Новый Непревзойдённый

      Крепко сжимая в руках изящный металлический цветок и кисть для каллиграфии, Шан Чжицзян наконец вернулся в Небесную столицу. Усталость, накопившаяся в его теле, словно затмила все воспоминания о бурных приключениях, и он едва мог вспомнить те мгновения, когда шагал по извилистым путям обратно к своему дворцу.       Свалившись на первую попавшуюся кушетку в своих покоях, он мгновенно погрузился в сон, словно бессильный путник. Несмотря на легкий дискомфорт, небожитель уснул, даже не удосужившись отложить в сторону вещи бывшего Бога Литературы, всё ещё крепко прижимая их к груди, будто черпая из них утешение и воспоминания о былых временах.       С персикового древа тихо опало несколько листьев, словно сама природа предвещала скорый переворот событий...       Переполох на небесном пантеоне достиг ужасающих масштабов; по всей главной улице без умолку метались служители дворцов, подобно муравьям, выброшенным из своего укрытия. Держа в руках стопки свитков и бумаг, они спешно разбегались в разные стороны, их лица отражали беспокойство и усталость, охватившие небесные чертоги. Во дворце Шэньу собрались главные участники инцидента с Медной Печью, и в центре этой священной обители царила атмосфера напряжённого ожидания. Под предводительством Цзюнь У началось бурное обсуждение произошедшего.       Когда зашла речь о давнем королевстве Уюн, в зале повисло недоумение. Никто из собравшихся не знал, что такое королевство когда-либо существовало, и их лица наполнились любопытством. — Мне кажется, я знаю человека, который мог бы рассказать о королевстве Уюн, — произнес Цзюнь У неспеша, словно размышляя над чем-то.       Погруженные в разговор небесные чиновники с заинтересованностью взглянули на него и начали задавать вопросы: — Владыка, кто же этот столь таинственный человек? —И ведь прошло уже две тысячи лет...       Цзюнь У поднял взгляд и с уверенностью произнес: —Яньло-ван, вознёсшийся в ту же эпоху.       Зал погрузился в гробовую тишину, словно время здесь остановилось, и все присутствующие на миг забыли, что бессмертный Яньло-ван, Бог Смерти, вознёсся около двух тысяч лет назад. Этот величественный небожитель стал свидетелем почти самого зарождения времён. Легенды о его сущности кружат в народной памяти, как тени в полумраке, но ни одна из них не получила доказательства, ибо все, кто мог бы подтвердить или опровергнуть эти слухи, давно покинули этот мир. — Пригласите Бога Смерти, — повелительным тоном произнес Цзюнь У, и в этот миг два духа войны, облаченные в доспехи небесного сияния, с безмолвной покорностью направились ко дворцу Яньло-вана...       Спустя недолгое время молчания во дворец Шэньу наконец ступил Шан Чжицзян. Его появление было подобно тени, возникшей из глубин забытых времён — безмолвное, но исполненное незримой мощи. Если бы не просьба Владыки, он бы с наслаждением продолжал мирно дремать на кушетке, и те духи войны, что осмелились потревожить его покой, были бы согнаны прочь. Но воля Цзюнь У — закон, и даже такой, как он, знал: первый отказ простителен, второй же станет последним.       Его высокая, стройная фигура скользила по залу, облаченная в роскошное ханьфу из чёрного шелка, отливающего глубиной ночного неба. Фиолетовые узоры, словно прожилки магической энергии, мерцали в складках ткани, а широкие рукава почти полностью скрывали его ладони. Пройдя к центру зала, он слегка склонил голову в знак приветствия. Голос, когда он заговорил, прозвучал совершенно невозмутимо: — Владыка... — произнёс небожитель, и его слова эхом наполнили зал. — Для чего вы призвали меня сюда? — В его глазах не отразилось ни тени волнения, будто присутствие остальных в зале не значило для него ровным счётом ничего.       Тихий шёпот, словно шелест опавших листьев, пронёсся по залу.       Тогда Цзюнь У поднял руку, и мгновенно воцарилась тишина, словно сама вечность затаила дыхание. — Яньло-ван, я призвал тебя сюда, дабы ты поведал нам о некогда существовавшем королевстве Уюн, павшем в ту же эпоху, когда ты вознёсся, — его голос прозвучал глубоко и величаво, словно отголосок древнего колокола.       На мгновение Шан Чжицзян прикрыл глаза, будто погрузившись в глубины памяти, перелистывая страницы древних времён, канувших в вечность два тысячелетия назад. В воздухе повисла тишина, словно само время затаило дыхание в ожидании.       Тогда небожитель, собравшись с мыслями, заговорил с почтительной неторопливостью: — Владыка, к сожалению, сведения мои о королевстве Уюн скудны и обрывочны, ибо дошли до меня лишь в пересказе от одного... давнего знакомого... — Его голос звучал мягко, но каждое слово было отмерено с точностью, будто драгоценные камни, выкладываемые на весы истории. — И всё же, если даже эти крупицы знаний окажутся для вас хоть сколько-нибудь ценны...       Он умолк, и в тот же миг все присутствующие застыли в почтительном молчании, их взоры обратились к Богу Смерти в ожидании.       Чуть помолчав, он вновь заговорил: — Когда-то королевство Уюн было одним из могущественных королевств, но к моменту моего появления на свет оно уже лежало в руинах, поверженное в прах. Говорили, что виной всему стал их Наследный Принц, поскольку он был не только правителем, но и божеством. Увы, точные подробности тех событий стёрлись в моей памяти за две тысячи лет, как песок, уносимый ветром времени. Возможно, ходили и другие сказания — о падении династии, о проклятии, о небесном мосте… Но я уже не могу поручиться за их достоверность. Одно лишь знаю наверняка: я никогда не слышал об этом Наследном Принце на Небесах. Будто сама вечность постаралась стереть его имя из истории…       Завершив речь, Шан Чжицзян бросил беглый взгляд вокруг и сразу встретился глазами с генералом Сюаньчжэнем, в чьём взгляде читалось немое изумление. Однако тот поспешно отвёл взгляд. — Благодарю, Яньло-ван, — немного тише прежнего отозвался Цзюнь У, однако никто не придал этому значение.       Вслед за ним поднялся ещё один голос. Повернув голову, взгляд небожителя зацепился за Наследного Принца Сяньлэ, обращавшегося к человеку, которого окружал целый ряд Богов Войны. — Советник, значит, наследный принц Уюна — это Безликий Бай? — Так и есть, — последовал тихий ответ.       Но вдруг в зале раздался возмущённый возглас: — Как может божество в одночасье стать демоном?!       Тотчас же по залу пробежала волна шёпота — отчётливая, многоголосая, усиленная эхом высоких сводов.       Пэй Мин с задумчивым видом задал вопрос: —Кто оставил те фрески на стенах храмов? И кто уничтожил последнюю?       Ему ответил Се Лянь: —Кто их оставил, мне неизвестно, но я думаю, что уничтожал их либо сам Безликий Бай, либо его подручный. Ведь это он желал скрыть от других своё истинное лицо. — Принц повернулся к Мэй Няньцину. — А вы были подручным наследного принца Уюна. А значит, и подручным Безликого Бая.       Но в конце концов принц задал другой вопрос: —Где сейчас находится Безликий Бай?

