Новый Непревзойдённый

      Непревзойдённый Князь стоял у узкого окна, сквозь которое лился бледный свет, словно сама вечность заглядывала в его душу. В его пальцах, белых от напряжения, дрожало круглое зеркало в серебряной оправе — немой свидетель утраченных времён. — Дядя...       Голос Юнь Циу прозвучал как шёпот потерянной души. Её воспоминания рассыпались, словно песок сквозь пальцы, унося с собой всё: боль, любовь, ненависть, нежность. Тысячи лет стёрли лица, голоса, обещания... Остались лишь обрывки — жгучая обида на отца, тёплые руки тётушки Ху, родной взгляд Се Нэня. Но даже они теперь казались тенями, мерцающими в глубине сознания, неспособными сложиться в целое.       Но чувства... Эти чувства не умерли. Они жили в ней, как открытая рана, как вечный зов чего-то утраченного. И среди этого хаоса эмоций зияла пустота — чёрная, бездонная, невыносимая.

Кого-то не хватало...

Кого-то, чьё имя она больше не помнила, но чьё отсутствие разрывало её сердце на части.

Кого-то, ради кого она готова была сжечь небеса, растоптать судьбу, умереть и воскреснуть...

      Она вглядывалась в зеркало, в своё собственное отражение, словно надеясь, что где-то за стеклом, в глубинах забытых времён, он ждёт её. Но в ответ — лишь холодное молчание.       Её пальцы сжались так сильно, что стекло треснуло, оставив на ладони маленькие порезы.

Воспоминание вспыхнуло внезапно, как молния в кромешной тьме.

      Сад. Тихий шелест листьев, пропитанный ароматом цветов. И среди этой красоты — голос. Надломленный, отчаянный, пронизывающий до самых глубин души. — Ваше Высочество!..       Зов, обращённый будто к ней. Но как? Ведь эти слова она слышала только в кошмарах — в том хаосе, где сотни голосов сливались в один леденящий вопль, где тонкие, ледяные руки цеплялись за неё, не отпуская, не давая забыть. — Ваше Высочество!..

Они звали. Требовали. Напоминали.

О чём?

      Сны не оставляли её, выжигая разум, пока Непревзойдённый Князь не нашёл решение — сильнодействующие препараты, глушащие сознание. Они дарили временное забвение, но взамен забирали её саму. Краска за краской, воспоминание за воспоминанием... Холст её души медленно превращался в пустую, бесформенную белизну.

Кто она?

Принц? Принцесса? Или просто тень, отчаянно цепляющаяся за образ, который когда-то значил всё?

      Она знала лишь одно — внутри жил он. Образ юноши, вырезанный в её сердце тончайшим лезвием. Часть её, которую она не могла отпустить, даже если бы хотела. Но почему?

Ответа не было.

Только тихий шёпот прошлого, растворяющийся в тумане лекарственного забытья.

      В этом мире не был только Цзяо Яншэнь. Юнь Циу медленно растворялась, словно туман на рассвете, а нити, связывавшие её с прошлым, рвались одна за другой, оставляя после себя лишь бледные тени воспоминаний. Каждое утро она чувствовала, как её душа становится легче — будто сбрасывает оковы былого, стирая грань между явью и грёзами. — Шифу…       Голос, тихий, но пронзительный, как клинок, разрезал тишину. В нём звучала осторожность, сдержанное волнение — и этого было достаточно, чтобы Непревзойдённый Князь резко обернулся.       Цзяо Яншэнь стоял у окна, его лицо — холодная маска, лишённая эмоций. Лишь лёгкий наклон головы выдавал интерес.       Молодой дракон склонился в почтительном поклоне, но в его голосе горел огонь непоколебимой решимости: — Только что пришла весть. В сердце императорской столицы пробудилась тьма. Мощный всплеск тёмной ци… Возможно, это как-то связано с Медной Печью. Позволь мне отправиться туда.       Его глаза — два бездонных озера, сияющих ледяной голубизной, — пылали готовностью сразиться. Он, выросший среди демонов, жаждал защитить людей. Байлянь-хуаван всегда тянулся к их миру, к их теплу, к их хрупким, но нерушимым узам. Может быть, в глубине души он даже завидовал им.       Неспешно проведя пальцами по зеркальной поверхности, Багровый Отблеск в Отражении Зеркал ответил с ледяным спокойствием: — Если таково твоё желание… Ступай, сяо Лун.       С горящими от нетерпения глазами Тянь Тан взглянул на своего шифу. Широкая улыбка выдавала его радость, но в глубине души уже шевелилось лёгкое беспокойство. Быстро попрощавшись с Цзяо Яншэнем, он покинул дворец Цзимо, устремляясь к императорской столице.       Чем дальше он уходил, тем сильнее становилось странное чувство — будто что-то важное осталось позади. Остановившись, он достал осколок зеркала и одним движением раскрыл пространственный разлом. Заклинание тысячи ли было готово перенести его в мгновение ока.       Но в последний момент Тянь Тан обернулся, вглядываясь в знакомые очертания гор. Сердце слегка сжалось — словно прощаясь. Затем, не дав сомнениям задержать себя, он шагнул вперёд.

