Знаешь, мы всё ещё великолепны

На следующий день Хидан был слишком взволнован, чтобы спать до восьми. Он подорвался с кровати одновременно с Какузу, чем вызвал у последнего глубокую обеспокоенность. − Ты заболел? − С чего мне болеть? – не вкурил Хидан. – У меня, блядь, отличное здоровье! − Ага, − поддакнул Какузу, не скрывая издевки. Хидан укоризненно покачал головой. − Почему ты всегда такой кусок дырявого обкончанного гондона? − Интересно, кто этот гондон обкончал, − ответил Какузу невпопад, но вроде как со скрытым смыслом, и триумфально удалился в ванную. − Урод ебучий, − пробормотал Хидан тихонько, чтобы его не услышали. Если орать о своем недовольстве на всю округу, можно и без завтрака остаться, а ему бы этого очень не хотелось. Ничего, он еще возьмет реванш. Маленькой перепалке не удалось испортить настрой Хидана. Впервые за долгое время он чувствовал в себе энергию на что-то и в некотором смысле даже рвался на работу, показать миру новую толстовку. Вряд ли утырок Шикамару снизойдет до комплиментов, но кому они нужны? Хидан и так знал, что отпадно выглядит в толстовке. В качестве вендетты Какузу приготовил на завтрак овсянку. Он добавил в нее яблоки, но это не сильно исправило ситуацию. Хидан ненавидел склизкие каши. Когда перед ним появилась тарелка исходящей паром омерзительности, он принялся вяло размешивать ее, время от времени поднимая ложку, чтобы за ней потянулись полупрозрачные нити овсяных соплей. − Ну как? – невинно поинтересовался Какузу. Хрена лысого он был невиновен. − Блевотно, − заявил Хидан, смотря ему прямо в глаза в надежде вызвать чувство вины. Трюк никогда не срабатывал на Какузу, но это не значило, что не стоит попытаться. – Почему ты не пожарил сосиски или хотя бы не сделал бутеры? Какузу выдавил неприятную улыбку, заставившую шрамы у его рта натянуться: − Ну, я ведь урод ебучий. − И со слухом летучей мыши, − вздохнул Хидан, поняв, что ничего кроме овсянки ему не светит, и приступил к еде. Как ребенок, он в основном размазывал кашу по тарелке. Завтрак не доставил ему удовольствия, на которое он рассчитывал. Зажаренные до золотистой корочки сосиски, аккуратные маленькие блинчики с кленовым сиропом, кремовый омлет с тостами и авокадо – все это могло сделать утро потрясающим. Плюс кофе для продуктивного начала дня. Хидан получил только его и теперь чувствовал себя немного жалко, но не терял надежды, что дела пойдут на лад. В конце концов, у него есть его толстовка, да? Когда Какузу выгулял Обосрыша и отчалил на работу, Хидан сделал себе вторую чашку кофе, бутерброд с корейкой, о котором мечтал, и выгреб на балкон. Снаружи было зябко, но Хидана это не остановило. Он собирался вкусно позавтракать в нормальной обстановке – в противовес отвратному первому завтраку в атмосфере тихого противостояния. Ветер раздувал его футболку, трепал низ пижамных штанов. Хидан моментально покрылся мурашками, каждый волосок на его руках встал дыбом, но он из чистого упрямства прихлебывал кофе, как ни в чем не бывало. Обосрыш с видом восхищенного удивления пялился на глупого хозяина изнутри квартиры. Испытывать на себе эффекты местной погоды второй раз за утро псина желанием не горела. Хидан отсалютовал ей остатками бутерброда и переключил внимание на небо. Это становилось делом принципа. Он хотел убедиться, что то снова выглядело странно, и оно, без сомнения, выглядело. Облака, зависшие в центре небосвода, отдавали нереалистичностью, будто их наспех накалякал мелком кто-то, абсолютно лишенный таланта. Если бы Хидан увидел такие облака на картинке в детской книге, он бы снисходительно крякнул – какая разница, мелкие спиногрызы все равно не смыслят в искусстве. Но речь, черт побери, шла о настоящем небе со всамделишними облаками. Типа, что это за композиция: абсолютная пустота повсюду и всратая группка облаков посередине. А все эти завитушки? У реальных облаков, без пизды, не бывает завитушек! Хидан прикончил остатки кофе одним огромным глотком. Зря. Горло до сих пор саднило. На горизонте, там, где городская застройка превращалась в полуразмытый частокол, цвет неба становился насыщенней, усиливая иллюзию, что оно – надутый пузырь исполинских