Знаешь, мы всё ещё великолепны

− Какого хера это было? – Какузу едва не вращал глазами от ярости. У него так вздулись вены на висках, что хотелось прикоснуться к ним кончиками пальцев. Хидан вытянул ноги, пытаясь устроиться на больничной койке поудобнее. Его замыслу противостояло то, что койку создали без единой мысли о комфорте пациентов, и она была жесткой со всех сторон, от пластиковых ручек с рычагами до кожаной обивки. − Я проверял теорию, − нехотя признался он. − Какую еще теорию? Ты мог умереть! Хидан громко фыркнул, чувствуя, как изо рта вылетают брызги слюны. − Так я и умер! Какузу одарил его смурным взглядом: − Не драматизируй. У тебя всего лишь сотрясение мозга. Чушь. Хидан во всех деталях помнил момент, когда его не стало. Поезд смял его, как ребенок сминает фантик от конфеты. Это была очень быстрая, но при этом чудовищная смерть. Все началось с толчка по всей поверхности тела. Хидана отшвырнуло назад, на рельсы, и в следующую секунду моторный вагон прокатился по нему, не сбавляя скорости. В ушах стояла какофония из гудков, криков, хруста костей. В основном Хидану вспоминалось то, что было громко до боли. Ну и просто больно, конечно, но как-то неясно, опосредованно больно, как бывает, когда по неосторожности сунешь руку в чан с кипятком и в первую секунду не понимаешь, что обварился. Славно, что этот уебанский мир его подлатал. Хидан не сомневался: если он глянет в зеркало, то увидит себя целеньким и невредимым, словно ничего не произошло. Любопытно, как с этой концепцией постоянного восстановления до каких-то усредненных значений, которые вселенная считала наиболее удачными, соотносилось то, что Хиданово горло привычно болело. Хотя подбитый глаз, например, чувствовал себя в разы лучше. Хидан бы не удивился, если бы отек полностью спал за то время, пока он был в отключке. Хидан поманил Какузу пальцем. Тот дежурно закатил глаза, но все равно приблизился, готовый услышать страшную тайну. − Ну? − Я был мертв. Меня размазало там, на путях. − Поезд немного тебя задел, и ты упал, но ничего критичного. Машинисты сбрасывают скорость перед станциями. − Хуйня, − возразил Хидан. − То, что ты говоришь, хуйня, − перебил его Какузу. Какое-то время они недовольно буравили друг друга взглядами. Хидан знал, о чем думал Какузу. По крайней мере, догадывался. Бла-бла-бла, от него, Хидана, одни беды, он вечно требует внимания, а теперь плетет небылицы, лишь бы все хороводили вокруг него. − Здесь все ненастоящее, − заметил Хидан шепотом. Звучало претенциозно, но расчет был на то, что и Какузу слышал разные звоночки. Замечал всякое. Он ведь не мог не замечать? Он ведь, мать его, Какузу. В шепоте не было никакой необходимости, у реальности пока не отросло ушей, чтобы подслушать Хидановы откровения, но она явно улавливала их другими способами. И на сто процентов была настроена против Хидана − или, по крайней мере, против его осведомленности и скептицизма. В какой момент он превратился в самого прошаренного типа на километры вокруг? Это выходило за пределы его зоны комфорта. − Серьезно? Опять твоя сраная борьба с фэйками? – уточнил Какузу с неприязнью. Хидан накрыл ладонями колени. − Нет… Не совсем. Я понял одну вещь: в этом мире пиздежа намного больше, чем не пиздежа. Проще принять как факт то, что нас наебывают по всем фронтам, и действовать от противного. Какузу едва заметно покачал головой. − Действовать? Тебя буквально достали из-под поезда. Мне пришлось отпроситься с работы, чтобы забрать тебя из отделения неотложки, у тебя ебучее сотрясение, и мы все еще говорим о каких-то действиях? Хидан кивнул. − Я собираюсь на Дно. Какузу издевательски приподнял брови. − Восхитительно. − Тебе не интересно узнать, зачем? − Могу предположить: чтобы надраться и угаситься в хлам. Ты подыхаешь со скуки, поэтому придумываешь себе тупые занятия, теории заговора и прочее говно. Но некоторым из нас надо работать, чтобы содержать семью… − Да, кстати… Меня уволили. Снова. Какузу открыл рот и закрыл, не издав ни звука. Хидан неуместно задумался, какие же красивые у него губы. Вроде не пухлые, но и не узкие. Всего в меру. И эти шрамы в углах рта… Огонь. − Сходишь со мной? – спросил он немного заискивающе. Какузу мотнул головой, отбрасывая на спину тяжелые волосы: − Чтобы мы надрались и угасились вместе? Что ж, может, идея и не дурна, учитывая, что в следующем месяце нам нечем будет платить за квартиру. Он хотел еще что-то добавить, но явился врач – удостовериться, что Хидан в порядке и готов отправиться домой. Вся эта суета с белыми халатами начинала понемногу надоедать. Хидан то и дело попадал в больницу, а толку от этого было с гулькин нос, потому что обстоятельства менялись на ходу. Интересно, как он выглядел для ненастоящих людей, когда его только доставили в отделение? Вряд ли как фарш. Сам-то Хидан очнулся уже тут, прямо на этой койке, завернутый