер и продолжительная гроза. Радиоведущий со всем своим артистичным напряжением предупреждал жителей округа о возможных опасностях и призывал сидеть дома или же в офисах до окончания стихии. Я же, расстегнув куртку, поудобнее расположилась в тёплом салоне, пропахшем Уиллом. На моих коленях лежали остатки кальмаров, с которыми я прекрасно справлялась, но периодически Грэм тянул к ним свои руки. — Сейчас ещё начало вечера. Предположительно, если бы ты ехала к доктору Лектеру самостоятельно, то села бы на поезд. Посмотри расписание и прибытие поездов в Балтимор, — попросил Уилл. — Это не слишком? — изогнула бровь я. — Нет, только не в нашем случае, — покачал головой Грэм. — Нужно быть подкованными, если мы хотим выдать своё совместное местоположение за простое совпадение. Если доктор Лектер захочет, он проверит не только ближайшие поезда, но и сколько времени идти до его офиса от вокзала. — В нашем случае действительно всё слишком, — согласилась я, закусывая губу и немного щурясь. — Просто, чтобы уточнить: мы пытаемся убедить всех вокруг, что друзья, нет, даже товарищи и элементарно соседи, да и вообще все наши встречи — это своего рода стечения обстоятельств. Но как всё на самом деле? У меня полно догадок, Уилл, но мне было бы интересно выслушать твои. — Я бы не назвал это догадками, — протянул мужчина, поджимая губы и кося на меня взгляд. Он сделал это трижды, каждый раз смотря то на меня, то на дорогу, будто бы пытаясь прощупать дно. Когда он слегка опустил голову, хмуря брови, я поняла, что он снова подбирает правильные слова. — Я думаю, что мы могли бы попробовать быть…с друг другом. Это возможно и даже хорошо. — В смысле, быть вместе? — изогнула бровь я, поворачиваясь к Уиллу и облизывая палец после последнего кольца из кальмара. Я мысленно пообещала себе, что когда-нибудь угощу такими Андерсона. — Да. Быть вместе, — уверенно кивнул Грэм, поворачиваясь и задерживая на мне взгляд. — Быть вместе со мной значит каждый день выслушивать о преступлениях, срываться с места на места, экстренно менять планы и…жить с мыслями о том, что я способен понимать преступников так, будто бы все преступления — моих рук дело. К тому же, диссоциация, галлюцинации и прочие спорные наклонности. — Ничего нового ты мне не сказал, Уилл, — сообщила я, отчего он легко улыбнулся. — Что ж…быть вместе со мной значит привыкнуть к молчанию и пропажам, сидеть безвылазно на одном месте, в крайнем случае рыбачить в тех самых штанах, всегда помнить о том, что я слишком много анализирую, будь то обстановка или человек и никогда не рассчитывать на только что приготовленную еду. Или звонки без цели. — Мне даже не придётся что-то менять, — оптимистично подметил Уилл. — Каждый, кто попадается на моём пути, пытается прочитать меня и проанализировать. — А ещё однажды, по неведомой причине, всё может вернуться к точке начала. Двое с диссоциацией и галлюцинациями, — с душой произнесла я. — Как ты тогда сказал? Слишком много тараканов на нас двоих? — Да-да, так, — усмехнулся мужчина, качая головой. — В таком случае, будем держать наших тараканов вместе, в порядке. — Обещаешь не терять управления и головы, если я тебя поцелую? — Уж постараюсь. Улыбнувшись, я приподнялась на сидении и наклонилась к Уиллу. Оставив лёгкий поцелуй на его щеке, вернулась обратно. От тепла стёкла изнутри запотели и я, натянув рукав куртки на ладонь, протёрла своё окно. Деревья стали серыми силуэтами, и чем дальше они были, тем бледнее казались. Синева туч сменилась тоскливой серостью. На улице потемнело и дорога, как и всё, что нас окружало, промокла. — И сколько мы будем бегать от собственного психиатра? — поинтересовалась я, доставая телефон, чтобы найти расписание поездов. — Пока не найдём вещественных доказательств его вины хоть в чём-либо, — отозвался Уилл, снова принимая сосредоточенный вид. В Балтиморе, в отличии от Вулф-Трап, стихия была куда лояльнее и не