Молчание.

— Почему он стремился уничтожить Сяньлэ?

Молчание.

— Почему вы хотели меня убить?       Тут тот человек наконец заговорил: —Я не хотел убить тебя, Ваше Высочество. — Но тогда почему вы потянулись схватить меня за горло?       Но принц получил ответный вопрос: —Неужели ты умрёшь, если схватить тебя за горло? Неужели тот, кто стоял рядом с тобой, позволил бы мне это сделать?       Бога Смерти совсем не интересовало это дело, поэтому он особо и не вслушивался в разговор Наследного Принца с так называемым Советником. Ему было куда интереснее наблюдать за реакциями остальных присутствующих небожителей, что он с охотой и делал.       Внезапно по залу прокатилось яркое и отчётливое эхо; говоривший отчеканил каждое слово: —Безликий Бай. Сейчас. Прямо в этом дворце. И он передо мной!       Зал взорвался гулом пересудов, а на лицах небожителей отразилась целая гамма подозрений. Генерал Наньян с искажённым от неверия лицом отчаянно пытался найти оправдания для Наследного Принца Сяньлэ.       В этот момент Цзюнь У поднялся с места и поспешил подойти к главным участникам, дабы взять ситуацию в свои руки. Его голос прозвучал твёрдо и властно: —Сяньлэ, сохраняй спокойствие!       Мгновенно застывшая картина вновь ожила — теперь уже не сдерживаясь, небесные чиновники громко и оживлённо обсуждали произошедшее, будто все запреты были разом сметены.       Всё произошло в мгновение. Пока остальные ещё не опомнились от его слов, Советник резко рванулся вперёд, выхватив меч у Генерала Наньяна, и обрушил клинок на Цзюнь У! По залу прокатился шок— никто не ожидал такой дерзости. Лезвие даже не успело дрогнуть в воздухе, как Наследный Принц Сяньлэ, подобно молнии, вскинул руку и сжал сталь двумя пальцами, останавливая удар в сантиметре от своих глаз!       Генерал Наньян опомнился первым. В следующий миг он уже был рядом, пытаясь связать Советника. —Ты сошёл с ума?! — его голос гремел, как гром. — Это дворец Шэньу! Ты поднял руку на Владыку перед лицом всех Богов Войны!       Но Советник, стиснув зубы, вырываясь, кричал Принцу, глаза его пылали безумием: —Смотри! Смотри же!!!       Бог Смерти, стоявший в тени, вначале не двинулся. Но в следующий миг в его руке материализовался клинок, холодный, как сама погибель. Он бросился вперёд, приставив лезвие к горлу Советника, и его голос прозвучал тихо, так, чтобы его услышал только тот, кому он говорил: —Только посмей шевельнуться.       Зал замер. Воздух наэлектризовало. Казалось, даже дыхание богов застыло.

Лязг!

