Точка невозврата

Если у тебя появился шанс всё изменить — прежде всего подумай о последствиях.

Февраль 2005.

Время неумолимо близилось к запланированной встрече. Грейнджер докуривала последнюю сигарету, пальцами поглаживая кожаную папку, покоящуюся теперь на её коленях. Очерчивая выгравированные завитки букв она думала о правдивости содержимого и не находила требуемых ответов. Хотя, в действительности, было ли это настолько важным? Она думала о Гарри и о том, как разрушила их дружбу. Когда-то это казалось бы катастрофой, тем, что сломает её, тем, что лишит её жизнь ярких красок. Но Поттер просил слишком многого. Он даже не удосужился понять её так, как она понимала его долгие годы их дружбы. Рональд оказался единственным, кому она действительно была дорога из этого семейства. И это печалило её. Вновь и вновь подтверждая, что выбранный ею путь изначально вёл не туда… Всё перевернулось с ног на голову, даже сам мир. И лучше бы она запаслась терпением прежде, чем браться за эту отчаянную игру. Осмотрев сумочку, она мысленно перебрала все те вещи, что связывали её с Лондоном, разрывая их в голове, словно ненужные фотографии из старого альбома. Что у неё останется? Семья? Друзья? Какие ценности в жизни будут её маяком? Её родители жили свою прежнюю жизнь веря в то, что им говорят и не видя ничего, что происходит у них на глазах. Если она сказала бы им, что трава голубая, то они бы поверили в это, как в закон притяжения. Но, разве можно было их за это судить? У Гермионы не было подруг. Джинни, естественно, встала на сторону мужа… Никогда и никто из женской половины не был ей так дорог, как её мальчики. Наверное, поэтому всё было так и происходит. Эти тяжёлые полтора года добили её. Невозможность выбора между чувствами — оковы, стягивающие её горло, тело, руки и ноги. Казалось, что если она завершит всё — задышит. Гермиона ожидала совершенно другого от своей жизни, но сыграла коварную шутку сама с собой ещё в 1998 году, когда стала лучшей из лучших. Нарцисса умерла на её руках несколько месяцев назад. Упущенное время из-за желания Бруствера наполнить казну деньгами этой семьи поставило на женщине клеймо. Проклятье успело сократить её жизнь, а зелье подарило лишь год спокойствия перед смертью. Она ушла в декабре под падающий за увеличенным окном снег, улыбаясь. Эта улыбка застыла в воспоминаниях Гермионы и будет сопровождать её долгие годы. Сломался ли Драко? Однозначно. Она понимала его как никто другой. А теперь старалась понять его возможный выбор и то, что он сделает. Ему как никогда была нужна Грейнджер, и она это чувствовала всеми клетками своего тела. Всеми струнами своей души. И она была рядом. Днём — с Хорасом. Ночью — с Драко. И так по кругу. Эта порочность и грешность в ней взялись из неизвестности и стали её погибелью. Если сложить этих мужчин воедино — получится один идеальный человек. Если рассматривать их по-отдельности, то можно сойти с ума. И может ли она с высоты своего морального роста рассуждать о чужой идеальности? Нет. Она никогда не думала, что Малфой такой ранимый внутри, такой чуткий, такой внимательный. Он хотел большего, чем она могла ему дать. Сразу же. После первой ночи вместе. Они скандалили, слишком часто и Грейнджер порывалась закончить всё, но тянулась к нему, и ничего не могла с собой поделать. Драко знал, что делил её с Абботом и ненавидел их обоих за это. Но она не могла дать ему ничего другого. — Мне не нужна серьёзность, — заявляла ему она. И каждый раз лгала. Потому, что действительно нужным для неё было ощущение, что кто-то из них всё решит сам. За неё. Скажет, что избавит её от этой жизни. Увезёт далеко, заставит почувствовать себя хрупкой. Избавит её душу и поможет простить себя за всё, что она сделала. Но никто из них не доходил до этой точки. А Грейнджер тем временем умирала. Это было так эгоистично — ждать и надеяться, что в конечном итоге всё решится само по-себе. Это было так бесчестно по отношении к ним… Смерть Нарциссы окончательно разрушила её. Она была тем человеком, который заботится и не просит ничего взамен. Тем, кому так сильно хотелось дать всё. Гермиона очень любила её и эта смерть убила в ней последнюю надежду на счастье. На то, чтобы вновь быть кем-то понятой. Хор… С ним становилось слишком сложно. Она переставала дышать в его присутствии и задыхалась от близости с ним. Он стал понятным человеком за эти годы, но слишком сложным в плане взаимоотношений. Хуже всего, что он подозревал, что с Грейнджер нечисто. Но верил в её ложь. Верил ей. Ей хотелось задушить себя за то, что она делает с этим человеком.

