Начальница гимназии

      В последний учебный день Зоя смотрела успеваемость учениц и, дойдя до Глаши, спросила:       — Все-таки, исправила Гусельниковой четверку по поведению на тройку?       — Да, — ответила Ася. — Может, это и не совсем правильно, но я решила, что совсем закрывать глаза на такое не стоит.       — Не стоит, Агнесса, — подтвердила Зоя. — В следующий раз будет думать, прежде чем делать.       — Может, будет, может, не будет… — задумчиво произнесла Ася. Молодая женщина чуть помедлила и спросила. — Геллер знает? Что говорила?       — Поблагодарила, что ее в очередной раз не вызвали в гимназию, вот и все, — ответила Зоя. — И сказала, что ты правильно сделала, когда Глашку после уроков оставила.       Зоя не уточнила, что в оригинале слова звучали чуть иначе: «Хорошо, что хоть на этот раз классная дама отреагировала, как до́лжно, а не как обычно, даже странно», однако Ася и без слов прекрасно догадывалась, что именно о ней говорилось.       — Жалко Глашку, — вздохнула Ася. — Понятно же, что не от хорошей жизни она вот так про дворянское сословие врет.       — И ей все равно не верят, — уточнила Зоя. — Поэтому могла бы и не врать.       — Могла бы, — согласилась Ася. — Но вот что-то не поступает иначе.       Глаша молча протянула матери табель. Машунька оглядела оценки дочери, дошла до тройки по поведению и сказала:       — А могли бы и еще меньше поставить.       — Могли, — вздохнула Глаша.       — Тебе повезло вчера, могли бы так легко и не отпустить, — продолжила Машунька.       — Могли, — повторила девушка.       Машунька больше ничего не сказала. Выждав паузу и поняв, что мать больше не намерена ей что-либо говорить, Глаша спросила:       — Мама, можно к парням? Хотя бы обругать их за то, что меня бросили.       — Можно, — ответила Машунька. — Только не обругай так, что снова в полицию попадешь.       — Этого точно не будет, — повеселела Глаша и пошла собираться.       Девушка вышла на улицу, прошла несколько кварталов, зашла во двор дома.       — Добрый вечер, предатели, — произнесла Глаша.       — И тебе добрый вечер, Глаша, — ответил Игнат.       — Угнали, значит, лошадь, а кто крайним остался? — спросила девушка. — Глаша. Кто ночевал в камере с проститутками? Тоже Глаша. Кого выдрала мать за это катание? Правильно, тоже Глашу!       — Глашка, не обижайся, — произнес Никита. — Да кто ж знал, что все так будет?       — Кого мать из дома выпускать не хотела, боясь, что дочь еще что-нибудь учинит? — Глашу уже было не остановить. — Кто через окошко сбежал, чтобы вас обругать?       — А вот через окошко сбегать не надо было, — сказал Игнат. — Возвращаться-то через дверь.       — Ладно, уж скажу по большому секрету, что еле упросила мать разрешить выйти через дверь, — ответила Глаша. — А так бы и вправду пришлось через окошко бежать.       «А что, все могло именно так и быть на самом деле, — подумала девушка. — Недалеко ушла от истины».       Вечер проходил довольно весело. Глаша уже успела забыть и сегодняшнюю проповедь на Законе Божьем о том, что нехорошо брать чужое без спроса, и отца Владимира, который при желании мог то ли вспомнить, то ли на ходу придумать с десяток случаев, когда виновные в каком-либо грехе несли за него кару еще при земной жизни, и слезливую и явно придуманную историю о неком пареньке, лекарствах для больной матери и чужой лошади.       — Кстати, я тут вспомнила одну презабавнейшую проповедь, — вдруг сказала Глаша. — Нам священник рассказывал в гимназии. Якобы один паренек, который жил в деревне, пришел пешком в город, чтобы купить лекарство больной матери, увидел лошадь, которая была привязана неподалеку от аптеки, оседлал ее и хотел на ней прискакать в деревню, а потом вернуть хозяевам, но эта самая лошадь сразу же скинула чужака и паренек чудом не сломал себе шею. Явно же сам на ходу придумал.       — Может, и не придумал, — ответил Коля. — Я один похожий случай знаю.       — Да ты что! — изумилась Глаша. — Расскажи.       — В общем, одна компания праздновала какой-то праздник, — начал молодой человек. — И у них в самый разгар празднования закончилась водка. И один паренек вышел на улицу, увидел лошадь и хотел, было, поскакать на ней в лавку, но она почуяла запах алкоголя и не позволила сесть на себя. Чуть было не сломал себе дурачок шею.       — Ах, вот, значит, откуда берет истории наш учитель! — развеселилась Глаша. — Переделывает, значит, имеющиеся! А я-то думала, что это у него такое воображение богатое, что он может хоть что на ходу сочинить.       — Так он, по сути, и сочиняет, — ответил Коля. — Только на основе уже имеющихся историй.       Глаша рассмеялась. По-видимому, содомитка Леночка из прошлой проповеди отца Владимира тоже не просто так сломала ногу, когда направлялась к содомитке Зиночке, а либо была невнимательна и просто споткнулась, либо вообще не была содомиткой, а просто шла к своей подруге, но уж явно не попросила небо дать ей знак, стоит ли идти сегодня, чтобы предаваться разврату.        — Какой талант пропадает! — сказала Глаша. — Это ж только придумать все надо было!       Вечер пролетел незаметно. Когда стало совсем поздно, девушка попрощалась с парнями и пошла домой. Вдруг на ум пришли мысли об Анечке.       «Ее же отпустят из дома перед Рождеством? — подумала Глаша. — Или скажут, что не положено развлекаться в самые последние дни перед праздником?»       Девушка решила, что завтра же пойдет к подруге и все обязательно узнает, а если Анечку не выпустят гулять, то или оставит ей записку, или просто придумает благопристойный повод, чтобы Анечка могла выйти на прогулку.