Точка невозврата

Когда сомневаешься — остановись, чтобы подумать.

Февраль 2005

      Гермиона Грейнджер приближалась к тихому, маггловскому пабу на окраине города. Промозглый ветер пробирал до костей, её тонкий плащ выглядел совершенно не по погоде, чтобы как-то укрыться от сильного ветра, она подняла воротник повыше, почти до лба скрывшись за его защитой. Ей совсем не хотелось накладывать на себя согревающие чары, как это делали остальные волшебники. Она — не все. И теперь этому гораздо больше подтверждений, чем Гермиона когда-то желала. На улице было безлюдно, хотя, это являлось закономерностью для этой части города. Она ускорила шаг, чтобы побыстрее добраться до нужного места, хмурясь от ветра, заставляющего глаза слезиться. Ещё немного и начнётся дождь. Улочку, на которую она свернула, освещало несколько огней, горящих в окнах. Одинокий фонарь, явно не достаточный для освещения местности, светил слишком тускло. Он давно был сломан, но она милосердно поместила туда магическую искру в один из визитов, которую стоило бы обновить. Рон мог бы гордиться ей, если бы знал, что крохотный огонёк, который она поместила в треснувшую лампу фонаря, светит уже несколько месяцев без какой-либо подпитки магией. Жаль, что они почти не общаются последнее время. Творить огонь, ровно так же, как нести добро в этот мир — когда-то было её отличительным достоинством, тем, что она делала так просто, но так неповторимо для других. И если одно умение она смогла развить с годами, то во втором сплоховала. Чтобы не успеть уцепиться за эту мысль, Гермиона ускорила и без того быстрый шаг. Когда на тёмную улицу спустился моросящий дождь, она уже почти дошла до паба, успев изрядно продрогнуть. Грейнджер вошла в такое же мрачное помещение, как и улица за окном, где в свете огарков свечей расселись за столами бедняки и пьяницы. Кто-то кашлял, кто-то напевал под нос тихую песню, кто-то плакал в углу помещения, прислонившись щекой к допитой кружке, денег на обновить которую уже не осталось. Она могла бы напоить их всех, накормить и помочь решить проблемы, но не имела права привлекать к себе лишнее внимание. Ей нравилось быть здесь по одной простой причине: так она чувствовала себя значительно лучше, и не считала свою жизнь такой уродливой и безнадежной, как за стенами этого места. Это могло быть эгоистично, но было правдой, а Гермиона имела привычку быть откровенной с самой собой. Она села за барную стойку, скинув плащ на спинку стула. Её дорогая одежда казалась неуместной в этом баре, но никто не обратил на неё никакого внимания. Все были заняты самокопанием, параноидальными мыслями и поиском выхода из фатальной ситуации. Это всегда было на руку — её систематическое появление здесь не казалось чем-то неправильным или выходящим из рамок, и это было ещё одной из причин, почему Гермиона выбирала именно данный паб. Она заказала выпивку — лучшее из представленного, но всё такие же помои, что и самое дешевое поило, и достала сигарету, изящно зацепив ту между пальцев. Ей была необходима доза никотина после визита в министерство, ведь в его стенах было совершенно невозможно совершить перекур. По мнению самой Гермионы министерским крысам давно стоило бы задуматься о том, чтобы разместить на этажах курительные комнаты, как принято у людей в приличных офисах. И пусть многие волшебники до сих пор отрицают свою причастность ко всему маггловскому, это было такой же ложью, как отрицать возвращение Волдеморта в своё время. Получив бокал спиртного, Грейнджер блаженно прикрыла глаза — это был долгожданный повод погрузиться в свои мысли. Ранее здесь она фантазировала о дальнейшей жизни, воображала, как наступит тот день, когда она выберется из этого дерьма, но не думала, что он будет таким безрадостным. А ведь всё могло быть иначе. Совершенно