Точка невозврата

Когда стараешься наполнить счастьем каждый свой день — впусти то, что стучится в твоё сердце.

Август 2006.

«Малибу — манящий город удовольствий» — когда Грейнджер было пятнадцать она впервые услышала эту фразу по радио в рекламе туристического агенства. В тот момент ей показалось это слишком вульгарным и вычурным, а когда она собирала свои чемоданы, напротив, весьма интересной мыслью. Оставалось вспомнить всё, чему тебя научила жизнь и стереть себя с лица Земли. Испариться, улетучится, остаться воспоминанием, словно её никогда и не было. Раньше она всем сердцем любила Лондон. Сейчас — бесконечный пирс, уходящий в синь Тихого океана, с его бесстрашными серферами и дайверами. Возможно, она когда-нибудь и сама захочет оседлать волну. Здесь прибой всегда звучит громко, почти завораживающе... Честно признаться, она почти готова поддаться ему. Ей хватило денег на небольшой по нынешним меркам домик у океана, в достаточной отдаленности от других. Прямо от её дома по небольшому склону проходила бревенчатая тропинка, ведущая к своему собственному кусочку песчаного пляжа. Вечерами она слушала, как колышется вода и уже успела полюбить её разговоры с ней на своём языке — теперь она с ней одной крови. Океан — её друг, её порицатель, её вдохновитель. Она закрыла в себе все чувства, но воде всё равно кто она. Убивала ли она людей, изменилась ли за эти годы, на чью сторону встала и под чьим началом ходила в стенах министерства. Для этих волн ей хватает и сил, и духа открыться. Денег, которые Гермиона заработала, ей хватит на ближайшие десять лет, а если она не будет совершать необдуманные покупки — на двадцать. Весь предыдущий год ей хотелось сделать что-нибудь для себя. Она никогда не умела рисовать, поэтому пошла на курсы, и теперь каждый вечер под бокал красного вина она пишет картины, выражающие её душевное состояние. Это так странно: раньше в её арсенале были бы только серые тона, теперь — яркие краски, которыми она готова была разукрасить всю свою жизнь. Простила ли она себя? Возможно, ещё не время. Стала ли она рисовать лучше? Определённо, да. Хотя, если бы Гарри увидел её картину то сказал бы, что большей мазни в жизни никогда не видел. Он бы сделал это необдуманно, а она бы не обиделась, рационально посчитав комплиментом. Ещё немного и она распишет какую-нибудь из стен в своём доме, возможно, даже возле парадной двери. Она усмехнулась, делая небольшой глоток вина из Санта Крус. Ей было приятно вспоминать о Гарри. Ещё год назад это причиняло бы ей боль, но теперь нет. Уже нет. Она познакомилась с самой собой. Гермиона выяснила, какие завтраки любит, какой сорт кофе ей предпочтительнее, как сильно ей не нравятся звуки укулеле и какую породу собак она бы никогда себе не завела. Список необходимых дел, который она всегда вела раньше — закинут в самую дальнюю и забитую ненужными вещами кладовку дома, где-то рядом с её волшебной палочкой. Здесь нет необходимости так часто прибегать к магии, а значит, нет необходимости напоминать себе, кто она на самом деле. И это не игра. Не притворство. Никакая ни хорошо спланированная паутина из лжи. Это она — Гермиона Джин Грейнджер. Гермиона отложила кисть, обмакнула палец в жёлтую краску и провела жирные, толстые линии по холсту. Наблюдая закат стоя на открытой площадке возле дома, она улыбнулась. Искренне, вложив в