Знаешь, мы всё ещё великолепны

Больничный коридор радовал сравнительной пустотой. Несчастные толпились в основном на улице и в холле; тех, кто отстоял огромную очередь, пропускали по одному в святая святых, и процесс ускорялся. Очередь была и в четыре утра, но, как подозревал Хидан, не столь массивная, как в четыре вечера. Его уже подвергли всем необходимым процедурам: взяли на анализ кровь и мочу, посветили в глотку и засунули туда сначала металлический шпатель, а потом палочку для забора мазка, сделали рентгеновский снимок легких… И, разумеется, ничего не нашли. Хидан был абсолютно, неприлично здоров, что плохо сочеталось с его бледным видом. Доктор предположил желудочное кровотечение и отправил Хидана на срочное УЗИ. Его провели, и теперь Хидан с Какузу сидели под дверью кабинета в ожидании результатов. − Вряд ли я умираю, − заметил Хидан, стараясь не пропустить страх в голос. Умирать не хотелось. Какузу повернулся, чтобы обвести его оценивающим взглядом. − Вряд ли, − заключил он после ревизии и – неслыханная щедрость! – приобнял Хидана. Тот немного откинулся назад, чтобы яснее чувствовать руку у себя на спине. Обычно от ладоней Какузу исходило ровное тепло, но больничные системы вентиляции выстужали его; прикосновение едва ощущалось, словно Хидана придерживал мертвец, и сам он был мертвецом. Эта мысль ему совсем не понравилась. Медсестра наконец вынесла распечатку обследования: в желудке не нашли ничего вызывающего опасение. Почему-то Хидан был уверен, что так и будет. Какая-то часть него начала сомневаться, что ночью он кашлял кровью, при этом он совершенно отчетливо помнил брызги розоватой слюны на раковине, внутри которых темнели жуткие бордовые сгустки. Хидан ведь не придумал их? Он так испугался, что сразу позвал Какузу. Тот тоже видел кровь. Все было взаправду. Терапевт, который осматривал Хидана, просил показать ему результаты УЗИ, и пусть в этом не было никакого смысла, ведь причину кровотечения не выявили, пришлось тащиться обратно к нему, хотя Хидан предпочел бы отправиться домой. Он не выспался и хуево себя чувствовал, а скитания с одного этажа больницы на другой выпили из него остатки сил. Во второй раз он предстал перед врачом белее прежнего, обливаясь холодным потом от слабости. Немолодой усатый мужчина в белом халате посмотрел на Хидана, а потом на его медкарту, куда занесли подозрительно хорошие результаты исследований, и выписал больничный на один день с перечнем симптомов и припиской: «Покой 24 часа!». − Если кровохаркание повторится, вызовите фельдшера на дом, − посоветовал он, отдавая заветную бумажку. − Или скорую – если кровь пойдет… из других мест. Хидан покивал, забрал больничный и ушел. Прямо в коридоре сфотографировал его на телефон и отправил снимок Шикамару. Плевать, что едва пробило шесть утра, пусть ублюдок знает − лучшего работника сегодня не будет. Какузу отвез Хидана домой и милостиво приготовил для него завтрак, поинтересовавшись, не назначил ли доктор специальную диету. Но доктор вообще ничего не назначил, кроме суток покоя, поэтому Хидан получил гору жареного бекона, яичницу с жидким желтком, рассыпчатое печенье с шоколадными чипсами и ромашковый чай. Он бы предпочел кофе, но Какузу оставался непреклонен в этом вопросе. Было не совсем понятно, как отказ от кофеина убережет Хидана от новых кровавых инцидентов, но он реально слишком вымотался, чтобы спорить. Хидан съел то, что ему дали, доковылял до кровати и свернулся на ней клубком. После засовывания в глотку разнообразных медицинских приблуд ее яростно драло. Какая-нибудь таблетка с лошадиной дозой анестетика и медово-лимонным вкусом оказалась бы весьма кстати, но Хидан не припоминал, осталось ли у них что-то подобное. − Эй, Какузу, у нас есть леденцы для горла? – крикнул он и скривился. Кричать было больно, куда больнее, чем молчать. Странно, что врач ничего не нашел. Никаких язв или раздражения. Хидан был уверен, с ним что-то не так. Какузу занес ему подходящий к концу блистер с голубыми леденцами. По цвету Хидан догадался − они с ментолом. То еще говно. − Эти хуйня, − пробурчал он. – Меня от них блевать тянет. Надо купить желтые. − Я куплю, − пообещал Какузу неожиданно сговорчиво. − Я сам. – Хидану вдруг показалось, что это отличная идея. Все равно он сегодня свободен. Вот проспится немного и сходит, заодно прошвырнется по окрестностям. День на больничном воспринимался как неслыханная роскошь, не хотелось тратить его на бессмысленное валяние в кровати. − Что сказал врач? – рявкнул Какузу. − Двадцать четыре часа покоя! − Ладно, ладно, − Хидан поспешил сдать назад. – Только не ори. Он засунул леденец за щеку, чтобы свести к минимуму гадкий вкус. Какузу скользнул рукой по его руке, быстро чмокнул в губы, щеку, висок, глаз… Хидан, захихикав, отпихнул его: − Тебе на работу пора! − Я знаю, ты все равно куда-то попрешься, − хмуро сообщил Какузу. – Будь осторожен. И выгуляй заодно Обосрыша. Если станет плохо, позвони моему начальнику смены. Я скину номер. − Да-да, пиздуй давай. Хидан провалился на несколько часов в сладостный сон. Когда он очнулся, его едва не вывернуло от омерзительного ментолово-лекарственного вкуса во рту. Леденец полностью растворился, сделав его щеку неприятно толстой, покрытой изнутри маленькими бугорками. Хидан с отвращением потрогал их языком. Он определенно не выспался, но заснуть снова так и не смог. Хотелось есть и хотелось действий. Поэтому Хидан организовал тарелку с бутербродами и запретный кофе (Какузу все равно не узнает), включил телек и уселся в кресло мужа, чувствуя себя очень, очень плохим мальчиком. Ему это нравилось. В