Знаешь, мы всё ещё великолепны

Будильник Какузу прозвонил в полседьмого. Хидан услышал его сквозь сон, как слышал всегда, а следом почувствовал, как горячая рука заскользила по его животу и исчезла. Какузу поднялся тихо и быстро. Зашумела вода в ванной. Смена начиналась в восемь: Какузу требовалось полчаса, чтобы собраться (а заодно погулять с Обосрышем), полчаса, чтобы доехать до работы, и полчаса, чтобы отметиться, переодеться в спецовку и выслушать утреннюю планерку. К тому времени, как в кухне был включен газ, а на сковороде заскворчали полоски бекона, Хидан вновь спал. Его собственный будильник издавал дьявольскую трель как раз тогда, когда Какузу в каске и отвратительной сине-оранжевой форме из твила приступал к своим обязанностям. Он занимался заливкой бетона, а Хидан кое-как вставал, долго тер лицо и пытался придумать отговорку, которая бы позволила ему остаться дома. По утрам его мучило хуевое настроение, и он особенно ярко ненавидел дорогу на работу, саму работу, начальника, жену начальника и Какузу в придачу. Какузу уезжал слишком рано; если бы он начинал пахать в девять, как все нормальные люди, Хидан не имел бы дел ни с жареным беконом, который за час перестал хрустеть, ни с давкой в автобусах. Он умылся. Оделся. Одежда его тоже бесила. Все, что он раз за разом находил в шкафу, будто выбирал какой-то его клон в нескончаемой депрессии. Вот костюм, вот еще костюм, а вот набор сорочек под костюмы социально-приемлемых цветов. Самым приличным, что у него водилось, был черный как ночь дуэт из футболки и джинсов, но Хидан торчал в офисе, и ему приходилось через не хочу напяливать блевотные костюмы. Он презирал галстуки; один, на случай визита важной шишки, болтался у него в ящике стола, но пока никто не оказался настолько важен, чтобы заставить его повязаться удавкой. Позавтракав и поссав на дорожку, Хидан подхватил рюкзак, закрыл дверь на оба ключа и поспешил на остановку. Весь утренний путь казался ему бесконечным повторением одной и той же программы: перейти дорогу, долго идти прямо, миновать железнодорожный мост, у заправки взять вправо, дальше магазин диванов, магазин органических товаров, овощной, маленькая и никчемная клиника пластической хирургии, магазин говна из Индии и вуаля – остановка, откуда уезжали в центр. На ней вечно выстраивалась очередь. Хидан не понимал, в чем проблема ждать автобусы как попало, неорганизованной толпой, но что-то давило на него − ты часть этого, смирись, − и он пристраивался в конец хвоста из людей, ненавидя себя за уступку. Уступок за утро набегало немало. Худшей из них был не костюм, не толкотня среди потеющих старух и не забег до офиса, а тот факт, что Хидан работал на самого ленивого долбоеба на свете. Поэтому, с опозданием на двенадцать минут влетев в фойе компании «Нара и партнеры», вместо приветствия он услышал: «Сгоняешь в «Старбакс»?». «Старбакс» находился внизу, на первом этаже офисной высотки-аквариума. Ублюдок протащился мимо, не захотев влезать в утреннюю битву за кофе, а теперь гнал своего раба делать грязную работенку. Конечно, ведь у Хидана неиссякаемое терпение и он обожает впустую просирать время. Хидан сунул рюкзак под стол, повесил пиджак на спинку кресла, тихо мечтая, чтобы день поскорее закончился – так же, как и все дни в этом ебаном офисе. Он не знал, как его жизнь приняла такие странные очертания. Более того, он совершенно не вдуплял, как стал помощником нотариуса. Все, абсолютно все, что имело к нему отношение, вызывало вопросы. Хидан ненадолго завис, разглядывая небо за панорамным окном. Оно, огроменное и подозрительно округлое, накрыло город куполом, на который транслировались аляповатые облака. Хидан поморщился. Деваться было некуда. Он сунулся к начальнику: − Вам чего? Ублюдок смолил которую по счету сигарету, по-декадентски закинув ноги на стол. В кабинете можно было вешать топор. − Флэт уайт и шоколадный