Черная дыра

Нижневартовск и Курган по "велению" Тюмени, искали сухие ветки и другие деревянные объекты, с помощью которых можно было бы разжечь огонь, дабы приготовить "знаменитую" картошку в мундире. Идя по лесу они делились старыми историями из своей жизни. Нижневартовск и Курган даже не думали, что могут так легко разговаривать друг с другом. Остальные участники не могли этого не заметить, поэтому Тюмень именно им доверила это задание, мол: "Пускай пройдутся. Поднимут друг другу настроение, а то достали своим ворчанием". - Я так и знал, что планы изменятся. Готовились к пикнику в лесу, а оказались на берегу реки. - Тихо сказал Курган. Он нес уже небольшую гору бревен, которые нашел в разных концах поляны. Ему не нравилось такое изменение планов, но и ворчать по этому поводу не хотел, в отличие от своего собеседника: - Лучше бы мы находились где-нибудь в лесу. - Я вижу, тебе вообще не нравится идея похода, - констатировал факт Курган и посмотрел на Нижневартовска, от чего тому стало не по себе. Курган был немного выше своего собеседника, но очки выдавали его возраст, и когда он смотрел на него, у Нижневартовска пробегали мурашки по коже. Эти очки заставляли снова осознать, что он разговаривает с человеком, чей возраст превышает его. Курган в свою очередь брал ответственность за этого человека, хотя понимал, что если что-то произойдет, не он будет тянуть руку помощи, а ему, и, вполне возможно, это будет его новый друг. Дойдя до середины поля они решили разделиться, дабы быстрее справится с заданием и направиться обратно. Разойдясь, они начали пробираться через невысокую и слегка засохшую траву от жары, иногда натыкаясь на всеми нелюбимые репейники. Натыкаясь на эти растения, люди отрывали тех от одежды, а после пару тройку попаданий в "ловушку", и вовсе прекратили снимать, из-за чего на их одежде нависало все больше и больше надоедливых колючек. Кургану повезло: ему попалось местечко на котором были разбросаны небольшие поленья, и, довольный своей находкой, забрал все, что лежало на земле и направился обратно. Когда он вернулся в центр поля и не увидел своего друга, то направился в ту сторону, куда отправился Курган. Он шел, неся уже тяжёлую стопку дров, и когда он приблизился к единственному дереву на поляне, то услышал отдаленный крик Нижневартовска. Он кричал о том, чтобы тот был осторожен, а оставшиеся слова поглотил ветер и шелест травы. Чтобы лучше слышать его, Курган продолжил идти в сторону, где находился друг, и вглядывался в даль. Постепенно голос Нижневартовска становился громче, и Курган думал, что делает все правильно, пока не провалился вниз. Дрова для костра разлетелись в разные стороны, одна же, не желая упасть на землю, решила приземлится на голову искомого Курганом друга. Тот почесал отбитое деревяшкой место, и обратился к Кургану: - Я же тебе говорил, будь осторожен. Как так ты не увидел дырку в земле? - Я не мог смотреть под ноги. Дрова мешали. - Говорил Курган поправляя свои очки и поднимаясь с земли. Он смотрел на валообразную пещеру в которую провалился, а точнее на то, что было освещено той дыркой, которая его отправила в это темное место. Сверху свисала трава, а воздух был наполнен пылью, от чего Нижневартовск начал чихать. - Ты проходил дальше? - Спросил Курган, всматриваясь в темноту, в надежде найти что-нибудь. - Нет конечно... апчхи! - Будь здоров... - сказал Курган и направился в темноту, выпрямив правую руку. Постепенно он исчезал в темноте, а Нижневартовск продолжал стоять на маленьком островке, созданным светом. - Может, лучше попробуем выбраться отсюда? - Спросил Нижневартовск, и его слова отозвались эхом. - Я этим и занимаюсь. - Вообще-то, выход здесь, - строго сказал Нижневартовск и указательным пальцем ткнул в сторону дыры над головой. Курган не ответил, только из темноты послышался какой-то скрежет, и резко всю пещеру залило светом. Нижневартовск не ожидал "просветления" и прикрыл рукой непривыкшие к свету глаза. Спустя пару минут он увидел зеркала и свет, который отражается в них. Пещера не имела никаких проходов и напоминала купол. Их окружали какие-то мешки и мебель, накрытая тряпками. Пыль доказывала, что это место давно забыто цивилизацией. Курган спокойно взял конец тряпки и сбросил ее на землю, подняв в воздух пыль, которая потом парила в воздухе. Деревянная мебель была украшена узорами времен Российской империи. Взявшись за ручку, Курган выдвинул небольшую полку и увидел много маленьких изображений православных святынь. В следующей обнаружилось несколько серебряных цепочек и крестов. Отойдя от шкафа, он сбросил следующую тряпку и увидел подставку для свеч. Нижневартовск внимательно наблюдал за его действиями и когда увидел большую картину, на которой был изображен