принципе, кресло было неплохое: подлокотники широкие и заду удобно. Если бы Какузу не зависал в нем постоянно, будто нет большего блаженства, Хидан бы не был против. Да и телевизор, если подумать, ни в чем не виноват… − …всем нам известна проблема Дна, − заявила из пластикового ящика дама, чьи короткие волосы и синий костюм выдавали в ней непопулярного политика. – Люди просто идут туда и исчезают. За прошлый квартал зафиксированы четырнадцать пропавших без вести, а за два месяца нынешнего – уже тридцать. И речь не только о подростках! Среди тех, кого разыскивает полиция, есть и люди средних лет, и пенсионеры… − Интересно, нахуя все туда прутся, если там так опасно? – обратился Хидан к Обосрышу, дремлющему у окна на нагретом солнцем полу. − Как вы считаете, какими средствами возможно обезопасить Дно? – спросила у дамы-политика худенькая корреспондентка. – Число нарядов полиции, патрулирующих район, увеличено втрое, но результатов это пока не принесло. − Дно занимает на карте города небольшую область, всего несколько улиц. Однако на них сконцентрировано огромное количество развлекательных заведений. Многие считают, именно на Дне лучшие клубы, рестораны и бутики. Район привлекает туристов и состоятельных граждан, поэтому нельзя говорить, что увеличение присутствия полиции не дало плодов. Снизилось число уличных краж и грабежей, потасовок с применением рукоприкладства… Хидан щелкнул пультом. Его покорно перебросило на какой-то сериал. − Ну и мутотень, − пожаловался Хидан псу. Тот поводил ухом, показывая, что все слышит, но морды не поднял. – Хотя мне реально любопытно, что это за стремное место, и почему я никогда там не был. Стремные места – вроде как мой конек. Обосрыш все-таки удосужился посмотреть на него с сомнением. − Да ладно, не ссы, не пойду я туда… − предупредил Хидан. – По крайней мере, сегодня. А то еще ты пропадешь, Какузу мне голову открутит. За разговором с собакой и просмотром сериала одним глазом он прикончил свой нехитрый второй завтрак, наспех помыл посуду – губка пропитывалась жиром практически на второй день – и стал собираться на прогулку. Местные пейзажи нисколько его не прельщали, поэтому надевать прекрасную новую толстовку казалось бессмысленным – никто вокруг не способен был оценить ее великолепие. Но Хидан все равно взял с полки именно толстовку. Она была мягкой внутри, приятно льнула к телу, да и снаружи выглядела зашибенно. Делала Хидана… правильным. В смысле, не славным мальчиком-зайчиком, а таким, каким он сам хотел себя видеть. На этом, правда, Хиданов энтузиазм закончился, и он даже не удосужился переодеть домашние штаны. Погода стояла замечательная. Некоторые из деревьев золотились под солнцем, другие зеленели, в клумбах зацветал алоэ. Хидан с Обосрышем навернули круг по району, дойдя до богатых домов с одной стороны и до пересечения пяти дорог с другой. Среди дня улицы были малолюдны, зато из-за витрин, на которые от руки нанесли слова приветствия и часы работы, на него глазели одинаковые люди, утомленные одной лишь необходимостью изображать активность. Перед кафе-мороженое, оформленным в японском стиле, с кислотными постерами и неоном, Хидан притормозил. Здесь никто не замарал стекла краской, и сквозь них, словно через стенки аквариума, ясно читалось электронное меню. «Матча с белым шоколадом» звучало вкусно, и Хидан наверняка попробовал бы это сочетание, если бы не ебаное горло. А, точно. Он собирался купить нормальные леденцы. Обосрыша пришлось оставить у дверей аптеки. Тому не впервой было ждать хозяев на улице, но он все равно принял печальную позу, словно подгоняя Хидана быстрее разбираться с человеческими делами. На удачу, среди стеллажей аптеки мялась всего пара посетителей. Хидан собирался сразу взять курс на провизора, но боковым зрением заметил желтые скидочные бирки и замедлил шаг. Большая часть того, что распродавали, не вызвала у него интереса. Хидана абсолютно не колебало, чем мылить голову, а чем – яйца; он не пил соевый протеин и не носил суппорты для голеностопа, но одна полка совершенно его очаровала. На ней стояли гигантские – на пол-литра, не меньше – банки с прозрачной желеобразной субстанцией разных цветов. Этикетки гласили: «Гель для волос». Хидан посмотрел на банки. И еще посмотрел на банки. На пробу взвесил одну в руке – тяжелая. Через весь зал глянул на свое отражение в зеркале у стендов с косметикой, на свои нелепые растрепанные волосы. Кажется, он нашел, чем их укротить. За гель могли бы назначить и более демократичную цену, но Хидан так оживился, что не придал значения тратам. Он рвался экспериментировать. Обосрыш встретил его громким лаем, начал скакать у ног, и Хидан торопливо подхватил поводок: − Давай, приятель, папочке надо кое-что сделать. Дома он закрылся в ванной, вооружившись новенькой банкой с гелем, расческой и смартфоном. Последний был необходим, чтобы выяснить, что вообще люди сооружают у себя на голове. Хидан в этом не разбирался. Несколько наспех пролистанных видео только внесли в его представления о прическах дополнительную сумятицу. Одной расческой обойтись не получалось, требовались четыре других и фен. Хидан с негодованием отложил смартфон, набрал на пальцы побольше геля и недолго думая размазал по волосам, зачесывая их назад. Получилось уебищно, но в этой уебищности проскальзывало что-то знакомое. Воодушевленный, Хидан завертелся перед зеркалом. С такой вот прилизанной головой он напоминал себе не то Драко Малфоя, не то злобных теток из сай-фая. В лучшем случае, непопулярного актера порно. Ну да, уебищно. Но Хидан смотрел на себя и узнавал того, кто был в