Январь 2005.

      Этим утром она проснулась в объятьях Драко чуть позже обычного. Ещё минуту назад она была почти счастлива ощущая, как он гладит её обнаженную грудь и вычерчивает пальцами незамысловатый узор вокруг её пупка, что на секунду показалось довольно милым. Она чертыхнулась, посмотрев на свои часы, начав собираться быстро, импульсивно, бегая по комнате в поисках разбросанных вещей. — Куда торопишься? — его недовольный тон нельзя было чем-то замаскировать. Это была пытка. И он, и она знали, куда Гермиона опаздывает. — У меня важное задание, — протянула она, надевая платье наскоро, поправляя разрез находу, и быстро чмокнув его в нос испарилась из комнаты, захлопывая дверь. Драко тяжело выдохнул, перевернулся на живот, несколько раз протяжно зарычал сильно ударив подушку кулаком, где ещё недавно спала эта уничтожающая его ведьма. До того, как она стала его спасением, было точно решено где-то сверху, что это лекарство будет иметь серьёзный побочный эффект. Он никогда не говорил с ней о любви, потому что знал, что она не ответит ему взаимностью. Она не могла ему ответить. Она была и с ним, и далеко от него одновременно. Он должен что-то изменить. Он обязан. Ему необходимо что-то сделать. Достав из тумбочки карту министерства Драко позвал домового эльфа подготовить одежду, пока скрылся в ванной комнате, погруженный в свои раздумья.

***

      Выходя из кабинета Хораса Грейнджер чувствовала себя изнурённой, подавленной. Так не могло дальше продолжаться. Она устала. Сегодня утром проснувшись рядом с Драко она поняла, что так дальше продолжаться просто не может. И это задание, обещающее ей месячный отъезд в другую страну — станет спасением. Она вернётся и расставит точки в своих отношениях с ними обоими. Она пересилит себя. Она не может выбрать никого из них. Она… Черт! В этих мыслях она совершенно не заметила, как они добрели до атриума, вставая у разных каминов. И Грейнджер вновь стала самой собой. Это случилось ещё во время её выхода из лифта, вероятно, она скрываясь под мантией пока никем не была замечена. Постоянное использование оборотного зелья принимало побочный эффект — оно сбоит. Ей приходится пить его чаще, чем нужно, чтобы пробыть в чужой шкурке до вечера. Грейнджер так была зациклена на возможном провале, что не замечала ничего вокруг, сильнее натягивая капюшон мантии стараясь скрыть свои вьющиеся волосы, нервно убирая их внутрь. — Хорас Аббот, добрый вечер! Этот голос заставил её встрепенуться и побледнеть. Она чувствовала, как внезапно пересохло во рту и сделала небольшой поворот головы, чтобы удостовериться в услышанном. — Здравствуйте, мистер Малфой. Рад видеть, — Хор протянул Драко руку и застыл, всматриваясь в направлении взгляда мужчины, уставленного на ЕГО Гермиону. То, как на неё смотрели другие мужчины всегда приводило его в ярость. Но так, как смотрит на неё Малфой, скорее, вселило в него настоящий ужас. Вдохнуло нечто в его лёгкие, что заставило его застыть в одном положении, не получив рукопожатие в ответ. Замешательство между тремя людьми, в одном человеке из которых окружающие внезапно стали узнавать Гермиону Грейнджер — стало притягивать всех вокруг. Из Гермионы словно весь воздух выбили. Пальцы рук потели, она судорожно пробежалась взглядом по Драко и не менее удивленному Хорасу, который что-то складывал в своей голове. Что-то, что наверняка выплеснется в грандиозное шоу в атриуме в следующие секунды. — Какими судьбами, мистер Малфой? — тоном своего голоса Хор скрывал множество чувств, это было особенно видно по трясущимся губам и рваному вздоху перед фразой, и Грейнджер поняла, что ей необходимо сделать что-то. Неизвестно что, чтобы разорвать их завязывающийся разговор. Но Драко повернулся и впечатался своим взглядом в мутно-голубые глаза, улыбнувшись. — Нужно было уладить кое-какие дела… То, что произошло в следующие секунду — прекратило встречу моментально. Нечто, что было найдено Хором во взгляде Драко заставило его в оцепенении взглянуть на Грейнджер и поджать губы. Его зрачки были расширенными, глаза задержались в одной точке и он, неловко проведя рукой по волосам и выдохнув, кинул Драко. — В таком случае с вашего позволения я, пожалуй, вернусь к своим обязанностям. Гермиона, — он не повернулся к ней и старался более не смотреть в её сторону, — Я… жду от тебя письма, как доберёшься. И, махнув полами мантии, Хорас тут же сменил направление, убираясь отсюда прочь, быстрым шагом направляясь в сторону, откуда они несколько минут назад пришли. — Как доберёшься!? — только сейчас она заметила, как Малфой был напряжён. Как его самодовольная улыбка улетучилась. Как он сделал шаг навстречу и потянул к ней руку, но она тут же сделала несколько шагов в другую сторону от него. — Меня не будет месяц, — выдохнула Гермиона и бросилась к камину, ощущая, как он старается ухватить её за локоть, но лишь касается пальто, не успев ухватиться за неё. Каким растерянным он выглядел и подавленным. Как потух его взгляд в ощущении, что он упускает её. Гермиона скрылась в пламени камина, на секунду задержавшись на его поджатых губах. У неё есть месяц, чтобы обо всём подумать.