бушевала так громко, как на полпути к городу. Здесь моросил лёгкий дождь, а небо медленно, с ужасной размеренностью затягивалось тучами. Уилл оставил машину в квартале от офиса доктора Лектера и, отдав мне ключи, ушёл в логово таинственного психиатра. Я осталась сидеть, дожидаясь своего времени, а именно двадцати минут пятого, когда я смогу отправиться следом. Сидя и без конца проверяя время, я слушала мотивы музыки восьмидесятых, что доносились из магнитолы и разбавляли некоторое напряжение. Я продумывала каждую свою фразу, чтобы избежать подозрений и повышенного внимания со стороны психиатра, и, кажется, в моём плане всё было достаточно идеально, чтобы он принял мои слова за чистую монету. Главное не забывать про глаза. Из блеска и глубины глаз можно считать то, что неизвестно даже их самому внимательному обладателю. Когда пришло время, я покинула Вольво, закрывая её и отправляя ключ в карман. Пока я добиралась до причудливого офиса психиатра, волосы слегка намокли и стали активнее виться от влажности. По давно изученному маршруту, который скоро будет мне не нужен, я добралась до кабинета, в приёмной которого всё ещё не было секретарши. Простояв минуту в полной обездвиженности, я прикрыла глаза, переводя дух. Кажется, даже моё сердце на мгновение замерло, чтобы начать новый, лживый ритм. Открыв глаза, я словно подготовилась разыгрывать другую версию реальности, устроить небольшой театр, в котором убедила себя в собственном обмане, чтобы он стал своеобразной правдой. Постучав в дверь слегка громче обычного, я упала в сомнения о том, что весь наш план может быть заведомо провальным. Дверь открылась, но настолько, чтобы я могла видеть только стройный силуэт доктора Лектера. В нём совершенно ничего не изменилось: всё та же опрятность и официальность. Увидев меня, он с любопытством прищурил глаза, готовый выслушать. Прежде чем дать мне слово, он первым поздоровался. — Ганнибал, здравствуйте. Простите, что так неожиданно, без записи и не в свой день. У вас сейчас кто-то есть? Мне хотелось бы обсудить кое-что, но если так, я могу подождать здесь, в приёмной, — проговорила я. — Ничего страшного, Вайона. У вас что-то срочное? — вежливо поинтересовался Ганнибал. — Не то чтобы, но я решила, что нет смысла ждать следующего сеанса, — уклончиво произнесла я. — Мне хотелось бы обсудить то, что я не вижу в них больше смысла и обсудить, почему, если вам это любопытно. — Более чем, — протянул доктор Лектер, открывая дверь пошире. Теперь я могла разглядеть Уилла, стоящего у окна и озадаченно проводящего рукой по лицу. Он отлично справлялся со своей взволнованной делом ролью. Ганнибал тоже повернулся к нему. — Уилл? Привет. Не знала, что сегодня у вас сеанс. — Здравствуй, — коротко посмотрел на меня Уилл, проходя к креслу и садясь в него, тут же теряя интерес, погружаясь в свои мысли. — В любом случае, ваше вмешательство нестрашно. Мы обсуждали дело Потрошителя, нежели Уилла. Пройдёте? — предложил Ганнибал. — Есть какие-то новости? — смутилась я, согласно кивая. Доктор Лектер пропустил меня, и я сняла куртку, вешая на руку. — Скорее причины для предостережений, — поправил меня Уилл, проводя руками по подлокотникам. — Потрошителю становится всё проще и проще действовать. Любое преступление, если это не пуля в лоб, утопление или ножевое, в первую очередь списывают именно на него. Он может менять почерк, изменять стиль, и ко всему прочему, действовать через других людей, подставляя их, хоть и уверяя в обратном. Смерть нужна ему ради смерти. И органов, которые он получает и наслаждается за обедами. — Думаешь, огласка и распространение информации о почерке делают его более неуловимым? Не хочу знать, сколько в таком случае глупцов, вроде Мэтта Делонга. — Хотите выпить? — предложил Ганнибал нам обоим. — Нет, я за рулём, — покачал головой Уилл. — Я бы не отказалась. Погода попалась не лучшая для моего визита, — улыбнулась