в плед. Больничность атмосферы сразу бросалась в глаза, и не только в них. Мало найдется мест, где так густо воняет кварцевой лампой. Хидан начал осматриваться, но от перемещения взгляда с предмета на предмет у него закружилась голова. Одновременно накатили слабость и сильнейшая тошнота. Хидан обмяк, пережидая приступ. Он старался расслабиться и шевелиться как можно меньше, но мертвенно-белый свет галогеновых ламп проникал под веки, словно те были сделаны из кальки. От этого невыносимого света становилось только хуже, и в какой-то момент Хидан окончательно уверился – ему хуево именно из-за него. Он не знал, как оказался здесь; все, что случилось до временного провала, вспоминалось смутно, как пересказ чужой байки. Сознанию Хидана не удавалось зацепиться ни за что конкретное. Сколько оно ни пыталось нащупать отправную точку для восстановления, воспоминание, благодаря которому все сложится воедино, результат оставался нулевым. Чем больше Хидан упорствовал, тем сильнее его мутило. От перенапряжения заныла голова – не в определенном месте, а повсюду, словно напялили шапку из боли. Смуглая медсестра принесла Хидану грелку со льдом и какие-то таблетки. − Очень болит? – сочувственно спросила она. – Наверное, да, вы ведь попали под поезд. Тут-то к Хидану все и вернулось. То есть, вообще все, включая воспоминания о том, как раскалывается его череп и зубы ломаются друг об друга от внешнего давления. Но он был тут, его зубы снова были целы, как, предположительно, и голова. Несколько царапин на руках, все. Система восстановила его, и Хидан не знал, радоваться этому или нет. С одной стороны, он не планировал умирать всерьез и насовсем. С другой стороны, он… наверное, надеялся, что выплывет где-то в реальности по ту сторону и увидит правду. Потому что где-то правда точно водилась. А потом пришел Какузу. Точнее, ворвался в палату, стремительно приблизился к койке и так уставился на Хидана, что ему показалось, будто сердце сейчас взорвется. Какузу волновался о нем. Волновался. Чего еще можно было желать? Разве что проснуться в реальной реальности. Какузу свозил Хидана на МРТ, и это здорово напоминало тот день, когда они примчались в отделение неотложки в поисках несуществующего кровотечения. Реминисценции на реминисценции. МРТ не показало ничего экстраординарного, хотя Хидану ужасно не понравилось торчать полчаса в металлической трубе, слушая громкие повторяющиеся звуки программы. Он старался не шевелиться, но в какой-то момент начал вибрировать от напряжения, и оператор сделала ему замечание по внутренней связи. Будто он способен был унять эту непроизвольную дрожь. Проверив результаты МРТ, очередной врач в очередной раз прописал Хидану покой, на этот раз – на пять суток. Ха, Хидан остался без работы, если он не попадет в новую петлю «Ничего не изменилось», то его период отдыха растянется намного дольше. Какузу довез Хидана до машины на больничном кресле-каталке, хотя тот заверял, что способен ходить. По правде, двигать ногами совсем не хотелось. Было приятно получать заботу и знать, что хоть какое-то время тебя не будут обвинять во всех смертных грехах. Примерно до того момента, пока не откроешь рот. Хидан изо всех сил пытался молчать, чтобы мгновение покоя не заканчивалось. Он позволил Какузу пересадить себя на переднее сидение, как маленького. Когда тот стиснул его под мышками, приподнимая, было немного больно, но Хидану в целом нравилось чувствовать себя безвольным и незначительным в огромных ручищах. Он устал, действительно устал и хотел отдаться на милость того, кто готов взвалить на себя его вес. Они ехали домой по знакомым до последней детали улицам. Пальмы с сухими нижними листьями, блоки домов, прилепленные друг к другу, будто коржи в торте, магазины, магазины, магазины… Хидана тошнило от всего этого, да и просто тошнило. − Я все равно пойду на Дно, − зачем-то сказал он. – Поддержишь ты меня или нет. Какузу в сердцах хлопнул по рулю. − Что с тобой не так? Сидишь зеленый, пытаешься не блевануть и… Что? Все, о чем ты думаешь, это стремный притон нарколыг? Хидан покачал головой, но тут же пожалел об этом – ощущение дурноты взлетело по нарастающей с терпимой десятки до почти невыносимых пятидесяти. Он всерьез испугался, что придется просить – махать – Какузу, чтобы тот притормозил у обочины. − Веришь или нет, мне похуй на наркотики. Я… Ну. Этот мир не хочет, чтобы мы делали некоторые вещи. Прекращали страдать, понимаешь? Какузу отвлекся от наблюдения за дорогой, чтобы одарить его утомленным взглядом. − Хидан. − Каждый раз, когда мы делаем шаг к тому, чтобы что-то осознать и вырваться, он толкает нас обратно. − Хидан. − Я, блядь, много лет как Хидан. Попробуй что-нибудь другое. Меня этим не пронять. − Ты нарываешься. − Мне просто остопиздело ходить по кругу. А тебе нет? Ты без одной минуты импотент из-за всей этой хуерги. Хватит