***

      Едва юный дракон перешёл разлом, как ощутил тяжёлую атмосферу столицы. Тёмная ци витала в воздухе, делая каждый вдох неприятным. Город, погружённый в мёртвенную тишину, казался вымершим: ворота домов наглухо заперты, улицы пустынны, лишь ветер шептал что-то зловещее в узких переулках. Пройдя несколько переулков, Тянь Тан вышел на широкую улицу и замер от увиденного.       Небо, затянутое чёрными, рваными тучами, лишь изредка пропускало бледный, болезненный свет луны. В этом мёртвенном сиянии извивались тени — бесформенные, как клубы чёрного дыма, расплывающиеся в воздухе, словно капли туши в воде. Они двигались беспорядочно, и от их вида по спине дракона пробежал холодок.       Он пришёл сюда лишь разведать обстановку, чтобы донести вести до шифу. Но теперь, когда над императорской столицей нависла такая тьма, бежать было равносильно предательству.       Вдруг в тишине раздался шум — приближались люди, не меньше сотни. Откуда в таком месте и в такой час столько народа? Тянь Тан пошёл на звук и вышел на главную улицу, где в свете фонарей увидел толпу оборванцев. Среди них выделялся один человек — даос в белых одеждах и его напарник в красных.       Их взгляды встретились.

Хуа Чэн.

      Тянь Тан понял, что всё сложнее, чем он думал. Собравшись, он направился к Непревзойдённому Князю. — Господин Хуа, какими судьбами вы здесь оказались? — Юноша слегка склонился перед градоначальником, на лице его застыл немой вопрос.       Хуа Чэн лишь усмехнулся в ответ и, небрежно махнув рукой, обратился к даосу в белых одеяниях, сообщая о прибытии Тянь Тана. — Гэгэ, похоже, нам повезло. — В его голосе прозвучала лёгкая насмешка. — Я нашёл того, чья сила затмит всех этих жалких попрошаек.       Как только взор даоса упал на юношу, Тянь Тан мгновенно узнал в нём того самого «друга» шифу — того, кто недавно довёл его до предела, вынудив драконью сущность вырваться наружу. — Это ты! — Глаза Тянь Тана вспыхнули яростью, ладонь сжалась в кулак, и вокруг него сгустился вихрь энергии, готовый в любой момент призвать своё оружие.       Но прежде чем заклинание сорвалось с его губ, Хуа Чэн лёгким движением коснулся пальцем его лба. Удар был едва ощутимым, но этого хватило, чтобы прервать концентрацию. Юноша замер, ошеломлённый. — Байлянь-хуаван… Какая неожиданная встреча. — Принц нервно потирал руки, в его глазах мелькнул тревожный блеск. Он отлично помнил, чем закончилась их последняя стычка во дворце другого Князя Демонов. Но сейчас обстоятельства диктовали иные правила — помощь юноши из драконьего рода была необходима. Словно сама судьба свела их вновь в этот решающий момент. — Ты всё такой же невыносимый, каким был столетия назад. — Хуа Чэн скрестил руки на груди, изучая юношу взглядом одного глаза. — Ваше Высочество… Вы знакомы с ним? — раздался настороженный голос из толпы.       Се Лянь слегка смутился, бросив мимолётный взгляд на фигуру Тянь Тана. — Ах, это… Цинсюань. Ученик Багрового Отблеска в Зеркальных Водах… — Что?! — Ши Цинсюань отпрянул, будто перед ним возник призрак прошлого.       Тянь Тан, наконец осознав, что «друг» шифу — не кто иной, как старший Хуа Чэна, сдержал порыв ярости. Вместо атаки он лишь испепелил того взглядом, полным немого обещания возмездия. — Я пришёл разобраться со скоплением тёмной ци… — Юноша глубоко вздохнул, стараясь сохранить хладнокровие. — Но вижу, Князь Демонов и небожитель собрали здесь целую толпу. Что вы затеяли? — Его взгляд скользнул по собравшимся — их было не менее двух сотен, и в воздухе витало напряжение, готовое в любой момент перерасти в бурю.       Толпа замерла, будто само время остановилось. В воздухе витало напряжение, словно перед грозой. Кто, как не эти простые люди, знал, кем был Багровый Отблеск в Отражении Зеркал? Никто даже не смел вообразить, какая бездна силы таилась в этом ученике Непревзойдённого Князя Тьмы. — Байлянь-хуаван… — обратился Се Лянь к юноше, и в его голосе сквозила тревога. — Если вы решите помочь нам защитить столицу от тёмной ци, моя благодарность не будет знать границ.       Тянь Тан на миг закрыл глаза, затем медленно выдохнул, и в его взгляде мелькнула тень решимости. — Я с вами.       Уголки губ Се Ляня дрогнули в лёгкой улыбке. Кивнув, он повернулся к собравшимся, и его голос, тихий, но твёрдый, разнёсся над толпой: — Друзья, выслушайте меня. Нам предстоит столкнуться с чем-то… поистине ужасающим. Если мы падём, тьма поглотит столицу. Поэтому я спрашиваю в последний раз: есть ли среди вас те, кто сомневается? Кто не готов шагнуть в эту бездну?       Тишина. Ни шёпота, ни дрожи — лишь тяжёлое, гнетущее молчание. — Хорошо, — произнёс Се Лянь, и в его глазах вспыхнула искра решимости. — Тогда возьмитесь за руки. Встаньте в круг. — Что за странный боевой порядок? — раздался скептический голос. — Будто мы дети, собравшиеся в хоровод. — Молчи и слушай, — кто-то резко оборвал его. — Сказали «надо» — значит, надо. — Эй, старина Ветер, это ты тут языком мелешь без толку!       Внезапно юноша шагнул в круг и сжал чужие ладони с такой силой, что люди ахнули от боли. — Ай! Да что за железная хватка?! — вскрикнул один, пытаясь вырваться.       Тянь Тан слегка разжал пальцы, но не отпустил их.       Прошло некоторое время, и нищие, забыв о былой настороженности, оживлённо переговаривались между собой, а Се Лянь с Хуа Чэном стояли в самом центре образовавшегося круга. Наконец, обратив взор к собравшимся, принц произнёс: — Есть ли те, кто желает отступить сейчас? Когда мы начнём, пути назад уже не будет. Но пока ещё можно уйти — и пусть никто не осуждает тех, кто не готов рискнуть. Ведь то, что нам предстоит, поистине опасно.       Тут же из толпы отделились несколько десятков человек. Потупив взоры, они поспешно растворились в темноте переулков. — Что ж, тем лучше, — тихо выдохнул Се Лянь, и в его глазах мелькнуло облегчение.       Но вдруг издалека донёсся резкий крик: —Остановитесь! Разве вы не понимаете, кто они? Им нельзя верить! Они принесут вам только гибель!       На краю улицы показались фигуры заклинателя и его учеников. Однако юноша лишь на миг задержал на них взгляд, будто они были не более чем дымкой на ветру, и тут же отвернулся.       И в тот же миг он почувствовал — что-то изменилось. Воздух сгустился, став тяжелее, а лунный свет померк, будто поглощённый внезапно нахлынувшей тьмой. Взглянув вверх, Се Лянь увидел: чёрные тени, прежде лишь смутно очерчивавшие луну, теперь спускались ниже, обволакивая город, как саван.       И тогда раздался его голос, звучный и твёрдый: — Всем стоять неподвижно! Сожмите руки крепче — и не отпускайте!       Как только последние пальцы сомкнулись в нерушимом единстве, ночное небо, до этого безмолвное и бездонное, внезапно взорвалось леденящим душу воем. Он нарастал, приближаясь с пугающей скоростью, словно сама тьма обрела голос — и жажду крови.