      Резкий звон стали, ударившейся о пол, прорезал тишину. Бог Смерти дрогнул — его взгляд скользнул по упавшему клинку, и в отполированной стали, как в зеркале, отразилось то, чему он не мог поверить своим глазам.       Лицо Владыки. Но не одно... Три чужих лика,переплетающихся с его чертами, будто тени, впившиеся в плоть. Один — искажённый яростью, второй — застывший в ледяной усмешке, третий... совсем нечеловеческий.       Зал окаменел. Даже воздух,казалось, перестал двигаться. Небесные чиновники, генералы, сам Шан Чжицзян — все застыли, поражённые.       И в эту долю секунды Советник рванулся. Он вывернулся,схватил упавший «Хунцзин» и, сжимая рукоять до хруста костей, взмыл клинком вверх — остриё блеснуло перед самым лицом Цзюнь У. —Вглядитесь!!! — его голос рвал тишину, как кинжал. — Смотрите на того, кто стоит перед вами! На его лицо!!!       Первыми среагировали Боги Войны. Пэй Мин выхватил меч,и сталь завыла в воздухе. —Кто ты такой?! — его рёв потряс зал, клинок вонзился в пространство, нацеленный прямо в сердце Владыки.              В этот момент Советник выплюнул по слову: —Он — и есть Безликий Бай!       Раздался голос Генерала Сюаньчжэня: —Как он может быть Безликим Баем? Демон выдал себя за Владыку?! Но где же тогда настоящий?       Тот хотел сказать что-то ещё, но Цзюнь У вскинул другую руку и вздохнул: —Ты вновь меня разочаровал.       Советник резко изменился в лице, будто кто-то схватил его за горло, не давая дышать. Лан Цяньцю поднял свой тяжёлый меч, вихрь со свистом разрезал воздух. Но стоило Цзюнь У обернуться и лишь бросить взгляд — и самого Лан Цяньцю отшвырнуло прочь.       Шан Чжицзян не был Богом Войны. И это имело значение... Если бы он посмел поднять руку на одного из Непревзойдённых Князей— его не просто убили бы. Его стёрли бы из существования в тот же миг, даже не удостоив взгляда.              ...Через полчаса Цзюнь У, по-прежнему не отпуская руку Наследного Принца Сяньлэ, поверг Богов Войны, напавших на него.       Боги Войны падали. Не от ударов,не от заклятий — лишь от одного взгляда этого... этого существа, притворявшегося Цзюнь У. Их тела, закалённые в тысячах сражений, содрогались, подобно веткам при сильном ветре. Кровь сочилась из доспехов.       И Шан Чжицзян почувствовал, как подкашиваются ноги. Клинок вонзился в пол. Бог Смерти сжал рукоять до хруста костей,пытаясь устоять под тяжестью демонической ауры, сокрушающей всё вокруг. Его пальцы онемели, в висках стучало.       Он рванулся вперёд, едва найдя в себе силы. Первым на пути оказался Пэй Мин, истекающий кровью, его доспехи пробиты не оружием, а чистой ненавистью, исходящей от того, кто ещё мгновение назад был Цзюнь У.       Небожитель быстро подхватил того, помогая приподняться. В попытках хоть как-то залечить самые поверхностные раны он присел рядом с Пэй Мином. Его силы исцеления были слабы,он не был лекарем, так что подобными заклинаниями пользовался лишь поверхностно и то, не имея возможности постоянно практиковаться. Однако титул Бога Смерти дал ему возможность впитывать в себя демоническую энергию, так как, по сути, он сам является демоном.       А вокруг... царил хаос. Небесные чиновники,которые стояли дальше всех, в испуге отшатнулись прочь, затем наконец вспомнили, что можно убежать, и совершенно бледные бросились прочь из дворца. Но стоило им добраться до выхода из зала,как послышался глухой удар — и створки двенадцати тяжёлых дверей с силой захлопнулись. Напрасно стуча по вратам, около сотни небесных чиновников либо не могли выбраться из дворца, либо вовсе не держались на ногах.       Тем временем какая-то неведомая сила притащила Советника к Цзюнь У, который взял его за ворот и усмехнулся: —Думаешь, временно отрекшись от своих слов и рассказав всё такому количеству божеств, сможешь противостоять мне? Думаешь, зная правду, они способны объединиться и стать для меня угрозой? — он взглянул на дрожащих богов, на бессильного Шан Чжицзяна, на весь этот жалкий хаос — и рассмеялся, — Я могу уничтожить их всех одной рукой. — Цзюнь У вздохнул. — Ты же просто толкнул всех на верную смерть. Изначально это дело их не касалось, но теперь никто из них не покинет столицу бессмертных живым.       Внезапно врата дворца распахнулись, и небесные чиновники, уж было обрадовавшись, рванули к выходу, но, взглянув на порог дворца, так и застыли. Снаружи стоял высокий мужчина в чёрном одеянии, от которого исходила недобрая аура. Он преградил небожителям путь. Это была Линвэнь,а на ней — Божество Парчовых Одежд!       