мне врать-то. Я нащупал отгадку… Путь к отгадке. Если мир не хочет, чтобы ты что-то делал, он тебе это запрещает, правильно? Какузу снова посмотрел на него, теперь − с легкой грустью: «Что ж ты за дурак такой». Но Хидана было не остановить. − О Дне говорят во всех новостях. Пишут во всех газетах. Если в магазе случайно наткнешься на рекламный экран, будь уверен, по нему крутят репортаж о сучьем Дне, как там плохо и опасно, просто жесть. И дальше что? Подразумевается, детки обосрутся от страха, запрутся в уютненьких безопасных домиках и ни при каких обстоятельствах не пойдут туда, где опасно, хуево и можно пропасть навсегда. − Или там реально можно пропасть навсегда, − резонно заметил Какузу. − Да хоть бы и так. Все лучше, чем торчать внутри мира в бутылке. Мы как рыбы в аквариуме, только вместо корма нам сыплют иллюзии. И, казалось бы, если это иллюзии, я должен быть счастлив, разве нет? Но я, блядь, ни хуя не счастлив! А ты счастлив, Какузу? Со своей блядской работой, за которую почти не платят, с зомбоящиком, со мной, которого ты никогда не хочешь ебать? Нахуй тебе этот брак? Нахуй тебе вообще все это? Если я исчезну, разве будет не заебца? – Под конец Хидан почти орал, забыв и про тошноту, и про головную боль, которая едва стихла после таблеток. Какузу пожал плечами. Было видно, как ему все настоебало, включая зачастившие в последнее время поездки в больничку. Наверное, он действительно выиграл бы от Хидановой пропажи. Стал бы несчастным вдовцом, подыскал бы кого-нибудь другого. Телку, молчаливую любительницу кашеварить. Вот жизнь начнется – держи трусы, чтоб не улетели. − Я не против тебя, − в конце концов выдавил Какузу. − О, фантастика! Я весь воспламенился. − Если ты не счастлив, не обязательно умирать. Просто уйди от меня и все. Хидан издал неопределенное кряканье, которое легко было спутать с невеселым смешком. − Чтобы ты содрал с меня кучу бабла при разводе? Не пойми превратно, я бы дал тебе кучу бабла, если бы она у меня водилась. Просто так бы дал, мне типа не жалко… И вообще, с чего мне уходить? Я люблю тебя, больной ты старый обсос. Можешь выколоть себе глаза, если этого не видишь. Какузу длинно вдохнул и громко выдохнул. − Нахуй тогда твой спектакль? − Я хочу узнать правду. Это не наша жизнь. Ну, уж точно не моя. Я хочу узнать, кто я. Вспомнить, кем был, пока не попал… − Хидан указал рукой на однообразный вид за окном. – Есть только один способ все выяснить – сделать то, что нам антирекламируют. Нагреть этот мир, потому что, если по чесноку, не такой уж он и хитровыебанный. − Ты в конец поехал, − Какузу снова вздохнул. − Ага. Ну что, перепихнемся на прощанье, и я пойду? − У тебя сотрясение мозга. − Ты вечно повторяешь, что сотрясаться у меня особенно нечему. Используй последний шанс. Муж посмотрел на него скептически и надолго заткнулся. Они добрались до дома в молчании, похожем на опасное многоточие. Хидан хотел бы еще поговорить, поговорить просто ради разговора – чтобы слушать голос Какузу, запоминать его модуляции и гармонические составляющие. Унести их с собой, когда он будет уходить, как часть самого себя. Тупой сентиментальный Хидан, но у него осталось слишком мало, чтобы раскидываться и этим. Стоило бы продумать план. В своих фантазиях Хидан сразу отправлялся на Дно, но, добравшись до квартиры, он понял, что едва способен сохранять вертикальное положение. Тело требовало прилечь: вдоль спины потекла струйка липкого пота, к которой приставала рубашка, колени как будто размягчались от давившего сверху веса. Хидан прошагал в спальню и рухнул поперек кровати. Его немедленно закружили вертолеты. С закрытыми глазами появлялось до крайности натуралистичное чувство, что он на карусели, и когда та заходила на очередной поворот, тошнота подступала к горлу. − Хуево? – осведомился Какузу откуда-то сверху. Он подобрался совсем неслышно. Или внимание Хидана без остатка захватило бессмысленное кружение. − Угу, − буркнул он, перевернулся, немыслимыми усилиями нащупал одеяло и натянул на себя. Хидан готовился к продолжению разговора, припозднившимся упрекам, обвинениям, подколам. Иными словами, он готовился к дерьму, но дерьмо не торопилось на пути к его ушам. В какой-то момент Хидан открыл глаза в темноте. Наверное, его вырубило. Последнее, что он помнил: Какузу стоял над ним и задавал вопросы. И – судя по тому, что тогда еще не начало смеркаться, − было это давненько. Из гостиной в спальню проникали приглушенный свет и бубнение телевизора. Снова этот говенный ящик. Хидан без труда представил, как Какузу восседает перед ним с постными щами и гладит Обосрыша на автомате. Фу, тошно. Хидан кое-как слез с кровати. От смены положения голова пошла кругом, но это казалось детским лепетом по сравнению с тем, как крыло днем. Если выдуманный мир способен обратить смерть вспять, то почему бы ему не вылечить за несколько