круассан. И наберешь потом доверенность для госпожи Эхеверия? У нас встреча после обеда. Нара Шикамару был невысоким суховатым азиатом с нелепой прической. Подавляющую долю времени он пребывал в меланхолии, нихуя не делал и пялился в окно, точно как Хидан пару минут назад. При всем этом он считался блестящим юристом – усилиями ебанашки-жены и рекламы на станциях метро. − Ага, − буркнул Хидан. Реально, он в душе не ебал, как здесь оказался. День проходил в атмосфере смертельной скуки – или лени. Эти две змеи переплелись внутри Хидана настолько тесно, что он уже не брался определить, отчего ему тягостней. Приходилось заставлять себя буквально во всем, иной раз даже переться в толчок, когда мочевой пузырь готов лопнуть. Похуизм пересек ту тонкую грань, за которой эфемерное становилось материальным. Хидан чувствовал его, как озноб или похмелье, и это ему совсем, совсем не нравилось. С набором документов удалось покончить к полшестому, но Хидану запрещалось уходить раньше. Как выяснилось, припизднутая на голову госпожа Нара любила просматривать записи с офисных камер. Проверяла, не выносит ли Хидан имущество компании. Он не выносил, но однажды, когда его уебский начальник застрял на встрече, свалил домой на сорок пять минут раньше, за что и поплатился. На следующий день он получил от мегеры нагоняй длиной в недоработку и усвоил урок: если не хочешь переквалифицироваться в переворачивальщика гамбургеров, будь добр сидеть и не высовываться. Хидан не возражал против работы в общепите, но Какузу бы это не понравилось. Он бы наверняка завел монолог о том, какая у Хидана престижная и высокооплачиваемая должность, и как ему следует рвать ради нее жопу. – Спасибо, блядь, большое, Какузу, – сказал Хидан одними губами. Ему оставалось протупить полчаса. Шикамару еще не уехал, но не потому, что был захвачен проверкой договоров. Когда Хидан в последний раз заглядывал к нему, тот миленько дремал на диване в углу, стянув ботинки. Вид его дурацких носков с персонажами аниме заставил Хидана неопределенно хмыкнуть. Даже он не пал так низко. Ровно в шесть вечера Хидан выключил компьютер, взял пиджак и рюкзак, крикнул очень громко: «Я ухожу!», – и ушел. С первым дуновением ветра, коснувшимся лица, когда он выбрался из офисной тюрьмы, его немного отпустило. Не до конца, но да, стало лучше. Теплый воздух пах дождем и ванилью. Выпечкой. Закинув рюкзак на одно плечо, Хидан побрел по проспекту. Стремительно темнело – дело двигалось к осени. Как и всегда после шести, на улице было нестерпимо людно, будто в оговоренный час открыли шлюзы, выпуская на волю бесчисленную орду пенсионеров с тележками для продуктов, родителей, ведущих детей в спортивные секции, и офисного планктона, спешащего прибухнуть после трудового дня. Были еще ЗОЖники – особенно ненавистная Хидану группа. Спортодрочеры сбивались в стаи, чтобы выполнять упражнения под веселенькую музыку прямо посреди сквера, или неторопливо трусили группами по три-четыре человека, перекрывая собой тротуар. Все эти категории прохожих выглядели предустановленными, как настройки в программе. Выискать среди них кого-то необычного было трудно, почти невозможно. За один квартал Хидану повстречались двое патрульных полицейских, бабка с клетчатой тележкой, старик с тремя мопсами, отец с близнецами в школьной форме и пара вялых бегунов, чей вид попросту орал: «Только посмотри на наши кроссовки! Мы двигаем булками ради понтов!». Хидан скривился. Он бы поделился с этими позерами тем, что думает о них, но впереди засияли витрины дорогущего универмага, которые он обожал разглядывать. Ему бы и с трех зарплат не хватило денег на охуенные шмотки отсюда, но это не мешало мечтать. Последней любовью Хидана стал роскошный черный плащ чуть ли не до пола. Он уже который раз подходил позалипать именно на него – на то, как небрежно тот наброшен на разодетый манекен, на его цвет, фактуру и