Твари ринулись вниз.

      И в тот миг, когда казалось, что тьма поглотит всех, раздалась команда, чёткая и властная: — Друзья, выдохните воздух перед собой!       Дракон, набрав в грудь всю мощь своих лёгких, изверг из себя вихрь — и в мгновение ока мир погрузился в непроглядную мглу. Лишь слабый серебристый свет от бабочек Хуа Чэна, словно отзвук далёкой звезды, пробивался сквозь эту тьму. А вокруг, заполняя улицы, раздавались душераздирающие вопли духов. Они, осознав, что попали в ловушку, превратились в исступлённых тварей, их голоса сливались в единый рёв ярости и отчаяния.       Пасти, полные ненависти, разевались в сторону людей, клыки сверкали в темноте — казалось, сама смерть протянула к ним свои когти.

Но круг держался.

      Прошло не больше времени, чем требуется, чтобы сгорела одна палочка благовоний, — и вдруг к кругу присоединились новые силы. Не только заклинатели, но и те, кто ещё недавно казался далёким от битвы. Круг расширился настолько, что едва умещался на главной улице столицы. Каждый новый человек приносил с собой не только силу духа, но и артефакты, и талисманы. — От нас — сто шестьдесят восемь! — доложил один из заклинателей. — А нас осталось сто сорок восемь! — ответили из круга.       Но прежде чем надежда успела окрепнуть, Тянь Тан, единственный дракон среди них, почувствовал ледяное предчувствие. Его взгляд устремился к центру круга, где стояли Се Лянь и Хуа Чэн. Что-то было не так…

И он оказался прав.

Громовой голос прогремел над толпой:

— Внимание! Духи усиливаются! Сожмите руки крепче — не дайте страху сломить вас!       И тогда случилось нечто неожиданное. Призрачные бабочки, словно живые искры, ринулись в бой, разрывая клубящуюся тьму. Духи, словно обезумев, метались внутри круга, их вопли становились всё яростнее. Простые смертные не видели этого, но юноша и заклинатели поняли — что-то пошло не так.       И в следующий миг — грохот, крики, вспышки энергии. — Они дерутся?! —Что происходит?! —Кого они атакуют?!       Внезапно небеса разверзлись, озарив мир ослепительной вспышкой.       Белоснежный свет, чистый и всепоглощающий, разорвал тьму, и из его сияния спустился величественный воин, облачённый в сияющие доспехи. В тот же миг несколько загадочных теней растворились в световой завесе, словно испугавшись его присутствия.       Тянь Тан почувствовал, как ледяная дрожь пробежала по спине. Его сердце сжалось от предчувствия — возможно, они знают. Знают его тайну. Знают, кем он является на самом деле.       С небес сошёл могущественный небожитель, и по тому, как дрожал воздух вокруг него, было ясно — это не простой бог. Это тот, чей взгляд пронзает душу, чьё слово решает судьбы. Не дожидаясь,пока его заметят, юноша рванулся прочь, ноги сами несли его в тень, подальше от этого ослепительного света. Если он увидит меня… Если поймёт… Мысли путались, сердце колотилось так, будто рвалось наружу. Встреча с небесным чиновником такого ранга — это не испытание, это приговор.       Но прежде чем он успел скрыться, яркий луч настиг его, окутал, сковал. Тянь Тан замер, словно дикий зверь, попавший в капкан. Медленно, через силу, он повернул голову — и увидел его.       Воин в сияющих доспехах смотрел на него с холодным интересом, будто видел сквозь него. — Дракон… — произнёс Цзюнь У, и в его голосе прозвучало что-то между удивлением и предвкушением.       Тянь Тану показалось, что земля уходит из-под ног. — Владыка, этот юноша… Он очень помог нам! — попытался вступиться Се Лянь, но его голос звучал где-то далеко, будто сквозь толщу воды.

Тишина.

Густая, давящая, как предгрозовое небо.

— Последний из драконьего рода исчез шестьсот лет назад, — медленно проговорил Цзюнь У, слегка наклонив голову. — И вот теперь… Ты.       Тянь Тан не мог пошевелиться. Его дыхание стало прерывистым, а в глазах темнело. Они знают. Они точно знают. — Владыка, его зовут Тянь Тан, он уче—       Хуа Чэн положил руку на плечо Се Ляня, беззвучно остановив его. — Он мой старый друг, — произнёс демон, но в его глазах читалось предостережение.       И тут в световую завесу ворвался хромой мужчина, запыхавшийся, с широко раскрытыми глазами. — Ваше Высочество, из круга только что сбежал тот ученик Багрового Отблеска в Отражении Зеркал! В-в-владыка?! Почему вы здесь лично..?!       Цзюнь У улыбнулся, но в его взгляде не было тепла. — Повелитель Ветров… давно не виделись. — Затем его взгляд снова упал на Тянь Тана. — Так значит… ученик самого Непревзойдённого Князя Демонов…       Юноша стоял, стиснув зубы, чувствуя, как страх превращает его кровь в лёд.       Он бросил взгляд на Хуа Чэна — помоги.       Но даже тот не мог открыто противостоять Первому Богу Войны. — Юный дракон, — голос Цзюнь У звучал как приговор, — мне было бы очень интересно услышать твою историю. И я предлагаю обсудить её в Небесной Столице.       Тянь Тан почувствовал, как земля уходит из-под ног.

Бежать? Невозможно.

Отказаться? Немыслимо.

Он был в ловушке.

      И когда световая завеса сомкнулась вокруг него, унося в высь, он лишь успел подумать:

«Шифу… прости».

Тянь Тану было невыносимо среди небожителей...

      Каждый его шаг по сияющим улицам Небесной столицы давался с трудом — ноги словно стали свинцовыми, а взгляд не поднимался выше собственных дрожащих пальцев. Он шёл позади Небесного Владыки, стараясь быть незаметным, но чувствовал на себе тяжёлые, оценивающие взгляды небожителей. Их холодное любопытство обжигало, заставляя сердце бешено колотиться.       Но больше всего его пугал сам Цзюнь У. Небесный Владыка излучал необъяснимую,гипнотическую угрозу. Что-то в его спокойном голосе, в ледяной улыбке заставляло Тянь Тана внутренне сжиматься, будто перед ним не правитель, а древний хищник, терпеливо наблюдающий за дрожащей добычей.       Когда они приблизились к дворцу, Тянь Тан почувствовал, как дыхание перехватило от его величия.       Здание возвышалось перед ним, подавляя своими масштабами — оно было в десятки, если не в сотни раз грандиознее его родного дворца Цзимо. Казалось, сама бездна небес воплотилась в этих стенах, холодных и неприступных. Но прежде чем он успел осознать происходящее, их пути разошлись — Небесный Владыка исчез в сияющих вратах, а к нему приблизился незнакомый небожитель.       Без единого слова тот взял его за руку и повёл вглубь дворца.       Коридоры извивались, как змеи, запутывая сознание.       Они шли бесконечно, петляя между колоннами, украшенными тончайшей резьбой, мимо стен, ослепляющих блеском золота и мерцанием лазури. Но чем дальше они углублялись, тем сильнее Тянь Тан ощущал леденящую пустоту.       Этот дворец был совершенен — слишком совершенен.       Каждый завиток орнамента, каждый узор, отлитый в драгоценных металлах, казался безжизненным. Здесь не было ни шёпота ветра, ни отголосков шагов, ни даже собственного дыхания — только гнетущая тишина, вязкая, как смола.

«Это не дворец... Это гробница».

Мысль пронзила его, заставив содрогнуться.

      Даже дворец Цзимо, скромный и невзрачный в сравнении с этим великолепием, был живым. Там гулял ветер, слышались звонкие шаги... А здесь — ничего.

Лишь холодное сияние, застывшее во времени.

