Обещай мне (Не дай мне упасть)

«Старскрим прекрасен», — подумал Оптимус, наблюдая, как сикер спокойно лежал рядом с ним. Оптимус часто размышлял об этом, когда следил, как его «враг» танцевал в небе или ползал по песчаной земле Невады, умоляя о прощении или защите. Элегантность в его экзальтации и отчаянии пугала Оптимуса — красота на войне всегда была опасна: она позволяла товарищам избежать наказания за злодеяния, а врагам — уйти живыми. А Старскрим в любой момент времени был и тем, и другим, и третьим. Оптимус дорожил промежуточными моментами, когда он мог просто наслаждаться красотой десептикона, не стреляя и не теряя жизни. Это «ни то, ни другое», по общему признанию, было одним из самых больших позоров Оптимуса. Тому, что он и Старскрим сделали вместе в лесах между базами, не было оправдания: ни война, ни одиночество, ни связь. Это было чистое отчаяние, чистая похоть — по крайней мере, так все начиналось. И Оптимусу это нравилось — нравилось прижимать тонкий корпус Старскрима к своему, нравились звуки, которые он издавал, когда освобождался. Больше всего ему нравилась удивительная мягкость Старскрима, его готовность обниматься и разговаривать после того, как сам акт был завершен. Всему этому не было оправдания — лишь эмоции, чистые и незапятнанные. Полная луна висела над ними, заливая лес неземным сиянием, пока они лежали рядом друг с другом на лугу, окруженном высокими деревьями. Старскрим задумчиво улыбался, глядя на звезды и вспоминая свои путешествия на одних кораблях и желание исследовать другие. — Когда война закончится, — предложил Оптимус, — мы можем отправиться вместе. Старскрим молча смотрел в небо. Он сел, отстранившись от Оптимуса и подтянув коленные суставы к грудному отсеку. — Стар? — позвал Оптимус. — Что случилось? — Старскрим прикусил губу. Оптимус протянул манипулятор и успокаивающе провел ладонью по трепещущим крыльям своего любовника. — Это Мегатрон, не так ли. — Это был не вопрос после всего того времени, что они провели вместе, но все же Старскрим нерешительно кивнул. — Он… — Я же просил тебя никогда не спрашивать меня об этом! — огрызнулся Старскрим, отведя манипулятор Оптимуса. Прайм послушно убрал манипулятор, мерцая окулярами и наблюдая за Старскримом. Сикеру не нужно было говорить ему, что собирался делать Мегатрон — по его реакции и так все было понятно. И они уже давно договорились не впутывать лидера десептиконов во… что бы это ни было, ради защиты их обоих. — Я… прости, Старскрим. Я совсем забыл. — Все в порядке. Я прощаю тебя. — Он медленно опустился, положив свой шлем на колени Оптимуса. — Просто… Война никогда не закончится, Оптимус, пока жив Мегатрон. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Оптимус кивнул. — Да, но я хочу надеяться, что этот конфликт прекратится и наступит мир. Я обязан это сделать. — Не убивая Мегатрона? — Я не хочу никого убивать без необходимости. Ты знаешь это. Но если необходимо, чтобы он умер для прекращения войны, тогда я сделаю то, что должен. Старскрим отвел взгляд. — Я знаю. Я не буду свободен, пока ты не освободишь меня, — прозвучало в воздухе между ними. — Если бы ты ушел и остался со мной и автоботами… — Оптимус знал, какую ценность Старскрим представлял для десептиконов независимо от того, видел это их лидер или нет. Он также знал, что, если бы он подошел к Старскриму, когда тот еще был ослеплен своим делом, а не когда он устранился по собственной воле, они бы никогда не нашли общий язык. Но он начал — начал это сам, сделав первые шаги. Возможно, был шанс, что он сможет окончательно покинуть десептиконов. Старскрим был смертельным врагом, однако, если бы он присоединился к автоботам, то смог бы использовать свои способности, чтобы помочь стороне добра… — Оптимус, остановись. — Старскрим сел, выпрямившись, а затем встал, разминая затекшие конечности, и пошел дальше по поляне. — Я не могу. Он убьет меня. — Я буду защищать тебя, — Оптимус последовал за ним, обхватил его изящный корпус и повернув его заостренную, тонкую лицевую пластину к себе, — до конца. — Я не позволю тебе умереть из-за меня. — Старскрим