силуэт, которые из любого сделают ослепительного мерзавца. Хидан как наяву видел себя в этом плаще, а потом переводил взгляд на ценник внизу и cпускался с небес на землю. М-да. Эту прелесть скроили точно не для него. К счастью, он не мог долго горевать из-за недосягаемой мечты. Примерно через пять минут Какузу должен был подобрать его на перекрестке через квартал, и Хидан припустил туда. Какузу ждать не любил. Его тачка, черный «Рено Логан», уже стояла у тротуара на аварийке. Хидан впихнулся на переднее сидение, кое-как пристроив рюкзак на колени. – Что я говорил по поводу опозданий? – брюзгливо осведомился Какузу. Он выглядел утомленным и недовольным, но от его вида у Хидана все равно потеплело в груди. – Можешь наказать меня, – предложил он, ухмыляясь. Какузу фыркнул. – В следующий раз уеду один. Хидан любил, когда Какузу отвозил его домой. Дело было даже не в удобстве – ему нравился сам факт того, что Какузу приехал специально за ним. Было бы лучше, если бы он забирал Хидана у офисного центра, но Какузу отказывался – видите ли, разворот сожрет его драгоценное время и бензин. Ладно. Пофиг. Хидан был рад не ехать на автобусе или, того хуже, метро, где попрошайки что-то подкладывали на колени сидящим пассажирам, а после требовали платы за это дерьмо. К тому же Хидан действительно скучал по Какузу. Он потянулся к нему за поцелуем, прикрыв глаза, и гортанно застонал, когда тот ответил. Вот чего он ждал целый день – близости. Неодиночества. Он ненавидел быть один, но компания упырей с работы не считалась. Забывшись, Хидан потянулся к ширинке Какузу. Он бы не отказался зарулить в какой-нибудь темный переулок. Или не очень темный – честно говоря, ему было насрать на степень освещения, как и на то, что Какузу не успел вымыться после работы. Он хотел быть грязно оттраханным, прямо сейчас, второпях, без презерватива, и не способен был думать ни о чем, кроме того, как нанижется задницей на член Какузу, и тот будет распирать его до боли. Но ничего этого не случилось. Какузу отстранился. – Хидан. – Звуки собственного имени остужали эффективней холодного душа. – Я устал. Какузу не извинялся. Просто констатировал факт. – Ты всегда устал, – проворчал Хидан и отвернулся к окну. Его долбанный член готов был взорваться. – Сраный обломщик. – Кто-то должен тебя кормить. Автомобиль медленно сдвинулся с места, вливаясь в транспортный поток. За окном потянулись ряды похожих друг на друга зданий. У них было разное количество этажей, да и построили их в разные годы, но все они неуловимо напоминали кукольные дома, где вместо одной из стен – срез, сквозь который видна вся начинка. Диваны, столы, кресла, маленькие печи, холодильники, камины и ванные – любой желающий мог заглянуть в игрушечную гостиную и узнать, чем занята пластиковая хозяйка дома. Жилища местных тоже не оставляли пространства для фантазии. Панорамные окна считались тут привычным делом, а обеспеченные люди могли позволить себе и две-три прозрачных стены. Никто не закрывал их шторами – как бы тогда прохожие узнали, что внутри мебель из ротанга или исполинских размеров плазменная панель? В ярко подсвеченных окнах Хидан видел детей, резвящихся с собаками, семьи за накрытыми столами и евангелистов от спорта на тренажерах. Каждая квартира напоминала предыдущую. – Я снова смотрел сегодня на тот плащ, – поведал Хидан, когда тишина стала невыносимой. – Блин, я ведь хотел его сфоткать… Он бы мне пошел. Какузу никак не отреагировал. – Он бы и тебе пошел, – добавил Хидан доверительным тоном. – Ты был бы таким импозантным… Все окрестные пезды бы текли по тебе. Так что, в общем, и хорошо, что ты ходишь в своей уродской куртке, которую давно пора выкинуть. Продолжай в том же духе. Какузу одарил его прохладным взглядом, но ничего не сказал. – Может, купим вина? Или чего покрепче? – снова забросил удочку Хидан, и снова неудачно. – Ну и молчи, бля. Какузу