На глазах ничего не понимающих небесных коллег Линвэнь переступила порог дворца и, преклонив колено перед Цзюнь У, почтительно поприветствовала: —Владыка. — Поднимайся и за работу, — велел ей Цзюнь У. — Ты знаешь, что делать.       С кивком и лёгкой улыбкой Линвэнь произнесла: —Конечно.       ...Демоническая ци клокотала в его духовных каналах, буквально разъедая изнутри. Обычно божественная сущность Яньло-вана подавляла эту ци,не давая ей вырваться наружу. Но сейчас... Сейчас он впитал в себя лишь крошечную часть демонической ци Непревзойдённого Князя— и этого хватило, чтобы тело начало разрушаться. Взгляд туманился вместе с рассудком. Он уже не мог ясно отличить, где потолок, а где пол.       Шан Чжицзян шатнулся, пытаясь удержаться на ногах. Его пальцы судорожно сжались, будто цепляясь за последние осколки реальности. Но тьма наступала. Она заползала в сознание,душила, тянула вниз... И через мгновение сопротивление оборвалось. — Эй!? Янь Ван!..       Сознание погасло. Тело рухнуло на каменные плиты,будто кукла с перерезанными нитями.       ...Богу Смерти потребовалось достаточно немалое количество времени, чтобы наконец прийти в себя. И первое,что он ощутил, — леденящую пустоту внутри: некогда бурлящие потоки божественной и демонической ци, что наполняли его духовные каналы, теперь бесследно исчезли, оставив после себя лишь безмолвную пустоту.       Открыв глаза и приподнявшись на локтях, он ощутил холодный ужас, сковавший его душу. Он всё ещё находился в главном зале дворца Шэньу. Его дух сжался, как загнанный зверь, но лицо осталось бесстрастным — лишь едва заметное движение брови выдало внутреннюю бурю.       Механически проверив себя на раны, Шан Чжицзян вдруг замер: взгляд приковала чёрная лента, обвившая его запястье. И в тот же миг до него дошло — вот причина отсутствия его духовной энергии. Проклятая канга! Как ни странно,но именно канга спасла его. Если бы не её сдерживающая сила, поглотившая ту бурлящую смесь божественной и демонической ци, что разрывала его изнутри, его тело давно обратилось бы в прах. И ему потребовались бы годы, чтобы вновь собрать свою форму.       Однако цена оказалась слишком велика. Он был бессилен. Ни меч с сияющим лезвием, ни нефритовые весы, способные взвесить ложь целых эпох, не откликались на его зов. Всё, что осталось, — тишина. Тишина и гнетущее осознание того, что Цзюнь У — нет, не он… Безликий Бай — сплёл паутину обмана такой глубины, что даже весы Бога Смерти не смогли бы её измерить.       И в этот миг зал содрогнулся. Тяжёлый,словно гром среди безоблачного неба, голос прокатился по дворцу: —Наконец-то ты очнулся, Яньло-ван.       Шан Чжицзян замер. Холодная капля пота скользнула по его спине, словно лезвие ножа. Медленно, с неизбывным усилием воли, он поднял взгляд — и увидел Его. Цзюнь У восседал на троне,окутанный сиянием непостижимой власти. Его фигура казалась величественной и безграничной, словно само небо, взирающее на ничтожного смертного.       Гулкое эхо последних слов ещё витало в воздухе, когда голос Цзюнь У прорезал тишину с ледяной четкостью: —Или правильнее будет сказать... Шан Чжицзян?       Словно удар грома среди ясного неба — это имя, похороненное в веках, прозвучало в главном зале дворца Шэньу. Если бы у Бога Смерти текла кровь, она непременно превратилась бы в лёд. Пальцы непроизвольно сжались, ногти впились в ладони, но он не чувствовал боли.       «Откуда?!» — единственная мысль, яростно крутившаяся в его опустевшем сознании. Это имя давно кануло в лету со времён падения государства Фэйан, с той поры, когда он ещё был смертным... когда он ещё мог дышать.       Его тело, лишённое духовной энергии, предательски дрожало, словно налилось свинцом. Он пытался встать — колени не слушались. Пытался заговорить — язык прилип к нёбу.       А Цзюнь У... Цзюнь У просто наблюдал. Его тяжёлый взгляд медленно дробил последние остатки достоинства поверженного бога. В уголках его губ играла тень улыбки — улыбки хищника, знающего, что добыча уже не вырвется.       Тронный зал наполнился гнетущей тишиной. Давление незримой силы прижимало Бога Смерти к холодному полу, заставляя чувствовать себя ничтожным червём. — Предположим...— Цзюнь У произнес это медленно,с едва уловимой улыбкой, будто читая самые сокровенные мысли собеседника. Его голос, тихий и обволакивающий, словно тень, проник в самые потаённые уголки души Бога Смерти. — У меня есть кое-что... Касающееся твоего прошлого.