      Вскоре они пришли к какой-то комнате, и дверь с тихим скрипом закрылась за слугой, оставив Тянь Тана в холодных покоях, которые больше напоминали тюремную камеру, чем жилище небожителя. Голые стены без окон, узкое ложе, грубый письменный стол с единственным стулом — всё дышало безжизненной строгостью. Полупустой шкаф, набитый пыльными свитками, казался насмешкой — будто его обитатель должен был находить утешение в чужих знаниях, забытых здесь навеки.

Первая попытка

      Сжав кулаки, Тянь Тан тут же попытался связаться по духовной связи с Цзяо Яншэнем. Но вместо ответа его сознание наткнулось на... ничто. Пустоту, густую и непроглядную, будто кто-то вырвал из мира сам звук. Он попробовал снова — и снова.

Тишина.

Паника

      Ледяные мурашки побежали по спине. Он резко вскочил, схватился за зеркальный осколок в кармане и тут же попытался открыть проход в Зазеркальный Хребет. Но пространство лишь дрогнуло, исказилось — и осталось непробиваемым. — Не может быть... — прошептал он, и голос его раздался слишком громко в этой гробовой тишине.

Отчаяние

      Он бросился к двери — массивные створки не поддались даже после яростного удара плечом. Заклятие, выкованное не для защиты, а для плена. — Чёрт! — вырвалось у него, и эхо раскатилось по каменным стенам.

Последняя надежда

      В отчаянной спешке он перерыл шкаф, стол, даже само ложе — и нашёл лишь потрёпанные свитки, тушь и клочок бумаги. Без кисти. — Ладно... ладно... — бормотал он, царапая ногтем на бумаге кривые иероглифы мольбы о спасении.       Осколок зеркала в его руке дрожал, когда он швырнул записку в едва заметный разлом. Пространство дёрнулось, схлопнулось — и...

Тишина.

      Он стоял, сжимая пустые ладони, и чувствовал, как мир сужается вокруг.       Он ощущал внутри себя бездонную пустоту. Связь с миром исчезла, дорога домой была закрыта. Он оказался запертым в божественных чертогах, словно в клетке.       Внезапный порыв ярости охватил Тянь Тана, словно буря, сметающая всё на своём пути. С глухим стуком он с размаху отшвырнул письменный стол, тяжёлая деревянная конструкция с грохотом перевернулась, рассыпая по полу свитки и чернильницы. Казалось, в этом жесте была вся его накопившаяся безысходность – если нельзя вырваться, то хотя бы разрушить эту проклятую клетку до основания!       Он метнулся к шкафу, руки дрожали от неконтролируемого гнева. С хриплым криком юноша рванул массивную конструкцию на себя, но та лишь качнулась, не желая поддаваться. В отчаянии он ударил по ней кулаком – боль пронзила костяшки, но не принесла облегчения.       Ноги подкосились, и Тянь Тан рухнул на холодный каменный пол. Он сжался в комок, вцепившись в собственные колени так сильно, что ногти впились в кожу сквозь ткань. Лоб прижался к коленям, дыхание стало прерывистым, неровным.       Тянь Тан всегда пренебрегал временем, но в этой удушающей атмосфере ощущение о нём ускользало, как песок сквозь пальцы. Ни рассвета, ни заката, только бесконечная, давящая тишина. А что, если снаружи уже прошли дни? Месяцы? Годы? Мысль о том, что его крик о помощи так и не достиг Шифу, заставила сердце сжаться в ледяном ужасе.       Стук сердца звучал в тишине, как гром перед бурей. Внутри нарастало чувство безысходности, обволакивающее, как ночная тьма. Он ещё сильнее прижал лоб к коленям, и в его душе вскипала глухая ярость, перемешанная с отчаянием. — Чёртовы боги... — его шёпот разорвал тишину, словно лезвие – плотную ткань ночи. Голос дрожал, в каждом слове чувствовалась горечь и ярость.       Едва догорала палочка благовония, как дверь распахнулась с оглушительным грохотом. Цзюнь У переступил порог, и сразу стало тесно – его присутствие заполнило покои, как туча перед грозой.       Тянь Тан даже не взглянул вверх — он почувствовал. Холодок по спине, мурашки на коже, инстинктивное сжатие кулаков. Будто сама тьма наклонилась над ним, готовая поглотить. — Юный ученик Непревзойдённого Князя… — голос Цзюнь У прозвучал бархатисто-ядовито, словно шёлк, обёрнутый вокруг клинка. Он сделал шаг вперёд. — Как насчёт того, чтобы поведать свою историю? Я как раз освободился.       Тянь Тан медленно поднял взгляд. В его глазах — море презрения, кипящего под тонкой плёнкой вынужденного смирения. Он не ответил. Зачем? Разве слова что-то изменят?       Цзюнь У усмехнулся — звук, похожий на шелест опавших листьев над пропастью. Он наклонился, и вдруг стало нечем дышать — его тень поглотила юношу целиком, как ночь поглощает последний луч заката. — Как жалко… — прошептал он, и в этом шёпоте звенела сталь, — что твой учитель так и не смог привить тебе уважение к божествам.       Тянь Тан оскалился. Не улыбнулся — именно оскалился, как загнанный зверь, у которого отняли даже право на страх. — Не таких богов я буду уважать, — выдохнул он, и каждое слово было похоже на плевок в лицо вселенной.       Между ними повисла тишина — напряжённая, густая, будто перед ударом молнии.