последовал его совету и не открывал рта до самого дома. Когда они добрались до своей маленькой квартиры, которая – конечно же! – имела панорамные окна, но выглядела далеко не шикарно, Какузу поспешил упасть в кресло перед телевизором. Обосрыш, лохматый пес грязно-коричневого цвета, которого когда-то давно звали иначе, запрыгнул к нему на колени, и Какузу принялся поглаживать его с отсутствующим видом. Телевизор голосом бодрого диктора надрывался о том, что в тусовочном районе, известном под неблагозвучным названием Дно, без вести пропали два человека. – Надо бы сходить туда, – заявил Хидан. – Может, тоже пропаду. Охуеть, как ты обрадуешься, да? Наверно, обоссышься от счастья. Какузу не отвел взгляда от экрана, зато Обосрыш соскочил с его колен и подбежал к Хидану, стал виться у его ног. Интересно, это он пытался оказать моральную помощь? Хидан потрепал его по голове. Ощущение жесткой шерсти под пальцами было одновременно чуждым и до боли знакомым. Потом Хидан переоделся в домашнее, размышляя, как вообще оказался в браке. Он и обязательства? Ха. Обязательства для других – тех, кто разбивает сад на подоконнике и точно знает, с кем до старости хочет просыпаться в одной кровати. Хидану-то и старость не грозила… Но посмотрите, где он сейчас! Хотя Какузу определенно походил на парня, с которым Хидан не отказался бы замутить. Высокий, мощный, немногословный, ответственный, с эдакой аурой силы… Но не когда тупил в телек, как говно. Зато он круто смотрелся без одежды. Фантастические мышцы. Сексуальные татуировки. Задница, за которую хочется ущипнуть. Пока Хидан натягивал старые треники, ему начало казаться, будто он способен проглотить этот день и не подавиться. Он же, блядь, Хидан. Он пять раз в неделю ходит на работу, которую ненавидит. Он живет в одной квартире с собакой, похожей на мохнатую крысу-переростка. Он справится. Однако вид Какузу, бесцельно втыкающего в экран, разом вернул в него былую злость, и он выпалил быстрее, чем смог остановить себя: – Знаешь, я иногда думаю, все эти люди ненастоящие. Люди в домах, в магазинах, на улицах… Они постоянно, изо дня в день делают одно и то же и не сходят с ума. Когда я смотрю на них, то готов поклясться, что все они сраные фэйки… А иногда я думаю, что ты такой же ненастоящий, как они. Какузу, только что грузно восседавший в кресле, во мгновение ока оказался рядом и залепил Хидану смачную оплеуху, от которой у него искры из глаз посыпались. Нижняя губа лопнула, как перезревшая ягода, наполняя рот металлическим вкусом крови. − Ну что, я ненастоящий? – осведомился Какузу странным тоном, разглядывая руку так, будто она взгрела Хидана без его непосредственного участия. Несмотря на боль, Хидан заставил себя расплыться в улыбке. Зрелище было отвратительным, но он плевать на это хотел. Наверное, он должен был быть оскорблен. Вероятно, ему следовало испугаться. Любой здравомыслящий человек на его месте обосрался бы от ужаса, потому что Какузу умел быть угрожающим – вот кому не стоило переходить дорогу. Но Хидан не испытывал страха, только нездоровую укуренную пустоту. Пустота наполняла его голову и грудь, как сообщающиеся сосуды; Хидан искал в себе хоть что-то, кроме нее, и не находил, и это было по-настоящему жутко, будто он не он, и все происходит не с ним. Надо было стереть кровь, пока та не заляпала толстовку, но руки повисли плетями. Волевым усилием, достойным пилота «Гандама», Хидан поднес пальцы к раскроенной губе, моргнув, когда простенькое кольцо на безымянном пальце вспыхнуло в свете лампы. − Помнишь день нашей свадьбы? – тихо спросил он. Какузу ощутимо напрягся. − Хочешь развестись? Улыбка Хидана стала шире, боль в губе усилилась. − Нет. Просто спрашиваю. Ты помнишь день свадьбы? У нас сохранились фотографии? Его настойчивость сбила Какузу с толку. − Да?.. – отозвался он не слишком уверенно. – Они в… Я поищу. И приведи себя, наконец, в порядок.