зеркале. Типа, по-настоящему узнавал. Вернувшись с работы, Какузу немало удивился переменам в Хидановом облике. − Выглядишь как ублюдок, − обронил он после паузы. По лицу трудно было определить, понравился ли ему новый стиль мужа. Сухой комплимент в исполнении Какузу мало чем отличался от оскорбления. − Спасибо, − улыбнулся в ответ Хидан. Какузу кивнул. Наверное, он все-таки сделал комплимент. − Тебе так больше нравится? Какузу поджал губы. − Нет. Хидан фыркнул. − Ну ты и скотина. − Потому что не сказал то, что ты хотел услышать? − Ты никогда не говоришь то, что я хочу услышать. Глаза Какузу насмешливо блеснули. − Спорим, сейчас скажу. − Валяй. − На ужин ребрышки. − И это все?! Какузу выдержал его взгляд: − Ты ведь любишь ребрышки, верно? − Какой же ты козлина… − притворно расстроился Хидан. Он любил смотреть, как муж готовит. Какузу был в этом настолько хорош, что мог бы и собственную передачу вести, только проходила бы она в полной тишине, без всяких «Берем нож сантоку и филе хека…». Но Хидану импонировала именно молчаливая сосредоточенность, с которой Какузу все делал, его скупые отточенные движения и то, что он экспериментировал на кухне с видом специалиста по фармакологии. Они поели приготовленные в духовке ребрышки, политые липким островато-сладким соусом. В идеальном мире Хидана трапезу сопровождало бы пиво, но его не было. Да если бы и было, Какузу наверняка бы снова начал душнить: нельзя одно, нельзя другое. Хидан вздохнул. − Порядок? – забеспокоился Какузу. − Да, все норм. − Как горло? Честно говоря, Хидан по-прежнему чувствовал его, словно воспаление при ангине, но старался не обращать внимания. Когда он задумывался над тем, что с ним происходит, земля уходила из-под ног, и далеко не от кайфа. − Хуево, но терпимо. Какузу хмыкнул: − Сейчас ты посвежее, чем утром. Щеки порозовели. − Ну… − Хидан отчего-то смешался. Ему до нелепого польстило, что Какузу приглядывает за ним, хотя они состояли в браке и это вроде как входило в правила игры. – Думаю, мне лучше без моих японских друзей, и под японскими друзьями я подразумеваю говноедов, на которых работаю. Видел бы ты эту ебань… Ненавижу их. И самое стремное – я готов поклясться, что уволился. Типа, вот пизда закатывает истерику и выгоняет меня, а на следующий день я снова в офисе и все как обычно. Словно все забыли о случившемся… включая меня. − Может, это знак судьбы? − В смысле? – Хидан заподозрил неладное. − Если все идет как идет, может, тебе остаться там? – со вздохом объяснил Какузу. − Че, блядь?! Ты пропустил ту часть, где я рассказывал, как ненавижу японского гондона и его шмару? − Ты целыми днями сидишь на заднице, пьешь кофе и нихуя не делаешь, но получаешь больше меня. Учитывая остальное, шмару можно потерпеть. − М-м, охуенно, прямо слушаю и кончаю. Умоляю, не останавливайся, поведай нам, как в офисе мускулистые темнокожие рабы кормят меня с рук коктейльными креветками и облизывают мое очко. Если тебя так прет все это, езжай туда завтра вместо меня. − Я бы поехал, но ты, видимо, не помнишь, как я оказался на сраной стройке. − Разве ты не сам туда устроился?.. Какузу приподнял брови, насмешливо и зло. Его губы изгибались с одной стороны, но кривая усмешка не сулила ничего хорошего. − Охуеть. То есть, ты забыл, что… − Ни хера я не забыл! – перебил Хидан, хотя понятия не имел, к чему клонил муж. Он хотел отвоевать преимущество, пока на него не спустили всех собак. – Каждый день, как просыпаюсь, думаю: нахуя ты ездишь на стройку, которую ненавидишь? Почему пиздячишь с утра до ночи за копейки? Ты ведь самый умный человек из всех, кого я знаю! Ты, блядь, перемножаешь в уме трехзначные числа! А может, и четырехзначные, просто мне об этом не известно… Ты мог бы стать ебаным директором, или заместителем директора, или, в крайнем случае, бригадиром на своей ублюдской стройке… − …после отсидки никуда не брали. Повезло, что устроился хотя бы на эту работу, − отчеканил Какузу. В ярости он разговаривал очень резко, слоги дробью выстреливали у него изо рта. − Ты сидел? – У Хидана отвисла челюсть. Какузу уставился на него, как на умственно отсталого. Под его левым глазом мелко забилась жилка. − Впервые об этом слышишь? – проревел Какузу, проглотив подразумевающееся «говна кусок». − Блядь, да! – Хидану не было дела до его возмущения. Он только что открыл, что его муж – бывший зэк, и пытался это переварить. То есть, ему было наплевать, что Какузу сидел, но о таком, вообще-то, предупреждают заранее. Какузу моргнул. Его переполняли гнев и почти комичное недоумение; вместе эти две сущности плохо ладили, поэтому Хидан готовился ко взрыву. Он был почти уверен, что Какузу сорвется и въебет ему, причем сильнее, чем на днях. Первый удар придется по голове и опрокинет его на пол. Потом Какузу пнет его в живот, продолжит работать ногами… Какузу стоял напротив и ничего не предпринимал. Его грудь тяжело вздымалась. На лице застыла отрешенная, потерянная гримаса. Хидану стало его жаль. − Когда это было? – спросил он мягче, будто и не орал мгновение назад. Какузу поднял на него пристальный, но абсолютно пустой взгляд. − Где ты сидел? – Хидан попробовал зайти с другого бока. − Я не помню, − отрезал Какузу. Кто бы на такое купился. − Но у той тюрьмы было название! – настаивал Хидан. – Обычно его пишут на форме… Ты долго пробыл в тюрьме? За что тебя посадили? Какузу вновь страшно нахмурился, отчего кожа между его бровей собралась складками. − Просто захлопнись и забудь обратно. − Я ничего не забывал! Это ты мне не сказал! Какузу покачал головой – как показалось Хидану, с отвращением, − и рухнул в кресло перед телевизором. Это