Февраль 2005.

      Гермиона хмыкнула, перебирая стопки писем, уложенные в простые белые конверты. Выведенные её аккуратным почерком имена получателей наверняка характеризовали порядок важности для неё каждого из них. Эти письма она писала ещё в Румынии, где находилась всё это время на задании. Одно из писем, не менее важное, румынская сипуха доставит Рональду Уизли завтра. Остальные — доставит тот, кого она ждёт так отчаянно, отсчитывая минуты до появления. И пусть всё не совсем так, как она планировала, у Гермионы впервые появилась надежда на то, что всё ещё можно изменить. В тот день, когда Хорас встретил Драко в министерстве — он всё понял. Он, как она уже знала, вторгнулся к Драко в сознание, а Малфой показал ему то, что нужно. То, что он хотел показать. И чувства её к ним обоим окончательно запутались. Она хотела всё закончить совсем не так, как приходится, но теперь есть одно большое «но», которое напоминает о необходимости выбора.

Февраль 2005.

      Перед глазами поплыли картинки. Хорас вцепляется в её горло, держит крепко, оставляя лишь небольшое право на вдох, жёстко входит в неё и начинает двигаться. Требовательно, сильно, входит на всю длину, трахая её так грязно, как только можно представить. Он шепчет ей гадости и Гермиона закусывает губу от каждого слова, пока не появляются маленькие капельки крови в уголке, которые Хорас тут же слизывает кончиком языка. — Моя, только моя, — шепчет он, закидывая одну ногу себе на плечо, ущипнув по пути возбужденный коричневый сосок. Гермиона пошатнулась от собственных мыслей осознавая, чем они вызваны. Неожиданное вмешательство в её сознание затуманило мозг и ей пришлось взяться рукой за изголовье кровати, чтобы остаться на ногах. Она закипала. Её вздымающаяся грудь и тяжёлое дыхание просигналили Драко о том, что Грейнджер в бешенстве. Этого стоило ожидать. — В отличие от тебя он никогда не применял ко мне легилименцию! — она развернулась к нему лицом, сжав ладони в кулаки так, что ногти впились до боли. Но встретившись с его поникшим взглядом она немного пришла в себя. — Зато он применил ко мне, — ухмыльнулся Малфой. Дерзко. Нарочно. Сегодня она вернулась из Румынии и чувство скуки по Драко захлестнуло её с головой. Ей необходимо было увидеть его, но она запрещала себе всеми силами, пока не вошла в камин, чётко произнеся адрес. Вероятно, во всём виноваты следящие чары и то, что она считала по меньшей мере пятнадцать попыток его попадания в свой дом. Зачем она пришла? Теперь это казалось глупостью. Почему именно к нему? — А ты показал ему нас! — ощетинилась Гермиона. Будто это было чем-то постыдным для него, тем, чего он не должен был делать, словно школьник, который знал о возможном наказании. — Ответь себе на вопрос: зачем я это сделал? Гермиона! Ответь на него! Но она бросилась прочь. Зачем она вообще пришла к нему? Находясь в Румынии она всё для себя решила. Она вернётся и покончит с этим. Точка! Единственный, кому она обо всём рассказала — был Рон. И он поддержал её решение, приглашая перебраться к нему в заповедник, с обещанием, что никому не расскажет о её присутствии. Это было не совсем тем, что нужно. Но лучше, чем серый Лондон, пропитанный грехами, лучше, чем выбор, который она не сможет сделать. Лучше, чем ничего. Открывая дверь и собираясь хлопнуть ей так сильно, чтобы посыпались картины, висящие на стене, она наткнулась на Драко, который трансгрессировал сюда в этот момент, чтобы не дать ей уйти. Его взгляд был поникшим, словно все краски в мире потеряли свою яркость. — Ты любишь его? — прозвучало тихо, с надеждой на то, что она ответит «нет». Сколько же было её в его голосе. Он тряхнул головой, словно прогоняя увиденное. Она закусила губу и перемялась с ноги на ногу. — Я… не знаю. Ложь. Она знала. И боялась другого вопроса в равной степени, как и собственной лжи. Ответ не устроил его. Гермиона обошла растерянного Драко вокруг и собралась уходить, но, поравнявшись, почувствовала касание его руки на своём запястье. Он всегда так делал — касался её, чтобы придать важности сказанному. Словно само касание было каким-то внутренним подвигом. Хотя, наверняка таковым и было. Драко тяжело дышал, он смотрел в пол и сжал её запястье чуть крепче, словно не давая шанса себе выпустить её из своих рук. — Ты любишь меня? Это был удар под дых. Запрещённый приём, которого она ждала. Всего несколько секунд она сомневалась отвечать ли, вываливать ли на него всё то, что хранится глубоко внутри? Она никогда не отвечала себе на этот вопрос, так почему же должна ответить ему? Но он ждал. Будто если она не скажет, то он потеряет всякий смысл к жизни. — Я люблю вас обоих и не знаю что мне с этим делать, — когда она проговорила это, Драко поравнялся с ней взглядом. Что-то тонкое, словно жало, воткнулось в её сердце. Это был укол его глаз, в которых плескалась горечь. Как же больно стало в груди и обидно. Она не собиралась чувствовать, не хотела сложностей. Она хотела жить свою жизнь без ненужных чувств, но погорела.