всё. Она могла бы иметь свой кабинет в министерстве, работать в одном из отделов, возможно, дослужиться до заместителя начальника. Ей бы очень подошёл самый безопасный отдел из всех имеющихся — это она уже сейчас так думает, раньше, конечно, она имела совершенно другое мнение на этот счёт. Она бы складывала дурацкие листы пергамента в сумочку, укутывалась в кашемировое пальто и неслась бы в министерство к девяти утра на своих небольших каблучках с картонным стаканчиком латте в руках. Они обедали бы вместе с Гарри, потому что их кабинеты расположены близко и её друг предпочитал бы своему отделу её общество. Она была бы помолвлена с Рональдом Уизли и мечтала о рыжих детях. А в выходные проводила время с его семьей за поеданием воскресного пирога. Но теперь это её собственная невозможная идиллия. Что-то по велению судьбы всегда идёт не так, как мы того хотим, и в случае Грейнджер судьба распорядилась утопить её прежде, чем она почувствует себя счастливой. Это случилось сразу же после войны. Она надеялась на перемены, на то, что зло свергнуто и впереди только светлое будущее. Розовые очки, которые она носила с таким лоском и успешностью, ещё не успели упасть. Они верно вышагивали с ней в момент зачисления в авроры, и в момент прохождения стажировки в тренировочном центре Аврората, и даже после того, как она стала тем, кем сейчас является. Даже если бы кто-то по милости души снял их с неё до той точки невозврата, которую она впервые перешагнула, Гермиона не оказалась бы здесь. И не оказывалась бы здесь каждый раз, как вновь убивает кого-то. Сегодня пятница, а значит, что на этой неделе она была в этом баре ровно дважды. Несложно посчитать, скольких людей она отправила на тот свет за эту февральскую неделю, если у вас хватит усилий сопоставить оба фактора. Но именно в этот день она пришла без чужой крови на руках, просто так, впервые… Хотя радости моменту это совершенно не добавляло. Она на перепутье. От её решений зависит и чужая жизнь, и её собственная. Грейнджер тяжело вздохнула, потушив сигарету о предложенную пепельницу, включая свой окурок в вереницу таких же, но не обрамлённых карамельной помадой в отличие от её. Отличие… Это то, что послужило ей совершенно не тем образом, которым она хотела. Она отличалась в Хогвартсе, отличилась во время войны, отличилась в тренировочном центре авроров. Быть в чём-то лучше других обычно расплескивало в ней чувство теплоты. Она гналась за этим ощущением столько, сколько себя помнит. Ей, Гарри и Рону выпал шанс быть зачисленными именно в этот отдел сразу же после войны. Они могли миновать добрую половину бюрократических препятствий своими послевоенными привилегиями, их заслуги перед магическим миром были неоценимы, но министерство всё-таки сумело найти им оценку, и эта оценка была очень скромна. Пусть это не то, что её устраивало, но война подкосила её чуточку больше, чем она думала. Необходимо было немного прийти в себя, а миновать множество препятствий и приблизиться к министерству магии немного больше, чем она воображала себе раньше — не так плохо. И пусть она будет аврором, пусть ей придётся пересилить себя и научиться летать на метле так же, как Гарри, и пользоваться палочкой в бою так же, как Рональд, пусть для такой техники он и не приложил никаких усилий. Всё это пустяки на пути к её цели. Оставшись одна среди незнакомых девочек в тренировочном центре, да ещё и на несколько лет младше остальных, вдали от своих друзей, она вновь бросила себе вызов. Ей просто необходимо было стать лучшей из лучших. Так она была воспитана. Так она казалась себе весомее среди других людей. Она думала, что став лучшей на курсе и наработав немного опыта попросится перевестись в другой отдел, пока не настал тот самый день, перечеркнувший все её желания и цели.

Ноябрь 1998 года.