Пауза. Тяжёлая,звенящая, словно предвестье бури.

— Раб, подаренный Наследному Принцу...

Слова падали, как капли яда, разъедая старые раны.

— Жажда встречи...       Шан Чжицзян замер. Его сердце, давно утратившее свой ритм, вдруг дрогнуло, содрогнувшись от давно забытого трепета. — А что, если я дам тебе шанс?       Глаза Бога Смерти вспыхнули, словно в них вновь загорелось угасшее тысячелетия назад пламя. — Шанс увидеть её снова...       Небо и земля перевернулись. Время остановилось. — Более того... — Цзюнь У слегка наклонился вперёд,и в его взгляде мелькнуло что-то нечеловеческое. —Я могу попробовать вернуть ей память. Вернуть тебя в её сердце.       Слова ударили, как гром среди ясного неба. Шан Чжицзян почувствовал,как земля уходит из-под ног. Увидеть Её Высочество... Она...вспомнит... Две мечты.Две вечные муки. Две недостижимые звезды, что вечно убегали от него, растворяясь в бездне времён. И вот теперь... Теперь они были так близко,что оставалось лишь протянуть руку. Но какой ценой? Цзюнь У наблюдал.Наслаждался. В этот миг в душе Шан Чжицзяна что-то надломилось.       Две силы яростно сражались внутри него. Одна — холодный разум, звенящий тревожными колоколами предостережения: «Какую цену потребует Цзюнь У? Какая бездна откроется за этим предложением?» Другая — слепая, отчаянная надежда, рвущаяся наружу с воплем: «Согласись! В этом бренном мире ничто больше не имеет значения... кроме неё!» — Взамен... Голос Цзюнь У прозвучал мягко,но в его глубине таилась стальная неумолимость: —Я желаю лишь одного — твоего присутствия подле меня. — Он сделал паузу, позволяя каждому слову проникнуть в самое сердце. — Храмы? Последователи? Всё это я умножу для тебя. Но за две тысячи лет верной службы... Губы Владыки дрогнули в едва уловимой усмешке. —Ты стал... незаменим.       И в этот момент раздался грохот. Могучие двери зала Шэньу медленно распахнулись.В проёме возникла одинокая фигура. Тень. Призрак прошлого. — Где. Тянь Тан?! — с порога тут же отчеканила только что вошедшая фигура.       Голос, прозвучавший из тьмы, был холоднее зимнего ветра, острее клинка, пронзительнее тысячи игл.       Шан Чжицзян задохнулся. Его дух словно провалился. Потому что в дверях стояла... Она.       Цзюнь У наконец поднялся с трона, и его шаги, мерные, как удары судьбы, отдавались эхом в застывшем воздухе. Улыбка, холодная и отточенная, как лезвие, скользнула по его лицу, но в глазах плясали тени былых битв. —Багровый Отблеск В Отражении Зеркал, рад наконец встретиться с тобой. — Я спрошу в последний раз. Где. Мой. Ученик? Голос Цзяо Яншэнь прорезал пространство,словно клинок, рассекающий саму ткань мира. Она не удостоила Бога Смерти даже взгляда, проходя мимо Шан Чжицзяна с ледяным безразличием. Каждый её шаг оставлял за собой трещины в реальности, а аура, сжимающая сердце леденящим ужасом, заставляла даже воздух дрожать в покорности.       Дворец, некогда воплощавший величие, теперь трещал по швам под тяжестью двух Непревзойдённых Князей, чьи силы могли смести целые империи одним лишь вздохом. Цзюнь У— первый Бог Войны, чьё имя гремело сквозь эпохи, и Цзяо Яншэнь, чей истинный облик, скрытый веками, теперь явился во всей своей устрашающей славе.

Она не изменилась.

Острые, словно высеченные из льда черты; взгляд, от которого кровь стыла в жилах; и та самая серебристая прядь, падавшая на лицо, как отсвет забытой луны. На ее некогда радостном лице сейчас отражался лишь холод.       Шан Чжицзян замер, будто время вокруг него остановилось. Две тысячи лет он носил в сердце ее образ, и вот теперь она снова перед ним — призрак прошлого.       И, как тогда, находясь в тени, он мог лишь молча наблюдать, зная, что между ними — пропасть, через которую не перешагнуть даже вечности.

Она всегда была недосягаемой.

— О, что до юного дракона… Можешь не волноваться, я уже позаботился о нем, — Цзюнь У произнес с ледяной учтивостью, бросая взгляд на онемевшего Бога Смерти, чье лицо исказилось в немой гримасе — смеси ужаса и благоговения, будто перед ним стояло само воплощение идеальности. — Меня не волнуют ваши небесные игры, — голос Цзяо Яншэня прозвучал, как удар клинка, рассекающего тишину. — Они никогда не касались меня. Но ты… Ты осмелился протянуть свои грязные руки к тому, что принадлежит мне. — Его взгляд, пылающий холодным гневом, встретился с взором Непревзойденного Князя, не склоняясь и не дрогнув. — Верни это. Я не стану мешать тебе продолжать творить свои дела. Откажешься — и даже твой статус Первого Бога Войны не спасет от моего гнева.       Он рванулся в Небесные Чертоги в тот же миг, как на его стол упал клочок бумаги, выпавший из небольшого разлома. Ему не нужно было читать — он знал. Это был Тянь Тан.       В глубине души что-то сжалось, но ни один мускул не дрогнул на его лице. Маска оставалась безупречной — холодной, как лезвие, заточенное веками.       Но на Небеса не получалось попасть с помощью заклинания. Так что ему пришлось подниматься — шаг за шагом, преодолевая пространство, как смертный, хотя каждое мгновение промедления жгло его, как раскаленный клинок. Час. Целый час.       И когда он наконец ворвался в Небесные Чертоги, перед ним открылась довольно неприятная картина.       Небеса, некогда сияющие, были затянуты черными тучами, будто сама тьма проглотила свет. Улицы — пусты. Воздух — тяжелый, пропитанный грозовым предчувствием. Лишь безмолвные духи войны стояли на страже дворцов. — Раз уж речь зашла о твоих владениях, позволь напомнить, что ещё принадлежит тебе по праву…       Цзюнь У будто ждал этого момента. Его губы растянулись в ледяной улыбке, а пальцы щёлкнули — тихо, почти небрежно, но в тот же миг пространство вокруг содрогнулось.       Невидимая сила тут же потянула Шан Чжицзяна вперёд, как пустую тряпичную куклу. Его тело взмыло в воздух; запястье, сжимаемое незримыми тисками, было вывернуто в неестественном положении. На нём виднелась проклятая канга — словно ужасающий шрам на бледной коже.       Бог Смерти даже не успел среагировать. Его руку сковала мощь, превосходящая человеческое понимание, — ноги едва касались пола. Он некоторое время пытался вырваться, но тщетно. Силы быстро покинули его, и голова бессильно упала вниз. Тело повисло в воздухе, словно марионетка, лишённая нитей, — одна рука вытянута вверх, остальные конечности безвольно обмякли. — Кажется, вы уже встречались… — Цзюнь У начал медленно, наслаждаясь моментом. Его голос был сладок, как яд. — Точно. Это же я послал его к тебе. Не так ли? — К чему ты клонишь? — Цзяо Яншэнь не моргнул. Его взгляд, подобно лезвию, впился в Цзюнь У, но тот лишь усмехнулся в ответ. — Пожертвовать одной из двух душ ради дракона… Как благородно. — Он сделал шаг вперёд, и тени вокруг сгустились. — Но позволь напомнить, чего это тебе стоило.       Внезапно его свободная рука впилась в волосы Шан Чжицзяна, резко запрокинув голову назад. Лицо Бога Смерти обнажилось — бледное, искажённое болью и бессилием. — Взгляни внимательно, Цзяо Яншэнь.       Голос Цзюнь У прогремел, подобно небесному громовержцу, сотрясая саму ткань реальности. В его словах звенела сталь, а в глазах пылал холодный огонь непреклонной воли. — И скажи мне... Ты действительно его не знаешь?       Непревзойдённый Князь медленно перевел взгляд с лица Цзюнь У на изможденную фигуру, которую тот держал за волосы. В его сознании не вспыхнуло ни искры узнавания — лишь безразличная пустота. Перед ним был никто. Просто пешка, которую как-то подкинули в его владения.