Иисус Христос, сказал: - Это, похоже, вещи церкви, но что они здесь делают. - Похоже, прятали, - тихо сказал Курган и отряхнул одну картину от пыли, - В советские годы не одобряли веру. Боролись с ней. Сжигали картины и книги связанные с религией. Разворовывали церкви. Некоторых батюшек расстреливали. Бывали случаи, когда люди стеной стояли и защищали церковь и своего батюшку, но долго не выдерживали. Общество отворачивалось от них. - Значит, этот тайник сделал народ. Курган молча кивнул и вернул на место картину. Отряхнув руки от пыли, он обратился к Нижневартовску: - Давай найдем какую-нибудь мебель, на которую мы сможем встать и выбраться отсюда... Они ходили и заглядывали под ткань, но, зачастую, им попадались большие картины и тумбочки, набитые мелкими атрибутами церкви. - Как думаешь, Талия знает об этом месте? - Решил прервать тишину Нижневартовск. - Не знаю. Могу предположить, что она даже не представляет, что неподалеку от ее любимого места, находится тайник советских времен. - А может и знала, вот только молчала. - Если бы и знала, то наверняка подняла бы все это наружу и устроила большую выставку. - Курган сказал это, широко улыбаясь, и, когда он нашел небольшую, но высокую тумбочку, в которой на его удивление ничего не было, то позвал Нижневартовска. Тот рассмотрел ее и согласился с предложением использовать ее, чтобы попасть наверх. Они взяли ее с двух сторон и потащили к центру островка освещаемого солнечным светом. Поставили её, сверившись с проходом и начали выбираться из "ловушки". - Так, сначала я помогу тебе выбраться, а потом ты мне. - Строго сказал Курган. Нижневартовск открыл было рот, чтобы возразить, но Курган перебил его: - Я выше и сильнее тебя, потому мне проще тебе помочь, а там ты руку подашь и вытащишь меня. Ты же не бросишь меня здесь? - С улыбкой сказал Курган, подмигнув при этом удивленному Нижневартовску. Приняв его план, они принялись за дело. Нижневартовск, залез на его плечи и стал потихоньку тянутся к выходу, при этом Курган придерживал союзника: тот не раз чуть не падал на землю, но Курган вовремя его ловил, спасая от не очень приятной встречи с землей. После пару-тройку "полетов", Нижневартовск стал расстраиваться, но, к его счастью, следующая попытка оказалась удачной, и он выбрался наружу. Оглянувшись, Нижневартовск повернулся к провалу и протянул руку другу, тот крепко схватил ее и сказал: - Ну, держись, - и с этими словами Нижневартовск потянул Кургана наверх. Все прошло удачно и Курган спокойно вылез из пещеры. Выбравшись, они упали на землю, раскинув руки в разные стороны. - Выбрались. - Выдохнул Курган, на что Нижневартовск ничего не ответил. Он не хотел ничего говорить, а желал только лежать и наслаждаться лучами солнца. Курган поднялся и начал отряхиваться, после чего Нижневартовск услышал знакомый голос Тюмени. - Садисты! Эгоисты... - причитала она, пробираясь через траву. За ней молча шел Ханты-Мансийск. Интерес заставил Нижневартовска подняться и посмотреть на ругающуюся Тюмень. Когда она впритык подошла к Кургану и заглянула в его темно-зеленые глаза, сказала: - Ну и где вы были? - Тюмень не смотрела на Нижневартовска, да он и не желал ничего говорить. Молча смотрел лишь, как Тюмень причитала и выслушивала объяснение Кургана, который спокойно указал на находку. Постепенно в глазах Нижневартовска все начало расплываться. Голоса он не слышал, но видел расплывчатые движения Тюмени, которая что-то говорила. Курган серьезно рассматривал ее и в единственный раз за все пребывание Тюмени на этом месте, обратился к нему: - Валь, с тобой все в порядке? - Это были единственные слова, которые услышал Нижневартовск, только после них земля и небо стали форсировать в вальсе и Нижневартовск провалился в темноту. *** Новосибирск сидел в старом кресле, в комнате, где все обои были разорваны, мебель старая, местами порванная. В этом "разваливающемся" доме он смотрел на старое, большое, круглое зеркало, которое было в каких-то пятнах. Он смотрел на свое отражение, весь потрепанный, в рваной куртке, старой рубашке в клетку и в старых, черных штанах. Его щеки и лоб были в какой-то саже, а руки были изранены. Металл разъел кожу и круглые раны начали гноиться, принося своему хозяину мучительные боли. На улице было холодно, снег падал второй день и замел все тропинки. Дом не сохранял тепло: здание состояло из множества трещин, через которые иногда просачивался ледяной ветер и мелкие крупицы снега. Дверь, которая должна быть под замком, была открыта. Она являлась вратами, где снег спокойно крупными хлопьями пробирался внутрь. Иногда, как и другие молодые люди, Новосибирск представлял мир в другом образе и снег, которого было много, тоже являлся действующем лицом. Свой дом: разваленный, пустой – он считал крепостью, в которую все время норовят пробраться войска снега. И дверь являлась воротами замка, который атакуют. Раньше для него это была славная забава, но, время шло и сам он рос, и фантазии стали терять свои краски. Со временем он переставал видеть красоту, чувствовать радость, а чувствовал холод и одиночество, которое не покидало его все это время. На улице было очень темно, так как фонари на его улице не работали, поэтому вся его жизнь проходила во тьме. "Как жжет руки... больно" - думал Новосибирск, рассматривая свои раны, покрытые гноем. Он взял большой стакан, убрал снег с деревянного стола, поставил церковную свечку, чтобы лучше видеть свои раны, рядом с ней маленький белый таз, и налил в него холодную воду. Поставив стакан, он опустил руки в воду и сжался от боли. Он промывал свои руки, которые тряслись от той невыносимой боли, которая медленно расползалась от его рук по всему телу. Молодой Новосибирск пытался сдерживать себя, но боль выдавливала из него стоны, а мокрые от слез щеки начинало неприятно щипать. Его вздохи были слышны во всем пустующем доме. Иногда, всхлипывая, он промывал раны, от чего вода темнела от грязи, гноя и крови. Иногда он поднимал голову и смотрел в потолок деревянного дома, говорил: - Господи, что я такое сделал? За что мне это? - Иногда он молился по вечерам, в надежде, что его молитвы услышат, но от этого было только хуже. Несбывшиеся надежды обескураживали и он понимал, что сам бог отвернулся от него. Не слышит его мольбы, наполненные страданием. Когда он закончил, взял единственное нормальное полотенце, которым дорожил и протер руки. Посмотрев в окно, за стеклом которого ревела буря, он пытался что-то разглядеть, чтобы как-то отвлечься, но вместо картин, он видел только снег. Неожиданно ветер резко подул в сторону дома, и, пробравшись через щели, сдул пламя единственной горевшей свечи. Новосибирск не стал снова зажигать его "спутницу", он только по памяти нашел кровать, в матрасе которой торчали пружины, лег в своей куртке и попытался заснуть. Натянув старую шапку, он зарылся в куртку и закрыл глаза. Спустя пару минут, эта комната слышала только его плач. Плач подростка, который ничего не имел и не имел будущего. - Коля просыпайся, - тихо говорила Тула. Новосибирск медленно открыл глаза и увидел, как Тула, Липецк и его новый знакомый, Олег, внимательно смотрели на него. Тула была взволнована, Липецк нахмурил брови, а бродяга также смотрел на него, как и тогда, когда он с ним познакомился. Не понимая, что их так взволновало, Новосибирск спросил: - Что? - Ты плакал, - тихо сказала Тула. Новосибирск провел своей рукой по щеке и почувствовал кончиками пальцев что-то мокрое. Снова посмотрев на троицу, которая сверлила его глазами, Новосибирск поднялся. Осмотревшись, он понял, что некоторых людей уже выпустили, остались в камере только он, Тула, Липецк и Олег. - Я могу быть на свободе? – С улыбкой спросил Новосибирск. Тула сделала несколько шагов в обратную сторону от Новосибирска и сказала: - Да, смысла держать тебя здесь больше не вижу, поэтому можешь идти. - Сказала она, посмотрев в сонные, в еще не проснувшиеся глаза Новосибирска. Встав со скамейки, он отряхнулся, пожал руку новому знакомому и вышел из камеры. Спустя некоторое время, Новосибирск расхаживал по коридору, ожидая, пока приедет машина. Липецк наблюдал за ним и осушал чашку кофе. - Может, ты поспишь? - спросила и положила на стол стопку бумаг, не взглянув на Новосибирска, Тула. - Нельзя. Я, в отличие от некоторых, придерживаюсь правил, да и, к тому же, я не так уж и сильно устал, - проворчал он и отпил еще горячего кофе. - Врешь... - Нет! - Грозно ответил Липецк. - Глаза врут, - Тула сказала что-то человеку, который заполнял документ, и пошла обратно в свой кабинет. Липецк, недовольный таким диалогом, отвернулся и стал разглядывать доску объявлений. Новосибирск краем уха уловил их разговор и ему стало интересно. Тревожить Липецка он не хотел: с ним у него никогда не был найден общий язык, поэтому он решил зайти в кабинет Тулы. Подойдя к кабинету, он пару раз стукнул в дверь и когда послышался одобрительный возглас Тулы, зашел в кабинет. На удивление Новосибирска, кабинет оказался очень уютным. В нем стояло несколько шкафов, набитых большими папками и книгами, стоял небольшой стол, на котором лежали каки-то бумаги, а в некоторых углах восседали в больших горшках растения, но, больше всего очаровала Тула, которая ставила папку в ряд других папок. Так получилось, что ростом она не вышла, поэтому ей приходилось вставать на табуретку, дабы достать до верхней полки, и когда ты смотришь на нее со стороны, то казалось, что это мальчик пытается стащить папку. Новосибирск не сдержался и улыбнулся. Словно