Февраль 2005.

      Гермиона шмыгнула носом, стерев ладонью слёзы, стекающие по щекам. Она не могла поверить в то, что наконец делает это. Она подводит черту. Оставалось несколько минут до ожидаемой встречи. Она подготовила все документы, сложив их на своих коленях и принялась ждать, наблюдая за яркими огнями, освещающими белый мост Альберта. Тишина. Звук машин. Умиротворение. Грейнджер прощалась с Лондоном. Возможно, она больше никогда его не увидит. Вероятно, ей нужно было сделать это раньше, пока опасность не захлестнула всех, кто находится рядом с ней. Пока она ещё могла выйти из этой трясины в грязи, которую стоило только отряхнуть для избавления. Теперь эта грязь въелась в кожу так же сильно, как клеймо на её руке. Эта грязь останется внутри неё до самой смерти.

Этим утром.

      Она сделала короткий вдох перед тем, как постучать в дверь кабинета, где красовалась яркая золотая табличка с именем. Этим утром Хорас прислал ей сову с вестью, что ждёт её у себя в обычном обличии, без оборотного зелья, что многое значило. Наверняка, он соскучился и хочет увидеть её, но, возможно, дело не только лишь в этом. И сейчас, занеся руку над дверью, она должна была набраться мужества. Выдох. Гермиона негромко постучала. — Я ждал тебя, заходи, — его тон был отрешённым. Ровным. Таким, что она тут же отложила выяснение отношений. — Ты прекрасно поработала, я получил твой отчёт по Румынии. Молодец. Хорас пробегался по ней взглядом и она видела, как пальцы его блуждают по поверхности стола, как темнеют его глаза и какими рваными становятся его вдохи. Он всеми силами останавливает себя от того, чтобы наброситься на неё — это очевидно. От любых слов о них. От всего. Они не виделись месяц и от такого поведения Гермиона не ожидает ничего хорошего. — У тебя новое задание. Вот. Он протягивает ей документы и испытывающее ждёт реакции. Она переводит взгляд на кожаную папку и замирает, почти не дыша, отдавая ему ту самую реакцию, которую он ждал. «Драко Люциус Малфой». А ниже приписка « Убийство министра магии Кингсли Бруствера в 2006 году». — Изучи. Подготовься. Мои ребята собрали все улики, поэтому, — он улыбнулся и стукнул ладонью по поверхности стола. — У тебя неделя на устранение. Шок. Боль. Она не верила. Не могла поверить. Ей хотелось перерезать себе горло, чтобы не испытывать всё то, что лилось через край. — Почему именно я? — тихо спросила она стараясь не встречаться с ним взглядом. — Когда-то я тебе дал ответ на этот вопрос. С тех пор ничего не изменилось. И он опустил голову в бумаги намекая, что разговор закончен. Она вышла из кабинета ощущая, как он смотрит на её удаляющуюся фигуру, на то, какими ватными были её ноги при каждом шаге, она тут же гулко прислонилась спиной к двери чувствуя, как бешено бьется пульс, словно удары сердца проникли в каждую клетку кожи и она пульсирует одним протяжным ударом, уничтожая Гермиону здесь, возле этих дверей, которые только что вынесли ей приговор. Драко Малфой станет убийцей. Было ли это правдой? В глазах темнело, во рту саднило. Ей хотелось кричать. И, как ни странно, именно сейчас она точно знала, что ей необходимо делать. Туман, рассеявшийся только в момент, когда она добирается до атриума. Гермиона шла по длинному коридору министерства с папкой бумаг — материал, собранный на Драко Малфоя. Она прижимала её к груди, хотя могла убрать в сумку и была совершенно потерянной. Грейнджер жаждала лишь одного места на земле, в которое ей нужно направился незамедлительно. И она знала, что этот визит станет прощанием. С неё хватит.