означало конец разговора. Хидан выучил наизусть: спорить с Какузу, пока тот пытался провалиться в мир многоканального вранья, было бессмысленно, он просто пялился в экран и оглушительно молчал. Но, что бы там Хидан ни знал, он все равно не мог заткнуться. − Сам меня вечно игнорируешь, а потом выставляешь все так, будто мне на тебя посрать! – выкрикнул он, чувствуя, как от непробиваемой позиции Какузу теряет остатки рассудка. Ему хотелось расцарапать лицо до крови, разодрать челюсти, выколоть себе глаза – сделать что угодно, лишь бы Какузу обратил на него внимание. Чего тот вознамерился не делать ни при каких обстоятельствах. − Ну и ладно. Похуй. Прекрасно. Хидан бросился в спальню, не рассчитав силу, грохнул об стену дверью шкафа-купе, схватил с полки черные «единственная-сексуальная-вещь-среди-дерьма» джинсы и принялся судорожно переодеваться. Обосрыш взвыл, испугавшись громкого звука, но Какузу не явился выяснить, чем разносят его дом, – ему было плевать. Его не заинтересовало и куда ломанулся его супруг, рассовав по карманам телефон, кредитку, айди и ключи. Разумеется, ведь он смотрел свой обожаемый и несравненный телевизор, и не было в мире дела важнее. На улице Хидан понял, что забыл куртку. Неумолимо надвигающаяся осень вылетела у него из головы, из-за чего он оказался в тонкой худи под стылым ветром и дождем. Возвращаться домой сейчас, после драматичного ухода с хлопаньем дверями, было унизительно. Хидан обхватил себя руками. Вариантов оставалось три: снять в банкомате деньги, чтобы выкупить куртку у позднего прохожего, грабануть кого-нибудь или забуриться в тепло. Прямо напротив дома находилась круглосуточная аптека, в конце квартала был ларек с шаурмой, а на соседней улице – бар. Именно туда Хидан и направился. В баре творилась движуха, не характерная для середины недели. Над входом гордо покачивался радужный флаг, занесенная внутрь от дождя доска для объявлений гласила: «Гейская среда – парам два коктейля по цене одного». Хидан закатил глаза. И ведь обязательно именно сегодня. − Я пидор, гони мне два коктейля, − сходу уведомил Хидан чувака за баром. Тот усомнился: − А пара твоя где? «В пизде», − хотел ответить Хидан, но это разрушило бы легенду. Поэтому он показал руку с кольцом. − Мы поссорились. Блин, чувак, мне необходимы коктейли, мой сволочной муж не отлипает от телека, я сам удовлетворяю свою дырку ебаные годы… Ну, чем тебе это доказать? Отсосать, что ли? Бармен, неслабо впечатлившись рассказом, опустил перед Хиданом два бокала в виде длинных спиралей. − Пей и проваливай. Хидан схватил добычу и пополз в самый дальний угол бара надираться в одиночестве. Во всяком случае, он надеялся на одиночество, но не прошло и пары минут, как к нему подсела какая-то девица. − Не угостишь даму выпивкой? – она хищно уставилась на нетронутый коктейль. Хидан торопливо подгреб его к себе – мало ли. − Меня бы кто угостил. Девица обиделась и пошла искать кого-нибудь более сговорчивого. Хидан озадаченно запустил руку в волосы. Вот тебе и «гейская среда». − Телки совсем оборзели, − вдруг обратился к нему хер из-за соседнего столика. − Ага, − неопределенно протянул Хидан, присасываясь к добытому невиданными усилиями бухлу. Пока он пил, хер из-за соседнего столика переместился к нему. Разрешения он не спросил, что отозвалось в Хидане странной смесью раздражения и возбуждения. Серая толстовка на молнии, серые спортивки и уебская кепка, сидящая на затылке, будто приклеенная, − шмотки этого хера кричали о его гетеросексуальности, но взгляд, прикипевший к Хидану, говорил о другом. − Один тут? – поинтересовался хер. Что-то в его вопросе отдавало неправдоподобностью, как тупое круглое небо. Он заранее знал ответ, и дело было не в том, что Хидан с красным от холода носом отказался делиться коктейлем с незнакомкой. Вероятно, хер подслушал его речь у барной стойки – речь, которой он отнюдь не гордился, потому что она делала из него легкую жертву. Хидан усмехнулся… и подумал о Какузу. Интересно, как он его склеил? Подкатил в баре, угостил? С него бы сталось вообще не проявлять активность. Сидел бы, цедил дерьмо со вкусом клопов («Это торфяной виски!») и смотрел зелеными ведьминскими глазами. Ведьмачьими. Не суть. Главное – смотрел бы, а Хидан тек, как сучка. − Ну, допустим, − выдохнул Хидан. Это он не вовремя. Примазавшийся хер не вызывал доверия, хотя и от него был прок – никто больше не стремился подвалить. − Я тоже один, − заявил хер многозначительно. Вроде как с намеком. – Что пьешь? – Он кивнул на смеси в спиралях. Хидан в душе не ебал, что ему подсунули, так что сымпровизировал: − Слышал о коктейле «Тень пиздеца»? Одна часть абсента, две – самбуки, добавить сироп «Блю кюросао», лед, наполнить до верха отчаяньем… Короче, это не он. Хер хмыкнул, будто счел Хиданову тираду уссаться какой забавной. Значило это одно: он бы скорее предпочел, чтобы Хидан перестал бубнить и занял рот чем-нибудь другим. − Пробовал «Веспер»? Его пил Джеймс Бонд. – Хер поиграл бровями. Непонятно, в честь чего он воодушевился. – Официант!.. Поняв, что сейчас подгонят еще горючего, Хидан поторопился разобраться с коктейлями, которые добыл сам. Дел там было на два глотка. Хидан надеялся, что потом, как в кино, мир вокруг поплывет, тело нальется тяжестью, голова опустеет, а хер напротив станет в разы привлекательней. Но то ли бармен экономил на алкоголе, то ли в этом мире не осталось места для чудес. Хидан чувствовал себя отвратительно трезвым. Официант, которого подозвал хер, забрал опустевшие спирали и принес на смену новые в белой лабораторной подставке. Некоторые из них были с цветными