О червях и нечестивцах

Бабушка всегда говорила об этом, практически каждый день, она хотела, чтобы он точно знал, что Бог любит его и приглядывает за ним днем и ночью. А ещё он любит всех его близких: бабушку и маму тоже. Даже твою шалаву мамашу. Но кого Бог не милует, так это тех, кто говорит про него плохо. Это очень важно. Это непрощаемый грех. Размышляя о грехах и аде, он ощущал, словно нервы у него внутри натягиваются, и кто-то неумелыми пальцами отыгрывает на них гаммы. Однажды ночью он долго не мог заснуть, и зашелся в своих мыслях настолько, что чуть не забыл кто он такой есть, и на каком он свете. Бабушка говорила, что его мать грешила и теперь расплачивается тем, что Бог забрал у нее любовь к сыну. А это хуже смерти. Бывало, весь день ходил в оцепенении, думая о каждом своем действии. Говоря по правде, он не любил всех этих людей, дядю Колю и прочих местных. Таким уж он был, сам в себе, зацикливался иной раз на собственном дыхании, часами водил пальцем по узору на ковре, и жизни других людей превращались в ничто. По сути, люди не делали ему ничего плохого, лишь смотрели на него сверху вниз, такие умудренные своим, впрочем, весьма посредственным, опытом. Он ясно читал надменность в замыленном от очередной рюмки взгляде дяди Коли. ДА ТЫ ЕЩЕ ЖИЗНИ НЕ ЗНАЕШЬ, ПАЦАН. Соседки хлопали его по спине, в очередной раз шутили про невест и спрашивали его, мол, будет он родину защищать. А он отвечал, что нет, не хочет он защищать родину, но ведь его заставят… И вообще, это страшно, и говорить о таком стыдно, он знает о войне из книг, а соседки смеялись над ним, мол, ты еще ничего не знаешь. Бабушка говорила: «что тут такого, они старше, их нужно уважать, людей нужно любить» и т.д. и т.п. Он не мог их любить или уважать и испытывал стыд. Это и есть грех? Грешит ли он, когда называет дядю Колю уродом? Грешит ли, срывая листья с деревьев или наступая на жучков? А сколько жучков раздавила мама, раз ей приходится расплачиваться? Мамочка, почему ты грешила? Бабушка рассказывала ему про рай, про чудесное место, в котором они окажутся после смерти. Она говорила, что там его душа успокоится, и он не будет даже вспоминать о своем дыхании. Все вещи утратят свою ценность, а люди не будут без конца тревожиться о них. Он возмутился, его вовсе не беспокоит собственное дыхание, просто иногда ему кажется, что он забывает сделать вдох. Он спросил, будет ли мама там вместе с ними. Дорогой мой, грешников истязают в аду вечно. С тех пор, как он впервые открыл библию, его голова была перегружена смертью. Это получается, что он похоронит всех своих родных, а потом умрет сам, и все они попадут в какой-то неидентифицированный рай, будут пребывать там вечно в состоянии пневмы, зная, что тела с их уникальной геометрией гниют в земле, и от совершенной анатомической конструкции не останется в итоге ничего, кроме тошнотворной вони (и даже она вскоре сгинет). Бабушка вздыхала, мол, какие глупости, зачем об этом думать в раю? А он думал и продолжал бы думать даже сидя на облаке о том, что червяки будут сосать его кровь и потрошить утопающее в густой воде тело. Короче, Богу придется постараться сделать рай настолько сказочным, чтобы он деифицировал душу и сказал: черт бы с ней, с этой скорлупкой, пусть себе сгниет. Часто по утрам он чувствовал себя разбитым и избегал икон. Взгляды святых казались ему суровыми, врезанными в навеки непорочный лик, словно факт этой ночной рефлексии огорчал их, и они сомневались в его вере. После, за завтраком ему надо было есть с благодарностью, думая о каждом куске хлеба (так говорила бабушка). Но куда там — кусок в горло не лезет. Бог дает пищу, Бог дает жизнь; Бог дал — Бог взял. Бог облачает всех летаргией своего милосердия, а затем забирает самое любимое и заставляет долго страдать (люди называют это испытанием). Ему хотелось спросить бабушку, будет ли Жужа вместе с ними в раю, и вообще, берут ли туда собак. Хороших собак, которым даже в голову не может взбрести грешить тут и там, упуская такую чудесную возможность — оказаться после смерти в небесном саду. Но все-таки не решился поднять эту тему. Маму он уже потерял. Мамочка, почему ты грешила?