*** *** ***

Среди ночи Хидан проснулся оттого, что поперхнулся слюной. Он ненавидел такие моменты: необъяснимые сбои в отлаженном процессе существования, тянущие за собой долгие залпы кашля. Несколько минут Хидан извивался в корчах, хрипя и пытаясь продохнуть, пока подлая капелька слюны не соизволила покинуть горло. Это светопреставление, естественно, разбудило Какузу. Они не помирились с вечера; Хидан готовился к отвратительным подъебкам и пожеланиям смерти – чему-то, что по случаю отпустил бы сам, − но Какузу молча сходил на кухню и принес ему воды. Хидан принялся пить, радуясь прохладе, омывающей воспаленное горло. − Спасибо, − сказал он, когда вернул стакан назад. − Не стоит. Они вновь улеглись, и Хидан вновь думал о своем многострадальном браке. О том, что Какузу на самом деле устал. Хидан тоже устал. У него ни на что не оставалось сил, и он уже не помнил, когда они в последний раз барахтались в кровати. Сейчас, под одеялом, от Какузу исходил ровный приятный жар, а его волосы пахли яблочным шампунем. Пожалуй, Хидан мог бы… Все, на что его хватило, − отыскать руку Какузу и по-детски вцепиться в нее. Сон засасывал в темную мутную воду. Когда были последние выходные?..

*** *** ***

На следующий день после обеда явилась жена ленивого ублюдка, застав Хидана за очередной инспекцией неба. То выглядело не менее круглым, чем вчера. Настолько круглым, что практически ненастоящим. Солнечный свет распределялся по нему непривычным образом. Хидану никак не удавалось определить, что именно вызывало ощущение непривычности, поэтому он потратил около получаса, распивая кофе перед офисным окном. Он до сих пор чувствовал резь в горле после ночного инцидента, но горячее немного ее смягчало. Тут-то и нарисовалась Темари Нара. Она одевалась намного лучше своего безыдейного мужа и смахивала на человека, который знает, кто он и куда направляется. Человека с планом. Иными словами, она была полной противоположностью Хидана, чей единственный план звучал как «доскрипеть до вечера», и давным-давно нащупала в нем скрытую оппозицию. Это если изъясняться элегантно. Говоря по-простому, Темари была мелочной и злобной сукой, которая любила устраивать всем разгон и победно удаляться. Мужу она спуску не давала, тем, кто некогда значился его партнерами по бизнесу, тоже. Партнеры не стали этого терпеть и вскоре отпочковались, оставив после себя лишь сиротливое упоминание в названии. Шикамару терпел – он будто существовал в другой реальности, куда не долетало эхо бесконечных придирок. Хидан не мог ни отпочковаться, ни терпеть, поэтому ему приходилось тяжко. Самым трудным в его случае было промолчать там, где он бы отсыпал пару десятков слов, и все нецензурные. − У тебя почасовая оплата? – ядовито полюбопытствовала Темари, когда Хидан оглянулся на стук каблуков, возвещавший о появлении древнего зла. – Если да, вычти из жалования время, которое пробакланил впустую. Нам нужен секретарь, а не звездочет. Да, и сделай что-нибудь с волосами. Хидан разинул рот, чтобы дать достойный отпор, но Темари промчалась мимо – прямехонько в кабинет мужа. Хидан закрыл рот. По правде сказать, он слегка повеселел: мало что так развлекало на работе, как супружеские ссоры четы Нара. Чтобы узнать о последних проебах Шикамару, не требовалось прилагать усилий. Звучный голос Темари разносил благую весть по всему этажу. Хидан отхлебнул кофе из кружки. Горло отозвалось несильным, но досадным першением. − Хуйней страдаешь, как всегда? – проревела Темари вместо приветствия. Понеслась. Вероятно, Шикамару что-то