коктейлями, другие – с многообещающе прозрачной жижей. Хидан припал к бесцветной спирали, надеясь, что она принесет забытье или хотя бы намек на опьянение. Хер наблюдал за ним из-под полуопущенных век. В полумраке, с некоторой помощью спиртного он был вполне ничего… если не судить строго. Хидан влил в себя еще один коктейль. Эфирная кислота лимона еле-еле маскировала высокоградусное горение. Десны свело, и Хидан поморщился. По крайней мере, его понемногу отпускало, расплавляло, разбирало на части. Он бы неплохо поразвлекся с этим типом. Тот, конечно, смахивал на эгоистичного уебана, который никогда не снизойдет до ответной дрочки, но Хидан выжал бы из него максимум – чтобы позднее расписать Какузу, как его драли в хвост и в гриву, и посмотреть, как на лице супруга появляется дьявольское выражение. Хидан опрокинул третью спираль, почти не разобрав вкуса. Собственные движения стали прерывистыми, будто руки ходили на шарнирах. Хоть тут и экономили на бухле, старый добрый метод «смешать все со всем» работал безотказно. Заметив, что Хидан тепленький, хер подался вперед, сокращая расстояние, и шепнул ему на ухо: − А теперь пойдем в туалет, я тебя как следует выебу. Предложение звучало заманчиво. Хидан не помнил, сколько обходился без нормального секса с проникновением, и изнывал. Минет – да, прикольно, не по-детски заводит, но пока на задней стенке горла не образовалась эрогенная зона, все это не имеет смысла. Толчки внутри задницы и чувство предельного растяжения, вот что доставляло Хидану кайф. Животная ебля без гондона в мало приспособленных для этого местах, чтобы наспех и без прелюдии. Чтобы его брали за горло, и он балансировал на грани удушья, пока легкие разрывает, а секунды растягиваются на годы. Садиться сверху на член и рывком опускаться, чтобы тот проскользнул внутрь дырки, разом заполнив ее. Смотреть в самодовольное лицо в шрамах, в чертовы зеленые глаза, которые без слов говорят: «Какая же ты блядь», пока толстенная головка долбит в простату. Ну пиздец. Приехали. − Не. − Нет? − Мне чет в падлу. − В падлу трахаться или в падлу в туалете? Если не нравится в толчке, поехали ко мне. − В падлу ебаться с незнакомым хреном. У меня типа муж есть, − Хидан помахал рукой с кольцом. − Тот, который тебя не удовлетворяет? – Рот хера растянулся в мерзкой ухмылке. Хидан ухмыльнулся в ответ: − Ага, он самый. На секс его развести – целая эпопея, зато мой муж страх как любит бить ебала. Он в этом охуительно хорош. И я, кстати, тоже ничего. Глаза бухого придурка в кепке налились кровью. − Это че, разводняк какой-то? – прорычал он в лицо Хидану, распространяя острый запах перегара. – Ты три моих коктейля выжрал! Гони деньги за бухло! Честно, Хидан собирался крикнуть: «Убери грабли!». Или что-нибудь другое. Но он действительно выпил три коктейля, которые подогнал ему этот горе-пикапер, и еще два сверху, поэтому тело среагировало первым. Сделало оно то, что считало наиболее подходящим, − рука Хидана собралась в кулак, резко, как пружина, выпрямилась в локте и вмазалась прямо в разъяренную морду напротив. Удар отбросил хера назад, но был недостаточно силен, чтобы дезориентировать. Почти сразу Хидану прилетела ответочка − по его многострадальному рту. Вжарило нехило. Сначала показалось, что выбило передние зубы. Хидан торопливо ощупал их языком – нет, на месте, зато губы раскроило, на этот раз обе. Но тупить и выяснять, что да как, было некогда. Кинутый на секс уродец продолжил размахивать кулаками, долг требовал дать сдачи, на заднем плане голосили: «Драка!», − а из-за бара выскочил кто-то, уполномоченный всех утихомирить. Он бы, несомненно, навел порядок, если бы Хидану не дали в глаз недурным хуком справа, отчего он упал на какого-то левого чувака, а тот – на стол. Чувак вмешался в заваруху, следом подключились его приятели… Когда в замесе участвовало достаточно людей для дружеского матча по волейболу, Хидан потихоньку выбрался из угла, куда его закинули, стер с подбородка кровавую слюну и поковылял к выходу. Где-то далеко позади хер в кепке прогундосил: «Сучонок утекает!», − но остался проигнорирован, так как остальные были при деле. Температура на улице успела еще немного понизиться, но теперь Хидана грел алкоголь, а боль в разбитых губах отвлекала от мучительной рези в горле. Довольно скоро Хидан должен был протрезветь и окончательно замерзнуть, но пока он чувствовал себя терпимо… и хотел шаурмы. Разве не о ней мечтает любой, кто прилично выпил и кого разбило на хавчик? Горячая сочная шаурма с поджаристым, но в то же время мягким мясом и чесночным соусом − предел мечтаний. Пока не отпустило, Хидан попер к шаурмичному ларьку. Рациональный трезвомыслящий человек на его месте отнес бы заказ домой и поел в тепле, но дома был Какузу, которому наверняка не понравится… все. То, что Хидан отхватил по лицу, что он спускает деньги на фастфуд, и даже его выбор шаурмы наверняка подвергли бы порицанию. В итоге Хидан поел у ларька, то и дело втягивая сопли, пока его левый глаз потихоньку отекал. Раздувающиеся веки стремились друг к другу, как давно потерянные любовники. Губы щипало, соус отдавал привкусом крови, но шаурма все равно казалась божественной. Правда, под конец стало так холодно, что Хидана начало трясти. Наспех вытерев руки салфетками, он припустил домой. Квартира встретила его полной темнотой. То ли Какузу куда-то свалил, то ли лег спать. Больше смахивало на второе – Обосрыш не вылез поприветствовать Хидана, значит, дрых вместе с ним. Он позволял себе это, только когда знал, что не отхватит поджопник, а позиция бодрствующего Какузу по поводу собаки в кровати