      Миновали четыре месяца бесконечных тренировок, изнурительных упражнений, неконтролируемого использования магии. Физическая составляющая Грейнджер была на такой высоте, о которой она и не подозревала. Она знала о собственной храбрости, даже о мужестве, но не полагала, что её тело настолько пластично, а в её душе покоится чистая ярость, порой сложно контролируемая. Это чувство стало пугать её, требовалась огромная концентрация, чтобы его обуздать и направить в нужное русло. Но оно всё равно выплескивалось, когда у Гермионы что-то не получается. Для себя она нашла простое объяснение — медальон, что она носила на себе в момент их скитаний, этот чёрный артефакт… он наверняка оставил на ней свой след. Это объяснение было самым простым и самым правильным из всех. Она просто не могла признать что эта ярость — её собственное чувство. Чувство, которое хочет выбраться наружу. Когда все ложились спать, стажёр Грейнджер ещё несколько часов тренировалась в технике полёта на метле и старалась отточить движения палочкой. Её руки ещё несколько месяцев назад были деревянными, пусть когда-то она так вовсе не считала. Теперь же всё выглядело очень достойным в бою. Невербальная магия ей давалась проще, чем всем остальным. Она с лёгкостью перемещала предметы на довольно большие расстояния, произносила заклинания и доставляла их с точностью до сантиметра в цель. Вообще теоретическая часть ей всегда давалась слишком просто, практическая почти так же. А физическую она усовершенствовала именно здесь. Её тело стало немного неженственным, ещё не до конца сформированная женская фигура обросла жилистыми мышцами. Иногда она смотрела в зеркало и думала, что не сможет быть желанной. Но, обращая внимание на девушек в общей душевой после тренировочного дня, она охотно отмечала, насколько выгоднее выглядит на их фоне. Её грудь, пусть и не такая большая, как у остальных — выглядела аккуратно и, возможно, соблазнительно. Ягодицы поднялись выше благодаря изощренной полосе препятствий, с которой обычно они начинали утро, талия была тонкой, а немного проглядывающиеся кубики пресса больше украшали, нежели уродовали её живот. Но, с обычной придирчивостью к себе ей казалось, что стоило бы остановиться, прежде чем она окончательно обрастёт мышцами и станет не привлекательной. Она думала, что так обязательно и случится. И их первый с Роном раз пройдёт совершенно не так, как она себе фантазировала. Ей хотелось нежности, любви, заботы и ласки. Они несколько раз целовались и решили поговорить о чувствах и отношениях после окончания практики. Оставался месяц. Они не виделись всё то время, что находились здесь. Их корпуса были самостоятельными и никак не соприкасались. Это удивительно, но даже написать письмо кому-то отсюда запрещалось. Она фантазировала о Роне и честно признавалась себе, что ей нравится думать о том, каков он. Она подозревала, что с Браун у них было нечто большее, чем поцелуи, но совершенно точно не хотела об этом думать. Ей оставалось выплескивать всё своё возможное возбуждение на тренировках, а перед засыпанием продумывать каждый раз, каким он будет — момент их близости. Она вновь задержалась в зале после общей вечерней тренировки, впрочем, как и всегда. Уже пора было отправляться спать, как Грейнджер вдруг почувствовала на себе чей-то тяжёлый взгляд. Подняв голову кверху на площадку, туда, где за ними обычно наблюдали преподаватели, она наткнулась на пристальный взгляд Хораса Аббота — главы Визенгамота. Он изучающе смотрел на неё, так же, как гепард смотрит на газель перед тем, как в ту же секунду подскочить к ней и загрызть. От этого взгляда ей стало немного не по себе. Она сдержанно кивнула мужчине в знак приветствия, и он по недоброму улыбнулся. Что-то кольнуло в груди. Она размышляла, может ли просто уйти отсюда или это покажется невежливым, взглянула на циферблат часов, говорящих ей, что время медленно близится к полуночи и замешкавшись на секунду взяла пустую бутылку воды и полотенце, собравшись уходить, но тут же была окликнута. — Мисс Грейнджер, могу я поговорить с вами? — его тон был наигранно доброжелательным. Только сейчас она подумала, что, вероятно, его