размеров. Вдали кружила стая птиц, но и с ней было что-то не так. Носясь туда-сюда, стая меняла очертания, но ни одна из птиц не отставала. Расстояние между ними всегда оставалось неизменным, будто запрограммированное. − Птицы реально такое умеют? – засомневался Хидан. Стая выполнила пируэт, полностью трансформировав форму в полете, но отдельные ее члены по-прежнему держались как привязанные. Хидан протер глаза. − Сраные птицы. Он бы понаблюдал за ними подольше, но пора было собираться на работу. Не самое приятное занятие, да, однако сегодня и оно принесло каплю радости. Хидан обожал новую толстовку. Примерно через десять минут он, полностью готовый, отправился в отнюдь не увлекательный путь мимо магазина диванов, магазина органических товаров, пластической клиники и прочего говна, но вдруг обнаружил кое-что новенькое. С рекламного щита у моста на него взирал длинноволосый чернявый дядька с красными глазами. Над его головой летали грубо нафотошопленные вспышки магии, а затейливая надпись гласила: «Успейте увидеть! Великий гипнотизер Мадара и его незабываемые чудеса!». Дядька смотрел прямо в душу, производя угнетающее и слегка безумное впечатление. Хидан скривился: − Ага, пиздецки незабываемые. Вероятно, великий гипнотизер каким-то образом прознал о его нахальстве и использовал свою магию, чтобы отомстить. Хидан застрял на остановке на двадцать минут, а когда автобус прикатил, то был так переполнен, что люди чуть ли не сидели друг у друга на головах. Хидан с усилием впихнулся в круговорот рук, ног, рюкзаков и портфелей. Разумеется, он опоздал, причем радикально. Не было никакой надежды, что Шикамару не заметит. Оставалось верить в его лояльность – или лень. Шикамару редко ругался, потому что для этого следовало напрячь голосовые связки, а он в принципе не любил напрягаться. − Ты где пропадал? – Подал голос король лени, узнав о прибытии Хидана по громкому топанью. – Через десять минут первый клиент, для него все готово? − Готово, − подтвердил Хидан. Ну и подфартило. Если бы он не задержался вчера, то сегодня получил бы ошеломительных пиздюлей. Хидан бы призадумался, не стать ли ему безукоризненным работником, который делает все заблаговременно, если бы не ненавидел это место до крови из глаз. Рабочий день пошел по накатанной. В присутствии клиентов время улетало: этим падлам вечно было что-то непонятно, они опаздывали и забывали документы, но стоило кому-то проебаться в их присутствии хотя бы чуточку, как начиналась неописуемая вонь. Первый хуила, для которого со вчерашнего дня заготовили акт приема-передачи, неправильно прочитал одну цифру и разнылся. Хидан кинулся исправлять помарку, но исправлять оказалось нечего, так что он только зря вспотел. Он мечтал о том, чтобы его оставили в покое на часок, дав спокойно потупить и прийти в себя, но чаяниям не суждено было сбыться. Стеклянные двери офиса выплюнули на него говнючую госпожу Темари в безобразном и наверняка очень дорогом платье. Она уставилась на Хидана, как коршун на полевку: − Ты что, забыл прочитать про дресс-код в договоре найма на работу? Сними это немедленно! Хидан с ходу и не сообразил, что ее выбесило. − А? − Это. – Она указала наманикюренным пальцем на его толстовку. – Розовое уродство. У тебя случилось защемление глазного нерва, когда ты его покупал? − Не. Зато у вас, походу, сейчас случится. Хидан готов был поклясться: у Темари от бешенства полопались сосуды в глазах. − Переодевайся давай! Переодеваться было не во что. Безукоризненный работник хранил бы в ящике стола запасную белую сорочку в заводской упаковке, но Хидан-то им не являлся. Перечить разъяренной тетке с бешенством матки грозило травмами, поэтому он все же снял толстовку, пропев при этом что нечто вроде сексуального «О-о-о». На семьдесят процентов непреднамеренно, ей-богу. Акт обнажения вызвал у Темари еще более бурную реакцию: − И что, теперь мы все обязаны лицезреть твои бледные сиськи? Какого хрена они такие гладкие? Ты вообще мужик?.. Между прочим, у Хидана имелась кое-какая растительность на груди, правда, очень скудная и совершенно прозрачная. Он знал, Какузу нравится, как он выглядит, так что ему было