Страна Самоцветов

Окрепший ветер ворвался в белую кварцевую комнату через пустые окна, пронёсся по периметру, сделал круг, ещё один и вскоре утих, оставляя после себя лёгкие круги на поверхности кристально чистой «воды», уровень которой значительно снизился. Смена погоды сыграла свою роль: Антарктицит открыл глаза, белоснежный потолок немного плыл из-за того, что он всё ещё находился под некоторым количеством своеобразного конденсата, а холодный свет с улицы слабо освещал внутреннюю сторону ванны. Сделав глубокий, но не использующий воздух, вдох и выдох, две прозрачные и аккуратные руки показались из жидкости и зацепились за бортики; за ними подтянулись голова и торс, кристальный, прекрасный и гладкий, лишь грудь нарушала этот уровень, будучи довольно рельефной. Тонкие и на удивление мягкие волосы небрежно падали по бокам, отдалённо напоминая причёску Александрита, и всё же Офелий больше походил на стекло: холодное и чистое. Он проморгался и глянул в окно; погода совсем испортилась, еле заметные капли дождя ударялись о подоконник. Лицо оставалось спокойным, хотя, за отсутствием пудры, сложно было различить его черты; лишь белки глаз никогда не меняли своего простейшего цвета, в отличии от кристальных радужек, ресниц, бровей и аккуратных пухлых губ. Наконец, его фигура выпрямилась и сделала шаткий и неуверенный шаг из ванной; у её изголовья лежал комплект формы, если точнее – зимней: белая рубашка, такие же штаны, туфли, тоже белые и, уже чёрные галстук и пиджак; резинка для волос, которая также лежала с одеждой, была светло-розового оттенка. Сайфер до сих пор не признаётся, как получила такой цвет. Колетт опустился на корточки; с него падали крошечные капли оставшейся воды; взял мягкое шитое кольцо и, парой элегантных движений бело-кристальных, гладких, но всё ещё аккуратных рук, собрал волосы на затылке. Вот она – самая обыкновенная для него причёска, удобная и даже родная. Сначала стоило покрыть себя пудрой, и всё же для этого её нужно найти; с формой особых проблем не возникло, правда иногда она, по ранее названным причинам, прилипала к его телу, хотя это не сильно мешало. Прозрачные, чистые, тонкие пальцы затянули галстук, после чего Антарктицит направился в лазарет, по совместительству склад, как раз-таки за пудрой. Он не рассчитывал увидеть сильные изменения вокруг за ту жалкую неделю, что он лежал в состоянии жидкости, да и не увидел, нечему было меняться: стены всё ещё белые, на полу так же сохранились мимолётные следы обуви, на подоконниках царили следы капель набирающего силу дождя. Ему самому стало удивительно: когда такой мимолётный промежуток времени стал для него таким важным? Когда его недельное отсутствие хоть что-то меняло? Ответ был не нужен. Или очевиден. Ничего. Ступеньки кончились, Офелий оказался на первом этаже здания и направился вперёд по коридору, в конце которого, напротив пустого окна, и виднелся склад-лазарет. Не удивительно, но по пути он почти никого не встретил; сейчас все заняты своими делами, патрулированием, собирательством, расчётом… Лишь мимолётная жёлтая тень наследника Гриффиндора промелькнула на втором этаже, и то, он слишком торопился куда-то, чтобы заметить зимнего дежурного. Иронично, Годрик тоже не всегда замечал остальных, когда был чем-то увлечён, может именно поэтому имя его наследника растворилось в веках. В любом случае, теперь он – Гриффиндор или Красный Алмаз. В лазарете пусто. Стоило Колетт подойти к пункту, как слева раздались звуки диалога: - … Тогда как получилось, что стол сломан? Не имея ни малейшего понятия о происходящем, он повернулся, картина не удивила: «Каирнгорму и Рутилу всегда сопутствуют ссоры. Жад? Фос?». Хотя сломанный стол всё же вызывал подозрения, посему Антарктицит выдвинулся к месту «происшествия».