шестым чувством Тула уловила улыбку и, не оборачиваясь, спросила его: - Что-то не так? - Нет, все в порядке. Тула недоверчиво посмотрела на него. Ее серые глаза осмотрели Новосибирска, а сама девушка спустилась с табуретки. - Как ты его терпишь? - Спросил Новосибирск и подошел к ближайшему стулу, который стоял возле ее стола. Та села напротив него, скрестила пальцы и задала встречный вопрос: - Кого? - Леонтия. - Уверенно сказал Новосибирск. Серые глаза внимательно смотрели на нее. - Спокойно. - Сказала Тула, не отводя взор от наглеца. Напряжение увеличивалось. Теперь друг перед другом сидели не знакомые, а дуэлянты, где каждое слово, как пуля, может быть последним. - Мне вот что интересно, как это ты по глазам определяешь состояние этого грубияна? Может, ты у нас экстрасенс... - У него цвет глаз меняется, - холодно парировала Тула, рассматривая какой-то документ. - Цвет? - Новосибирск задумался. Тула же снова встала, взяла папку, которая лежала на крою стола, открыла ее, прочитала содержимое и, назвав шепотом номер, направилась к шкафу, возле которого стояла табуретка. Снова взобравшись на нее, она поставила папку на своё место. - Может, тебе помочь? - Спросил Новосибирск. - Да, можешь мне... - Тула повернула голову, чтобы видеть Новосибирска и наткнулась на пристальный его взгляд. "Когда он успел подойти...", - подумала она и продолжила говорить, - ...принести папку номер сто один. Она находится в том шкафу, верхняя полка. Новосибирск молча подошел к следующему шкафу, вытянул руку и достал красную папку с нужным номером. Тула, спустившись, встала рядом со столом и стало нервно искать документ. "Так, успокойся", - думала она, а сама уставилась в одну точку. Новосибирск положил рядом с ее рукой папку и на мгновение его рука задержалась возле ее кисти. Повисла тишина. Тула не решалась смотреть в его сторону, а время растягивалось. - Это было в прошлом, - хриплым голосом сказал Новосибирск. - Почему ты не шутишь? - Задала вопрос Тула, осознавая что надо срочно что-то делать. - Ты думаешь, что тогда я шутил? - Мы тогда были пьяны! - Ее голос дрогнул. Она вспомнила, как они гуляли с другими ребятами, как танцевали в клубе, как пугали прохожих своим поведением и звуками. Вспомнила, как они остались одни и решили продолжить веселье, направившись гулять по ночному городу, освещенному фонарями. Тогда они были хорошими друзьями, часто общались, поэтому в их коллекции была не одна веселая ночь, наполненная шумом и смехом. - Я помню, как мы были на одном концерте. Ты тогда ничего не видела, а я... - засмеялся Новосибирск. - Как я только не навернулась, - сказала Тула и на ее лице появилась улыбка. Посмотрев на свою руку, она заметила, что Новосибирск держит ее кисть. Новосибирск резко развернул ее и другой рукой приподнял ее подбородок, но вмешался вошедший Липецк. Он выхватил Тулу из его рук и отвел на безопасное, по его мнению, расстояние. Новосибирск некоторое время простоял с поднятыми руками, а потом опустил их. Неведомый свет в его глазах потух, а сам помрачнел. Липецк прижал к себе Тулу и грозно сказал, сдерживая некультурные слова в своем лексиконе: - Машина приехала. Новосибирск понимал, что Липецк хотел сказать что-то более грубое, но не решился ничего сказать и молча вышел из кабинета, закрыв за собой дверь. Уверенным шагом он направлялся к выходу, но его остановил Олег. - Коль, давай на память сфотографируемся? - И не дождавшись утвердительного ответа, новый знакомый обнял его одной рукой, как обнимает обычный мужик своего товарища и улыбнулся мужчине, который работал в отделении полиции. Он держал небольшой фотоаппарат и когда Новосибирск посмотрел на него и изобразил подобие улыбки, то нажал на кнопку и послышался в коридоре щелчок. Пожав руку бородатому другу, он направился к выходу. Выйдя из здания, он глубоко вдохнул свежий воздух, которого ему так не хватало. После здания, наполненного запахом краски, воздух казался таким сладким и приятным. *** Наблюдая за тем, как мимо проезжают машины, Калининград размышлял как бы лучше преподнести подарок. Конечно, в его планы не входило "исчезновение" Новосибирска, но день рождение Нижнего Новгорода никто не отменял. Он смотрел на лицо Нижнего Новгорода, который вел машину. По сравнению с Новосибирском, Нижний Новгород оказался хорошим водителем. Как только он взял руль в свои руки, машина стало ехать плавно, хотя иногда Калининграду не хватало скорости. Особенно это было заметно, когда машины обгоняли их, будто их машина и вовсе стоит. К счастью для путешественников, им оставалось ехать меньше двух часов, поэтому Калининград решил отдать подарок уже у Пятигорска. Постепенно начали появляться все больше и больше домов, что доказывало их приближение к цели. Когда