я, присаживаясь на голубой диван у стены. — Можно чего-нибудь покрепче? — Разумеется, — кивнул Ганнибал, доставая кристально чистый стакан и наполняя его виски на два пальца. Мужчина принёс его, вручая мне лично в руки и опускаясь по соседству. — Так в чём причина вашего решения, Вайона? Или вы хотели бы обсудить это наедине? Простите, я не удосужился поинтересоваться сразу. — Ничего. Помните наш последний разговор, доктор Лектер? Вы спросили о том, как моё состояние, и я ответила правду. С тех пор ничего не изменилось. Меня не посещают желания убраться в другое место, я не вижу галлюцинаций, не забываю событий, какими бы они не были. Думаю, что впервые за долгое время всё так спокойно. Это отличная причина больше не отнимать вашего рабочего времени, — объяснила я. — Вы заслуживаете это время точно также, как и любой другой пациент. — Тем не менее, простите мою бестактность, но вы являетесь платным специалистом, который выделил для меня достаточно благотворительных часов, причём не зря, — гнула своё я. — Всё наконец вернулось к небывалой нормальности, но я, если честно, даже не могу представить, в какой момент и как это случилось. Знаете, я думаю, мне бы даже хотелось почувствовать нормальность в полной мере. Вне врачебного кабинета. — Думаю, мне действительно лучше выйти. Я прогуляюсь, пока вы разговариваете, — с долей неловкости проговорил Уилл и, не принимая возражений, покинул кабинет. Уверена, он не ушёл дальше приёмной. Я глотнула обжигающий горло виски, но согревающий от осенней зябкости и немного расслабляющий. — Ваша проблема была вызвана тем, что вы смотрели на всё в одиночку и справлялись со всем одна. Никакого мнения со стороны, ни слова по теме, ни полезных, скрытых от вашего зрения мыслей, — произнёс Ганнибал, когда дверь захлопнулась, и мы остались одни. — Вы жили в большой семье, но количество куда бесполезнее качества. Мистер Блэк концентрировался на Рэйвен из-за того, что с вами было несколько сложнее, в то время как вам просто нужны были откровенные разговоры, без утайки и лжи. Несмотря на ваше как внешнее, так и внутреннее очарование, вы были обделены вниманием и от сверстников, с которыми можно обсудить насущное. — Но вы всё перевернули, Ганнибал. Вы первый, кто стал меня выслушивать и кому мне захотелось что-либо рассказывать. И не имеет значения, что в этом состоит ваша работа, — льстила в ответ я, мягко улыбаясь. — Для меня честь, что вы считаете меня своим другом. Со временем и вы стали мне другом. Я думаю, это прекрасно, ведь мы могли бы обсуждать множество вещей, просто не здесь и с другой целью. — С какой же? — полюбопытствовал психиатр. — Узнавать друг друга и познавать новое в разговорах. За прекрасными ужинами, например. Мы сможем говорить, не ища во мне проблем и их причин. Так, как и положено друзьям, — уточнила я. — Для меня бы это было крайне приятно, Вайона, — искренне произнёс доктор Лектер, ну или слишком хорошо постарался, чтобы это звучало искренне. — Я услышал ваше желание и не имею права ему противиться. Знайте, что я всегда готов вернуться к нашей терапии, если вам понадобится помощь или разговор с профессионалом, а не другом. — Это ценно. Ганнибал, с небывалым интересом, возможно, даже с восхищением и уважением, заглянул мне в глаза. Наконец я столкнулась с этим настойчивым, сканирующим и читающим душу взглядом каре-красноватого цвета, который мог перечеркнуть всю лживую искренность, от которой тянуло настоящей теплотой. Тем не менее, кроме эмоций, которые я изначально заметила, больше ничего не появилось. Ни капли подозрений — только присущие человечность и понимание. Через несколько минут крайне своевременно вернулся Уилл, сначала аккуратно заглядывая, а после, получив кивок доктора Лектера, проходя внутрь. Если бы всё это не было постановочной ситуацией, мне бы даже стало неловко, что я так грубо отняла его оплаченное время. Я разом осушила стакан, поднимаясь