Но тогда...

— В-ваше... высочество...       Голос Шан Чжицзяна был едва слышен, хриплый от боли, но в нем дрожала последняя надежда. Его запястье было искалечено, но в глазах — лишь она. Та, ради кто́й он терпел все эти муки.       Слезы, густые, как расплавленное серебро, скатились по его щекам.

Но Цзяо Яншэнь уже отвернулся.

— Этот человек мне абсолютно незнаком.

Его слова пали, как приговор.

      Цзюнь У усмехнулся — медленно, безжалостно. — Что ж... Думаю, цена, которую ты заплатил, была выше, чем я предполагал.       Он разжал пальцы.       И тогда незримая хватка, сковывавшая запястье небожителя, исчезла.       Тело Шан Чжицзяна рухнуло на землю.

Глухой удар.

      Но Цзюнь У уже не заботил Бог Смерти.       Его взгляд скользнул по поверженному телу, будто над сломанной игрушкой. В его голосе не дрогнуло ни единой ноты сожаления, лишь ледяная решимость. — Тогда позволь вернуть тебе то, что по праву твое, — он говорил медленно, подчеркивая каждое слово, — на этот раз обойдемся без обмана.       Цзяо Яншэнь последовал за ним.

А Шан Чжицзян...

      Он остался лежать посреди величественного зала, среди теней, что сжимались вокруг, словно живые. Его тело больше не могло содрогаться от рыданий — лишь тихие, прерывистые всхлипы вырывались из пересохшего горла.

Почему?

      Этот вопрос разрывал его изнутри, жгучий, как раскаленное железо.       Почему в ее памяти не осталось ни единой мысли о нём?       Он сжал в кулак единственную не сломанную руку, впиваясь ногтями в ладони, но боль была ничто по сравнению с пустотой, что разверзлась в груди.       В отличие от того юноши, он сейчас был для неё пустым местом.

Тот дракон был её всем.

      Ради него она поднялась в Небесные Чертоги. Ради него она поставила ультиматум Цзюнь У, сильнейшему на данный момент, когда-либо существовавшему существу.

Но ей было плевать...

      Цзяо Яншэнь не думал о том небожителе ни на миг. Его мысли, его душа — вся его тревога были обращены к одному: к состоянию Сяо Луна.       Тот час восхождения на Небеса тянулся мучительно долго, будто сама вечность сжимала его сердце в ледяных тисках. И посреди этого мучительного восхождения, точно кинжал в сердце, его пронзила внезапная, разрывающая душу боль. Он почувствовал — часть его, запечатанная в нефритовом кулоне, была уничтожена. Но несмотря на всю ту неимоверно сильную боль, Цзяо Яншэнь продолжал подниматься.       Именно поэтому он рвался на Небеса как можно скорее.       Он действительно беспокоился о Тянь Тане…       Цзюнь У остановился, холодный и безразличный, будто ледяной ветер. Его ладонь едва заметно указала вперед — в конец бесконечного коридора, где была лишь одинокая дверь. — Он там.       Больше ни слова. Ни объяснений. Лишь холодный взгляд и стремительный уход — словно тень, растворившаяся в темноте.       Как только шаги небожителя затихли вдали, Цзяо Яншэнь рванулся вперед. Его ноги несли его к двери с безумной скоростью. Неожиданно для самого себя, его рука слегка дрожала, когда он схватился за ручку — и распахнул створки с такой силой, будто от этого зависела сама жизнь.       Едва его взгляд скользнул по комнате, как мир сузился до одной точки.       Там, в полумраке, безвольно раскинулось тело — бледное, почти безжизненное, будто вырезанное из гладкого мрамора. Мертвое сердце сжалось в груди, прежде чем разум успел осознать увиденное. Рука уже мысленно держала окровавленный клинок, а у ног его хрипел поверженный Цзюнь У.       Но это не имело значения. Ничто больше не имело значения.       Тянь Тан лежал на холодном каменном полу, окруженный осколками нефритовой подвески — той самой, что когда-то хранила частицу души Непревзойдённого Князя. Теперь она была разбита, растерзана, как и его смысл существования.

Но что ему было до этих обломков? Что ему было до собственной ничтожной души?

      Он рухнул на колени, осколки вмиг впились в плоть, но боль была ничтожна по сравнению с тем, что сжигало его изнутри. Осторожно, словно боясь рассыпать последние крупицы надежды, он поднял юношу, прижал к себе, ощущая под пальцами незнакомый холод кожи.