эту улыбку все свои эмоции и душу. — То, что нужно, — подумала она, осматривая то, что нельзя было назвать картиной. Хотя, в мире абстрактного экспрессионизма — можно. Вполне. Гермиона схватила полотенце, вытирая об него руки и скинув с себя тонкие хлопковые брюки направилась вниз по бревенчатой тропе, ведущей к воде. Туда, где открывается вид на пирс — тонкую дорожку, скрывающуюся далеко в волнах, туда, где стоит её шезлонг и большие кованные качели, туда, где так тихо и спокойно. Там она может закрыть глаза и насладиться звуками своего кровного брата. Ближе к океану… Войдя в воду Гермиона блаженно улыбнулась, надвигая на глаза большие солнечные очки. Её волосы всегда были забраны кверху, стянутые резинками и заколками. Концы прядей, выбивающиеся из её пучка, совсем выгорели на солнце, ей казалось, что это придаёт её теперь уже почти коричневой коже ещё более тёмный оттенок. Раньше она часто укладывала их с помощью магии. Теперь же Гермиона забыла, когда в последний раз пользовалась зельями, а уж тем более изготавливала их, она почти избавилась от преследующего её тошнотворного вкуса болотной жижи оборотного зелья. И вся её прежняя жизнь осталась далеко. В Лондоне. Связь с которым она разорвала окончательно. Выйдя из воды она прошлась по горячему песку и не вытираясь легла на шезлонг наслаждаясь видом. Ещё недавно у неё не было ничего. А теперь есть вся жизнь впереди и возможность простить себя. Вспоминала ли она Хораса? Думала ли она о Драко? В первое время — каждый день. Она мысленно просила прощения за себя и свято верила, что каждый из них нашёл свой путь. Она позаботилась о том, чтобы вычеркнуть себя из их жизни и замести следы. Исчезнуть, оставив о себе лишь горький отпечаток с надеждой, что они смогут извлечь из этого урок. Как смогла и она. Был лишь один главный человек в этой истории, осознание захлестнуло её с запозданием, но она была рада, что разобралась в собственных чувствах. Тот самый он, за которого стоило сделать больно им обоим. И это уже в прошлом. Сейчас Гермиона просто была благодарна каждому из них за то, где она находится в эту самую минуту. Понежившись у своего личного островка свободы, девушка направилась к дому, по пути хватая заготовленное полотенце, вытирая шею и руки. Перейдя на деревянную гладкую поверхность ступеней, она скинула обувь и пошла вперёд босиком улавливая движение возле своего дома. Возможно, это снова её сосед, постоянно предлагающий поужинать вместе. Но на секунду она увидела что-то до боли родное в этом силуэте, тут же сбрасывая это наваждение. Её сосед, Адам, был достаточно мил. Но, наверное, теперь у неё аллергия на эту фразу. Сейчас было не то время, чтобы ходить на свидания. Ей хотелось чуть больше уединения, чуть больше времени для собственных мыслей. Ей хотелось дышать полной грудью. Подойдя к молодому мужчине со спины, она легонько коснулась его плеча и он тут же вздрогнул, повернувшись и глупо улыбнулся. — Я проходил мимо и увидел, что дверь открыта, — такое глупое оправдание. Адам был чуть выше её ростом, что казалось ей немного неудобным. Это заставляло постоянно встречаться с ним взглядом. Но атлетичное телосложение и довольно милая улыбка это компенсировали. А ещё он ужасно говорил по-английский, и она находила это забавным. — Решил зайти, удостовериться, что всё в порядке. Адам глупо прокашлялся в кулак