Возьми за меня ответственность

13.11.22.

- Такое чувство, что сейчас зима. Этот снег и.. Воздух. Воздух зимой намного приятней. - А осенью? Дима мельком глянул на собеседника, задав немой вопрос одним лишь взглядом. - Запах дождя, мокрых листьев и асфальта. - Я слишком уставший, чтобы вспоминать как это всё пахнет. Антон лишь усмехнулся, достав телефон из кармана. - Час ночи. - Ого, я думал, что сейчас одиннадцать. - Ты потерял счёт времени? - Ага. В слабом свете луны виднелись маленькие снежинки, что пархающими движениями падали вниз. Сугробы красивыми кучками лежали по краям дорог. Снег мило блестел под светом фонарей. Все тропинки были скользкими, на них виднелись кучи следов от ботинок, а на проезжей части следы от колёс машин. Ни одной души в этом заснеженном дворе. Все это создавало атмосферу той самой ночной зимы, хотя сейчас далеко не зима. Ночью не так холодно, как днём, хоть это и странно звучит. Воздух не так сильно морозит ноздри и не так сильно бьёт по открытым участкам кожи. Хотя, единственное, что у Димы было открыто, так это глаза. Нос и рот прикрыты шарфом, на голове шапка, длинный пуховик по голени, тёплые штаны и, разумеется, утеплённые ботинки. Об этом всём позаботился Антон, совсем не желая, чтобы Дима простудился, а он может, особенно в таком состоянии, в котором любой лишних чих может сильно ударить по организму. Дима уже один раз себя ударил, на этом хватит. Так что всяким простудам здесь делать нечего. - Не хочешь поговорить? - Антон кинул взгляд на собеседника, пока тот без какого либо интереса рассматривал снег под ногами. - О чём? - О тебе. Младший молчал, пока не поднял голову и не посмотрел на Шастуна. Ни единой эмоции у него не было на лице, за него говорили глаза. Они передавали озадаченность. - Есть что-то, что ты обо мне не знаешь? Этот вопрос был больше шуточный, заданный не серьёзно. Ведь Антон сам на себе когда-то прочувствовал, как же сильно Дима любил болтать. В компании, наедине, с незнакомцем мог заговорить, да с кем угодно вообще. Даже с самим собой, наверное. Мало того, что он много рассказывает о себе на большую аудиторию и друзьям, так с Антоном он был готов поделиться вообще чем угодно. Иногда может показаться, что он доверяет ему даже больше, чем самому себе. Антону это очень льстило. Он полностью понимал риск этого слепого доверия со стороны Димы, поэтому радовался, что он достался именно ему. Откройся он так любому другому, кто знает, что могло бы произойти. Они вместе делились всем, что происходило у них в жизни, но чаще и громче это делал Дима. Антону больше нравилось слушать, чем рассказывать. Наблюдать, как у Масленникова с бешеной скоростью меняются эмоции, такие яркие и живые, благодаря шикарной харизме. Любил наблюдать, как он жестикулирует руками, что-то возбуждено рассказывая. Как заливается смехом, не в силах наконец дорассказать шутку. Даже такие простые мелочи теперь имели намного большее значение, чем тогда, ведь Дима из его воспоминаний совсем не тот, что сейчас шёл с ним по улице. - Как ты провёл всё это время? Может, тебе есть что рассказать? Дима опустил взгляд, наблюдая за своими ногами. И правда, а как он провёл всё это время? Для него пару минут было сравнительно с неделями, медленно ползущими, время которых никак не ускорить. Как при таких обстоятельствах он ещё с ума не сошёл? Вечная усталость, дикой волной накрывшая с головы до ног, била в разы сильнее, чем любой профессиональный боксёр, сбивала с намеченого курса. В какой-то момент весь мир стал другим, будто он лишь притворялся таким же, но на деле был каким-то чужеродным. Те же стены, те же окна, та же кровать и тот же шкаф, но что-то ведь было не так. Всё, что он делал раньше, чем горел ярче вечного огня, только забирало кучу сил, выжимая его как лимон, до последней капли сока, даже если задача была не весть лёгкая. Никакого удовольствия. Каждое движение, каждый пункт в поставленном деле бесил, будто специально провоцировал своим видом, даже если это просто непишущая ручка. Агрессия - его сопровождающий. Она всегда была рядом, когда что-то шло не по точно написанному плану. Всегда была рядом, когда Дима возвращался к