принцип неопределенности

я бы поставил там многоточие

      Снег бьет по пьяным от румянца щекам, а в глазах напротив застряли звезды — искристые, шипучие, с привкусом игристого вина.       Губами к губам.       Плечом к плечу — на пути к лицею.       Колкие снежинки прилипают к ресницам, морозят волосы, но пальцы греет широкая надежная ладонь.       Малышка, тебя уронил Атлант. Думаешь, этот удержит?..       У него узкие сломленные плечи, острый разлет ключиц, а во взгляде уверенность, которой вполне достаточно на двоих.       Ее вполне достаточно, чтобы криком по ночам в подушку, чтобы слезами пропитывать мятую хлопковую рубашку, с силой наступая на — всегда, всегда — ослепительно-белые огромные кроссовки.       Хочется пришпилить, придавить. Хочется не отпускать.       Но ты, малышка, — не твой Атлант. Ты знаешь, когда нужно отпускать.       У нее мягкие алые губы, широко распахнутые наивные глаза и все то, чего недостает тебе.       Все то, без чего он легко может обойтись.       Во взгляде уверенность, которой вполне достаточно на двоих — и он посвящает тебе свои полуночные горячечные молитвы, всю свою боль, едкую горечь.       Но в твоем сердце есть место лишь для колких снежинок, прилипающих к ресницам, оно уже однажды замирало, когда вода забивалась в нос и рот, а мир померк.       Оно замирало во второй раз, когда мерзкие пальцы скользили в фиолетовом дурмане квартиры, царапая острые ребра.       Оно замирает в третий раз, когда он посвящает тебе свою смерть.       Горькую, брошенною осторожно, ненароком, он дарит ее тебе неспециально в этом жарком июле, пропитанном любовью и нежностью.       Он также нежно расчленяет эту любовь, разбивает устоявшийся мирок в одно мгновение.       Тоже неспециально.       Просто так вышло.       Просто так бывает, малышка.       В этот раз Атлантом была ты.       И если бы у тебя была эта возможность, ты бы, конечно, не выкорчевывала из себя эти чувства, не скрывалась за холодной маской.       Не пародировала жалко ее мягкие алые губы кровавой помадой.       Ты бы обняла в ответ.       Но все, что тебе остается — полуночные горячечные молитвы, навсегда сохранившиеся в памяти — и в интернете — да пьяный горький шепот, ядом оседающий внутри.       Ты сама убила в себе эти нежные чувства, сама толкнула — плечом к плечу, губами к губам — к ней далекие душные годы назад.       И убила его в своем сердце тоже ты — сама.       Он лишь поставил последнее, больное многоточие.       Ты, малышка, стерла его в точку.