вообще не должно быть здесь. И эта мысль оказалась хуже всех возможных. Если глава Визенгамота решил навестить тренировочный центр Аврората для девушек, да ещё и в такое время — этот визит не был незапланированным, и, видит Мерлин, ей очень не хочется это признавать, мог предназначаться её персоне. Она развернулась на пятках сильнее, чем должна была и небрежно кинула. — Да, конечно, мистер Аббот. О том, что у Ханны есть дядя она никогда не слышала, вероятно потому, что девушка не имела права распространяться. Он появился так же внезапно, как и слухи о его прежней деятельности в Канаде, где он жил и работал, как говорили острые языки — в судебной сфере. Как он занял этот пост в Великобритании — для всех оставалось загадкой. Лет тридцати пяти, узкое лицо, худощавый, светлокожий, с густыми чёрными волосами, собранными в небольшой пучок и острыми скулами. Он был неприлично высокого роста, наверное, вдвое выше, чем сама Грейнджер. Но самое отличительное в нём— его взгляд. Он был сродни стали, он прожигал кожу и проникал внутрь, копошась в твоих скелетах, скрытых от всех. Когда он находил что-то скверное, неприятно морщил нос или водил скулой, что означало полнейшее презрение. Он подошёл ближе и протянул руку, явно намекая, что им необходимо трансгрессировать отсюда. И Гермиона вновь замешкалась, затем неуверенно протянув свою в ответ. Они оказались в каком-то кабинете, вероятно, в министерстве. Невозможно было понять, где точно — ни окон, никакого намёка на принадлежность к чему-либо, никаких табличек или символики. Ничего. Просто кабинет, с обычной мебелью. Больше похожий на допросную, только без большого непроницаемого окна на стене, чтобы можно было рассмотреть её с другой стороны. Но в целом, это действительно выглядело как комната для допросов. Стол, два стула по разные стороны, не хватало лишь наручников и яркой лампы, нависающей над её лицом. Она отодвинула стул. — Извините за столь поздний визит. Но, мне необходимо было, чтобы он был конфиденциальным. Прошу вас пообещать мне, что вы никому не расскажете о нашем разговоре. Она уверенно кивнула и слегка откинулась на спинку стула. Она не боялась. Кроме странности самого визита мистера Аббота в столь поздний час ничего более её не беспокоило. — Перейду сразу к сути нашей встречи, — сдержанно сказал он садясь на стул и сложив в замок пальцы. — Я лично наблюдаю за успехами стажеров на протяжении всей стажировки. Анонимно. Он очертил её изучающим взглядом, пытаясь найти какую-то эмоцию, но Грейнджер ждала продолжения разговора. — Неизвестно, когда магический мир оправится после войны. Разруха, большая потеря волшебников, множество свидетелей среди людей этих тёмных событий, — его грязно-голубые, ранее мутные глаза тут же потемнели. — Я фанатик своего дела, мисс Грейнджер. Я не успокоюсь, пока каждый не понесёт наказание за свои деяния. Это воодушевление по поводу кары за злодеяния показались Гермионе не наигранными, но и не искренними. Она постаралась расслабиться, но разговор начал казаться ей куда более странным. Под этим тяжелым взглядом ей становилось некомфортно, но Аббот продолжал исследовать её. Пытливо, изучающе, бесцеремонно. — В нашем министерстве есть один любопытный орган власти, о существовании которого никто не осведомлён. Я бы назвал его самым важным звеном в исполнительной структуре — служба уголовного преследования и исполнения наказания, — и снова испытывающий взгляд. Он искал нечто, что остановит его и заставит свернуть этот разговор, очистить память Гермионе и вернуть её туда, откуда он её бесцеремонно украл. Но, как бы Хорас ни старался, он не видел никакого сдерживающего фактора. — Каким образом это относится ко мне? — она спросила это неожиданно для себя, ведь изначально собиралась дать ему высказаться. В эту секунду она поняла, что под пристальным взглядом ей хочется куда-то деть руки. — То, что все вы вернулись живыми и преуспели в поисках, в большей степени ваша заслуга. Такие качества, которыми вы обладаете, нужны нам. Как глава Визенгамота я возглавляю этот орган управления и мне нужны новые сотрудники. Невозможно справиться со свалившимися на нашу долю