тем делам, которые раньше любил до безумия, которые вдохновляли при одном только воспоминании о них. Он был готов сорваться из-за любой мелочи. Уронил ложку, пролил напиток, ударился об угол тумбочки, собеседник как-то не так на него посмотрел или подозрительно ответил, отключили свет, кончилась еда, надо накормить собаку, надо погулять с ней, надо её вычесать.. Всё раздражает! Каждая вещь, что была не в его плане, абсолютно что угодно, что он не планировал, что не собирался делать. Дима был как максимально натянутая струна - если легонько заденешь её мизинцем, она так громко заиграет, что на корпус гитары будут капать капли крови, выходящие из ушей. Спустя недели непрекращающейся агрессии наступило затишье. Он тупо устал злиться, его нервы не выдерживали. Организм запаниковал и решил полностью отключить эмоции, наконец уже прямо в лицо говоря своему хозяину, что пора остановиться. Отдых - вот, что ему было нужно. Отдых нужен всем и всегда, но, почему то, Дима пренебрежительно отнёсся к этой важной вещи, что оставило за собой особые последствия. - Было, как я их называю, три этапа. Сначала я понял, что всё, чем мне нравилось заниматься, мне больше не нравится. Я не хотел придумывать идеи для контента, не хотел заниматься съёмками, не хотел снова вложить во что-то кучу бабла. Да и сейчас не особо хочу. Даже мои хобби, не связанные с ютубом, перестали меня интересовать. Это первый этап. Второй - резкая раздражительность. - Охохо, это я помню.. - неловко хихикнул Антон, вспоминая, как они громко ругались, потому что не могли понять друг друга, потому что Антон как то грубо ответил, потому что не убрал за собой и ещё кучи причин, высосанных из пальца. Уже потом Дима чуть ли не на коленях просил прощения, извиняясь как в последний раз в своей жизни. - Да. Думаю, тут объяснять нечего. Этот этап мне больше всего не нравился. Любая мелочь может вывести и мало этого, ведь пока ты не выскажешь свое недовольство тебе легче не станет. Ужасное чувство. Чувство, будто скоро та гадость, что копится внутри, просто разорвёт тебя на части. Антон задумался, медленно вспоминая похожие случаи. - Могу понять. С Арсением иногда спорили. Сначала это, вроде, было частью шоу, но уже потом мы начинали в серьез ругаться, - Антон отвёл взгляд, а брови его чуть хмурились. Неприятные воспоминания. - Это не очень. Дима приблизился, осторожно обнимая руку Антона. Он прижался, так, чтобы обоим было удобно идти. Шастун немного удивился, но говорить ничего не стал, наслаждаясь совсем слабым теплом, доносившимся от объятий Масленникова. - Третий этап - это сейчас. Полное отключение каких либо эмоций и чувств. Это не плохо и не хорошо, наверное. Не могу дать какую то оценку. Шастун легко вздрогнул, посмотрев вниз и заметив, что Дима нырнул своей рукой в его карман. Она была ледяная. Очень странно, ведь он не доставал руки из карманов. Их ладони соединились в замочек. Холодная рука Димы забирала то тепло, которое Антон с радостью отдавал. - Тебе холодно? - Шастун глянул на макушку Димы. - Нет. - У тебя рука холодная, как лёд. Масленников только пожал плечами. Непонятно, куда они шли, зачем и сколько времени прошло с того момента, как они вышли из дома. Звук хлюпающего под ногами снега убаюкивал, придавая особенности моменту, который каждый будет ценить как кусок золота, найденный в залежах песка. - Всё как будто по графикам, будто у каждого этапа был свой точный интервал, знаешь. Антон с интересом слушал, чуть улыбаясь. Эмоции переполняли его, он был так рад, что сдерживать улыбку было очень сложно, но он был так спокоен, что на что-то энергозатратное не способен. Именно поэтому, вот так гулять, спокойным шагом, ему как нельзя приносило удовольствие. Вдруг Дима остановился, озадаченно смотря вниз. Антон с недоумением хлопал ресницами, не понимая, что именно его смутило. - Сегодня какое число? - Семнадцатое Тот недолго молчал, вдруг медленно поднимая взгляд на собеседника. Такое же спокойное лицо, ничего необычного, но судя по диалогу, Дима был крайне удивлён. - То есть, я больше месяца провалялся дома? - Да. - Ошалеть. Антон хмыкнул, сразу же падая в свои мысли. И тут он кое что