прозвучал звонок телефона, Калининград спокойно, не отрываясь от окна, достал его и ответил на звонок: - Михаил слушает. - Мы отпустили Колю и я надеюсь, что мы больше не встретимся с ним. - Как грубо. - На то есть причины. Я позаботился, чтобы он смог добраться до Пятигорска. Заказал такси и посадил его. Он только что отъехал, поэтому уже в пути, - голос Липецка был спокойным. - Спасибо - Вы уже приехали? - Нет, но нам осталось недолго. До захода солнца успеем... - Тогда до встречи. - До встречи, - Калининград выключил телефон и положил обратно в карман. - Кто это был? - Сразу же спросил Нижний Новгород. - Леонтий. Коля уже в пути. - Хорошо. Вижу ты устал от путешествия. - Не то слово, но скоро мы доедем и я надеюсь, что Паша все объяснит. - Я тоже... - после этих слов никто ничего не говорил, да и говорить им было нечего. За все то время, которые они провели в машине они обсудили все темы, которые можно было бы обсудить, поэтому последующее время они ехали и слушали радио. Когда пролетело пару часов, они находились возле дома. Солнце уже зашло за горизонт, из-за чего небо потемнело. Нижний Новгород посмотрел на Калининграда, который стоял рядом с ним, кивнул ему, чем и ответил Калининград, и постучался в дверь. Подождав немного и, не дождавшись ответа, молодые люди постучали еще раз, но ответа так и не последовало. Не выдержав, Калининград закричал, в надежде, что Пятигорск услышит его. Тишина длилась десять минут. Друзья начали беспокоиться. Калининград начал потихоньку расспрашивать прохожих о хозяине этого дома, но точной информации о месте нахождения того не нашел. Единственной зацепкой было то, что в последнее время Пятигорск не выходил на улицу. Калининград посмотрел на Нижнего Новгорода, который всматривался в окно дома, пытаясь уловить какие-нибудь очертания, но в окнах была видна темнота и белые занавески. Постепенно на улице находилось все меньше людей и, договорившись друг с другом, друзья решились выбивать дверь. Оглянувшись и убедившись, что на улице практически никого не осталось, они встали рядом друг с другом, отошли на определенное расстояние от двери и, разбежавшись, ударили по двери. Та, не выдержав такого резкого и сильного толчка, рухнула на пол вместе с Калининградом. Нижний Новгород, в отличие от него, устоял, а вот Калининград еще долго стряхивал с себя пыль. В комнате, которая напоминала гостиную, было очень темно, но все было аккуратно расставлено. Пройдя дальше по коридору, Нижний Новгород заглянул в ближайшую комнату, которая оказалась спальней, и включил свет. Комната озарилась приятным желтым свечением старых, советских ламп, которые, на удивление, подходили комнате, стены коей были бежевого или оливкового цвета. Посреди комнаты стояла большая кровать, а напротив нее - большой шкаф-купе с зеркалами. - Нельзя кровать ставить напротив зеркала... - послышался сзади голос Калининграда. Нижний Новгород повернул голову и заметил, как Калининград также изучает содержимое комнаты. - Он не верит в это, поэтому так и стоит. - Куда он мог подеваться? - Перешел на другую тему Калининград, и направился обратно в гостиную, где, почему-то, не горел свет. Нижний Новгород решил последовать за ним, но задержал свой взгляд на столе, который стоял возле окна. На нем были разбросаны какие-то документы. Нижний Новгород подошел поближе к этому столу и взял один из листков. Это оказалась карта, на которой хаотично были нарисованы разные знаки, полосы, стрелочки, а кривой почерк указывал какие-то участки. Нижний Новгород сделал попытку что-то прочитать, но попытка была неудачной. Когда он услышал какой-то грохот на кухне, то положил бумагу и помчался обратно, где находился Калининград. Только выйдя из комнаты, на его голову надели черный, небольшого размера мешок, и ударили по голове. *** - Леня, принеси, пожалуйста, больше воды. Нет, не надо его кидать в реку, а просто принеси воды... - Тюмень бегала по полю, на котором они устроили свой маленький лагерь. Нижневартовска положили на расстеленную простыню под деревом. - Это ж как же так умудрился... – возмущенно говорил Ханты-Мансийск. Он следил за его состоянием, так как он единственный отнесся к этому спокойно. Хотя Курган тоже был спокоен, но трясущееся руки выдавали его. Когда Ханты-Мансийск увидел, как Курган нес Нижневартовска, перекинув того через плечо, Ханты-Мансийску показалось, что сейчас вместо одного больного они получат двоих. Пермь пыталась не мешать друзьям и, устроившись неподалеку от них, стала набирать номер скорой помощи, но связь не желала подчиняться ее воле и вместо голоса дежурного она слышала, что вызываемый номер недоступен, а иногда ее телефон и вовсе отказывался звонить. Челябинск, взяв большой белый таз, в котором они