последствиями имеющимися силами, нам нужно расширение. Нам нужны новые люди. — Вы хотите предложить мне работу в этом отделе? — Мисс Грейнджер, давайте на чистоту? Аврорат — это не то, что вам нужно. Ночью, днём, по первому зову — бежать, в холод и дождь, с палочкой в кобуре. Не есть, не спать, получать крохи. А главное — ежедневная рутина, ничего стоящего. Все сливки отбирает ИОВ, про который я уже упоминал ранее. Министерство могло предложить вам нечто лучшее, более подходящее для девятнадцатилетней ведьмы, которая смогла проникнуть в тщательно охраняемый банк и выбраться оттуда живой, стереть память своим родителям, пользоваться заклятием незримого расширенная, невербальной магией и, в конце концов, выиграть эту чёртову войну. Вместо этого вы проходите стажировку наравне с остальными и доказываете свою возможность быть здесь. Справедливо? Не думаю, — он недовольно фыркнул склонив голову набок, затем откинулся на спинку стула и победоносно сложил руки на груди. Хорас продолжал её изучать. В его словах была доля правды, но Гермиона никогда не желала быть привилегированной. Лучшей среди остальных — да. Девушкой с привилегиями из-за старых заслуг — нет. — Я предлагаю вам работать на нас. Нас интересуют ваши возможности, рвение к знаниям и обучаемость. Это то, что мы хотим видеть в сотрудниках. Я предлагаю двести галеонов в месяц, как стабильную оплату, плюс доплата за каждое выполненное задание и сбор информации — до шести сотен галеонов. По мере наработанного опыта доплата за задания станет больше, но и задания будут сложнее. Так же хорошую служебную квартиру, собственный тренировочный зал и возможность выполнения двух ваших условий, не противоречащих нашему уставу и контракту с вами. Она напряжённо выдохнула. — Звучит слишком сладко, мистер Аббот. Что за задания такие, за которые платят шестьсот галеонов? — Гермиона сложила руки на груди и ответила на изучающий её взгляд мужчине, который этому слегка ухмыльнулся. — Этого я пока сказать не могу. Но уверяю, что действовать вы будете в рамках закона. Она размышляла несколько секунд и уже знала ответ. — Нет, мистер Аббот. Я не согласна. Звучит слишком заманчиво, чтобы быть правдой. — Гермиона встала с места, отходя от стола. Она протянула руку в знак того, что хочет трансгрессировать отсюда. Она могла бы сама это сделать, но прекрасно знала, что доступ в корпус, как и выход оттуда, закрыт для стажеров. У Аббота были возможности шире. — Я постараюсь добиться всего сама, начиная с места, на котором я сейчас нахожусь. Пожалуйста, верните меня обратно в корпус. Её вид был серьёзен и глава Визенгамота этим наслаждался. Он питался её энергией и она ему нравилась. Его пальцы вцепились в столешницу и глаза потемнели вновь. Он был в наивысшей для себя степени удовлетворения и знал её ответ заранее. Это граничило с возбуждением. Она оправдала все ожидания. — Я верну память твоим родителям. Тогда ты согласишься работать на меня? — внезапный переход на «ты» и это заявление что-то пошатнуло внутри девушки. Конечно, она хотела вернуть им память. Она думала о них каждую секунду своей жизни. Эта возможность была для неё маяком во всех стремлениях. Она попросила об этом министра, но лекари не смогли снять наложенный обливиэйт, потому что прошло слишком много времени и заклинание стало необратимым. Она искала помощи в министерской библиотеке, в многочисленных мимолетных знакомствах с влиятельными людьми на балах в честь победы, но не находила ничего стоящего. Это заявление стало пощёчиной, которая, как повелось, отрезвляет. — Я обещаю тебе, что сделаю это сразу же, как мы заключим контракт, Гермиона. Я клянусь, что если не смогу этого сделать, то ты сможешь разорвать договор и вернуться к своей прежней жизни, — его голос почти перешёл в мольбу. — Но смею предупредить тебя, что как только я верну память твоим родителям, контракт разорвать с твоей стороны станет невозможным. Она колебалась ещё несколько секунд. Ей было необходимо подумать над всем, но мужчина перед ней вёл себя так, что ответ необходимо было дать сию секунду. —Пожалуйста, ты нужна мне. Ты нужна этой стране. Тебе нельзя сидеть на скамье запасных.