часов сотрясение мозга средней тяжести? Хидан определенно чувствовал себя лучше, хоть и не на все сто. Придерживаясь за стену, он избавился от шмоток, в которых ходил на работу, добрался до шкафа в одних трусах и принялся одеваться полунаощупь. В его мозгу возникла тупая шутка, мол, а собирается-то он в последний путь, и хотя в ней не было ничего смешного, Хидан глухо хихикнул. С правдой не поспоришь. Закончив со сборами, он глубоко вдохнул и шагнул в гостиную, прикидывая, что сказать Какузу. Ему не хотелось звучать драматично, или банально, или тупо. С учетом этого, он бы вероятнее всего спизданул какую-то дичь, о которой начал бы жалеть сразу, как та вылетит изо рта. Почему бы не сделать их последние мгновения вместе чуть менее уебищными благодаря элегантной тишине? Хидан посмотрел на Какузу. Тот как раз повернулся в его сторону, глядя вопросительно. В следующее мгновенье он заметил, что Хидан собрался уходить, и помрачнел. На смуглых щеках проступили желваки. Угрюмая замкнутость Какузу все только усложнила. Что сказать теперь? Какузу видел Хидана врагом – или как минимум досадной помехой на пути к тихой размеренной жизни. Но разве без него не станет лучше? Не придется возить никого в больницу и из нее. И выслушивать всякий бред не придется. И ревновать. Хидан подозревал, что Какузу нравится ревновать его по каким-то своим соображениям, но он мог и ошибаться. Кто знает, что в голове у этого типа? Точно не Хидан. Какузу щелкнул пультом и, как только телевизор стих, покинул кресло. Никак пошел сделать чаю… или нет. Вместо того, чтобы свернуть в кухонный блок и звенеть оттуда чашками, Какузу направился к шкафу, выдернул оттуда куртку и напялил поверх спортивного костюма, в котором был. С лицом, исполненным безмолвной решимости, он наклонился, чтобы обуться. Выглядело все это чертовски подозрительно. − А ты-то куда намылился? – полюбопытствовал Хидан, чувствуя, что понимает в происходящем все меньше. – Идешь подыскать себе шалаву на вечер? Какузу взглянул на него, как на недостойную форму жизни. − Зачем? Одна у меня уже есть. Хидан прыснул и тут же захотел шлепнуть себя по губам. Его оскорбили, а он как всегда. «Это ведь Какузу» − девиз, с которым он спускает все на тормозах. Конченный. − Я иду на Дно, − напомнил Хидан упрямо. − О’кей, − согласился Какузу. − Простимся? – Хидан потянулся, как для объятий, но передумал на середине движения. Он снова выставлял себя придурком – и хуже того, ранимым. Какузу передернул плечами: − Может, через полчаса. Хидан нахмурился, давая понять, что намеки до него не доходят. Он никогда не был силен в распознавании смутных знаков. − Какого хуя вообще творится? Связка ключей звякнула в ладони Какузу. − Пошли. Спустя несколько минут они сидели в «Рено» Какузу, припаркованном на подземной стоянке. Из окон открывался потрясающе разнообразный вид на четыре бетонных стены, колонны опор и чужие автомобили тут и там. Хидан гипнотизировал взглядом синий «Мини Купер» напротив. − Тебе не обязательно это делать, − заметил он, стараясь не смотреть на мужа. − М-м, − промычал Какузу, заводя мотор. − Я реально не понимаю, нахуй тебе… − Просто заткнись. − Ты считаешь меня шалавой! – вбросил Хидан в качестве последнего аргумента. − А ты меня – больным старым обсосом. И? − Что «и»? Какузу не удостоил его ответом. Они аккуратно вырулили из гаража и свернули на дорогу. Навигатор показывал долгий путь по прямой. Недавно перевалило за девять, и улицы радовали почти полной пустотой. Все, кто возвращался домой после работы, проехали, разве что изредка встречались припозднившиеся трудяги и такси с гуляками, мчащими в ночь. Некоторым местам темнота была к лицу, но этот город после заката выглядел еще более подло. Мрак не скрывал трещины и потертости на фасадах и отколотые носы резных кариатид; все это странным образом оказывалось в лучах подсветки и бросалось в глаза, подобно мусору, раскиданному вдоль дорог, и горам сухих пальмовых ветвей тут и там. С наступлением темноты оживление касалось тех закоулков и уголков, где днем царило затишье. Хидан видел кучки молодежи, ныкающиеся в переходах под эстакадами, чтобы ширнуться. Черные силуэты резко контрастировали с разноцветными фосфоресцирующими граффити. Последние выглядели отстойно – ничем не лучше кривеньких рисунков на магазинных витринах. Время от времени мелькали многоэтажки с комнатами-аквариумами, лучащимися в ночи. На нижних этажах окна во всю стену встречались реже или их скрывали за металлическими роллетами ради безопасности. Из-за этого казалось, что квартиры верхних этажей, ярко подсвеченные стеклянные кубы, висят в воздухе на фоне кобальтового неба. Хидан признал бы, что это красиво, если бы подобные виды не сидели у него в печенках. Они были чужды ему. Он хотел чего-то другого. − Ты правда пойдешь со мной? – завел беседу Хидан, когда молчание его