и выдавил неправдоподобную улыбку, почти смутив Гермиону, на которой не было ничего, кроме купальника и она тут же схватила пляжный халат и накинула на себя, пока он тактично отводил свой взгляд, рассматривая террасу на которой, казалось, околачивался за этот год в сотый раз. — Ты проходил мимо, — даже не вопросительно, а подозрительно бросила она, оглядываясь вокруг. — Мой дом самый крайний. — Да, — он застенчиво потёр шею и вновь отвёл взгляд, — глупо получилось. Повисла недолгая пауза, скатывающая эту встречу в разряд недоразумений. Ей уже просто хотелось, чтобы он ушёл. И будто поняв это Адам прокашлялся и завёл старую пластинку. — Хотел пригласить тебя на ужин. — Адам, прости… — вздохнув, протянула она неловко. Ну вот опять. — На обед? — Адам… — На завтрак? — он усмехнулся и закусил губу. — Прости, я понял. Просто, Эмили, ты, — он выдохнул, и неловко произнёс, — мне очень нравишься. Конечно, она не назвала своего настоящего имени. И, конечно же, она давно знала, что нравится ему. И это была ещё одна проблема. Ей не хотелось вновь врать кому-то, и уж тем более не хотелось так скоро разбираться в чьих-то чувствах. — Погоди, ничего не отвечай. Я помню, что ты говорила, что до сих пор любишь кого-то и всё сложно. Что не хочешь трудностей. Давай просто начнем с дружеской встречи? Как тебе такая идея? Я закажу пиццу, мы посмотрим любой фильм на твой выбор… Гермиона сомневалась ещё несколько секунд. — Давай узнаем немного получше друг друга, — этот умоляющий взгляд выдавливал из неё жалостливое «да», а следующая фраза совсем купила её. — Дай мне шанс. Вдох. Сомнение. А после я пожалею об этом… — Хорошо. Я согласна, — она улыбнулась парню и он улыбнулся в ответ, облегченно выдохнув. — Дружеская встреча, — укоризненно добавила она. — Да. Сегодня в восемь. Приходи ко мне. И прежде, чем испариться, он неловко чмокнул её в щеку, тут же ретировавшись. — Эй! — вскрикнула она и засмеялась, наблюдая, как он шустро сбежал по ступеням вниз и скрылся за углом её дома. Ей почему-то вдруг стало тоскливо. Наверное потому, что когда она шла сюда, ей на секунду показалось, что силуэт, который она видела — принадлежал другому человеку. И на эту же секунду она обрадовалась, что все её усилия были напрасны. Что тот, от кого она сбежала — нашел её. Но это было невозможно. Чары, наложенные на дом были нетронуты. Она вздохнула и мотнула головой, распахивая перед собой дверь своего дома. Пройдя в гостиную, Грейнджер обхватила себя за плечи и вдохнула запах своих родных стен. Закрыла глаза и вспомнила, как её обнимали его руки. Как его пальцы касались её и каким взглядом он смотрел на неё в их последнюю встречу. Тогда, когда хотел быть ближе… Она почти почувствовала его запах и осела на диван, запрокинув голову назад. — Я всё ещё люблю тебя… — прошептала она. — Хотя даже не представляю, как ты. Что с тобой. Где ты. Ей пришлось порвать все ниточки, ведущие в Лондон, это было единственным правильным решением. Даже обещание, данное Забини, было не сдержанно. Когда она испарялась в хлопке аппарации заведомо знала — она не свяжется с ним. Не будет рвать свою душу на части. Сейчас же ей вдруг стало от этого тошно. Стук в дверь выдернул её из гнетущих мыслей и она натянула улыбку. — Адам, я же уже сказала да… — распахивая дверь, она ахнула, прикрыв рот, увидев перед собой знакомое лицо. — Ты?!