тряхнул шлемом. В его оптике сверкнула печаль, слишком глубокая, чтобы проливать по ней омыватель. — Слишком многие уже умерли. Оптимус помнил, что в начале войны Старскрим утратил свой город и весь свой народ. Когда-то у Старскрима тоже был эскадрон и триада — братья по оружию, участь которых так и не была установлена. Иногда Старскрим намекал на причину их гибели, но никогда не уточнял — это было бы слишком больно, как понял Оптимус. Старскриму, при всей его жестокости и грубости, не нравилось, когда близкие ему мехи страдали без причины, и в этом плане они отличались: Оптимус ненавидел любые страдания — целенаправленные или нет. Прайм снова обхватил Старскрима за лицевую пластину и прижался своими губами к его. Старскрим заскулил — ему было слишком больно начинать все сначала, и он боролся с отчаянной потребностью сделать это. Оптимус целомудренно прекратил поцелуй, отстранившись и поцеловав Старскрима в лоб. Всего один поцелуй — и сикер обмяк в его объятиях. Отзывчивость его любовника была одной из его любимых вещей в том злодеянии, которое они совершили. Старскрим улыбнулся ему и отступил назад, печально глядя под ноги. — Я должен идти. Я остался слишком надолго. — Останься еще на несколько мгновений, — попросил Оптимус, — пожалуйста. — Он будет думать, где я, если меня не будет слишком долго. — Последствия такого поступка не были оговорены между ними, но Оптимус знал, откуда взялись царапины на крыльях и горле Старскрима — однако царапины на бедрах Старскрима, которые он заметил, когда тот встал, были нанесены его манипуляторами. Его гордость за то, что он оставил эти отметины, была равносильна его стыду. Старскрим отправился прочь, и звук его работавших внутренних шестеренок, реагировавших на Т-ког, был невероятно громким на тихой поляне. — Он не заслуживает тебя, — проговорил Оптимус уже не в первый раз. Старскрим остановился. — Я заслуживаю его, — прошептал Старскрим, обернувшись к Оптимусу с омывателем в оптике, — за все мои грехи. — С этими словами Старскрим трансформировался и улетел, оставив Оптимуса бессильно тянуться к пустому небу. Было больно, но Оптимус привык к этому — он знал, что Старскриму было еще больнее. Иногда, когда Старскрим приходил к нему, он хотел только одного — чтобы его обняли, ведь его корпус ломался от издевательств, которые он терпел от манипуляторов Мегатрона. Оптимус знал, что использование влечения Мегатрона к нему, чтобы спастись от все ужесточавшихся побоев, не могло продолжаться вечно — Мегатрон собирался убить его, что было лишь вопросом времени. Но Оптимус знал, что Старскрим никогда не уйдет. Он не думал, что это потому, что Старскрим любил Мегатрона — он прекрасно знал, что все теплое, что сикер испытывал к своему тираническому обидчику, переросло в ненависть. Дело было в том, что с начала войны Старскрим не знал другой жизни, кроме этой. Оптимус также подозревал, что Старскрим помогал удерживать армию единой, и задавался вопросом, не думал ли Старскрим, что сможет изменить ее изнутри. Вступление в ряды автоботов было слишком серьезной переменой, и Оптимус тоже не стал бы их покидать: их фракции нуждались в них слишком сильно — так же сильно, как и они друг в друге. Оптимус не любил слово «обречен» и действительно не верил, что что-то или кого-то действительно и по-настоящему невозможно спасти, но ему было ближе всего это слово, когда он думал о своих отношениях со Старскримом. Оптимус ценил и берег время, проведенное с любовником, сохраняя воспоминания в своих банках данных, и видел, насколько ценным оно было на самом деле. Пока Старскрим продолжал возвращаться, Оптимус боялся, что навсегда потеряет его в Колодце всех Искр. *** Когда Старскрим приземлился, ангар был пуст. Он трансформировался из своего альт-режима и облегченно провентилировал. Иногда Мегатрон поджидал его, когда он возвращался, крича ему в фейсплейт и требуя ответов. А сейчас у него было время подготовиться, придумать оправдания и попытаться стереть счастливую улыбку, которая часто появлялась у него после встречи с Оптимусом. Старскрим вышел из ангара в пустой