утомило. − Или хочешь собственными глазами увидеть, как я сгину? − Вряд ли это случится. − То есть, ты намерен развенчать миф? Какузу угловато усмехнулся: − Типа того. − О. Пиздец как хреново будет, если все закончится ничем, − посетовал Хидан. – У меня нет других планов на завтра, кроме моего несуществования. − Ты просто ленивая задница. После следующей многоуровневой развязки начался двухэтажный квартал, который радикально отличался от всех предыдущих, с особняками для богачей. Для начала, лепные украшения с цветами, загогулинами и толстыми херувимами буквально оккупировали розовые, зеленые и песочно-желтые фасады. При этом здания выглядели куда более потасканными; их давно никто не подновлял и не реконструировал, а бурно расцветший декор нуждался в очистке и побелке. Когда-то элементы местной застройки представляли собой образцы искусства, но теперь напоминали скорее видавших виды шлюх, облезлых и морщинистых, чей облик нес лишь бледную тень былой прелести. − Приехали, − возвестил Какузу и припарковался у обочины на свободном пятачке. Хидан выбрался наружу. Определенно, он представлял Дно по-другому. Более… донно. С еще большей разрухой и фонтанами нечистот, бьющими вдоль улицы. Но тут ведь тусовочный район, верно? Среди разноцветных зданий практически не было жилых, за исключением отелей, зато куда ни плюнь располагались бары, рестораны, лавчонки крафта и салоны нижнего белья. Из каждой открытой двери громыхала музыка, пытаясь перекричать соседскую. Под звуки этой дьявольской какофонии по улицам, исполненным упадка, разгуливали нарядно одетые и очевидно небедные люди: парни в топовых спортивных брендах и представительные мужчины в костюмах с иголочки. И тех, и других сопровождали одинаково юные девицы с длинными гладкими волосами, безукоризненным макияжем и настолько высокими каблуками, что за балансирование на них следовало выдавать дипломы в сфере циркового искусства. Не такие везучие и молодые дамы дежурили вдоль дороги в исчезающе коротких платьях, надеясь в последний момент подцепить клиентов. − Эй! – прокричала одна из них, заметив Какузу, когда тот щелкнул сигнализацией. – Не хочешь прокатиться на мне, красавчик? Парам скидки. − Он на мне покатается забесплатно! – проорал Хидан в ответ. К счастью, бояться было нечего – Какузу слишком жаден для шлюх. И слишком брезглив. − Пойдем, пока тебя кто-нибудь не окрутил? – предложил Хидан, и Какузу кивнул. Они влились в разреженную толпу тех, кто искал приключения и развлечения, но вскоре не сговариваясь затормозили перед бельевым бутиком. Манекены в подсвеченных алым витринах от пола до потолка бесстыдно демонстрировали кожу, латекс, кружево и нелепые шнурки, которые вообще ничего не скрывали. − Мне бы пошло, − сообщил Хидан задумчиво, кивнув на матовый кожаный комплект. Он мог без труда представить, как эти маленькие трусики стиснут его яйца. Какузу смотрел на комплект с загадочным видом. Когда его лицо принимало такое выражение, в его голове творилась самая разнузданная воображаемая ебля, на какую он только был способен. − Да. Пошло бы. Хидан не удержался от улыбки. «Если мы вернемся сегодня домой, − подумал он, − уж я тебя объезжу – хуй задымится». Его собственный член привстал, неудачно упершись в молнию джинсов. Хотелось поправить его, но еще сильнее – нестись домой. Или ладно, похуй на дом и уютную кроватку, у них был автомобиль, предлагающий сладкую возможность порезвиться где угодно без долгой подготовки. Однако они тут ради дела. Выяснить все раз и навсегда. Секс подождет. Они продвигались все дальше и дальше мимо громких, ярких и бессмысленных заведений. Японский ресторан «Харакири» сменился мексиканской забегаловкой с тако, а после – неизвестным и безымянным клубом, возле которого не такие обеспеченные девчонки и мальчишки пили пиво у столов-бочек. Хваленой полиции не было видно, вопреки заявлениям в новостях. Впрочем, не было и никаких свидетельств тому, что поблизости творится что-то незаконное или экстраординарное. − Мы теряем время, − резюмировал Какузу, когда новизна Дна приелась. − Но мы даже ничего толком не видели! – возмутился Хидан. – Может, зайдем куда-нибудь? Мы сто лет никуда не ходили вместе. Последний раз, когда они были на свидании, тонул в калейдоскопе однообразных будней. Хидан бы предположил, что свиданий и вовсе не было, но как бы тогда они оказались в браке? Наверное, он просто не помнил. Какузу поджал губы: − Самое логичное предложение после того, как ты остался без работы. − Вот именно! Отпразднуем освобождение от этих уебанов. Я их терпеть не мог. Какузу пожал плечами. Как Хидану показалось, он уступил не потому, что устал спорить, а потому что и сам хотел куда-то зайти – из любопытства или потому что надеялся выпить с Хиданом в приятной обстановке. Ему ведь тоже осточертело тянуть эту унылую лямку. Работа, дом, готовка, Обосрыш, телевизор − пиздецки увлекательная жизнь. Буквально в двух шагах от них находился таинственный бар. У входа в него стояло нечто вроде рекламного бокса, но без цветастых объявлений и подсветки. С обеих сторон короба висели красные деревянные штучки размером со спичечный коробок – то ли иероглифы, то ли мистические символы, то ли стилизованные фигурки людей и зверей. Некоторые из них повторялись, но редко. Фигурки были приколоты к черному бархатному фону, образуя линии, и напоминали неведомые письмена с зашифрованным посланием. Хидан потратил какое-то время, рассматривая их, но так и не додумался, что все это могло значить. − Смотри, какая поебота. – Он продемонстрировал находку Какузу. – Прикольно, правда? Тот кивнул. − Заглянем сюда? Вроде что-то интересное. В бар вела высоченная и безумно узкая дверь с орнаментом, над которой красовалась вывеска в виде красного треугольника в круге. Окна закрывали плотные черные шторы. Узнать, что за ними творилось, не представлялось возможным, − из-под них даже свет не проглядывал. Хидан и Какузу миновали роскошную дверь. Далее их встретила обволакивающая темнота. Над стойкой с кранами горела надпись из багровых светодиодов: «Во славу Его». Людей было немало, но все они поджались к стенам или заняли уединенные альковы по бокам. Центр зала пустовал, да и у бара никто не сидел. Хидан направился к стойке – ему нравилось получать напитки из первых рук. Какузу последовал за ним, бросая по сторонам подозрительные взгляды. Он был перенапряжен, словно готовился отразить нападение бармена и десятка ниндзя с кусари. Плечи под курткой закаменели. − Расслабься, − шепнул Хидан, когда они уселись. – Привлекаешь внимание. − Мне тут не нравится, − заметил Какузу, понизив голос. Будто Хидан этого не видел. − А мне наоборот заебок. Как дома. Бармен, дородный тип в черной футболке с фирменным знаком и кожаном фартуке, принес им подставки под напитки, на которых отпечатали кью-ар коды с меню. Открыв барную карту, Хидан надолго завис, выбирая, что бы взять. Ему хотелось огромный навороченный коктейль, но не слюнявый, с шапкой сливок и вишенкой, а типа пацанский и не очень сладкий. Выбор с трудом ему давался. Кроме того, он испытывал затруднения, представляя, какова на вкус смесь огурца, кокоса и джина. В конце концов, устав от его размышлений вслух, Какузу заказал для Хидана что-то с саке и джемом из алоэ, а для себя – текилу. Напитки подали почти сразу, и они выпили, глядя друг на друга. Хидану понравился коктейль: тот отдавал свежестью, весной. Для пущего эффекта в прозрачной жидкости плавали какие-то листья. Хидан выловил один из них трубочкой и обнюхал. − Твои манеры как всегда на уровне, − хмыкнул Какузу. − Чего, блядь? Я пытаюсь понять, что это. – В подтверждение сказанного Хидан пожевал лист, но его терпкий вкус не внес ясности. – Буэ. Говнина. Какузу сдержанно усмехнулся, как делал, когда пытался не рассмеяться. Вероятно, Хидан забавлял его. Кто-то бы счел это оскорбительным, но Хидан скорее гордился – мало что способно было развеселить брюзгу, сидевшего с ним плечом к плечу. Вечер был бы более томным, если бы не резь в горле, обострившаяся после холодного питья. Хидану стоило попросить коктейль без льда. Он не подумал об этом, а теперь расхлебывал. Слизистую будто медленно разрезали изнутри лезвием. Хидан бы пожаловался по привычке, но они так славно сидели… Какузу неторопливо допил текилу, после чего, кхекнув, поднялся. − Ты куда? – удивился Хидан. Его муж закатил глаза: − Отлить. − А… − Хидан было испугался, что не учуял катастрофу заранее, и что Какузу не нравились их совместные посиделки. Впрочем, даже если его все устраивало, вечер наверняка закончится претензиями. Это не это и то не это, кто-то странно пялился из угла и от бармена пахло не розами. Это Какузу, ему не угодишь, когда ситуация выходит за пределы постели. Хидан отхлебнул чуть-чуть коктейля с саке. Он изо всех сил пытался растянуть его – не особо удачно. Вкусное всегда улетало молниеносно, повинуясь закону вселенской несправедливости. А ведь Хидан был готов терпеть боль и неудобства ради этого крохотного дорогущего бокальчика… Он сделал еще несколько микроскопических глотков, стараясь разбивать их более внушительными интервалами. Несмотря на усилия, коктейль был не бесконечным, и в ту секунду, когда Хидан выцедил последнюю каплю, его царапнула мысль, что Какузу нет слишком долго. У него было достаточно времени, чтобы посетить туалет два или три раза, − конечно, если у старого пердуна не случился запор. Хидан повернулся в направлении санузла и какое-то время наблюдал за тем, кто оттуда выходил. Вскоре занятие его утомило. Природа предусмотрела в Хидане весьма ограниченный запас терпения – он не в силах был противостоять порыву. − Сколько можно ссать? – проворчал Хидан и двинул в туалет. В узкой комнатушке на две кабинки, где пара