Февраль 2005.

      Звук бьющегося стекла разносил тишину поместья в щепки. — Как ты мог её отпустить?! Как. Ты. Мог! — он крушил всё, до чего могли дотянуться руки. Лучи проклятий искрили воздух. Было тяжело дышать, в ударенное колено отдавал каждый шаг, но он несся. Словно вихрь. Так, будто это последняя дуэль. — Как ты блять посмел так со мной поступить!? Мулат бежал от него, уворачиваясь от проклятий. Он ожидал подобной реакции, но не такой яркой. Фактически, он мысленно помолился перед тем, как оказаться на пороге этого дома, но сейчас был так же зол как и Драко, чьи глаза были заволочены пеленой ярости. — Ей поручено убить тебя, а я козел?! — парируя заклятие Блейз нырнул в какую-то из комнат, неосознанно выбирая самое правильное решение. Это была комната матери Драко. Малфой отрезвился сам по-себе, оказываясь там, куда не смел заходить. Убранство осталось не тронутым, даже недопитый стакан воды на туалетном столике — словно хозяйка вышла и вот-вот вернётся. Та же книга, что читала ей Грейнджер, заложенная закладкой с головой льва, тот же вязанный плед. Тот же запах. То же увеличенное окно. Ему вдруг стало холодно. — Она сбежала! — выкрикнул он и заревел. Словно медведица, на чьих глазах жестоко убили ребенка. И в бессилии бросился на грудь обороняющегося друга, который не ожидал такого выпада в эту секунду. Он закричал, что-то бессвязное. Про мать, про Грейнджер, про одиночество. Обрывки фраз были настолько неясными, что Забини мог лишь интуитивно понимать, что именно хочет поведать его друг. Да и, собственно, это было лишним. Он всё понимал без каких-либо слов. — Как ты мог?! — продолжал сокрушаться Драко. — Как ты мог? Она для меня — всё. Ни черта не осталось. — Драко, — он похлопал друга по спине, — я не питаю к ней никаких приятных чувств. Но я видел её глаза. Малфой отстранился, вытирая рукавом пиджака лицо. Он не мог найти в себе сил посмотреть на Забини. Чёрт возьми, он почти ничего не видел. Всё плыло, как и его бедная голова, шатающаяся, как расхлябанные от времени качели. Скрипящая и гудящая при каждом движении. — Ты тоже для неё всё… — устало добавил Забини, так же тяжело дыша как Драко. И выдохнув уселся на пол, обхватив колени руками. — Сядь. И Драко послушался его, усевшись на пол. Ни черта не осознавая. — Что это значит? — Грейнджер готова рискнуть всем, чтобы спасти твою задницу… Они оба вздохнули и замолчали. Всё это было слишком. — Что в письме? — перебил тишину Блейз и получив от Драко сложенный вдвое лист пергамента развернул его, пробегаясь по строчкам. — Она серьезно хочет, чтобы ты сам пошел к Абботу? Драко пожал плечами. — Я пойду с тобой! — Это исключено, — замотал головой Малфой, — читай внизу. — Постскриптум, не бери с собой Забини. Он всё испортит, — Блейз усмехнулся и сложил лист вдвое. — Люблю эту сучку. Великолепно…

***

Дорогой Хор,

Я далеко. Я вырвалась.

Спасибо тебе за всё. Я прошла суровую жизненную школу, я зачистила за собой абсолютно всё. Всю свою жизнь, вас, свои следы.

Ты можешь пытаться искать меня, посылать за мной людей, но знай — я уйду. Я всегда буду уходить от этой жизни, потому что выбрала иной путь.

Я больше не хочу так жить.

Жить и бояться, что сегодня заберу невинную душу. Кто я такая, чтобы лишать этих людей жизни? Твой палач.

Я прошу тебя, не вини себя в этом. Эта твоя жизнь, твоя работа, твои принципы.

Но не мои.

Прости меня за всю ту боль, что я причинила тебе. И будь мной горд, потому что я приняла самое лучшее, что было в тебе. Ты учил меня держать удар, ничего не бояться и принимать любой исход. Но я сделаю всё, чтобы этот исход был благоприятным.

Пока ты собирал компромат на остальных, я вырыла всё твое грязное белье и выкопала из него самые ценные экспонаты.

Я собирала на тебя данные последние два года. Это не блеф. Учитывая тот факт, что ты убил последнего живого человека из своей группы, который хотел сдать тебя Темному Лорду — я нашла даже то, что ты так тщательно и старательно скрыл, убрав всех возможных свидетелей преступления.

Я не осуждаю тебя.

Не могу сказать, что бы сделала я, будь на твоём месте, особенно сейчас.

Я не перестану задавать себе вопрос: зачем ты послал меня на убийство Драко Малфоя. Но хочу поблагодарить тебя за это. Ты дал мне возможность.

И поэтому, ты сделаешь всё, чтобы уберечь его от преследования, от смерти, от потери состояния. Ты сделаешь всё, чтобы это досье не коснулось его реальности.

Я не буду ставить ультиматумов. Я не буду просить. Я не буду идти на компромисс.

Ты знаешь меня. Даже слишком хорошо, чтобы объяснять о своих намерениях.

Спасибо за то, что был в моей жизни.

Будь счастлив.