ответил, но Хидан не разобрал слов. Да они были и не важны. − Лихер, между прочим, только что заключил контракт с «Голден Моторс». Лихер! Припоминаешь такого? Да-да, твой бывший партнер-мямля. Но, глядишь, не настолько мямля, чтобы упустить сделку на пару миллионов… К сожалению, Хидан не знал, о ком речь. И попкорна ему очень не хватало. − Я еду на обед с Мартинесом, − провозгласила Темари. − Да, это парень с моей работы. Возможно, будет секс. Не удивляйся. У него есть хватка, не то что у тебя. − Мне тебя переубеждать или останавливать? – голос Шикамару стал на порядок громче. То ли он подобрался к двери в кабинет, то ли упоминание неизвестного Мартинеса его все-таки задело. − Просто возьми на заметку, ты, ленивый кусок дерьма. Я женщина, и у меня есть нужды. Хидан состроил понимающее лицо: сильный ход. Чем порадуют из синего угла ринга? − В этом месяце ты купила пять пар туфель. Нужды до сих пор не удовлетворены?.. Да, я просматриваю историю покупок по моей кредитке. Хидан мысленно поаплодировал. Так держать, синий угол! − Какой же ты мелочный! – воскликнула Темари. – Другие беспокоятся о том, как выглядят их жены, но ты, будь твоя воля, нарядил бы меня в мусорный пакет… Буду поздно. После этого она ретировалась, громогласно цокая каблуками. Хидан выждал пару минут, после чего дошел до кабинета начальника и постучал. − Порядок, босс? Какое-то время стояла больная тишина. Затем Шикамару собрался с мыслями и соизволил ответить: − Порядок… Надо только где-то раздобыть двухмиллионный контракт. Я оставил у тебя на столе акты приема-передачи с исправлениями, перепечатаешь их до завтра? − Ла-адно, − протянул Хидан кисло. Сам виноват. Инициатива имеет инициатора. По пути к столу он вскользь глянул в зеркало. Его волосы, как обычно, легли хаотичным образом, будто он с утра не расчесывался. Хидан пытался их отрастить в надежде, что они станут более послушными, но те не особенно росли, застряв на неопределенной длине. Если бы у него были время и деньги, он бы поэкспериментировал со стилем. Сбрил бы виски, например. Мечты-мечты. Ебаные акты заняли его надолго. Хидан не успел набрать их до шести и написал Какузу, что задержится. Ему потребовался целый час, чтобы довести все до ума: перечитать то, что он в спешке натарабанил, исправить недочеты, распечатать и прошить листы. Утром Шикамару оставалось только их заверить. Закончив, Хидан чувствовал себя вымотанным и окрыленным. Он испытывал зыбкое облегчение оттого, что не пришлось ехать домой с Какузу. Вчера из-за этого все пошло сикось-накось. Не хотелось повторения. Нет, Хидан не злился на Какузу за оплеуху, и да, он по нему скучал – как и вчера, как всегда. Возможно, ему стоило поучиться у Темари эмансипации, отрастить чуть больше самоуважения, пройти какой-нибудь бесполезный тренинг… Но, черт побери, Хидан любил Какузу. Он хотел быть с ним. Заниматься с ним сексом. Бесить его или не бесить − что угодно, лишь бы не чувствовать, как две невидимые руки разводят их все дальше и дальше. Вот что было невыносимо. Поэтому, опасаясь вечера и того, что он мог принести, Хидан потащился домой пешком. Он уговаривал себя, что не тянет время намеренно. Ему хотелось пройтись. Посмотреть на мир. Выбраться из заточения в стеклянной коробке. Хидан достойно потрудился и заслужил маленькую награду. Он собирался взять отвратительно сладкий напиток с шапкой сливок – по крайней мере, после этой углеводной бомбы у него бы надолго отшибло аппетит, − но когда заглянул в торговый центр, завис перед отделом с дурацкой молодежной одеждой. Его