Но...

Тихий стук.

Едва уловимый.

Сердцебиение.

И тогда он понял.

Жив.

Дыхание ровное. Грудь поднималась и опускалась. Сердце билось.

Но что-то было не так.

Облик Тянь Тана изменился.

      Драконья душа, что начала пожирать Тянь Тана изнутри, уже вырвалась наружу.       Из-под кожи на лбу прорвались два бело-голубых рога, изящных и острых, как ледяные клинки. Уши сильно заострились, став похожими на драконьи. Пальцы сжались, и из-под ногтей выросли длинные, смертоносные когти. По всему телу проступила чешуя — голубоватая, переливающаяся, как мороз на стекле.       Цзяо Яншэнь осторожно разжал его губы.       Два клыка. Длинные. Острые.       Демон быстро среагировал и прижал ладонь к груди юноши, а из уст потекли слова заклинания — тяжелые, как проклятие, жгучие, как раскаленное железо. Он пытался усмирить, заковать, хотя бы на мгновение придушить бушующую в жилах Тянь Тана драконью ярость — выиграть время, создать новую подвеску, отдать еще одну часть души.       Но дракон проснулся.

Тянь Тан резко распахнул глаза.

      Сначала — ярость, слепая и всепожирающая, будто пламя, вырвавшееся из глубин преисподней. Потом — шок, холодное осознание: это не он! И наконец... страх. Не перед Цзяо Яншэнем — перед самим собой, перед тем, что вот-вот вырвется наружу.       Глаза вспыхнули ледяным голубым сиянием. Он дернулся, вырываясь из легкой хватки, отпрянул назад.       Непревзойдённый Князь не двинулся с места, лишь поднял грустный взгляд на юношу.       Но в его взгляде на миг мелькнуло что-то...

Сожаление?

      Цзяо Яншэнь медленно закрыл лицо дрожащими руками, и сквозь сжатые пальцы прорвался едва уловимый шёпот: — Прости...       Но Тянь Тан не желал слышать этих слов. Гнев волнами накатывался в его груди, обжигая изнутри. Как мог его шифу — его единственная опора — скрывать такую страшную правду? Все эти годы та самая подвеска, сдерживавшая драконий дух, была не просто украшением, а частью его собственной души.

Он принёс себя в жертву. Безмолвно. Без единого намёка.

      Ком подступил к горлу, и предательская слеза скатилась по щеке. Тянь Тан резко смахнул её тыльной стороной ладони, но Цзяо Яншэнь уже заметил. — Сяо Лун... — его голос звучал надтреснуто, но твёрдо, — Я могу всё исправить, создать такую же подвеску. Я...

Воздух взорвался.

— Нет! — рёв Тянь Тана потряс пространство, в нём слышался не человеческий крик, а гнев пробудившегося дракона. Глаза вспыхнули голубым пламенем, а слёзы, наконец, прорвали плотину. — Шифу... — голос юноши дрогнул от неподдельной боли, — Если ваша душа — цена, то я лучше сойду с ума. Вы для меня... важнее всего. — Да какое тебе дело до моей ничтожной души?! — его слова ударили с неожиданной резкостью, — Единственное, что я могу для тебя сделать — это отдать всего себя до конца! И я сделаю это!       Первый раз... Впервые за все эти годы Цзяо Яншэнь говорил с ним так откровенно.

Почему именно сейчас?

      Горькие слезы жгли глаза, предательски застилая взгляд. Каждое слово, каждое его признание вонзалось в сердце, как отравленный клинок. Он чувствовал, как мир рушится, как почва уходит из-под ног. Его шифу... готов был уничтожить себя ради него. Растерзать свою душу, растоптать собственную жизнь — лишь бы с ним все было в порядке.       А что еще скрывалось за этой жертвой? Что еще Цзяо Яншэнь утаил, помимо той злосчастной подвески? Юноша больше не верил. Не верил ни словам, ни молчанию. Единственное, в чем он был уверен — что больше не позволит.

Никогда.

      Он сожмет зубы, переломает судьбу, но не даст ему сгореть в этом пламени. — Эта душа… Всё, что осталось от меня… Но даже она не имеет смысла, если я не смогу уберечь тебя.       Голос Цзяо Яншэня, всегда такой твёрдый, словно лёд вековой зимы, теперь дрожал, будто последний лист на ветру. Как будто абсолютная потеря части души что-то в нем изменила. В нём не было прежней холодной уверенности — только боль, глубокая, как пропасть между мирами. Его лицо, веками скрытое под бесстрастной маской, исказилось от муки, и впервые за столько лет эта маска треснула, обнажив то, что он так тщательно прятал — бесконечное одиночество и страх. — Вся эта жизнь… Была ли она дана мне лишь для того, чтобы однажды встретить тебя?       Он закрыл глаза, и в его памяти вспыхнули рваные обрывки прошлого — лица, имена, голоса… Всё это давно растворилось во тьме, как пепел на ветру. Но ты…

Ты остался.

Первый и последний свет за две тысячи лет.