пофиг на дурацкие доебки. − Могу показать, где у меня дохуя волос, − он потянулся к ремню. В этот момент появился Шикамару. Он выглядел помятым, от него тянуло куревом – значит, опять дымил у себя в кабинете, наплевав на правила пожарной безопасности. − Чего орете? – осведомился он голосом человека, который предпочел бы не сходя с места провалиться в кому, лишь бы от него все отстали. Шикамару потратил примерно секунду на изучение диспозиции: голой Хидановой груди и степени разгневанности своей ненормальной супруги. После он стал еще более тоскливым, чем был. Темари же, наоборот, воспрянула духом в каком-то извращенном смысле: − Шикамару! Мы должны обратиться в суд. Подадим иск против него. Это сексуальное домогательство! − Вы сами заставили меня раздеться, − подал голос Хидан. − Это наполовину изнасилование на рабочем месте. Камеры все засняли! Шикамару вздохнул, длинно и мучительно. − Тут он прав. − Чертов слюнтяй! – взвизгнула Темари. – Кого ты вообще слушаешь?! − Голос разума, − Шикамару снова вздохнул. – Кстати, он подсказывал мне не жениться. − Немедленно уволь его! Он нарушает правила. Привносит токсичную атмосферу… Хидан чуть не рассмеялся в лицо Темари. − Это я-то? Тогда какого хуя вы ходите сюда каждый день, чтобы выносить всем мозг? − Вот что, ты… Шикамару громогласно опустил кулак на столешницу. − К порядку! Закройте рты, мать вашу. Как ни странно, это подействовало. − Хидан, ко мне в кабинет! Только сперва оденься, будь добр, − бросил Шикамару и заторопился уйти. Уже будучи в дверях, он крикнул жене: − С тобой мы поговорим позже. Хидан многозначительно зыркнул на Темари: «Вот так-то, стерва», − наспех напялил толстовку и последовал за начальником в кабинет. − Да? Восседая за монументальным столом из дуба, Шикамару занимался тем, что складывал ладони вместе, прижимая кончики пальцев друг к другу, и двигал ими. − Ситуация патовая. Ты не нравишься Темари. Если я уволю тебя только из-за этого, то встряну в долгое разбирательство с привлечением профсоюза и потеряю много денег. Но я Темари тоже не нравлюсь. Если оставить тебя и уйти от нее, она отберет больше, уж поверь. Так что, наверное, нам пора прощаться… Господи, как проблематично. Хидан поскреб в затылке. Следовало бы изобразить опечаленность, но все его естество стремилось сию же секунду вырваться из офиса и никогда больше не возвращаться. Никогда. − М-м… Оки. − Раз уж все так внезапно, могу предложить выходное пособие в двойном размере. В качестве компенсации за неудобства… − Видимо, Шикамару очень не хотел связываться с профсоюзом. − Или в тройном. – Хидан решил ковать, пока горячо. − Нет, в двойном. Сожалею. − Да забейте. А когда мне выдадут деньги? Шикамару взял телефонную трубку, нажал несколько кнопок и связался с бухгалтерией. Разумеется, кабинет их единственного бухгалтера находился в недосягаемой дали – прямо напротив его собственного. После недолгой беседы он отключился: − Готово. Компенсацию переведут в течение трех-пяти дней. − И никакого уведомления за две недели, ага? – поддел Хидан, до сих пор не отказавшийся от мысли получить тройное пособие. − Двух недель постоянного выедания мозга чайной ложкой я не вынесу. − Тогда бывайте. Хидан вернулся в фойе, чтобы собрать вещи. Темари переминалась с ноги на ногу напротив его стола. − Что, получил по заслугам? − А вы? Видать, с Мартинесом не срослось, раз вы все сюда мчитесь, будто тут медом намазано. Лицо Темари, покрытое толстым слоем макияжа, прошила судорога. − Сукин сын! Но Хидан успел сгрести свое барахло и больше ее не слушал. Выходя в последний раз из дверей офиса, он чувствовал себя восхитительно, будто заново родился. В каком-то смысле так и было. Ему предстояло найти нового себя, новое дело… Но все это потом, потом. Сначала он хорошенько отпразднует избавление от четы японских ублюдков. Хидан не представлял праздник без бутылки и чего-нибудь вкусненького, поэтому по дороге домой решил заглянуть в супермаркет. Жаль, причитавшиеся ему деньги не отдали сразу. Тогда бы он позволил себе по-настоящему шикануть, а сейчас придется что-то высчитывать, сводить концы с концами. Но Хидан редко сам ходил за продуктами. Оказавшись