Сейчас.

      Она кинула взгляд на папку, лежащую на коленях и напряжённо думала. Хорас мог простить ей измены? Возможно. Но он не смог простить ей чувства. Он знает, что она чувствует, что она любит Драко и решение, принятое им, наверняка далось ему тяжело, но он сделал его. Убить соперника руками неверной женщины — способен ли был Хорас на такое? На этот вопрос Грейнджер не могла найти ответа. Он оставил ей иллюзию выбора, — так думает сам Хор. На самом деле он оставил ей сам выбор. Они оба такие разные: бывший Пожиратель смерти, совершающий ряд очень сложных и неправильных решений, который не запятнал себя убийством. Он должен быть гнилым до самого мозга, но таковым не был. И глава Визенгамота — рука закона, борец за чужие права. Человек, который толкал её на грехи несколько предыдущих лет. Тот, чьё имя боятся произносить. Они оба были по разные стороны закона, но в действительности менялись положением. Оба они оставались на своих местах в обществе, но совершенно по разные стороны в реальном мире. Хлопок, который донёсся до её слуха, говорил о том, что Блейз Забини, которого она так ждала всё это время — появился. И это значило только одно, что она в последний раз дышит воздухом этого города. — Приветствую, Грейнджер, — мулат оглядывается, доставая руку из кармана и тянется к ней, принимая её ладонь, оставляя целомудренный приветственный поцелуй на тыльной стороне её тёплых пальцев. Он, получив Патронуса, явился бы сюда совершенно точно, оставив свои дела, она знала это. Так и случилось. — Ты сказала, что Драко в серьёзной опасности. Поэтому, я к твоим услугам, Грейнджер, как бы к тебе ни относился, — Блейз садится на скамью в ожидании и видит, как течёт слеза по её щеке и то, как Гермиона вновь шмыгает носом не спеша давать ответ. Это приводит мужчину в замешательство и на его лице отражается скудная жалость, которую он тут же прогоняет. Забини знал и о её отношениях с Драко, и об отношениях с Хорасом Абботом. Мягко говоря, он старался относиться к ней снисходительно ради друга. Честно говоря — он стал тихо её ненавидеть. Блейз пытался образумить Драко — тщетно. Пытался поднять Гермиону в своих глазах за былые заслуги и за помощь другу с больной матерью — и снова тщетно. Попроси она его о чём-то, не связанном с Драко — он показал бы ей всё гадкие возможности собственного языка рассказав, что он в действительности о ней думает. Хотя, вероятно, она итак об этом знала. — От тебя требуется не так много, — протягивая ему стопку писем, Гермиона вздыхает, заостряя внимание на увесистой папке и тянет её к Забини. — Вот. Здесь все материалы, собранные для его устранения. — Для чего!? — очень высоко, словно теряя голос спросил он и приняв папку, постарался открыть её. Но безуспешно. — Я заколдовала её. Откроет лишь Драко, — останавливая его безуспешные попытки Грейнджер касается его плеча, стараясь унять дрожь в своём голосе. — Приказ пришёл утром. По меньшей мере четыре человека в курсе того, что в этой папке. У меня неделя на убийство Драко. Блейз громко выдохнул, шаркнув ногой по брусчатке. Он округлил глаза и помотал головой в сторону тряхнув ей, уставившись на Гермиону. — Кто ты, твою мать, Грейнджер? — с его лица уже давно стерлась выдавленная улыбка, а теперь и вежливости не остаётся намёка. Грейнджер пожимает плечами и грустно улыбается. — Самая настоящая проблема, — тянет она, пододвигая ему письма. — Прошу тебя, доставь их всем этим людям. Они молчат, пока Забини ознакамливается с написанными именами, не меняя последовательности, по которой