была непоколебима. Стараясь ступать как можно более бесшумно, Хидан проверил спальню. Знакомые очертания тела на кровати успокоили его – по крайней мере, Какузу не ускользнул в ночь, искать утешения в объятиях сисястой красотки. После этого Хидан прокрался в ванную. Зеркало над раковиной честно показало урожай, который он собрал. Глаз выглядел омерзительно. Из-за того, что к ушибу вовремя не приложили лед, вспухла и щека. Хидан потрогал кончиками пальцев фиолетовый мешок, в который превратилось веко, поморщился, кое-как умылся ледяной водой и поморщился снова. Губа, едва-едва стянутая коркой, вспыхнула болью. По ее мнению, Хидан в мимике не нуждался. Он как раз закончил обрабатывать трещины на губах, когда уловил из коридора клацанье когтей. Обосрыш направлялся к нему, сонно моргая и повиливая хвостом. Хидан присел на корточки, чтобы почесать пса за ушами. − Привет, старина. Обосрыш вдруг показался ему безумно милым. Хидан вспомнил свою недавнюю тираду на тему собак и усовестился. − Прости, что собирался променять тебя на лабрадоров. Просто… У меня чувство, будто это не моя жизнь. Все не то, понимаешь? Обосрыш крутился перед ним, пытаясь получить максимум доступной ласки. Ему хотелось быть любимым, как и Хидану, и елозил он точь-в-точь как Хидан, когда надеялся, что ему перепадет. Какое нелепое открытие. Хидан с усилием сглотнул, пытаясь протолкнуть разбухший в горле комок, но тот не уходил. − Давай пойдем спать? – предложил Хидан псу неправдоподобно бодрым голосом, на секунду испугавшись, что разрыдается. Только этого не хватало. Его левый глаз был на середине превращения в пельмень. Обосрыш радостно проследовал за ним в спальню. Надо было прогнать его, заставить лечь на подстилке в гостиной, но Хидан слишком устал, чтобы с этим возиться. Он побросал одежду на стул в углу и скользнул в кровать, в тепло одеяла, подкатился к Какузу и замер. Его поза точно копировала позу Какузу: одинаковые выпуклости и вогнутости, как у ложек в наборе. На долю секунды Хидан ощутил успокоение – он дома, рядом с Какузу, никакое дерьмо не коснется его как минимум до утра, − но тут на его ноги взгромоздился Обосрыш. Хидан выругался одними губами, но даже так, судя по всему, получилось громко. Ритм дыхания Какузу сменился, и Хидан понял: он не спит. Какое-то время Какузу молчал, осмысливая себя и остальных, кто набился в кровать. Хидан было понадеялся, что он вновь отключится. Нет. − Трахался с кем-нибудь? – осведомился Какузу. Хидан лишь сильнее вдавил лицо ему в спину. Больной глаз готовился взорваться, плотно накрученные на скелет мышцы Какузу не давали продохнуть, футболка лезла в нос, но это казалось чепухой. Не было ничего менее существенного. − Ни с кем, − выдохнул Хидан. Какузу резко повернулся, намереваясь разоблачить ложь, но новая топография Хиданова лица застала его врасплох. Проникавшего с улицы света хватало, чтобы подчеркнуть контуры вздутого, почти не открывающегося глаза. − Точно ни с кем? – переспросил Какузу по инерции. Вероятно, подразумевался сарказм, но Хидану было не до поисков второго дна. Он мечтал очутиться в кольце рук, которые охраняли бы, как крепостные стены. Его способность противостоять поддельному миру исчерпала себя. − Точно ни с кем. Довольно долго Какузу молча смотрел на Хидана с нечитаемым видом. Он всегда талантливо скрывал эмоции, но темнота давала ему дополнительное преимущество, стирая мелкие морщинки и микровыражения. Для Хидана Какузу до сих пор оставался загадкой: одной рукой он дарил ласки, а другой – затрещины, и все это с непроницаемым лицом древнего идола. Какузу подался вперед и поцеловал Хидана в лоб. − Если ты трахался с кем-то, я тебя прикончу, − добавил он с нежностью. Хидан привалился головой к его плечу, закрыл здоровый глаз и едва заметно улыбнулся: − Прикончи меня просто так. Я задолбался.

*** *** ***

Глянув следующим утром в зеркало, Хидан понял, что день пройдет… интересно. Следы вчерашней драки не рассосались, а, напротив, расцвели и налились. Поначалу Хидан задумался, не исправят ли ситуацию консилер и немного пудры, но его глаз скорее напоминал отборную сливу. Слой косметики только подчеркнул бы это распухшее синее уебство, да и унижаться, пытаясь наспех что-то выискать в магазине, не хотелось. Если бы Хидан не брал вчера отгул, то сегодня остался бы дома: не столько зализывать раны, сколько отдыхать от лицезрения мерзких рож и отсыпаться. Но он уже истратил прекрасную возможность поничегонеделать, начав плеваться кровью, поэтому не оставалось другого выбора, кроме как расправить плечи, уложить волосы новым гелем и гордо отнести синяки и ссадины на работу. В автобусе на Хидана косились, как на жертву семейного насилия, − жалостливо и слегка брезгливо. Но если бы его отделал Какузу, он чувствовал бы себя куда менее говено. Странная ловушка сознания. И ведь не сказать, что Хидан был необъективен в отношении Какузу. Он прекрасно знал, какой тот сукин сын, но… Да, он любил его. Любил, даже когда тот делал ему больно. И относился к оставленным им следам с извращенной нежностью, тогда как отметины от кулаков постороннего хуя разве что бесили. Хидан думал, при виде него Шикамару обязательно затянет что-то сочувственное (любой нормальный человек отправил бы его домой, лечить лицо и ущемленное эго), но тот не отлепил взгляда от экрана компьютера. − Лучше после вчерашнего? – дежурно спросил он. − Ага, просто забубенно, − ответил Хидан, изо всех сил надеясь, что начальник уловит в его словах сарказм. Не уловил. Шикамару плевать хотел на трудную жизнь подчиненного. − Скинул тебе на почту список исправлений для