зачаровали чистые цвета – зеленый, оранжевый, фиолетовый. Они были яркими, как летний день, и такими… оптимистичными? Глядя на них, Хидан испытывал неясную зависть к соплякам, для которых все это создали. Мелкие говныши не утруждались вопросами дресс-кода. Никто не заставлял их рядиться в серое и черное с понедельника по пятницу − или вообще всегда. Покачав головой, Хидан собрался уйти, но ноги сами понесли его вперед, вглубь отдела. Чтобы придать хотя бы грамм смысла своему визиту, он коснулся длинной сиреневой борцовки, проверяя мягкость ткани, а потом начал трогать все направо и налево, будто его разрывало от тактильного голода. Ему нравился запах новых вещей. Вдыхая его, Хидан фантазировал, как выкинет из шкафа весь скучный хлам, а освободившееся место займет тем, что доставляет ему удовольствие. Например, этими узкими, отвратительно драными джинсами и толстовками веселеньких расцветок. Одна из них была настолько припадочно-розовой, что он не устоял. «Какузу убьет меня, − думал Хидан, извлекая из кошелька кредитку. − Какузу точно меня убьет». От этих мыслей внутри становилось щекотно, словно через желудок пропускали ток. Даже разъяренный, абсолютно невменяемый Какузу был лучше безразличного. Какой угодно Какузу был лучше безразличного. Хидан так и не купил сладкий напиток – один бонус за раз, черт возьми, − и хотя его желудок начал бурчать, он не отступился от плана добраться домой на своих двоих. Дорога занимала почти час: надо было свернуть на другой проспект, идти по нему до пересечения с железнодорожной линией, миновать рельсы, а потом срезать через богатый квартал с двухэтажными особняками. Что-нибудь вкусненькое скрасило бы этот путь, но Хидан успокоил себя тем, что теперь у него есть клевая толстовка. Ради нее стоило потерпеть. В церкви неподалеку подходило время службы. У нарядно украшенных витражных дверей мялся парень в фиолетовой тунике католического священника, приветствуя всех подряд. − Приходите на мессу, − улыбнулся он Хидану, как старому другу. – Бог уже заждался! − Приду, − хмыкнул Хидан, − если у вас наливают. Ему вслед донеслась реплика про вино и причастие. Хидан неопределенно махнул рукой. Долбанный святоша выглядел симпатично, но, на вкус Хидана, чересчур смазливо. И сколько ему было, двадцать пять?.. Пусть поищет любителя пиздюков. До железной дороги Хидан добрался порядком вымотанным, а впереди оставалось столько же. Обычно квартал богатеев как-то бодрил – там было на что поглазеть, но сегодня не осталось никаких сил рассматривать мозаичные стены, резные балконы и кованые двери, напоминающие произведения искусства. У тех, кто обосновался здесь, все сложилось удачно, у них были собаки, велосипеды, автомобили и грили для мяса во дворе, однако Хидана всерьез интересовало, комфортно ли им в этом городе, полном нескончаемого повторения. На подходе к дому он заметил Какузу, который выгуливал Обосрыша. Несмотря на то, что к вечеру здорово похолодало, да еще поднялся ветер, Какузу был в одних трениках и футболке − без куртки и тому подобного дерьма. По лицу бы никто не сообразил, что ему зябко, но затвердевшие соски натягивали ткань футболки, как крохотные пули. − Эй! – Хидан помахал, привлекая внимание, после чего налетел на Какузу и чмокнул его в колючую от щетины щеку. – Ты чего тут мерзнешь? Какузу кивнул на Обосрыша. Тот занимался тем, в честь чего был назван. − Как-то глупо, что мы его завели, правда? – невольно заметил Хидан, наблюдая, как Обосрыш делает свои дела. – Ну, то есть, он мне даже не нравится… Я бы скорее взял