чистили свежую рыбу, начал набирать воду и тащить к Кургану. Рыбу и шелуху он конечно убрал, но запах слегка остался. Добежав до больного, он поставил рядом с ним этот таз и Ханты-Мансийск промокнул полотенце в эту воду и положил его на голову Нижневартовска. Тюмень, тряся сумкой, искала какой-то тюбик, но как только она услышала грохот и бульканье, то оторвала свой взгляд от сумки и посмотрела в сторону этого странного, незнакомого ее слуху звук. Бульканье исходило со стороны реки и с каждой секундой увеличивался. Когда услышали это и другие участники похода, то все стали разглядывать воду. На их удивление, в воде ничего не было, но позже появился небольшой объект. Это оказался современный, черный Патриот, который плыл по течению. В кабине этой машины звучала музыка и слышался смех. В какой-то момент «Патриот» повернул в их сторону и разогнался. Волны, исходящие от него, увеличивались и набегали на берега реки, охватывая с каждым набегом все больше и больше территории. Пермь и Челябинск, подойдя немного поближе, внимательно следили за машиной. Когда та остановилась на берегу и открылась дверь, друзья увидели Екатеринбурга. Он обеспокоено посмотрел на недоумевающие лица своих коллег и сказал: - Что-то случилось? - Егор, похоже, зайчика поймал... – сказал Челябинск. - Паяца… - сказал Екатеринбург, пронзив Челябинска холодным взглядом, от чего тот сглотнул комок слюны. - Твой оптимизм многим непонятен, – тихо сказала ему Пермь, давая понять. что сейчас не стоит шутить. Челябинск, осознав, что его позитивное настроение не к месту, замолчал и отошел от группы на некое расстояние, будто боясь, что за эти слова его «убьют». - Влад, открой дверь! - Из машины вылетел Владивосток и, как и попросил Екатеринбург, открыл заднюю дверь, не издавая не звука. Он был давно знаком с Екатеринбургом и доверял ему, хоть им и редко удавалось встречаться. - Куда вы его отвезете? – Тюмень крепко схватила руку Нижневартовска, не желая отпускать его. Екатеринбург, который уже начал поднимать больного, посмотрел на Тюмень и тихо сказал: - Я отвезу его туда, где ему станет легче. А еще, ты не забыла, что больше не приглядываешь за ним? – Этот вопрос звучал угрожающе. Екатеринбург резко отошел назад, так, что небольшая рука Нижневартовска вылетела из рук Тюмени. Убедившись, что Тюмень не собирается что-то говорить и останавливать его, Екатеринбург направился обратно к машине. Остановившись неподалеку от Челябинска, он посмотрел на него уже спокойным взглядом: - Тебя это тоже касается, – и, дойдя до машины, положил Кургана, закрыл дверь и сел обратно за руль автомобиля. Развернув автомобиль, Екатеринбург направил его обратно в воду в сопровождении бульканья и, когда машина оказалась посреди реки, повернул ее и продолжил свое движение по течению реки. Тюмень не могла сдержать слез. Она стояла ровно, и, прикусив губу, пыталась не разревется у всех на глазах, но слезы потихоньку начинали создавать хаотичные водяные дорожки и капать с ее подбородка. Все остальные молча смотрели на нее и не понимали причины такого поведения. В надежде сдержать переживания, Тюмень посмотрела на Челябинска, который продолжал смотреть на волны, представляющие собой эхо машины, которая увезла их друга. Его кулаки были сжаты до проявления белых костяшек, а глаза пристально горели огнем, который мог сжечь, наверное, весь лес. - Сволочь... - тихо сказал Челябинск и пошел куда-то в лес. *** Когда солнце зашло за горизонт и город стал светиться от фонарей, Санкт-Петербург, собрав то незначительное количество вещей, стал снова перебирать в голове план. Посмотрев в окно, где горели фонари и еще гуляли молодые люди, громко обсуждая своих знакомых, Санкт-Петербург, по своей привычке сел на кровать, осмотрел комнату, и, глубоко вздохнув, посмотрел на часы: - Поехали, - сказал себе Санкт-Петербург и встал. Тихо подбежал к двери, приоткрыл ее и оглянулся. По плану, он должен был встретится с Москвой у лестницы и лишние глаза были им не нужны. Убедившись, что никого нет, он медленно открыл дверь, вышел в коридор и закрыл ее. К счастью, в коридоре был выключен свет, поэтому если кому-то захочется заглянуть, то одним шагом Санкт-Петербург мог уйти в темноту. Добравшись до поворота, Петербург задержал дыхание и прислушивался к тишине, но коридор "молчал", и Петербург продолжил свой поход. Когда он добрался, до счастливой лестницы, то остановился и стал всматриваться в темноту. На той самой лестнице стояла Москва в платьице персикового цвета, которое не принадлежала гардеробу Москвы. Оно было небольшого размера и выдавало белые коленки, которые Москва не очень-то любила показывать. Большинство ее женственного гардероба состояло из строгих юбок, которые закрывали колени и блузок. - А