договоров. Внесешь до обеда? Встреча в три, а мне бы неплохо перед этим глянуть финальный вариант. Хидан нечленораздельно буркнул. Его жизнь сосала, причмокивая. После всего говна, с которым изо дня в день приходилось иметь дело, он надеялся на маломальскую снисходительность от вселенной, но ее не было. Тяготы и лишения не уравновешивались победами. Любой намек на баланс в принципе отсутствовал, и все бесконечно летело в тартарары, пока ненастоящее солнце по-издевательски светило с круглого, словно декорация, неба. Хидан уселся за ненавистные договоры с ощущением, что все это уже было. Ну естественно, было! Каждый день в этой стеклянной коробке напоминал предыдущий и сотни других до него. И договоры тоже повторялись, менялись лишь имена, которые в них подставлялись. И стук каблуков по напольной плитке, зазвучавший в начале перерыва, отнюдь не отдавал новизной. Хидан вытянул ноги, заставив стул отъехать, сложил руки в замок и замер, предвкушая бурю. Без бури не обходилось ни разу. − Краса-а-авчик, − с издевкой протянула Темари, едва возникла на пороге офиса. – Сидишь, клиентов распугиваешь. Получил за свою фирменную обходительность? Кто-нибудь вежливый на этом месте вкрадчиво переспросил бы: «Простите?!», − но Хидан ограничился фырканьем. Бессмысленные придирки оставались неизменными атрибутами Темари, наравне с перекрашенными в русый волосами, юбками с разрезом и почти невыносимым ароматом духов. − Шикамару! – крикнула Темари вглубь офиса. Ее муж не торопился на зов, и она повторила настойчивей: − Шикамару, где тебя черти носят? Дверь кабинета нотариуса приоткрылась, и Шикамару нехотя выбрался на свет божий. Или чей там. Этот мир – безыскусная жалкая подделка; Хидан сомневался, что кто-нибудь великий и всесильный потратил бы хоть секунду бесконечной жизни на это паскудство. Они все заперты здесь, брошены на произвол судьбы. А может, и нет никаких «всех»? Чета Нара скорее напоминала продукт окружающего абсурда – ограниченные однобокие людишки, не замечающие искусственности системы, живое олицетворение фразы «ебаться в глаза». Остальные – люди на улицах, в кофейнях, в торговых центрах – тоже. Они ели и перерабатывали еду, смотрели по сторонам тупыми взглядами и ничего не видели. Этот мир создал их для поддержания самого себя, ради абсолютной полноты иллюзии. Какузу… С Какузу все обстояло иначе. Хидан готов был дать руку − а то и голову − на отсеченье, тот реален. Именно настоящесть мучила его. Он чувствовал себя лишним, чувствовал, как действительность в одно и то же время отторгает и засасывает его, стремясь переварить. Хидан не понаслышке знал, каково это. Но он видел знаки – взять хотя бы невероятные стаи птиц или бесконечное повторение магазинов и кафе, будто у кого-то не хватило фантазии изобрести разнообразие, − а Какузу не видел ничего, кроме безысходности и адского труда без выходных. У них отрезали прошлое, точнее, воспоминания о прошлом, а будущее представлялось неинтересным месивом из того, что и подавно осточертело. − Что? – гаркнул Шикамару при виде женушки. Та кивком указала на Хидана. Да-да, сейчас Хиданово лицо забанили бы в Интернете как контент не для слабонервных. Оно доставило бы эстетическое удовольствие разве что отбитым любителям снаффа, к которым Шикамару, судя по всему, не относился. − О, − растерянно выдохнул он. Темари нависла над столом Хидана могучей грудью: − Вот-вот, еще какое «о». А я все ломаю голову, отчего клиенты бегут от нас, как крысы с корабля. Что-то это напоминало… Ах да, события поза-позавчера. Придуманный мирок в своей ограниченности ходил по кругу: новые идеи не могли пробиться в него, и дыры приходилось латать тем, что есть, – копиями копий. − Блядь, − пробормотал под нос Хидан в приступе неуместной веселости. − О чем я и говорю, − с важным видом покивала Темари, после чего обратилась к супругу: − Зацени лексикон лица твоей компании… И лицо тоже. Отпадное, да? А я сразу говорила его не брать. Отлично. Хидана намеревались уволить во второй раз, и он не собирался этому препятствовать. Что там Какузу нес про судьбу? Теперь Хидан не сомневался: ее знак заключался в том, чтобы свалить отсюда к чертовой матери. Позиция вечного терпилы его не прельщала. Он не такой, и пусть все несогласные идут на хуй. − Он, вообще-то… − Шикамару пустился в объяснения. До крайности бессмысленные. Его женушка ненавидела Хидана по каким-то своим, одной ей ведомым причинам, но это было неважно. − Не напрягайтесь, босс, − вклинился Хидан. У него все не получалось подавить злое веселье, клокотавшее внутри. – Хотя за такое, − он поводил перед носом Темари пальцем, выписывая круги, − подают на работодателей в суд и отжимают у них нехилое баблишко. Я типа жертва, и пиздец вместо лица – не мой выбор. Но вам ведь это неинтересно, ага? Так что вперед, увольняйте меня. Сам я съебывать не буду, мне нужно выходное пособие. Темари неуверенно оглянулась на мужа. − Слова-то какие… «Выходное пособие»! Хидан расплылся в ухмылке – не без чувства превосходства. − Я помощник нотариуса, сука. − Хидан… − запоздало попытался остановить его Шикамару. − Да уволь же ты его в конце концов, тряпка! – взвизгнула Темари. – Он оскорбил меня. А с тобой, выблядок сивый, мы встретимся в суде. Вот-вот. Бесконечное повторение – все, что возможно без новых идей. Хидан изобразил пальцем выстрел из пистолета, мол, заметано. Шикамару сокрушенно покачал головой: − Прости, Хидан… − Его взгляд как бы говорил: «Если я немедленно от тебя не избавлюсь, она меня разделает, не сходя с места». По большому счету, его не в чем было винить, кроме полного отсутствия хребта и самоуважения. − Хах. Да