ризеншнауцера или двух черных лабрадоров. Трех лабрадоров. Четырех лабрадоров… Какузу посмотрел на него с укоризной. Хидан пожал плечами: − Люблю лабрадоров. Какузу фыркнул: − А они любят есть. Обосрыш экономичный. − Ладно-ладно, господин пиздатый математик… Кстати, − Хидан продемонстрировал пакет с обновкой, − я сегодня кое-что прикупил. − Этот твой чудо-плащ? – Во взгляде Какузу промелькнуло недоверие, затем недовольство. Мысленно он уже прикидывал, сколько Хидан просадил на свою прихоть и как они будут выкручиваться в конце месяца, чтобы расплатиться по счетам и не остаться голодными. − Ни фига! Это толстовка. Крутецкая! Увидел ее и подумал: моя одежда такая уебищная. Ее будто подбирал сорокалетний импотент, но я ведь, блин, не такой! И-и-и… вот! – Хидан еще раз показал пакет. Какузу все никак не мог решить, злиться или нет. Его лицо то хмурилось, то разглаживалось, и весь этот процесс смены настроений в доли секунды удивительно напоминал погодные скачки в начале осени. В порыве неуместного умиления Хидан ткнул Какузу в нос кончиком пальца. − Покажу тебе дома. Как ни странно, ему не оторвали палец за такую наглость. Пока Какузу был настроен лояльно. − Я нашел фотографии со свадьбы, − сообщил лояльный Какузу, собрал какахи и отнес к ближайшему мусорному баку. Хидан дожидался его, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. − И? − Они были в комоде. Вся пачка. − Я на них красавчик? − Ты красивый, да. Они поднялись в квартиру и удивительно мирно поужинали, разогрев остатки того, что завалялось в холодильнике. Когда с едой было покончено, Какузу отнес тарелки в раковину, вымыл руки и сходил за той самой пачкой фотографий. Хидан выхватил ее и, не медля ни секунды, вывалил на стол. − Я там не протер, − поджал губы Какузу. − Похуй. Хидан впился взглядом в фотографии. Их оказалось поразительно много: какие-то смахивали на профессиональную съемку, другие были сделаны на мобильный нетрезвой рукой. Весьма сентиментально хранить это добро распечатанным… Подозрительно сентиментально. Изображенное на снимках тоже вызывало вопросы. Хидан сомневался, что когда-либо напялил бы этот белый костюм. Во-первых, он напоминал дыру в пространстве, а во-вторых, был таким классическим, таким омерзительно идеальным… Нет, Хидан ни за что бы его не надел, даже под страхом смерти. И кто, с позволения сказать, все эти люди вокруг них с Какузу?! − Припоминаешь кого-нибудь из гостей? – Хидан сунул под нос мужу особенно людную фотку. Какузу долго молчал, переводя взгляд с одного лица на другое. − Этого, − он ткнул пальцем в нелюдимого рыжего типа сбоку. – Как там его… Хидан потер переносицу. Имя крутилось на кончике языка, но он никак не мог поймать его, собрать из хаотично всплывающих в памяти букв. − Са… Сасори? Какузу щелкнул пальцами, будто сам додумался. − Точно. Сасори. − Откуда мы его знаем? − Ни малейшего понятия. Хидан тоже не помнил, что было дико странно. Блядь, почему на их свадьбе роилась целая туча непонятного сброда? Какузу ни за что не согласился бы платить за этих дармоедов. − Пиздецки много народу. Просто до жопы. − Да, − подтвердил Какузу. − Наверное, все налакались. Выпили море шампанского. Душит жаба? Какузу невесело усмехнулся и хлопнул его по плечу. Хидан прищурился: − Ты какой-то подозрительно милый сегодня. Усмешку Какузу стерло, словно ластиком. Без нее он превратился в измотанного мужчину за сорок, чей взгляд пока не потух, но вполне мог бы к следующей неделе. В сердце Хидана закрался неприятный холодок. − Я слишком устал, чтобы ссориться с тобой.