А потом Цзюнь У рассмеялся.

      Этот смех звенел, как падающий хрусталь, красивый и опасный. В нём слышалась и угроза, и… интерес. — О, — прошептал он, — вот это уже интересно.       Раздался оглушительный хлопок — ладонь Цзюнь У со свистом рассекла воздух, оставив на щеке Тянь Тана кровавый след. Юноша замер, будто поражённый молнией, его голова резко дёрнулась в сторону от силы удара. Дрожащие пальцы прикоснулись к пылающей коже, впиваясь в плоть, будто пытаясь вцепиться в последние остатки достоинства. Но ни звука не сорвалось с его перекошенных губ — только глаза, полные немого ужаса и кипящей ненависти, встретились с ледяным взором небожителя.       Цзюнь У двинулся стремительно, как тень, настигающая добычу. Его железные пальцы сомкнулись на запястье юноши с такой силой, что кости затрещали под натиском. В следующий миг Тянь Тан уже висел в воздухе, его тело пронзила острая боль — будто раскалённый клинок вонзился в сустав и медленно поворачивался, прожигая плоть до кости. Ноги беспомощно повисли в пустоте, судорожно дёргаясь в такт бешеным ударам сердца.       Лишь сдавленный стон вырвался из его пересохшего горла, но больше он не издал ни звука. Лишь стиснул зубы до хруста, чувствуя, как горячая волна тошноты подкатывает к горлу.       Взгляд Цзюнь У скользнул вниз по дрожащему телу, задерживаясь на едва заметном мерцании нефритовой подвески из-под одежд. Ловким движением, почти небрежным, он вырвал кулон, рассматривая драгоценность с холодным любопытством. Его длинные пальцы нежно обводили изгибы камня, а на тонких губах играла улыбка, от которой кровь стыла в жилах. — Очень… любопытно… — прошептал он, и голос его звучал как шелест осенних листьев над могилой. — Похоже, твою драконью суть запечатали. Неужели твой драгоценный учитель так постарался?       Внезапно лицо владыки исказилось. Лёгкая ухмылка исчезла, уступив место странному смятению. Его глаза расширились, будто увидев нечто невообразимое, а в зрачках вспыхнул странный огонь. — Душа… — прошептал он.       Крепко зажав кулон в руке, он ощутил, как тот медленно начинает трескаться, рассыпаясь в пепел. Первая трещина прорезала гладкую поверхность — тонкая, как паутина, но роковая. Затем вторая. Третья…       Тянь Тан почувствовал это раньше, чем увидел — жуткое предчувствие сжало сердце ледяной рукой.       Боль пришла внезапно — жгучая, всепожирающая, будто кто-то вырвал его внутренности и заменил их раскалёнными углями. Его тело выгнулось в немой мольбе, мускулы напряглись до предела, обтягивая кости, как струны. По щекам потекли слёзы, смешиваясь с потом.       Пронзительный крик разорвал тишину, полный нечеловеческого страдания. Казалось, его пожирали изнутри, клетка за клеткой, оставляя лишь пепел. Пальцы скрючились, ногти впились в ладони до крови, но эта боль была ничтожна по сравнению с тем адом, что творился внутри.       Когда пальцы Цзюнь У разжались, освобождая нефритовую пыль, тело Тянь Тана рухнуло на каменный пол с глухим стуком. Его запястье пылало огненной болью — на бледной коже чётко проступили пять сине-багровых отпечатков, будто выжженных божественным клеймом.       Тянь Тан судорожно заморгал, пытаясь сквозь пелену слёз разглядеть лицо своего мучителя. Его веки были тяжёлыми, словно отлитыми из свинца, а в глазах плавала кровавая поволока. Дыхание стало прерывистым, каждое движение грудной клетки отзывалось новой волной боли. Мир вокруг расплывался, теряя очертания, превращаясь в водоворот размытых теней.       Перед тем как тьма окончательно поглотила сознание, он успел увидеть — как сквозь толщу мутной воды — холодные глаза Цзюнь У. В них читалось странное сочетание удовлетворения и… чего-то ещё, чего юный дракон не мог распознать в своём полубессознательном состоянии.       Голос небожителя доносился будто из-за толстого стекла, обрывочный и искажённый:

— Учитель… Цена… Душа…

      Цзюнь У разломал нефритовый кулон дракона, влив в него колоссальное количество своей духовной энергии.       Сознание возвращалось медленно, словно сквозь толщу мутной воды. Каждая клетка тела Тянь Тана горела огнём, будто его внутренности вывернули наизнанку и посыпали солью. Звон в ушах постепенно стихал, уступая место пульсирующей боли, что раскалывала череп на части. Внутри бушевала странная энергия — живая, почти осязаемая, перекатывающаяся по венам как бурный поток после ливня.       Когда веки наконец поддались, перед глазами предстало знакомое… и одновременно чуждое. Стены, напоминающие дворец Цзимо, но будто увиденные сквозь кривое зеркало — очертания плыли, углы казались слишком острыми, а знакомые узоры на стенах изгибались неестественным образом. Воздух был густым, насыщенным ароматом увядающих хризантем и чего-то ещё — металлического, тревожащего.       И тогда он услышал. Этот голос, тысячу раз звучавший в его ушах. Сердце бешено заколотилось, сжимаясь в груди как птица в клетке. — Шифу… — прошептал он, и собственный голос показался ему чужим.       Невероятным усилием воли он поднялся, каждое движение отдавалось жгучей болью в запястье, где ещё свежи были следы божественных пальцев. Сердце сжалось, а слёзы подступили к глазам — ему показалось, что вся эта боль и череда событий были лишь весьма реалистичным кошмаром...       В этот момент он будто забыл про всю боль, что бушевала внутри него, и тут же, неведомо откуда взяв силы, быстро поднялся на ноги и побежал на голос и силуэт своего шифу. Он хотел скорее увидеть его и понять, что всё это было лишь сном. Собственное тело ему казалось таким невесомым, будто ничего не весило.       Едва Тянь Тану осталось сделать пару шагов, он вдруг остановился.       Но что-то было не так. Поза, склонённые плечи, дрожь в обычно твёрдых руках. А главное — перед Цзяо Яншэнем лежало тело. Бездыханное, бледное, с лёгкой предсмертной улыбкой на губах.       Когда фигура подняла голову, Тянь Тан увидел лицо, похожее на Князя Демонов… Лицо этого человека было более мягким и живым, а глаза блестели от слёз. В этом трагическом мгновении Тянь Тан почувствовал незнакомый ему трепет.       В этот миг сквозь него прошла тень — воин с поднятым мечом, лицо искажено яростью. Никто не заметил Тянь Тана. Он был призраком в этом мире, незваным гостем на чужом пиру скорби.       Пол дрогнул под ногами. Камни рассыпались в песок. И он падал, падал в бездну, в то время как последнее, что видели его глаза — это слёзы на щеках человека, так похожего на учителя, и безжизненное лицо того, в чьих чертах угадывалось… что-то до боли знакомое.       Тьма сомкнулась над ним, холодная и безжалостная. Где-то в глубине сознания шевельнулась мысль — не падение это, а погружение. Погружение в чужие воспоминания, в давно забытую боль, в историю, которая, возможно, объяснит всё…       Тянь Тан падал сквозь вечность, окружённый мерцающими осколками чужого прошлого. Каждый фрагмент сиял как драгоценный камень, отражая моменты, наполненные такой жизненной силой, что казалось — вот она, сама суть бытия. В этих мимолётных картинах неизменно присутствовали двое: человек, так похожий на Цзяо Яншэня, но с мягкими чертами лица. В большинстве этих видений рядом с ним неизменно присутствовала ещё одна фигура — тот, чьё бездыханное тело он уже успел увидеть.       И вдруг его осенило: этот человек удивительно напоминал небесного чиновника, за которым он ранее гонялся по дворцу Цзимо.

Но что он здесь делает?

      Воздух вокруг гудел, как натянутая струна, когда юноша внезапно осознал — перед ним не просто случайные видения. Эти осколки были слишком яркими, слишком… личными.

«Учитель… Цена… Душа…»

      Слова Цзюнь У эхом отдавались в его сознании, приобретая новый смысл. Сердце бешено заколотилось, когда пазлы начали складываться в пугающую картину. Тянь Тан вдруг понял, что, возможно, он забрёл в саму душу Цзяо Яншэня.       Однако как он мог оказаться там? Этот вопрос озадачивал его, словно загадка, которую невозможно разрешить.       Осколки кружили вокруг него, как осенние листья:

Вот они сражаются на мечах, движения грациозные как танец, глаза горят азартом;

Вот сидят у костра, и смех того, кто так напоминает Цзяо Яншэня, звучит непривычно звонко и беззаботно;

Вот стоят плечом к плечу, наблюдая закат, и в их молчании — вся глубина понимания.