тебе идет... - не выдержал, и ехидно улыбнулся Санкт-Петербург. - Может, потом поговорим, - шепотом сказала Москва, сжав в руках свой сверток с какими-то вещами. Санкт-Петербург продолжал смотреть на нее, от чего та немного засмущалась, но стоило ей что-то сказать, как по лестнице кто-то стал подниматься. Москва от незнания, что делать, начала вертеться, пытаясь найти местечко, где можно было спрятаться. Санкт-Петербург спокойно осмотрел проход и осознав, что прятаться некуда, подбежал к Москве, одной рукой схватил ее за талию и взглядом указал вверх. Москва возмущенно посмотрела на него, легонько ударила по руке, и направилась наверх. Петербург посмотрел как платьице исчезает в темноте, а сам нагнулся, чтобы посмотреть на человека. Спустя пару минут наблюдения, Москва обратно спустилась к нему и толкнула в бок, мол, что ты стоишь, идем! Санкт-Петербург глубоко вздохнул, закатил глаза и поплелся за ней. Выбежав в коридор они остановились и начали прислушиваться к шорохам. Шаги не утихали. Москва взяла за руку Санкт-Петербурга и потащила за собой. Открыв ближайшую дверь, она завела его туда и закрыла ее. - И что теперь делать? - Спросила Москва. - Переждать, а потом бежать, - хладнокровно сказал он и сел на ближайшую кровать. - Москва подбежала к двери и прислонила одно ухо, а Санкт-Петербург разглядывал ее сзади. Это безобидное платьице в кои веки сделало из строгой бизнес-леди очень женственное создание. Сложно поменять сложившийся стереотип за один день и это было тем самым исключением. Санкт-Петербург забыл о всей строгости и ненависти Москвы к его персоне. Когда он разглядывал ее шею, которую прекрасно открывал вырез платья, а конский хвост подчеркивал ее, то где-то в глубине его груди что-то защемило. Дабы избавиться от этого давления, Санкт-Петербург решил отвлечься: - И почему тебе не нравится персиковый цвет? - Сказал Санкт-Петербург, продолжая наблюдать за ее действиями. Та не обращала внимания на его слова. В груди, конечно, отпустило, но то, что Москва ничего не сказала, ему не понравилось. "Его величество" не любило такого отношения к его словам, поэтому он встал, в притирку подошел к ней и хвост, который спокойно лежал на плече, взял в свои руки и убрал назад, слегка дотронувшись до ее кожи, от чего Москва вздрогнула. Некоторое время она пыталась не двигаться. Задержав дыхание, она пыталась услышать что-то, но мысли не собирались в кучу и они снова рассыпались, когда он снова дотрагивался до ее шеи. Он прислонил ухо к двери так, что их взоры пересеклись. Они стояли и смотрели друг на друга, будто под гипнозом. В голубых глазах Петербурга сияла маленькая, чуть заметная, звезда, но и этой звездочки хватило, чтобы перевернуть все чувства Москвы. Сердце предательски било ей в грудь, не давая ей спокойно набрать воздуха, а Петербург продолжал смотреть. Продолжал мучить столицу тишиной. В какой-то момент что-то толкнуло глубоко внутри и Москва, посмотрев на дверь и освободившись от чар Санкт-Петербурга, сказала: - Тихо, мы можем выходить. Она тихонько оттолкнула Санкт-Петербурга и приоткрыла дверь. Тот продолжал смотреть на нее, но магия развеялась, и уверенная в себе Москва взяла ситуацию под контроль: - Так, быстро выходим и бежим. Понятно? - Да, - тихо сказал Петербург. Вылетев в коридор, они помчались вниз по лестнице и вылетели из здания. Они бежали по асфальту, и, пробравшись через забор, увидели знакомую машину. Добежав до нее, они быстро сели в нее и Москва своим командным голосом велела: - Поехали! Машина тронулась и выехала с парковки на дорогу. Москва сидела посередине, зажатая Тверью и Санкт-Петербургом. - Ну, как прошло? - Спокойно спросила Тверь, разглядывая сбежавших. - Не так гладко, как хотелось, но все получилось... - промямлила Москва, рассматривая лучшую подругу. - А тебе идет это платье! - Оценила Тверь. - Я с ней согласен. Интересно, где ты его откопала? - Насмешливо сказал Санкт-Петербург, разглядывая наряд. - Мне пришлось его одолжить, - ответила за Москву Тверь. - А у тебя нету розового? - На этот раз Санкт-Петербург обратился к Твери, которая продолжала улыбаться, смотря в его глаза. - Увы, нет, но могу купить. - Я тебе даже деньги одолжу. - Хохотнул Санкт-Петербург. Москва смотрела то на подругу, то на Петербурга, и от каждого сказанного ими слова, ее глаза становились все больше и больше. - Стоп-стоп-стоп! Мне решать, что я буду носить... - уверенно сказала она. Санкт-Петербург еще раз посмотрел на Тверь и улыбнулся, та ответила взаимной широкой улыбкой, от чего Москве стало не по себе. Дабы отвлечь себя от двух жутких знакомых, которые смотрели на нее, как волки на овцу, она решила обратить свое внимание на дорогу и машины, которые обгоняли их. - Хорошо, что все получилось, - тихо