принцип неопределенности

      Маленькая девочка сидит на песке, он пахнет солью и штормом. Рядом взрослые, с ними не страшно — он смотрит на нее с ласковой улыбкой, подкидывает в воздух — и на секунду за спиной вырастают крылья. Мир огромен и бескраен, она в нем тонет, но в последний момент сильные руки обхватывают ее за пояс, не давая упасть — папа всегда ее ловит, она знает наверняка — так будет целую вечность.       Какова на вкус радость? Эта малышка может сказать наверняка, та отдает патокой — тягучая, пряная, но при этом шипучая, словно лимонад. Мир полнится ею до краев, по осени они прыгают по лужам и собирают каштаны.       Папины плечи — каменная крепость. Она сидит на них уверенно, ладошка скользит по нежным влажным листьям мимо пролетающих деревьев. В воздухе пахнет свежестью и горечью, она набирает полные легкие воздуха, а папа учит ее выговаривать «р».       Мир и правда огромен — она может оглядеть его целиком с этой высокой крепости, что точно Великая Китайская стена возвышается надо всеми, она обхватывает этот мир руками, пробует на цвет и вкус — он ей нравится.       Папа показывает, как из каштанов можно делать человечков, а из их шкурок — ежиков. Ее собственная маленькая Вселенная полнится новыми персонажами и — новыми монстрами.       Папа всесилен, папа способен удержать на своих плечах ее мирок, точно Атлант, он смеется вместе с ней, учит рисовать и определять время — так в ее маленьком театре появляются декорации и пространственно-временная определенность.       Она в этом мире принцесса, когда-то справедливо правящая королева, ее трон — чужие сильные плечи, и она оглядывает свои владения с истинно королевским величием.       Какова на вкус радость? Она отдает дымной горечью сотен костров, для которых малышка помогает собирать хворост, холодом металлической точилки, когда та, как верный ассистент, точит для папы карандаши, а он наполняет ее мирок новыми локациями, заставляя его ожить.       Весной они собирают цветки черемухи, они пахнут нежностью и на вкус, как первое в жизни разочарование, они засушивают его в память, а папа ведет ее знакомыми тропками, заставляя на ходу выучивать стихи. Она скандирует их с гордостью, а потом они бегут наперегонки, и малышка знает наверняка — если она споткнется, папа обязательно ее подхватит.       Так приходит лето.       Маленькая девочка сидит на песке, он пахнет солью и штормом. Рядом взрослые, с ними не страшно — он смотрит на нее с ласковой улыбкой, подкидывает в воздух — и на секунду за спиной вырастают крылья. Мир все еще огромен, но ее мирок не меньше, но в этот раз она тонет в нем совершенно взаправду, он рассыпается на отдельные молекулы, на атомы, электроны, нейтроны и протоны, связь теряется, и ей совершенно не за что зацепиться. В этот раз Великая Китайская стена перестает быть надежной опорой.       Вода забивается в рот и в нос, она горько-соленая, и таково на вкус настоящее разочарование. Чужие сильные руки не ловят, а легкие горят от недостатка кислорода, и на секунду мир перед глазами малышки меркнет.       Чернильная темнота холодна и пуста, ее маленький мирок рассыпается, складываясь, точно домино.       Иногда и Атлант расправляет плечи.