      Каждая сцена дышала такой теплотой, что у Тянь Тана сжалось сердце. Почему же его шифу оставался таким холодным и отстранённым, словно чуждый миру? И главное — почему он никогда не говорил об этом?       Чем дольше падал Тянь Тан, тем сильнее росло в нём странное чувство — будто он подсматривает за чем-то священным, тем, что не предназначено для чужих глаз. Эти воспоминания были слишком личными, слишком… болезненными в своей красоте.       Бездна под ним темнела, осколки воспоминаний становились реже. Где-то в глубине души Тянь Тан понимал — скоро он достигнет дна.       Внезапно свистящий ветер в ушах стих, будто кто-то перерезал невидимые нити, удерживающие его в этом бесконечном падении. Тянь Тан стремительно рухнул вниз, и прежде чем он успел осознать происходящее, его тело с оглушительным грохотом упало на твёрдый пол.       Боль пронзила бок. Воздух вырвался из лёгких с хриплым стоном, и он на мгновение замер, не в силах пошевелиться, ощущая, как по спине растекается ледяная волна покалывания.       Он снова огляделся по сторонам, и его охватила волна знакомых ощущений. Неизвестно почему, но эта комната казалась ему до боли близкой. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом высохших чернил, пыли и чего-то ещё — едва уловимого аромата лекарственных трав, который он так хорошо помнил. Было достаточно темно, так что ему потребовалось время, чтобы изучить почти каждый угол. И вдруг его осенило — он действительно уже бывал здесь, ощущая знакомое волнение.       Это была рабочая комната шифу, воспоминания о которой вспыхнули в его памяти. Он помнил, как был здесь сразу после происшествия с небесными чиновниками.       Его пальцы дрожали, когда он провёл рукой по краю массивного стола из тёмного дерева. Стол был завален хаотичной грудой бумаг, опрокинутыми чернильницами, из которых вытекли чёрные лужицы, застывшие на дереве как кровавые раны.       Стеллажи, когда-то аккуратно уставленные свитками, теперь походили на поле битвы. Пергаменты валялись повсюду — одни были аккуратно свернуты, но брошены в спешке, другие разорваны в порыве какого-то необъяснимого отчаяния. Тянь Тан наклонился, поднимая один из клочков, и увидел знакомый почерк — резкие, но аккуратные штрихи, которые невозможно было спутать. Но текст был неразборчив, слова сливались в беспорядочные линии, будто писались дрожащей рукой.       В углу комнаты стоял шкаф с лекарствами — его дверцы были распахнуты настежь, а содержимое разбросано по полу. Склянки с разноцветными жидкостями образовали причудливую мозаику на каменном настиле. Некоторые были разбиты, и их содержимое оставило на полу тёмные пятна, похожие на слёзы. Тянь Тан осторожно переступил через одну из луж, и его нос сморщился от резкого запаха — смеси травяных настоев и чего-то металлического, возможно, крови.       В глубине комнаты внезапно вспыхнуло пламя. Оно танцевало в воздухе, словно живое существо, отбрасывая на стены причудливые тени, извивающиеся в мучительном экстазе. Тянь Тан ощутил, как неведомая сила тянет его вперёд — каждый шаг давался с трудом, словно воздух превратился в вязкий мёд.       Тянь Тан замер, как вкопанный, в нескольких шагах от знакомого силуэта. Воздух в комнате стал густым, насыщенным запахом старой бумаги и чем-то ещё — горьковатым, как пепел сожжённых надежд.

Он был настоящим.

— Шифу… — тихо произнёс юноша, надеясь, что всё до этого был лишь его сон, из которого он вот-вот проснётся.       Однако Цзяо Яншэнь продолжал сидеть, не оборачиваясь, словно погружённый в глубокие раздумья. Его сосредоточенный вид вызывал настороженность, и Тянь Тан почувствовал, что некий величественный секрет прячется в тени этого мгновения, ожидая, когда его раскроют.       Юноша, осознав, что его никто не замечает и не слышит, смело сделал шаг вперёд, стремясь разглядеть, над чем так увлечён его шифу.       Приблизившись и заглянув ему через плечо, Тянь Тан замер в невольном изумлении…       Непревзойдённый князь, сжав в руках уже известный ему предмет, произносил негромкие слова, будто читая заклинание. Склонившаяся над столом фигура казалась одновременно знакомой и чуждой. Тот же резкий профиль, те же тонкие пальцы, перебирающие бумаги. Но в уголках глаз, обычно таких холодных, теперь читалась мука, а на лбу выступили капли пота, блестящие в призрачном свете. Губы шевелились, будто произнося какое-то заклинание. — Восстановлю печать в нефрите, дух дракона я усмирю…       Голос Цзяо Яншэня звучал хрипло, будто проходя сквозь боль. Внезапно его грудь озарилась золотым сиянием, и в воздухе материализовалось пылающее сердце — живое, пульсирующее, испещрённое тончайшими узорами энергетических каналов. Свет был настолько ярок, что Тянь Тан инстинктивно прикрыл глаза рукой, чувствуя, как его собственное сердце отвечает на этот зов странным трепетом.       В дрожащей руке учителя материализовался небольшой клинок из духовной энергии. Когда лезвие вонзилось в сияющее сердце, раздался чавкающий звук, словно прорезали плоть. Цзяо Яншэнь застонал, его тело содрогнулось в мучительном спазме, но рука продолжала движение — точное, выверенное, несмотря на невыносимую боль. — Разорву круг сансары, земле свой дух я предам…       Отрезанный кусок сердца, мерцая, опустился в нефритовую подвеску, которая тут же засияла внутренним светом. Князь Демонов рухнул на стол, его дыхание стало прерывистым, по лицу струился кровавый пот. Но в глазах, несмотря на боль, читалось странное умиротворение.       Тянь Тан ощутил, как земля уходит из-под ног. Его колени сами собой подогнулись, ударившись о каменный пол. В ушах стоял звон, а перед глазами плыли тёмные пятна. Всё, во что он верил, всё, что знал о своём учителе, — рассыпалось в прах. Эта подвеска, которую он носил все эти годы, оказалась не просто украшением, а частью души самого Цзяо Яншэня.       Слёзы текли по его лицу, горячие и солёные, оставляя на щеках влажные дорожки. Он протянул дрожащую руку к призрачному образу учителя, но коснулся лишь пустоты. В этот момент Тянь Тан понял истинную цену запечатывания драконьего духа

И эта правда жгла сильнее любого огня.