сказал чей-то девичий голос. - Я не сомневался в этом. - Прозвучал мужской голос. Москва, заинтересованная ими, немного выдвинулась вперед и нагнулась, чтобы увидеть водителя и того молодого человека. Вела машину Малая Вишеня. Из маленькой девочки она выросла в очень красивую девушку. Ее прямые черные волосы лежали на груди, а пронзительные зеленые глаза завораживали каждого прохожего, но она оставалась такой же скромной и очень нежной девушкой. С другой стороны сидел Андреаполь, который раньше и не думал дружить с ней, но спустя некоторое время, он не просто общался с ней, но и защищал, и помогал ей. Москва так и продолжила бы смотреть на них, пока не почувствовала, как длинная ладонь Санкт-Петербурга легла на ее спину. Не поворачивая голову, Москва прошипела: - Убери свои ласты... Санкт-Петербург, не сказав ни слова, убрал руку и стал всматриваться в окно, будто ничего не произошло. Тверь не видела того, что происходило: она парила в своих мыслях, и ее как-то не волновали отношения этой парочки. Как подруга Москвы, Тверь знала много интересной, и скрытой от посторонних глаз, информации, поэтому, даже если она видела, то ничего бы не сделала: не видела в этом необходимости. Она всматривалась, как и Петербург, в мимо проплывающие магазины, и улыбалась. - О чем ты думаешь? - Не стесняясь, спросила Москва. Тверь с той же улыбкой посмотрела на подругу. - Я разозлила Ярослава, - с гордостью сказала Тверь, подняв одну руку, сжатую в кулак. - И ты этому рада? - Ага, не каждый раз его увидишь злым... - она подмигнула Москве, та только сдержала смех. - Ну, а из-за чего он разозлился? - Да забрала Викторию и решила, что она немного поживет у меня. - И из-за этого он?... - Москва смотрела выпученными глазами на Тверь. Было трудно поверить, что Великий Новгород, само спокойствие, разозлился из-за такого пустяка. - Я просто ему не сказала. Он разволновался, ведь она для него, как дочь. - А-а-а, тогда это многое объясняет. Санкт-Петербург не слушал их разговор. Он не любил вмешиваться в чужие разговоры, да и с Великим Новгородом у него были натянутые отношения, поэтому он пообещал, что не будет влезать в его дела. - Меня вот что беспокоит... - продолжила Тверь, - Я пыталась дозвонится до Никиты, но его телефон не отвечал. - Может, села батарея? - Я пыталась дозвониться до Миши и Коли. - Ну как? - У Миши тоже отключен телефон, а Коля не отвечает. - Странно... - пробубнил Санкт-Петербург, - Ты звонила Павлу? - Да, та же песня, что и с Никитой. Повисла тишина. Каждый обдумывал информацию, которая никого не радовала. Москва, почесав мочку уха, стала копаться в своем незначительном наборе вещей и, вытащив телефон, начала искать номер. - Что ты делаешь? - Спросила Тверь, заглядывая в ее телефон. - Пока мы доберемся... - Москва быстро листала номера, пока на экране не высветилось: "Рома". Санкт-Петербург, который тоже наблюдал за ее действиями, сморщил нос, как только увидел это имя. Москва нажала на зеленую трубку и приложила мобильный телефон к уху. - Алло, Ром, нам нужна твоя помощь. Ты мог бы съездить к Паше, а то он уже который час не отвечает?.. Хорошо, спасибо! - Москва протараторила и закончила разговор. - Зачем ты его отправила? Откуда мы знаем, что там происходит? А вдруг там засада и его поймают? - Начала бурчать Тверь. - Его не поймают, - тихо сказал Санкт-Петербург. - Откуда тебе знать? - Если бы он был нормальным, то его бы и схватили. Бедные бандиты... - тихо бормотал про себя Санкт-Петербург. - Он его на дух не переносит, - шепотом сказал Москва, немного нагнувшись к Твери. - А ты разве не знакома с ним? - Санкт-Петербург посмотрел на Тверь, которая еще не успела переварить сказанные Москвою слова. - Я виделась с ним пару раз... - начала вспоминать Тверь, но Петербург уже не обращал внимания на ее слова, и снова стал разглядывать мимо пролетающие здания. - Я ничего не понимаю, - тихо сказала, посматривая на Петербурга. - Потом все расскажу, - отмахнулась Москва и переключилась на водителя. - Вик, а куда ты нас везешь? - К тете Тане. - Ответила Вика. Ее металлический голос заставил спину Москвы покрыться мурашками и глубоко вздохнуть. Заметив это, Тверь спросила ее: - Ты чего? - А она, случайно, не поет? - Москва серьезно посмотрела на нее. - Нет, а что? - Голос красивый, хоть и с холодком. - Ты тоже оценила. Поражаюсь, внешне она очень миленькая, но голос, как сталь, - тихо стала говорить Тверь. - Слушай, у Петра, вроде, есть знакомый. Учитель по вокалу... - Москва подняла указательный палец. - Не уверена, что она согласится... - Петр, а ты что думаешь? - Но Петербург уже спокойно сопел, слегка наклонив голову. Девушки, которое рассиживали на задних сиденьях улыбнулись и решили оставить этот вопрос открытым.