забейте, − Хидан поднялся из-за стола, попутно сгребая свое барахло. Снова. На этот раз не было всепоглощающей ярости, и даже привкус несправедливости казался исчезающе тонким. – Или засуньте себе извинения куда больше нравится и подвигайте. Аста ла виста, уебаны. Он покидал офис с видом победителя. Хер знает, как пойдут дела с выходным пособием, но ничто не опровергнет тот факт, что Хидан всех уел. Дважды. Правда, радость быстро подвыдохлась. Какузу будет недоволен. Пиздецки недоволен. И – что в сто раз отстойней – это до сих пор мог быть не конец. Хидан опасался на следующий день все забыть и как ни в чем не бывало потащиться на растерзание к долбанутой парочке. От этого мира добра не жди, как и покладистости. Он противостоит попыткам изменений. Сопротивляется. Знать бы, почему. Бредя по улице мимо одинаковых заведений – барбершоп с усатым мужиком на логотипе повстречался в третий раз, − Хидан больше не чувствовал себя умником, разгадавшим код мироздания. Наоборот, он отчетливо понимал, что не догоняет. Картинка не складывалась полностью, хотя все детали лежали перед ним. Оставалось повертеть так и сяк. Или… Неожиданно внимание Хидана привлек центр восточной культуры, мимо которого он проходил тысячи раз. Центр занимал не слишком примечательное здание, где на втором этаже располагался зал для тренировок по джиу-джитсу. По вечерам сквозь огромные окна было видно, как люди в белой форме выделывают чудные движения. Первый этаж центра выглядел чуть-чуть поинтересней – за входной дверью в кованых цветах темнел проход, в конце которого маячил здоровенный позолоченный Будда. Правее прохода, насколько удавалось судить, было нечто вроде игровой. Хотя едва перевалило за полдень, сумрак в ней скрывал углы столов и иероглифы на настенных образчиках каллиграфии. За столом, вплотную придвинутым к окну, Хидан заметил мальчишку лет двенадцати. Тот с сосредоточенным видом передвигал деревянные фишки. Его жесткие волосы, собранные в хвост, и раскосые глаза напомнили Хидану дурацкого Шикамару, а в следующее мгновенье он в замешательстве распахнул рот, но не выдавил ни звука. Пацан не походил на Шикамару − это был именно он, только лет на двадцать младше. − Да ну на хуй. – К Хидану кое-как вернулся дар речи. Он был почти уверен, что ему это мерещится, и продолжал вглядываться в сюрреалистическую картину, но та не торопилась становиться обманом зрения, как когда ночью открываешь глаза и видишь перед собой мертвеца в обрывках савана, а спустя секунду узнаешь в нем обычную вешалку. Мелкий Шикамару усмехнулся, ставя мат невидимому противнику. Хидану отчего-то стало неуютно, он попятился от окна, не в силах оторвать взгляд, но вспомнил, что ведет себя как псих, и ушел. Его мозг кипел. К небу, нарисованному на дне колоссальных размеров миски для салата, Хидан худо-бедно привык. Он выяснил, что таймлайн, в котором он существует, прерывист и способен выбрасывать из себя неугодные куски. Неугодные кому? Кому-то. Богу, главному мужику из ящика, да хоть великому гипнотизеру Мадаре, постеры с которым красуются на половине рекламных щитов в городе. Теперь Хидан больше, чем когда-либо, был уверен: за всем этим кто-то стоит. Глюк в виде начальника – бывшего начальника, − чудом омолодившегося до пиздюка, конечно, охуенно забавен, но на пустом месте он бы не возник. Впрочем, любой психотерапевт списал бы все на стресс и посоветовал сделать передышку. Заняться спортом. На природе. Или посреди первой попавшейся клумбы, как все тут делают. Да и вообще, отличный совет – стать как все. Что мешало Хидану влиться в ряды бегунов, многодетных собаководов и любителей читать книги, сидя под деревом? У него даже собака была. И все-таки он повсюду был лишним; от однотипных, как с конвейера, местных жителей его отличали цвет волос, цвет глаз, и главное – непоколебимая уверенность, что все вокруг не то, чем кажется, включая пиздюка Шикамару. Хидан давным-давно миновал перекресток, откуда ходил автобус в его район. Ветка метро пролегала в другой стороне. Хидан запоздало осознал: чтобы добраться к себе общественным транспортом, придется идти назад. В том взвинченном состоянии, в какое он впал, ходьба как-то сама превратилась в бег, и вот – он и не заметил, как проделал треть пути до дома. Вывернул прямо к переходу через железнодорожные пути. Прозвучал гудок, и шлагбаум прямо на его глазах начал опускаться. Хидан матернулся в полголоса: не успел. Казалось бы, невелика беда – здесь проходила линия скоростных пригородных поездов, которые пролетали за пару минут, а не занимали пути на полдня, как перегруженные товарняки. Однако Хидан ненавидел ждать. Встав в паре шагов от рельсов вместе с группкой других, не успевших воспользоваться переходом, он принялся притопывать ногой, чтобы чем-то себя занять, пока его мысли неслись вперед, будто демоны. Если это ненастоящий мир с ненастоящим небом, ненастоящими людьми, ненастоящим всем, то и смерть тут ненастоящая? Это ведь так логично. Хидану нельзя было отказать в прозорливости. Сделанное ради науки самоубийством не считается, особенно если почти точно знаешь, что не умрешь. Но лучше бы умереть, конечно. Выдуманный психотерапевт прав, передышка заебись как нужна. Звук приближающейся металлической стрелы нарастал, рельсы издавали тихий ровный гул вибрации. Его прорезал новый предупредительный гудок, более долгий и громкий. В считанные секунды поезд будет здесь, и долг машиниста – предупредить сорвиголов, которые рвутся в последний момент перебежать через пути. Хидану не надо было никуда бежать. Он просто шагнул под поезд с широко открытыми глазами.