             Хорас устало опустился в кресло и положил листок на стол. Он прочитал его уже четырежды за этот час, что говорить о том, сколько раз он был прочитан за эту ночь. Она ушла. И он бы мог найти её, но не станет этого делать. Она не желает этого. А ещё — она не любит его. Он знал это так точно, как знать что после одиннадцати утра наступит двенадцать. Это чувство жило глубоко в нём последнее время, но он настоятельно игнорировал его. Желал верить в то, что это всего-лишь сомнения, неопределенность. В то, что это всё — напрасные мысли без оснований. Но он был прав. Все те чувства, что она испытывала к нему, нельзя было назвать любовью. Но они были. Их нельзя было отрицать, но так же нельзя было игнорировать их природу. Страсть и похоть, пожар, разгорающийся в его сердце захлестывал их обоих, пока не появился Малфой. Пока не появился Малфой им хватало его огня на двоих. После его появления всё смешалось. — Она не вернётся, — тихо произнёс он и уставился на блондина, сидящего напротив. — Она наказала мне уберечь тебя. И ушла. Малфой, находящийся тут уже сорок минут, чувствовал себя крайне неуверенно. Он сидел на кресле возле окна и напряжённо смотрел на Хораса, неизвестно чего ожидая. Гермиона отправила его за спасением. Он же хотел найти ответы. И ему было плевать, что станет с ним. Он желал одного — понимания. Все эти чувства ломали его хуже, чем предполагаемый неотложный конец. — Стоит ли говорить, что я ненавижу тебя? — спокойным тоном с долей отчаяния в голосе произнёс Хор. — Стоит ли говорить, что ты не понимаешь и доли того, что она сделала для тебя? Стоит ли говорить, что она любит того, кто этого не заслуживает? — А ты? — его пальцы вжались в обивку кресла, оставляя полосы на коже. Он буквально вибрировал телом от переполняющей злости, и зубы скрипели так, что хотелось скрошить их в крошку, лишь бы не чувствовать этого отчаяния. — А ты заслуживаешь? Хорас вздохнул. Тяжело и глубоко, отвернувшись в кресле в сторону окна. Зачарованное окно сейчас изображало проливной дождь, старательно подобранный под атмосферу их душевного состояния. — Она никогда не любила меня. — А мне говорила обратное. — Она лгала! Тебе! — рыкнул он, сильно хлопнув по столу ладонью. И в два огромных шага, вскочив с места и оказавшись рядом с ним, схватил Драко за лацканы пиджака и с силой дёрнул вверх. Так, что Драко пошатнулся и по инерции поднялся на ноги. — Письмо! Отдай его мне! — Хор тряс его, желая вытрясти из него всю душу. Возможно, если бы он мог убить его в стенах министерства, то сделал бы это. — Отдай мне письмо! Этот гнев переполнял его и выплескивался наружу. Отвратительное чувство из смеси собственного презрения и желания выместить весь свой яд на мнимого виновника всех проблем. Секретарша уже давно явно подслушивала. Бруствер уже давно явно был оповещён о том, что Малфой явился в министерство ещё не зная, что Грейнджер исчезла. Но главное — это она. Её больше не будет в его жизни. Так она решила. Он мог попросить письмо совершено спокойно и получил бы его безотлагательно, но то, как она попрощалась с ним в письме, адресованном ему — выбило из-под него стул. Он медленно выпустил пиджак Драко из рук и отошел на шаг назад, промакивая рукавом рубашки выступившие капли пота со лба. Он сглотнул, потянувшись пальцами к стоящей с ночи бутылке виски на своем столе и налил два стакана, пододвигая один в сторону Драко. Он взял паузу. Минуту на осмысление. И увидел, как Малфой пододвигает сложенное вдвое письмо, так же медленно и мучительно долго стягивая лежащее на столе письмо, предназначенное Хору. Они молчали, бегая глазами по ровным строчкам, делая известные только им обоим выводы. И выводы Хораса затягивали удавку на его собственной шее. — Есть только одно место, где ты будешь в безопасности. Она хотела туда сбежать до того, как приняла решение вычеркнуть себя из наших жизней, — Аббот медленно опустился в свое кресло и постучал пальцами по губам, исследуя выражение лица Драко. Возможно, лучше было бы сделать своё министерское дело и прикончить его. Но нет. Если это её последняя к нему просьба — он выполнит её. — Заповедник в Румынии. — Она хотела сбежать к Уизли? — удивился Драко. — Как ты узнал? — Гермиона была там на задании. Мои люди следили за ними. Это нейтральная территория, святыня, наши магические законы там не работают. Там ты будешь в безопасности. Часы раздражающе тикали и нагнетали обстановку всё больше. Хорас обдумывал ситуацию, Драко следил за отражением мыслей на его лице. Оба они собирались заточить ножи, но не решались на этот отчаянный шаг. — Ты будешь искать её? — робко спросил он Хора. — Буду, — на выдохе произнёс он и сложив свое письмо ещё раз, убрал в карман пиджака, который давно валялся на столе. Оба они были помяты. Разбиты и уничтожены. — Она же просила тебя не делать этого. — Так значит вот почему она так привязалась к тебе, — язвительно усмехнулся Хор и укусив свой кулак, почти невидимо сглотнул подступившие слезы, устремив взгляд к потолку. — Потому, что ты делаешь то, что она прикажет?! Ты хоть понимаешь что это такое: любить женщину? Оберегать её. Бороться за неё, в конце концов! Господи! Он вскинул голову вверх и потёр уставшие глаза. — Что она в тебе нашла?! Что?! Всё же было так хорошо, пока ты не появился. Откуда ты вообще взялся, Малфой?! — запричитал он, теряя последнее самообладание. Это глупо. Это больно. Это мучительно. Они продолжали продырявливать друг друга словами не хуже чем человек может проткнуть другого ножом. Иногда и без оружия можно сделать невыносимо больно, а иногда даже убить. Оба они были профи в словесной дуэли. — Это потому, что я уважаю её решение. И не заставляю её делать то, что нужно мне, — вздохнул Драко. — Женщину мало просто любить. Женщину нужно слушать. Эта фраза возвела ружьё в боеготовность и выстрелила Хорасу прямо в голову.