в супермаркете – выбор специально пал на большой, чтобы было, где разгуляться, − он понял: найти прибамбасы для праздника будет труднее, чем казалось поначалу. И дело совсем не в деньгах. Супермаркет действительно был огромен. С широкими проходами, вереницами тележек, лабиринтами стендов и витрин. Но если абстрагироваться от гигантомании, становилось очевидно: полки заставлены одним и тем же. Взять, к примеру, ряд с чипсами. Он забит разноцветными упаковками, но все они – от двух производителей, и каждый выпускает по три вкуса: соль, сыр, бекон. Все. Внутри Хидана сформировалась полная уверенность, что так быть не должно. Ему хотелось прорвать границы реальности, сунуть руку в образовавшуюся дыру и выловить упаковку чипсов с каким-нибудь прикольным вкусом. С креветками, например. Чем плохи креветки? Но он, черт побери, не знал, как воплотить свой план в жизнь. С чувством, что его наебывают, Хидан стянул с полки сырные «Доритос». Все равно ничего лучше нет. Ситуация повторилась и в других отделах. Покупателям заботливо предлагали три вида колбасы и столько же видов копченого мяса, пару сыров, маслины одной фирмы, но в разных банках… Однообразный ассортимент попахивал антиутопией. Хиданово желание покутить просело под давлением обстоятельств, и он подумал, что ограничится злосчастными «Доритос» и вином. Вина, благо, было навалом. Хидан ни фига в нем не разбирался, поэтому взял подороже и в самой красивой бутылке. Народ пока не повалил с работы – кассы пустовали. Хидан быстро расплатился и поспешил домой, придумывать, как преподнесет новость Какузу. Тот не обрадуется увольнению, и вино вкупе с двойным размером компенсации не уберегут от его негодования. Жаль. Мог бы хоть раз занять сторону Хидана, с плеч которого рухнула целая ебаная гора. После возвращения Хидан первым делом поставил вино в холодильник. Теперь пачка «Доритос» в качестве единственной покупки выглядела как-то неправильно. Надо было взять простых ингредиентов и приготовить что-нибудь из них, как делают нормальные люди, но он почему-то до этого не додумался. Наверное, потому что ненавидел готовить. В соседнем доме находился магазин, где продавали мясные и сырные нарезки в больших пластиковых коробках. Хидан сбегал туда, чтобы как-то реабилитироваться, и слегка успокоился. Вино и сыр − нестареющая классика, и он ничего не испортит криворукостью. Хидан написал Какузу, что сегодня его не надо забирать на машине, и сел ждать. Ему было не по себе оттого, как медленно тянулось время, будто в часе была тысяча минут, а в минуте – десять тысяч секунд. В итоге Хидан сходил с ума от бездействия и непонятной, ни к чему не привязанной тревоги, которая отступила, только когда в замке заскрипел ключ. − Что у тебя? – Какузу с порога пошел в атаку. – Тебя выперли, что ли? Вот как он догадался? У Хидана на лбу написано? − Типа того. Какузу принялся переодеваться, ничего не сказав. Видно было, как он разочарован. Худший вариант, как ни странно, не орущий Какузу, а Какузу, замкнувшийся в себе и медленно кипящий в негативе. Хидан не представлял, как вытянуть его из этого состояния. − Не все так плохо! – выступил он в свою защиту. – Меня уволили из-за жены начальника. Она ебнутая психичка, поэтому Шика пообещал мне выходное пособие в двойном размере. − А почему не в тройном? – Какузу как будто попустило. − Я просил. Не дали. − Ладно, − Какузу задумчиво потер шею сзади. – Может, как-нибудь и продержимся. − Обязательно! Кстати, я купил вина. И сыра. Чтобы отпраздновать. − Отпраздновать что? − То, что я отмучился? – предположил Хидан. – Ну Какузу, не козли хотя бы раз! Меня сегодня достаточно поливали грязью, чтобы еще и ты присоединился к этой забаве. Порадуйся за меня! Мне никогда не нравилось работать в вонючей юридической конторе. Я не создан быть помощником нотариуса, понимаешь? Мороженщиком, стриптизером, наемным убийцей − куда ни шло, но не помощником нотариуса… − Стриптизером? – Какузу приправил вопрос громким хмыканьем. − А что? Я отлично двигаюсь. Определи куда-нибудь свою дряхлую задницу, и я соображу для тебя танец на коленях, от которого встанет колом! Хидан толкнул Какузу в