коридор. Ну, почти пустой — впереди виднелась пара транспортных средств, которые двигали какую-то большую машину. Старскрим приподнял надоптическую дугу и направился к ним, чтобы посмотреть на суматоху. Однако, как только он дошел до другого конца коридора, транспортники исчезли. Он услышал шипение закрывающейся двери, что подсказало ему, куда они ушли. «Любопытно, — подумал он, — но не настолько, чтобы проводить расследование». Это мог быть пустяк. Ничего такого, ради чего стоило бы оттягивать неизбежное избиение. «Кажется, все так быстро движется с тех пор, как Мегатрон вернулся», — подумал Старскрим. Казалось, всего лишь за один солнечный цикл до этого Мегатрон прошел через космический мост, разглагольствуя и бредя о Юникроне, а затем он вернулся к жизни после того, как Старскрим наконец-то решил, что освободился от него. Он немного завидовал. Он держал десептиконов вместе, но никогда не мог побудить своих жалких ворчунов делать что-то так же быстро, как двигался «план». Он надеялся… нет, он должен был убедиться, что это то, о чем он думал. Было бы бессмысленно рисковать жизнью понапрасну. Чем ближе Старскрим подходил к мостику, тем активнее становилось движение на корабле. По подсчетам Старскрима, он находился вдали от корабля не более трех грунов. Он гадал, что могло случиться, чтобы вызвать такую бурю активности. К счастью для него, звук, с которым он вошел на мостик, был заглушен хаосом. Старскрим заметил Мегатрона, который разговаривал с Саундвейвом, сердито жестикулируя, пока они просматривали датапад с данными. Старскрим подкрался ближе, прислушиваясь к любым деталям. — Сколько эта машина может обработать? — спросил Мегатрон у своего телепатического третьего командира. Саундвейв, должно быть, ответил, используя свои способности, потому что Мегатрон продолжил: — Этого недостаточно. Нам нужно больше. Мы не сможем поддерживать эту армию без него. Мы здесь не просто так, Саундвейв. Сделай это. «Да, — подумал Старскрим, сверкая оптикой, — и эта причина — я, решивший приземлиться здесь». Но Мегатрону не нужно было этого знать. Он продолжил: — Не знаю, мы придумаем, куда девать их корпуса после того, как они умрут. Если мы все сделаем правильно, от них мало что останется. Твердые шаги Старскрима отчетливо стучали по полу, пока он приближался. Шлем Мегатрона поднялся при этом звуке. Он тут же затих, отстранив Саундвейва взмахом манипулятора. Саундвейв кивнул Старскриму и направился к своей обычной консоли. Старскрим кивнул в ответ и повернулся к Мегатрону. — Где ты был?! — рявкнул тиран, усаживаясь на трон, который он установил в центре мостика. Старскрим глубоко провентилировал и подошел к своей консоли. Он набрал несколько кодов на соседнем терминале, выведя на главный экран карту. — Ты просил меня поискать новые места залежей энергона, помнишь? Я так и сделал. Я проанализировал три потенциальных места. Одно из них вряд ли окажется подходящим, но два других имеют потенциал. Мой анализ показал, что… — Да, да. — Мегатрон пренебрежительно махнул манипулятором. — Отправь Саундвейву свои выводы, и он организует группы для исследования. Старскрим усмехнулся про себя. Он знал, что Мегатрон посылал его на работу, пока сам работал над своими истинными планами, вероятно, из-за склонности Старскрима к предательству, но был доволен, что ему, по крайней мере, удалось обмануть Мегатрона, заставив его думать, что он сделал то, о чем тот просил. Он закончил анализ солнечный цикл назад, но Мегатрону не нужно было этого знать. Он счел необходимым иметь в запасе часть полезной информации, когда имел дело с Мегатроном, особенно, когда его расспрашивали об его похождениях. Мегатрон встал и подошел к Старскриму, сверкая алой оптикой. — Да, мой лорд? — спросил тот, рефлекторно труся. Мегатрон уставился на едва заметно проявившего покорность Старскрима. — Последние несколько циклов ты выполнял свои обязанности образцово. Осмелюсь сказать, что ты превзошел все ожидания. Старскрим нервно хихикнул. — Я просто вношу свою лепту в дело десептиконов, хозяин. После того, как я так долго был вне игры, это меньшее, что