разложены конверты, останавливаясь на последних. — Хорас Аббот? Нет уж, увольте, — он тянет ей письмо, но Гермиона отодвигает от себя руку. — Прошу тебя… — Нет, Грейнджер! Нет! Ну его нахер. Он боится. И это понятно. Хорас внушал страх, а если бы волшебники знали его чуть лучше — боялись бы даже касаться его приветственной руки, ощущая леденящий кожу взгляд на себе. Им было бы страшно хотя бы оттого, что Хор знает об их существовании. — Пожалуйста, Забини… — Нет, Грейнджер! — почти шипит он. — Блейз, — шепчет она, накрывая своей рукой его руку и видит, как он переводит свой взгляд на её ладонь. Это означает согласие. — Это очень важно. Прошу тебя. — Черт с тобой! — вновь шипит он, убирая стопку с письмами в карман. — Драко и Хорас должны получить их последними. Прошу тебя, сделай всё это завтра же. Тогда меня уже здесь не будет. — Ты получила задание убить Драко, кем бы ты ни была и бросаешь его одного? — мулат хмурится и старается не оскорбить её, а понять. Это очевидно и это позволяет Гермионе стать немного открытие. — Если я останусь здесь, то мы оба погибнем. То, что находится в письме, поможет ему выйти из ситуации. Если я останусь — то… — она вновь вздыхает и трёт пальцами виски. — Ясно, — кидает он переставая мучать девушку. И она ему благодарна за это. Он достаёт сигареты и чисто из вежливости протягивает ей пачку. И Гермиона подцепляете одну из них, вновь удивляя его. — А ты изменилась, — хмыкает он. — Я знаю, что между вами происходит и думал, что ты всего-лишь заигравшаяся маленькая сучка, не считающаяся с чувствами других. Но не предполагал, что всё так тяжело. Пиздец, Грейнджер. Ты же знаешь, что разобьешь его сердце? Зачем ты вообще затеяла эту игру? Ей не хочется отвечать, но терять нечего. Поэтому, гори оно всё пламенем. Она выскажется, озвучит всё это сама себе, а не ему. — Ты думаешь, — затягивается она и выпускает клуб дыма, — я не противна сама себе? Ошибаешься. Но, никто из них, ни Хорас, ни Драко никогда не говорили, что любят. Никто не признался в чувствах, и не спас меня из того дерьма, в котором я застряла по горло. — Послушай, я не знаю, что там у тебя происходит, но скажи мне: можно ли утопить человека без его разрешения? Она усмехнулась, пожав плечами в знак согласия. — Выходит, тебя саму всё устраивало. И он прав. Да. Где-то в глубине души всё таковым и было до того, как она поняла, что в действительности происходит. — Поэтому я решила всё изменить. Перечеркнуть и написать заново. Пусть они живут свою жизнь без моего участия. Особенно теперь, когда всё стало так сложно. Она встала, поправив полы плаща и взяв свою сумку, собралась двинуться к точке аппарации, кивнув ему в знак прощания. — А что с тобой? — брошенное ей в спину, скорее, не ради интереса, а ради друга, который наверняка будет метаться в бешенстве, решая, как поступить с тем, кто принёс ему плохую весть и ничего не сделал. — Ты понимаешь, что если я принесу ему это, то у него появятся вопросы. — Я хочу научиться жить, — отвечает она и улыбается ему. — Хочу, чтобы вставая с кровати я чувствовала, что этот день не будет полон ненависти к себе. Я хочу простить себя за всё. — Ты любишь Драко? Почему ты не предложишь убежать вместе? Особенно теперь, — он кивает на папку и старается посмотреть ей в глаза, но Грейнджер переводит взгляд на мост. — Я свяжусь с тобой, Блейз, — И тут же исчезает в хлопке аппарации, не доходя до требуемой точки. Перед этим мост Альберта словно стал освещаться ярче прощаясь с той, кто так отчаянно старался стереть этот город из своего сердца.