направлении стула, надеясь, что тот поддастся и действительно сядет, но для него тычок был все равно что дуновение весеннего бриза. Какузу не сдвинулся с места. − Хидан, − выговорил он голосом строгого взрослого, призывая к порядку, но Хидану по-настоящему хотелось, чтобы он, сука, сел. Тогда бы они перестали мусолить тупое увольнение вкупе с прочими тяготами бытия и занялись чем-то поприятней. Потому что Хидан реально хотел ощутить под задницей колени Какузу, обвить его талию ногами и что-то доказать нудному выродку. − Что Хидан? – на мгновение прижавшись к Какузу, выдохнул Хидан ему в щеку. − Не сейчас, − отрезал Какузу. Его холодность ранила сильнее затрещин. − Твое «не сейчас» значит «никогда», − посетовал Хидан, пытаясь удержать горечь внутри и в очередной раз проигрывая в бессмысленной борьбе с собой. – У тебя больше не стоит на меня, верно? Не успел он и глазом моргнуть, как Какузу схватил его за руку и прижал ту к своему паху. Под тканью брюк четко ощущался налитый кровью член. Изумленный этим открытием, Хидан громко втянул воздух ртом. − О-о… Внезапно его накрыло сильнейшим желанием увидеть член мужа. Полюбоваться, какой он красивый, придерживая за основание, слизнуть проступившую на кончике солоноватую каплю, а после заглотить до самых яиц, давясь, задыхаясь и чувствуя, как из глаз бесконтрольно текут слезы, а изо рта – слюна. И чтобы Какузу ухватил Хидана за волосы и трахал прямо в горло, пока тот будет бороться за каждый глоток кислорода. − Эй, − сказал Хидан, посильнее обхватывая член Какузу через брюки и двигая рукой туда-сюда в слабой имитации дрочки. – Хочешь, я сделаю все сам? Выражение лица Какузу неуловимо изменилось. Несмотря на некоторую скованность в чертах, в нем не осталось ничего холодного. Ярко-зеленые глаза потемнели, зрачки раздало почти во всю радужку, и в них, двух черных кругах солнечного затмения, Хидану мерещились демонические огоньки вроде тех, что летают по ночам над болотами и кладбищами. Он опустился перед мужем на колени и, расстегивая его брюки, смотрел на него снизу вверх. Какузу нравилось это, потому что в такие моменты Хидан был послушным, старательным и делал именно то, чего от него ждали, − старый добрый минет. Хидан считал, что хорош в нем: в отличие от многих, ему не стремно было брать хуи в рот, к тому же ему нравился вкус Какузу и то, какой он восхитительно большой. Его заводила одна мысль о том, как он уместит эту громадину за щекой, и та надуется, будто в дешевом порно. Во время отсоса Какузу никогда не бубнил дурацкие бессмысленности типа «Хороший мальчик», и это тоже было благом. При достаточной степени концентрации (что значило – никакого засовывания свободной руки себе в трусы) удавалось различить его тихие вздохи, и как прерывалось его дыхание, если подразнить уздечку кончиком языка. Хидан какое-то время развлекал себя тем, что размашистыми движениями облизывал головку, как если бы это был леденец, а после сделал глубокий вдох и насадился ртом на член, пропуская его так глубоко, как только мог. У него почти отсутствовал рвотный рефлекс, хотя на этот раз горло отозвалось на вторжение дискомфортом. Последствия того ночного поперхивания… или обычная простуда. Неважно. Пофиг. Хидан зажмурился, стараясь дышать через нос, и, когда Какузу сам стал поддавать бедрами, сжал свой член через джинсы. Он настолько изголодался по сексу, что хватило и этого. В темноте на внутренней стороне век заплясали отсветы далекого фейерверка. Хидан застонал с членом в горле, и вибрация, которая от этого родилась, заставила Какузу кончить. Сперма выстрелила так глубоко, что Хидан почти не ощутил вкуса. Это огорчило его, словно у него отняли часть удовольствия. Вынув член и дав Хидану отдышаться, Какузу погладил его по волосам. Он все так же нависал сверху, но теперь – непривычно расслабленный. Даже морщины у бровей, которые казались врезанными в кожу, слегка разгладились. − Поужинаем? – спросил Какузу. − Я уже, − хмыкнул Хидан, демонстративно вытирая слюну с подбородка. Какузу легонько шлепнул его по щеке, как бы говоря: «Ну и хуйню ты сморозил», − а в следующий момент протянул ему руку, чтобы помочь подняться с пола.