рослых половозрелых мужчин никогда в жизни бы не разминулась, он громко позвал Какузу, но не получил ответа. Одна из кабинок пустовала, поэтому Хидан постучал в соседнюю. − Эй, ты тут? Я пылью успел покрыться, ты, ублюдок… − Вали к черту! – отозвались из-за дверцы слегка истерично. Хидан отпрянул. Такого поворота он не предусмотрел. Если Какузу не справлял нужду и не вернулся к нему, где он, на хуй, мог быть? Не домой же он поехал поссать… В голову закралась неприятная догадка, что Какузу просто съебал, ничего не сказав, но это не походило на его обычное поведение. Какузу говорил в лицо, когда ему что-то не по душе. Так что если бы он решил съебать, то в первую очередь уведомил бы Хидана, не стесняясь в словах. Тут что-то другое… Хидан покинул санузел, чтобы просканировать взглядом помещение бара. Какузу в нем не было. И через окно в туалете он не вылез – хотя бы потому, что это самое окно отсутствовало. Все вместе оставляло слегка противоестественное послевкусие. Хидан предположил бы, что Какузу постигла судьба тех, кто явился в этот квартал и пропал без вести, но всякая паранормальщина плохо с ним вязалась. Если где-то поблизости и находился портал в параллельную реальность, скорее бы в него провалился Хидан. Не Какузу с его зубодробительной рациональностью и умением обходиться без химчистки. Да что там, этот мужик умеет готовить термостатический йогурт в банках и вносит все без исключения траты в блокнот, какое ему загадочное исчезновение?.. Однако необъяснимый, просачивающийся изнутри страх подсказывал Хидану, что его самоуверенные размышления ничего не стоили. Каким надо быть идиотом, чтобы решить, будто что-то случится именно с ним? Хидан и на мгновенье не допускал мысли, что Какузу способен пропасть. Его надежный, крепкий, спокойный как удав Какузу. Да ну. Хуйня полнейшая. − У вас все в порядке? – спросил у Хидана кто-то из официантов, обеспокоенный его безумным лицом. − Я… Я… Просто ищу своего мужа. – Он с трудом подобрал слова. Ничего пока не ясно, не время распускать сопли. – Вы не видели его? Он смуглый, с длинными волосами, во-от такого примерно роста. В куртке и спортивном костюме. Официант задумался. − Он курит? Кажется, он вышел во внутренний двор. Какузу не курил, считал это пустой тратой денег, но Хидан все равно кивнул. − Тут есть внутренний двор? Ему показали путь. Выход притаился за очередной черной шторой от потолка до пола. Хидан готовился увидеть крохотный пятачок, куда выходили бы вентиляционные системы всех близлежащих зданий. К его удивлению, внутренний двор бара оказался здоровенным. Куда логичнее он смотрелся бы на территории буддистского храма или в доме богатых азиатов: посередине стояла красная тория, вокруг располагалось нечто вроде сада камней с вкраплениями зеленых островков, а в задней части находился навес, под которым царила непроглядная темнота. На открытом пространстве не было ни души, зато из-под навеса вырывались редкие клубы дыма. Хидану пришло в голову, что от скуки с Какузу сталось бы раздобыть курево, выйти сюда и погрузиться в созерцание полос, расчерченных на мелкой гальке. − Какузу? – неуверенно позвал он. – Выходи, сукин сын, это не смешно. Из-под навеса раздался звук движения, и Хидан бросился туда по тропинке мимо валунов. Они отличались от тех, что традиционно использовали для японских садов. Недостаточно крупные, с заостренными формами, густо натыканные повсюду. Хидан пригляделся и с трепетом разобрал, что кто-то выложил из камней мертвые тела. В сумраке, разбавленном лишь светом из окон, те выглядели отвратительно реалистично, с серыми угловатыми лицами, вырезанными искусной рукой. Кому бы пришло в голову организовать подобную инсталляцию во дворике, имитирующем храмовый? Если бы у Хидана выдалась пара свободных минут, он бы обязательно поломал над этим голову, но сейчас его больше занимали поиски Какузу. Сбоку послышался шелест. Периферическим зрением Хидан заметил рослую черную фигуру, вынырнувшую из ниоткуда. Он почти выдохнул с облегчением – Какузу нашелся! – когда сообразил, что к нему идет кто-то другой. Удивительнее всего, по мере приближения его очертания не становились яснее. Все, от черт лица до деталей одежды, тонуло в однородной черноте. − Такой бог тебя устраивает? – осведомилась фигура незнакомым голосом. − Че? – Хидан на автомате сделал пару шагов вперед, силясь разглядеть, кто именно с ним говорит. – Ты ничего не попутал? − Ты хотел бога, в чьем храме наливают. Тебя устраивает результат? − Нихуя не понима… − начал было Хидан, но поперхнулся. Сверху как будто что-то посыпалось, забивая глаза, нос, рот. Темнота сгустилась до непроницаемо могильной. Хидан попробовал откашляться, и пока его легкие непродуктивно сокращались, в дыхательные пути продолжало что-то попадать. Воздуха становилось все меньше, а гортань, полную сухой земли, раздирало. Хидану