вспомнил, вспомнил то, о чем позабыл спросить. - Знаешь, что меня больше смутило? Шастун наклонился к Диме, чтобы их лица были на одном уровне. Иногда он так прикалывался в небольших ссорах, мол, старших надо слушаться. Тогда всё шло к шутке и прериканиям по типу " а младшим надо уступать" и так далее. Жаль в серьёзных руганях это не особо помогало. - Тебе тяжело одному, но в начале твоей этой.. "Апатии" ты ни с кем не контактировал, причем по своей же воле. Не брал трубки, не открывал дверь. Почему? Дима молча расцепил их руки, вытаскивая свою из кармана и заглядываясь на ладонь. Холод сильно бил по разгоряченной коже, чуть ли не замораживая все капельки пота. - Ты знаешь то состояние, когда нет чёткого понимания, что с тобой происходит? Антон задумчиво помотал головой в разные стороны. - А я знаю. Даже не помню, как проводил этот месяц. Только последнюю неделю могу вспомнить. И то отчасти. - Совсем ничего? - Угу. Представить не могу, что было у меня в голове. В этот момент Шастуну стало грустно. Очень. Грустно. Резкая печаль на него накатила после этих слов. Как будто только сейчас пришло осознание, как всё плохо. Он никак этого не показал. Не сложил брови домиком и не отвёл взгляд, опустив голову. Он обнял Диму, впиваясь ногтями в его пуховик, чуть ли не разрывая его. Как угодно, лишь бы крепче схватить. Нос вдыхал запах подтаявшего снега на плече. И правда- запах зимы. Волшебный аромат. Масленников недолго упирался носом ему в грудь, решив встать на носочки, чтобы дотянуться до губ, что приняли его сразу же, согревая свои теплом. Дима был холодным, причём непонятно по какой причине, а Антон до невозможности тёплым, даже горячим. Об него хотелось греться, к нему хотелось прикасаться, вжиматься всем телом и забыть обо всём. Антон снова занял роль "главного", с таким же интересом изучая чужой рот, будто он здесь в первые. Да так напористо, так нетерпеливо, будто где-то там, далеко в глотке, спрятана очень вкусная конфета, которую срочно нужно достать. Ему хотелось терзать эти чуть ли не посиневшие от холода губы, хотелось кусать и рвать, присвоить каждый кусочек себе, лишь бы никому не достался. Хотелось оставить следы укусов везде, до куда он только мог дотянуться, не снимая одежду. Да такие следы, чтоб ещё болели на следующий день, чтобы долго проходили, чтобы поставить своеобразную метку, как бы говорящую: "занято". Но Антон не мог себе этого позволить. Сдерживался как голодный лев у куска свежего мяса. Если бы не его сила воли, если бы не сильная любовь и уважение, то Дима бы уже давно ходил с синяками на плечах и шее, а Антон бы очень сильно жалел. Даже от лёгких укусов он отказался. Не хотел торопиться. Ведь Диме сейчас нужна поддержка и любовь, внимание и разговоры, а не горячий грубый секс ночью на лавочке под красивым светом уличного фонаря. Слишком много экшена Дима испытал за свою жизнь. И не пересчитать сколько раз в его кровь выбрасывалась конная доза адреналина. Спокойная жизнь может быть для него непривычной, но крайне необходимой сейчас. Ведь продолжая испытывать свой организм на прочность, можно и откинуть ласты. Дима отстранился, кинув взгляд на тонкую ниточку слюны меж их губами, что тут же разорвалась, как только он поднял голову, уставившись на Антона. - Ты что, сдерживаешься? Шастун замер, непонимающе глядя на собеседника. Когда продолжения вопроса не последовало, он чуть нахмурился. Ступор. - С чего ты взял? Ещё и никак не поймёшь, что сейчас чувствует Дима. Его новая способность никак не отображать свои эмоции ещё не имеет ни одного плюса. - Твои движения какие-то сдержанные, что ли. Ты сначала рвешься, места живого не оставляешь, но сразу после делаешь откат назад. - А ты всё так же умеешь видеть людей насквозь. Дима закинул ладонь ему на плечо, чуть поглаживая, сжимая. - А почему ты это делаешь? - Я не хочу тебя напрягать. Мне кажется, что этими желаниями я прошу слишком много. Масленников хмыкнул, ударяясь лбом о грудь старшего. Тот накрыл его плечи руками, крепко обнимая. Уткнулся носом в макушку, чувствуя, как снежинки, упавшие на шапку, таяли от его дыхания. Минимальная доза объятий для счастливого человека - 8 раз в день.