*** *** ***

Железнодорожный мост, заправка, магазин диванов, магазин органических товаров, овощной, пластическая клиника, магазин фигни из Индии. Не успел Хидан добраться до остановки, как подъехал его автобус. В конце салона оставались места, и он устроился у окна, носящего отпечаток чьего-то сального лба. Автобус вырулил на отдельную полосу для общественного транспорта. Вечером по ней просто летали, а утром вереница автобусов еле ползла. Каждая транспортная компания присваивала себе легкоузнаваемое сочетание цветов, поэтому от мельтешения красного, зеленого, синего и желтого рябило в глазах. Хидан широко зевнул. Дома он выпил кофе, но его чудотворная сила успела выветриться до того, как он напялил уличную обувь. До боли знакомый бизнес-центр встретил его блеском стеклянных дверей и фойе, облицованным мрамором. Хидан поднялся на лифте вместе с другими снулыми, заранее уставшими людьми, зашел в офис, крикнул приветствие в пустоту, сел за стол. Все как всегда. Мозг не хотел работать, так что Хидану пришлось состряпать еще кофе в крохотной офисной кухоньке. Шикамару подал голос из-за стены. Он не потрудился говорить хоть сколько-нибудь громче – сходу было и не догадаться, случился ли у него инфаркт или закончилась бумага в лотке принтера. Хидан заглянул в кабинет нерадивого начальника. Вроде жив. − Звали? – спросил Хидан, на всякий случай пряча чашку с кофе за приоткрытой дверью. − А, да. – Из кабинета привычно потянуло крепкими сигаретами. – Сбегаешь в «Старбакс»? Хуя с два Хидан горел желанием вновь тащиться вниз и толкаться в очереди ради стакана чертовски дорогого кофе, когда у них имелась собственная кофемашина – да, старенькая, но вполне рабочая. Но начальник просил, и начальник платил за этот сраный кофе, как, впрочем, и за Хиданов скорбный труд. − Флэт уайт и круассан? Шикамару призадумался. − Нет. Пусть сегодня будет латте макиато. О, прекрасно, время для культового напитка яппи. Просто заебись. − И все? – уточнил Хидан. − И все. Только побыстрее, через пятнадцать минут придет госпожа Нуньес со своим древним мужем, будут подписывать доверенность. Хидан кивнул, притворил дверь в кабинет Шикамару и неприязненно осклабился. Времени допить свой кофе у него не оставалось. Он бросил чашку остывать на столе и метнулся вниз, в очередной раз задаваясь вопросом, какого хуя, изо дня в день мотаясь мимо «Старбакса» на первом этаже, Шикамару не способен зайти внутрь и самостоятельно заказать, что он хочет. Почему ленивому говнюку обязательно нужен мальчик на побегушках? Западло тухнуть в очереди? Хидану вот было западло, но он не мог так просто свалить. Во-первых, ему нужен был сраный макиато, во-вторых, в какой-то момент стояние становилось делом принципа, проверкой на наличие яиц. У Хидана они определенно имелись, поскольку он регулярно участвовал в этом аттракционе. Когда от кассы его отделяло всего два человека, на Хидана ни с того ни с сего снизошло озарение: зачем он тут маринуется? Он ведь больше не работает на Шикамару. Все утро у него в голове стоял туман, но сейчас он вроде бы рассеялся, и Хидан вспомнил. Ну, как вспомнил… Ему казалось, что он вспомнил, но то, как спокойно поприветствовал его Шикамару, сбивало с толку. Вдруг Хидану приснилось увольнение или еще что-нибудь… Он все-таки достоял до своей очереди, взял трижды проклятый макиато, поднялся в офис «Нара и партнеры» и, преподнеся Шикамару его заказ, аккуратно спросил: − Такое дело… Я же все еще тут работаю? По виду нотариуса стало понятно: все, чего он хочет, − чтобы его оставили один на один с кофе и сигаретами хотя бы на минутку. Без разговоров, вопросов и прочей скуки. − Да, а что? − Меня разве не уволили? – настаивал Хидан. Шикамару развел руками. − Не было такого. − Вчера. Это случилось вчера. Я просто вспомнил… − Слушай, − прервал его Шикамару. – Не знаю, что ты принимаешь, но будь поосторожней с этим. И, умоляю, дай мне глотнуть кофе, пока старики Нуньес из нас все кишки не повыдергивали. − О’кей. Понял, − пробормотал Хидан, хотя не понял ровным счетом ничего, и ретировался за свой стол. Теперь ему казалось, что разумней было не толкаться в «Старбаксовской» давке, а сразу двинуть домой без объяснений. Он ведь точно помнил, что