Февраль 2005.

      После выпитого алкоголя стало немного приятнее на душе. Она, наконец, расслабилась. Эти воспоминания давались тяжело. Сейчас она отдала бы многое за то, чтобы вернуться в тот день и сказать решительное «нет», но время ей неподвластно. Ничего уже не вернуть. Она здесь, в этом месте, и это никак не изменить, никакими магическими силами. Она пошла на этот контракт. Первое время всё было слишком невинно, так, что становилось страшно. Она расторгла договор с тренировочным центром Авроров и отказалась от дальнейшей работы с ними, сославшись на невозможность проходить обучение дальше из-за тяжёлой нагрузки — как велел ей Визенгамот. Это было её личным позором. После окончания практики Гарри и Рон утешали девушку так искренне, что становилось тошно. Она не могла рассказать правды, не могла объяснить, почему перестала появляться на семейных мероприятиях и видеться с друзьями. Они стали отдаляться друг от друга. Для всех Гермиона стала тенью, призраком. Никто точно не знал, чем она занимается. Все статьи о её жизни выходили под тщательным контролем Визенгамота. После заключения контракта Аббот выполнил свою часть сделки, видит Мерлин, Гермиона старалась узнать, как ему это удалось, но не смогла. Родителям вернули память — это самое важное для неё, она наконец сняла тяжёлый груз со своей души. Гермиона использовала один из двух собственных условий договора и Визенгамот выкупил им их прежний дом. Грейнджер навещала родителей по мере своих возможностей. Если бы всё осталось в этой точке — её жизнь могла сложиться счастливо. Но судьба оказалась неблагосклонной. Помимо того, что Хорас вовлёк её в самую настоящую тьму, он взял её под свой контроль. Она была полностью в его власти. Марионеткой в руках. А самое худшее, что её тёмное нутро вылезло наружу. Эта мысль вновь выбила её из равновесия. Первое время всё было почти прилично. Гермиона должна была посещать закрытые заседания, доставать улики и привлекать к ответственности провинившихся людей. Все они были тёмными волшебниками, служившими Волдеморту. Магический мир перестал разделять их на Пожирателей и волшебников, по каким-то причинам не успевших принять метку — все они были равны в глазах общества. Это было душевно легко — упекать в Азкабан на многие годы, когда знаешь, что человек абсолютно виновен в содеянном. Грейнджер тренировалась по специальной программе, работала инкогнито, никто не знал о её существовании кроме узкого круга людей и коллег по отделу. На всех заседаниях девушка присутствовала под оборотным зельем. Некоторые неосведомленные люди догадывались о существовании этого отдела, а многие сотрудники министерства вообще наверняка знали, что он существует, но его сотрудников никто никогда не видел, что было чрезвычайно удобно. Но Визенгамот не всесилен. Исход всех судов зависел от решения состава заседателей, какие бы улики не были представлены. Не все люди были чисты на руку. И это оказалось второй точкой невозврата для Гермионы. Когда прецеденты выхода обвиняемых на свободу увеличились, с легкой руки Хораса был создан тайный совет, куда входил круг приближенных лиц и сотрудников исполнительного органа власти. Гермиона, конечно же, входила в его состав.