с дивана, чтобы отнести его к столику. — Итак, Потрошитель. Знаем ли мы что-то, что может помочь покончить с ним? — будничным тоном начал Ганнибал, переводя тему и разгоняя тот дух, что мы здесь напустили. — Я бы не тратил время на эти разговоры, если бы было хоть что-то, — довольно резко ответил ему Уилл, снова устраиваясь в кресле. Доктор Лектер поспешил на соседнее с ним сидение, закидывая ногу на ногу и складывая пальцы в треугольник. Я стала медленно мерить кабинет шагами. — С каждым разом, с каждым преступлением, мне всё яснее становится тот факт, что Потрошитель одержим не только жестокими убийствами, но и сам собой. Это позволяет ему менять тактики, методики, интервалы. Мы никогда не поймаем его и это угнетает. — Если всё в действительности так серьёзно, то ФБР обязательно подключит куда больше следователей и агентов, которые имели дело с самыми запутанными историями или же участвовали в самых опасных миссиях, — заверил доктор Лектер. — Я могу предложить Джеку Кроуфорду свою помощь в качестве эксперта. Если меня подробнее посвятят в дело Потрошителя, то я смогу составить новый, усовершенствованный портрет. От него можно будет оттолкнуться, определить, в каких местах и сферах искать скрывающегося преступника. Уилл, если это необходимо, я изучу новую литературу и повторю старую, чтобы вникнуть в психологию поведения. Хитрее хода и не придумать. Если пустить в ход расследования Ганнибала, то он, оперируя профессиональными терминами и наблюдениями, сможет сделать всё, чтобы составить полностью противоположный ему самому портрет. — Да, думаю можно будет обсудить это с Джеком. Спасибо, доктор Лектер, — неожиданно согласился Уилл, но я не выразила удивления, ведь, по сути, должна была обрадоваться такому ходу дел. — Но разве можно составить однозначный психологический портрет человека, что каждый раз изменяет самому себе, меняя тактику и вкусы? — поинтересовалась я, опираясь на спинку сидения кресла Уилла. Его рука дёрнулась так, словно он, задумавшись, собирался положить её поверх моей. Я уткнулась на его ладонь, которую он вовремя вернул на место, сжимая собственное колено. Задержав дыхание, я медленно перевела взгляд с его руки на свою, а после — на Ганнибала. Уилл покосился на меня, а после тоже на нашего психиатра, глаза которого, в свою очередь, медленно перемещались с моего лица на лицо Грэма. Слыша звонкую тишину, хаотичное биение сердец в ней и тиканье часов, я с небывалой верой надеялась, что эта притуплённая пауза провалится в небытие и никогда больше не всплывёт в чьей-либо памяти. Это могло послужить полным провалом. Одно бездумное, беззаботное решение могло разбить в клочья хрустально хрупкий сценарий, созданный во имя безопасности. Моё нахождение здесь в этот момент могло стать открыто намеренным, мои слова о дружбе и здоровье — обесценены. Я не могла поверить, как Уилл мог допустить это. Нелюдимый мужчина, подпускающий к себе изредка и с предельной аккуратностью. Всё обдумав и решив, всё спланировав и сидя здесь, он так несвоевременно, запутавшись в пелене собственных размышлений, решил оказать мне поддержку. Показать отношение, когда его требовалось спрятать, как нечто преступное и чересчур откровенное. Нельзя было поднимать вопрос наших отношений по пути сюда. Во лжи не было места искренности — вот, что я изрекла для себя в этот тянущийся, вязкий, словно дёготь момент, способный стоить жизни. — Это куда сложнее, вы правы. Потрошитель имеет несколько масок, которые меняет в зависимости от ситуации, но в психиатрии зачастую встречаются случаи шизофрении, биполярного расстройства или же раздвоения личности. Всё возможно, если прощупать подход, — тактично ответил Лектер, талантливо делая вид, что не обратил ни на что внимания, хотя его острый взгляд говорил об обратном. Но его слова, а точнее, полное игнорирование лежащего на поверхности факта, ни на минуту не успокоило меня.