уволен. Из-за его толстовки разгорелся настоящий скандал… Если психичка явится в обед, он мог бы спросить у нее и по воплям определить, было или не было. Хотя зачем Хидану придумывать то, чего не было? И ничего он не принимал. Вчера они с Какузу выпили немного вина – как раз в честь увольнения, − но этим все и ограничилось. С вина Хидана вряд ли накрыло бы ложными воспоминаниями. Или в вине действительно что-то было? Хидан как никогда ждал прихода Темари, но тот, видимо, слишком бы все упростил. Хидану предстояло оставаться в неизвестности, отчего он не знал, куда себя деть. С одной стороны, у него снова была работа, с другой, он по-прежнему ее ненавидел. День выдался вялый, клиенты почти не шли, поэтому Хидан в основном занимался тем, что пытался восстановить воспоминания в хронологическом порядке. Он думал написать Какузу и спросить, точно ли его уволили вчера, но Какузу увидел бы сообщение только после смены. Смысла в этом не было никакого, ведь к тому времени у Хидана появилась бы возможность выяснить все лично. − Ты сегодня какой-то странный, − заключил Шикамару, проходя мимо по пути в туалет. – До сих пор мучают отходняки? Можешь уйти пораньше. Хидан ухватился за эту возможность, как за соломинку. К тому же он по правде странно себя чувствовал. Как будто из его жизни наспех вырезали кусок, но забыли подправить воспоминания, в результате чего Хидан остался с кашей в голове. Ему казалось, он сходит с ума, а это, надо сказать, было крайне говенное чувство. Добравшись до дома, Хидан быстро скинул одежду и лег в кровать. Он бы не отказался перекусить, но дезориентация отняла у него последние силы. Все, на что он был способен, − тихо лежать под одеялом, изо всех сил пытаясь не думать. Его мутило от мыслей, от бесконечного прокручивания в голове вчерашних событий и попыток нащупать в очевидном бреде хоть какое-то подобие логики. Хидан всегда считал себя хаотичным, но в этот момент энтропии вокруг было многовато даже для него. Он захлебывался в ней и не знал, как выплыть. Какузу не было рядом, и кто знает, когда он придет. А Хидан так устал, так дьявольски устал. Он бы вздремнул, тем более что Обосрыш приполз к нему под бок, теплый и мохнатый, но тупая голова не переставала гудеть, повторяя на разные лады старые и новые реплики Шикамару, которые противоречили друг другу. И куда сегодня запропастилась его злобная пизда? Когда ее не ждут, она всегда тут как тут, а когда в ней внезапно возникла необходимость… Да уж. Наверно, у Хидана все же получилось задремать – он пропустил момент, когда вернулся Какузу. Обосрыш спрыгнул с кровати, чтобы поприветствовать хозяина, и глухой звук его приземления привел Хидана в чувство. Он нехотя заморгал. Вот бы не просыпаться. − Хидан? – окликнул Какузу из прихожей, повысив голос. Пару часов назад Хидан грезил о моменте, когда его муж придет домой, а теперь мечтал лишь о том, как вновь провалится в сон. Он был полностью разбит. Похоже, перед тем, как отключиться, в нем было больше энергии, чем сейчас. − Что с тобой? – Голос Какузу приблизился. − Не знаю, − пробурчал Хидан без всякого желания. – Я, блядь, без понятия, что со мной. Матрас прогнулся – Какузу сел рядом. − У этого есть какие-то симптомы? Или тебе просто себя жалко? − Сегодня… случилось кое-что странное. − Насколько странное? – В голосе Какузу звучало неприкрытое напряжение. − Ты помнишь, меня ведь вчера уволили? Было такое? − Было. Хидан шумно выдохнул в подушку. − Да! И я это помню! Но сегодня я почему-то приехал на работу, и знаешь, что страннее всего? Шикамару вел себя, будто все как обычно, и вчера ничего не случилось. Мне начало казаться, что я окончательно поехал крышей, Какузу! Пиздоз! Какузу лег поверх одеяла прямо в одежде и перекинул через Хидана руку. Под ее успокаивающим весом тот, закутанный и согретый, чувствовал себя в безопасности. Чуть менее потерянным на дороге жизни. Какузу горячо дышал Хидану в шею, заставляя тонкие волоски шевелиться. Хидан весь покрылся мурашками. У него начало вставать, и, словно его возбуждение было заразным, Какузу задышал глубже и чаще, как хищник, касаясь кожи кончиком носа, а потом укусил Хидана в основание шеи, несильно, но собственнически. Хидан прикрыл глаза, сдаваясь