я могу сделать, чтобы доказать свою преданность, — произнес Старскрим, а про себя в который раз подумал: «Пожалуйста, не сегодня, я не хочу этого делать». Если бы он был молящимся мехом, он бы умолял Ксала или Праймуса пощадить его, но он уже давно понял, что его никто не слушал. Мегатрон гулко хмыкнул. — Этого недостаточно. Возможно, ты сможешь доказать свою преданность другими способами. Старскрим начал дрожать. Он еще не до конца оправился после прошлого раза. Теперь, когда он знал, насколько лучше и приятнее может происходить коннект, сама мысль о том, чтобы выдержать «любовь» Мегатрона, вызывала у него тошноту. — Лорд Мегатрон… — Ты смеешь отказывать мне?! — Голос Мегатрона углубился и увеличился в громкости. Один из вехиконов встретился взглядом с оптикой Старскрима и быстро отвел глаза. Старскрим энергично потряс шлемом. — Нет, мой господин, я просто устал после проведенной миссии. Для меня будет честью, — Старскрим подавил желчь, — присоединиться к вам в вашем отсеке. — Если ты не в состоянии, тогда я жду тебя там завтра, — Мегатрон приподнял надоптическую дугу. — Ты… не очень приятен, когда устал. «Раньше тебя это никогда не останавливало», — подумал Старскрим, а вслух произнес: — Спасибо, хозяин, за вашу щедрость. — Ты отплатишь мне в десятикратном размере, — Мегатрон погладил одно из крыльев Старскрима, когда тот проходил мимо, — завтра. Старскрим успел кокетливо ухмыльнуться, прежде чем его охватила тошнота. Он тихо покинул мостик и вернулся в свою каюту. Никто не задавал вопросов и не следил за ним. Они привыкли к тому, что командующий воздушным флотом и верховный лидер уходят вскоре друг за другом. Зайдя в свой отсек, Старскрим в одиночестве рухнул на платформу, борясь с желанием заплакать. Он уже скучал по Оптимусу. По крайней мере, счастливые воспоминания об их совместной жизни не будут сразу же испорчены Мегатроном, как это часто бывало. Как и большинство его воспоминаний. Но он не мог уйти, особенно сейчас, когда у него было плохое предчувствие, что Мегатрон замышлял что-то недоброе. В глубине своей Искры он знал, что это был всего лишь предлог — он не мог бы уйти НИКОГДА. Когда он уходил сам, Мегатрон не искал его и не пытался вернуть, но если бы Старскрим ушел к Оптимусу, то, даже если бы он не присоединился к автоботам, Мегатрон уничтожил бы саму планету с яростью Юникрона, чтобы вернуть его. Мегатрон мог сказать, что между ними все кончено, но в глубине своего процессора Старскрим знал, что он всегда вернется. Старскрим заслужил такое обращение после всех страданий, которые причинил другим. По крайней мере, он так думал до начала отношений с Оптимусом. Тот заставил его почувствовать себя кем-то особенным и важным — кем-то, ради кого стоит рисковать. Когда они занимались любовью, это не было болезненно и жестоко, как в случае с Мегатроном. Оптимус больше заботился об удовольствии Старскрима, чем о своем собственном. Рядом с Оптимусом Старскрим чувствовал себя эгоистом, но его любовник, казалось, не возражал. Как бы он ни старался отвечать взаимностью, Старскриму казалось, что он относится к Оптимусу не так хорошо, как тот к нему. Старскрим часто задавался вопросом, не был ли он слишком сломлен, чтобы любить Оптимуса как следует, не слишком ли хотел быть хуже других и не слишком ли боялся собственных эмоций, чтобы по-настоящему заботиться о своем партнере. Это не значит, что он не любил Оптимуса — он просто любил его настолько, чтобы не делать его объектом гнева Мегатрона. Старскрим перевернулся на спину и уставился в потолок. Он позволил своим воспоминаниям переместиться ко времени, проведенном с Оптимусом, и воспроизвел то, что быстро стало самыми счастливыми моментами его жизни. Хотя это и было грустно, он был благодарен. Этого было достаточно, чтобы продолжать двигаться вперед, чтобы справиться с издевательствами, которые он терпел от манипуляторов своего «лидера». Даже если Мегатрон в конце концов узнает и поймает их, Старскрим был готов рискнуть преждевременной отправкой в Колодец всех Искр, чтобы быть с кем-то гораздо более добрым, чем он заслуживал.