Август 2006.

— Бог ты мой, — взвизгнула Грейнджер и кинулась на шею долговязому парню, который тут же обнял её своими несоразмерными телу руками. — Рональд! Как ты нашёл меня? Он обнял её в ответ также крепко, помогая удержаться на весу. — Это было очень непросто, Гермиона. Нам пришлось проделать огромную работу. Но я кое-кого к тебе привёл. Он кивнул кому-то, кто стоял за открытой дверью. Некто вышел из-за двери и вдруг перед Грейнджер появился Драко Малфой, держа в руках один чемодан и дорожную сумку. Лицо его обгорело, кожа на плечах была сухой, местами отслаивающаяся от сходящегося загара, и весь его вид был немного потрёпанным. Но взгляд заставил Грейнджер тут же забыть о присутствии Рона и полностью погрузиться в него. — Ну, я вижу, что до океана здесь совсем недалеко. Пойду, прогуляюсь немного. К соседу твоему загляну, — он окинул их обоих не читаемым взглядом и засунул руки в карманы. — Пройдусь, часок - другой. И клюнув Гермиону в лоб тут же испарился, оставив их одних. Солнце светило ярко, шум океана доносится сейчас как-то иначе. Гермионе казалось, что она отчетливо слышит, как кричат птицы далеко-далеко, за несколько километров отсюда. Все звуки обострились, но для неё самым важным сейчас был его взгляд. Полный любви и счастья. Светящиеся глаза говорившие ей так много без всяких слов. Он положил сумки на пол и сделал один неуверенный шаг вперед, медленно касаясь её запястья, тихо проведя по нему большим пальцем. — Дружеский вечер сегодня, как и в последующие вечера, отменяется. Зрительный контакт становился непозволительно долгим. И никакого напряжения в воздухе, никакой недосказанности. Есть только он и она. Она вспомнила, каким заразительным бывает его смех, какой двусмысленной бывает его ухмылка и как он робко касается её руки в знак того, что сказанное имеет для него слишком большой вес. Гермиона потянулась пальцами к его щеке и он на мгновение закрыл глаза, наклонившись в сторону её касания. — Иди сюда… — прошептал он и подхватив её под бёдра прижал к себе сильно, ощущая её тепло, её запах, утыкаясь носом в изгиб её шеи и улыбаясь так, как ещё никогда за этот долгий год. Она перечеркнула всё, чтобы дать себе возможность простить себя и обрести новую жизнь. Но новая жизнь сама нашла её.

Конец.