на его милость. Какузу подтвердил, что увольнение происходило в реальности, а Хидан ничего не придумал. От этого на сердце стало легче, а в голове – яснее. Все указывало на то, что таинственные искажения в событиях имели ту же природу, что и подозрительная округлость неба, и сила, держащая птиц в стае на неизменно одинаковом расстоянии друг от друга. Окружающий мир существовал по специфическим законам и требовал подчинения, но Хидан не хотел подчиняться. По крайней мере, не ему. Рука Какузу проникла под одеяло, добралась до Хидановых трусов и потянула их вниз. Резинка, конечно же, зацепилась за стояк, отчего Хидан невольно айкнул, но Какузу быстро разобрался с проблемой. Его горячая массивная ладонь обхватила член привычным, правильным движением и неторопливо задвигалась вверх-вниз, посылая волны удовольствия вдоль по позвоночному столбу. Если бы он добавил смазки или хотя бы сплюнул на руку, было бы еще приятней. Наверняка Какузу подслушал мысли Хидана: большим пальцем он обвел головку, собирая выступивший предэякулят, и размазал его по стволу, чтобы облегчить скольжение. Хидан довольно замычал. Да, именно. В его фантазии Какузу пошел дальше и использовал вторую руку, чтобы подключить к процессу задницу. Хидан продал бы душу за то, чтобы ему загнали в жопу славный хер, но Какузу почему-то продолжал удерживать его, спеленутого, и неспешно дрочить. Хидану хотелось прикрикнуть на него, но он боялся раскрыть рот – тогда бы момент был испорчен. Вдобавок от заботы Какузу, от его аккуратных ласк щемило сердце. Хидан чувствовал себя небывало хрупким, маленьким, уязвимым, и его это странным образом заводило. Поэтому он в красках представил, как искрометно Какузу ебал бы его при других обстоятельствах, и задвигал бедрами, подстраивая темп под себя. Под одеялом стало жарко, как в преисподней, Хидан весь вспотел, но не останавливался, пока оргазм не заставил его судорожно вцепиться в подушку, выстанывая: − Бля-адь! Какузу убрал руку и приподнялся, чтобы найти салфетки на прикроватной тумбочке. − Это становится приятной традицией: ты приходишь с работы, мы развлекаемся, − промурлыкал Хидан. Его так развезло, что он готов был вырубиться на полуслове. – Уж всяко лучше, чем твое вечное сидение перед телеком… Вытирая сперму с ладони, Какузу окинул Хидана деланно суровым взглядом: − Не наглей.

*** *** ***

Невыносимая резь в горле проникла в сон, и Хидан распахнул глаза. Ему показалось, он задыхается, но спустя пару мгновений подоспело осознание – проблема в другом. Боль. Она не приснилась ему и никуда не делась с пробуждением. Рот наполняла странноватая на вкус слюна, которую Хидан не мог сглотнуть. Немыслимо хотелось откашляться. Хидан вскочил с постели и устремился в ванную, что было силы врезал по выключателю и, когда вспыхнул свет, скрючился над раковиной. Поначалу ничего не происходило. Хидан как будто сломался. У него не получалось ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни начать кашлять. Всю его дыхательную систему застопорило, и единственное, на что он был способен, − бить себя кулаком в грудь и скрести по шее ногтями. «Вот что чувствуют умирающие», − отстраненно подумал Хидан. Мысль о незапланированной и очень скорой смерти каким-то иррациональным образом расслабила его, положив конец спазму, и он все-таки закашлялся. Резь в горле, и без того чудовищная, усилилась. Хидан непроизвольно зажмурился, чувствуя, как льет из носа и из глаз. Ему хотелось позвать Какузу, чтобы тот побыл с ним, пока не закончится приступ, но он не мог перестать кашлять. Грудная клетка то и дело сотрясалась. От подмышек к резинке пижамных штанов протянулись тоненькие ручейки пота. Хидану начало казаться, что он так и подохнет в одиночестве в собственной ванной, пытаясь вывернуть легкие наизнанку, однако приступ пошел на спад. Хидан кое-как разлепил слезящиеся глаза и с ужасом уставился в раковину. На белом краснели пятна крови – крови, которая вылетела у него изо рта. Чтобы проверить догадку, Хидан сплюнул, и ком слюны, приземлившийся на фаянс, имел явный розоватый оттенок. У Хидана послабело в коленях. − Какузу, − позвал он полушепотом, потому что голос его предал, и, прочистив горло, предпринял новую попытку. – Какузу!