казалось, эта пытка никогда не закончится. Он застыл на грани блэкаута, надеясь соскользнуть в милосердное небытие, но что-то якорем держало его в реальности… которая была уже не той, что прежде. Он не стоял, а лежал. Его тело… Ну. Он чувствовал некоторые его части – голову, верх груди, кисть левой руки. Он соврал бы себе, что это последствия паралича, но его скорее похоронили заживо. Все вокруг тонуло в земле, рассыпчатой, будто ее основательно взрыхлили, и гадко пыльной. Земля засыпалась ему в уши, скрипела на зубах и проникала все глубже в носовые проходы, когда Хидан делал излишне резкие вдохи. Паника в такой ситуации была плохим подспорьем, и он изо всех сил старался не паниковать, хотя больше всего на свете ему хотелось орать от ужаса. Раздался глухой звук, и сверху вновь что-то посыпалось, а после кто-то счистил земляные комья с его лица. Проморгавшись, Хидан разобрал лицо Какузу, нависшего над ним. Основательно побитого жизнью, но все-таки его Какузу… Или почти такого же, как его, но немного другого. У этого белесые шрамы вокруг рта заменили порезы, грубо сшитые черными нитями. Не успел Хидан мысленно поиронизировать над метаморфозами в облике мужа, как все случившееся с ним за последние дни, а то и месяцы стало собираться в один ком из повторов и противоречий, подобно событиям сна. И это действительно был сон. Очень длинный и нудный сон о расплате. Но теперь Хидан проснулся и вспомнил, кто он. К счастью – не помощник нотариуса. Он на полном серьезе работал на взрослую версию того душного пиздюка с теневой техникой? Какой позор. Хидан предпочел бы не вспоминать об этом, равно как и о том, что он паскудно ему продул. − Во славу Джашина, − неимоверными усилиями прохрипел он, спохватившись: что-то подобное гласила надпись из светящихся трубок над баром. Неудачно сплюнул слюну с песком, угодив себе на подбородок. – Я тебя заждался. Какузу продолжал методично копать. − Так вот почему ты был повернут на черном плаще. − Ты тоже помнишь? Прервавшись, Какузу сухо кивнул. Здесь, в мире с нормальным небом, тоже была ночь, но розоватые отсветы на облаках говорили, что она подходит к концу. − Это, конечно, охуительно много объясняет, − забывшись, Хидан сделал пасс правой рукой – или, крайней мере, послал руке такой сигнал, но не получил отклика. – Например, почему я все это время не мог поебаться. − И это единственное, что тебя беспокоит. − Вообще-то, да. Лучше скажи, что мы будем беспрестанно чпокаться, как только доберемся до первого попавшегося постоялого двора, отмоемся и пожрем. − И пришьем твою жопу на место. − Само собой. Какузу извлек верх Хиданова тела из земли и уложил на остатки своего плаща. Красное облако Акацки очутилось прямо у Хидана под носом, вызывая невнятную тоску. − Как думаешь, они до сих пор существуют? – спросил он, чтобы скоротать время. Валяться в качестве бессмысленного куска мяса, опрокинувшегося набок и не способного выровняться, было постыдно и чертовски скучно. Хидан прозревал длительное и наверняка мучительное сшивание, представлял, как будут чесаться швы и ныть срастающиеся куски, и храбрился. Если смотреть на ситуацию трезво, в ближайшие несколько недель секс ему не светит. Разве только если Какузу будет достаточно мил, чтобы отсосать Хидану в память об их коротком иллюзорном браке… Забавная шутка, ха-ха, уссаться можно. − Акацки? Если и так, затраты на сотрудничество с ними явно перевешивают выгоды. − Да, точно, ебнутые детки и тебя уделали. Неспроста ведь ты варился со мной в одном котле … И серьезно, у нас не было выходных? Ни одного за этот сраный сон? О я ебу. Какузу фыркнул с негодованием. − Зато ты хотя бы не пиздел про Джашина через слово. Хидан надулся: − Между прочим, именно Джашин нас и спас! Мы посетили его божественный бар и… − он сконфуженно смолк. Единственное доступное объяснение звучало слишком несуразно. – Чем займемся теперь? Какузу мотнул головой, давая понять, что не имеет ни малейшего понятия. Он выглядел таким же вымотанным, как и тогда, во сне. Последняя битва – когда бы она ни случилась – изрядно его потрепала. Хидан беспокоился о масках, но не знал, как спросить. Попахивало опасной темой. − Затаимся. Взвесим риски. Узнаем последние новости. – Какузу прервался на долгую паузу, чтобы откопать Хиданову ногу, сломанную в двух местах. Кое-где на коже до сих пор виднелись следы ожогов, но они казались глупыми пустячками по сравнению с костью, невозбранно торчащей оттуда, где ее быть не должно. – Если хочешь, продолжай путь один. − Думаешь обойтись без моей проповеднической хуйни, да? – полюбопытствовал Хидан в расстеленный плащ. – А вот и не получится. Мы ведь мужья… − Не по-настоящему, − перебил его Какузу, но остался проигнорирован. − …типа одна семья, − закончил мысль Хидан и улыбнулся – впервые со времени пробуждения. – Вместе мы охуенны, непобедимы и в целом великолепны.