      Больше века он шёл сквозь тьму, пока не встретил юношу, и только его образ, как вспышка молнии, освещал ему путь. — Если с тобой что-то случится…       Его пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. — Я не переживу этого, — его голос сорвался, превратившись в шёпот, полный отчаяния. — Потому что без тебя… Во мне не останется ничего живого.       Это не было похоже на простое переживание и удушающую заботу — это была связь, глубже кровных уз. Цзяо Яншэнь видел себя лишь тенью на пути Тянь Тана, хрупким мостом через бездну, который должен был однажды рухнуть, чтобы тот обрёл своё счастье... И если для этого ему предстояло исчезнуть — он готов был рассыпаться в прах без единого сожаления...       Тянь Тан сделал всего один вдох — и тут же ощутил в воздухе едкий вкус пепла.       Так как в этой комнате отсутствовали окна, он не мог увидеть пламени, но тяжелый, удушливый запах гари уже потихоньку пропитывал каждый уголок комнаты, становясь все гуще, все неотвратимее. И пробуждение Небесного Дракона внутри него даровало не только силу — оно обострило все его чувства до предела.       Эта часть дворца была слишком глухой, слишком отдаленной от суеты, чтобы сюда долетали крики. Но в этой зловещей тишине отсутствие звуков было страшнее любых воплей.

И тогда он понял.

Горела не просто одна из пагод, не просто крыло дворца — пылала вся Небесная Столица.

      Сердце сжалось, но он не позволил страху взять верх. Стряхнув последние слезы, словно сбрасывая оковы слабости, Тянь Тан поднялся. Его лицо стало холодным, словно подменили, а в глазах — лишь ледяное сияние драконьей силы. — Шифу, — его голос прозвучал как клинок, рассекающий тишину, — Небесные Чертоги в огне. Нам нужно уходить. И как можно скорее.       Цзяо Яншэнь замер.       Сначала — лишь медленное движение: он приподнялся на колени, словно под тяжестью веков. Потом, опершись одной рукой о пол, поднялся во весь рост. На его лице еще дрожали отголоски скорби, той самой, что он тысячелетиями прятал в глубине души.       Но когда его взгляд встретился с глазами юноши — этими бездонными очами, полными небесного огня, — Непревзойдённый Князь Демонов вновь стал неприступным.

Маска невозмутимости вернулась на место.

Но трещины на ней уже ничто не могло скрыть.

      В этот миг, когда стало ясно, что ни перемещение на тысячи ли, ни бег через лабиринты бесконечных коридоров не спасут их, Тянь Тан чувствовал, как в его жилах вскипала древняя мощь. Сердце его забилось в ритме грозового гула, а в глазах вспыхнул огонь, который не знал милосердия. — Шифу… — голос Тянь Тана прозвучал тихо, но в нем дрожала стальная решимость. Он поднял глаза к высоким сводам дворца, будто прощаясь с небом, которое вот-вот станет его дорогой. — Я обращусь в дракона. Пожалуйста… отойдите.       Его улыбка, слабая, но искренняя, была словно последний луч заката перед неминуемой бурей. В этом жесте — вся его преданность, вся боль, вся готовность пожертвовать собой ради их спасения. — Нет! — вскричал Цзяо Яншэнь, его пальцы впились в плечи юноши с такой силой, будто он мог удержать его здесь одной лишь силой отчаяния. Голос дрожал, в нем звенел страх, который он уже не в силах был скрыть. — Сяо Лун, мы можем найти другой выход! Дух дракона… Он поглотит тебя изнутри, я не могу дать тебе гарантию того, что смогу защитить тебя! Я не могу…       Он замолчал, сжав зубы, потому что дальше были слова, которые он не смел произнести: «Я не могу тебя потерять. Не сейчас. Не так.»       Но в глазах Тянь Тана уже плясали отблески древней мощи, а воздух вокруг них начал вибрировать, наполняясь грозовой энергией. Потолок дворца, некогда казавшийся юноше нерушимым, теперь был лишь жалкой преградой перед тем, что вот-вот должно было родиться.       Цзяо Яншэнь понял: он не сможет его остановить.       Как бы он ни отчаянно сопротивлялся безумному замыслу юноши, всё же отступил на шаг, стиснув зубы. Его взгляд, полный скорби и бессилия, следил за тем, как его Сяо Лун высвобождал всё больше и больше древней, бушующей мощи.       Маленький голубой свет, мерцавший в груди юноши, вдруг вспыхнул ослепительным сиянием, поглотив его целиком. И тогда… Раздался вой. Не просто звук — а громоподобный рёв, потрясший самые основы мира. Из клубов небесно-голубого пламени вырвалась гигантская голова Небесного Дракона, ощетинившаяся яростью и мощью. Её появление сотрясло воздух, заставив само пространство содрогнуться.

Дракон взревел — и этого было достаточно.

      Дворец, веками стоявший нерушимо, заколебался. Каменные своды, гордые и неприступные, взорвались в вихре обломков, будто песчаный замок перед ураганом. Дракон, освобождаясь из плена человеческой формы, взмыл вверх, разрывая дворец, как паутину. Его тело, обретая плоть, сверкало белоснежной чешуёй, переливающейся под лучами солнца, а могучие лапы с когтями, способными раскрошить гору, впились в полуразрушенный дворец Цзюнь У.       Он не стал медлить. Одним ударом дракон пробил вторую дыру в гибнущем дворце, обломки взметнулись вверх, словно подброшенные невидимой лавиной. Его голова, огромнее целого зала, склонилась к земле, приглашая.       Непревзойдённый Князь лишь горько усмехнулся. Выбора не было. Сжав кулаки, он шагнул вперёд и взошёл на чело божественного зверя.

И тогда…

      Тянь Тан взмыл в небо, и рев дракона вновь сотряс пылающие в огне небеса.