Может, ты поиграешь на мне?

Такси, чёрное и безликое, как гроб на колёсах, наконец замерло у тёмного забора. Я расплатилась, и мы вышли на пустынную ночную улицу. Воздух был холодным и влажным, но не это заставило Ангелину содрогнуться всем телом. Она замерла, уставившись на дом, из которого её когда-то выгнали, в стенах которого она осталась одна с пьяной матерью и её "дружками". И всё, что копилось в ней эти страшные дни... страх перед Джейком, унижение, стыд- всё это разом нахлынуло, смешалось с куда более старыми, ржавыми демонами и вырвалось наружу. Она не закричала, просто стояла, и по её лицу, искажённому гримасой немой боли, текли тихие, беззвучные слёзы, от которых становилось в тысячу раз хуже, чем от любого истеричного вопля. -Котёнок...— тихо позвала я её. Но она не ответила. Вместо этого её плечи затряслись сильнее. Сначала почти незаметно, а потом её всю начало бить крупной, неровной дрожью. Она плакала об этом месте, о стенах, что должны были быть крепостью, а стали тюрьмой и о матери, чья любовь оказалась сделкой. Я видела, как Лина, трясущимися, почти не слушающимися пальцами, полезла в свой рюкзак. Да, я знала, что она ищет, но в этот раз я не сказала ни слова, не вырвала эту дрянь и не швырнула её в лужу. Я просто смотрела, как она зажигает зажигалку, как пламя прыгало, не попадая на кончик сигареты. Наконец, она затянулась, опустив напряженные плечи. Глубоко, с отчаянием, будто это был не никотин, а глоток воздуха перед казнью. Её дыхание было сбившимся, прерывистым, лицо красное, залито слезами. Проклятый, едкий дым ударил мне в нос, и в горле тут же запершило. Астма тут же напомнила о себе лёгким, предупреждающим шорохом в груди. Я сглотнула и стиснула зубы, подавляя кашель. Позволить себе закашляться сейчас- значило отвлечь её, переключить внимание на себя. А она не должна была думать ни о чём, кроме собственной боли. Она имела на это право, хотя бы сейчас. Ведь я уверена, что когда мы перейдём этот чёртов порог- она снова станет самой сильной девочкой на земле. А я смотрела на неё, на эту хрупкую, сломленную малышку, стоящую спиной к дому своего детства, с сигаретой в дрожащих пальцах, и ненавидела себя так, как никогда в жизни. Я ненавидела себя за каждое легкомысленное "да он чудак", за каждое её "странно", на которое я не обратила внимания. Я ненавидела себя за туры, за интервью, за ту стену из работы, за которой не разглядела, как медленно, но верно моего котёнка загоняют в угол. Я была её щитом, и я подвела её на самом первом, базовом уровне- не обеспечила безопасность, которую она так у меня просила. Геля докурила, швырнула окурок под ноги и растерла его подошвой, словно стирая с асфальта не след, а часть своего прошлого. Потом повернулась ко мне, её глазки были красными, опухшими, но в них не было ни капли упрёка, лишь бесконечная усталость и та самая, знакомая до слёз, надежда, которую она возлагала только на меня, снова. И это добивало сильнее любой ярости. Она не винила меня... Она всё ещё верила, что я её спасу, а я, идиотка, привезла её сюда! К её личному демону! Потому что другой крепости у меня для неё не нашлось. -Всё...— прошептала она, и её голос был хриплым от слёз и дыма. —Идём? Не факт, что впустят... Мы подошли к двери, и от каждого шага по знакомой Ангелине тропинке у меня сжималось сердце. Она шла рядом, такая крохотная и напуганная, прижавшись ко мне плечом, вся съёжившись, будто стараясь стать невидимкой. Я позвонила, и сквозь матовое стекло увидела приближающуюся тень, что годами отбрасывала мрак на мою милую девочку. Дверь открылась не сразу. Сначала щёлкнул замок, потом она распахнулась ровно настолько, чтобы в щели показалось её лицо. Не сонное и испуганное, как должно было бы быть у нормального человека, которого будят глубокой ночью, а бдительное и раздражённое. Холодные, оценивающие глаза скользнули по мне, а затем, с ещё большим безразличием, переползли на Ангелину. -Мама… прости...мы...— голос Лины сорвался на жалобный, детский шёпот. Она просила прощения, боже, моя крошка. — Нас… за нами… он гонится… Вломился в дом…—Ангел начала задыхаться, слова путались со слезами. Она пыталась объяснить, выдать наружу тот ужас, что съедал её изнутри, а та женщина просто стояла в проёме, неподвижная, как истукан. Ни один мускул не дрогнул на её лице. Ни удивления, н испуга, ни материнской тревоги. Ничего! Та же ледяная стена, что была и раньше. Она не верит. Или верит, но ей плевать. Потому что так было всегда... Потому что все те старые синяки, все те ночи, когда её дочь плакала в подушку- всё это для неё было просто досадным фоном. -Мы не знаем, куда нам идти! — вступила я, и мой голос прозвучал резче, чем я планировала. — Ему известны все наши адреса. Нам нужна всего одна ночь. Две, максимум. -А я тут причём? — её голос был плоским, без единой нотки сочувствия. — И вообще, это не мои проблемы. Вы же взрослые девушки, разбирайтесь сами. —"взрослые". Мою "взрослую" девушку сейчас вырвало бы от одного её тона, если бы в ней ещё остались силы на рвоту. В горле у меня встал ком ярости. Как?! Как можно так смотреть на собственного ребёнка, дрожащего от страха, и видеть в этом проблему? -Я вам заплачу. — выдохнула я, глядя ей прямо в глаза, стараясь не моргнуть. — За беспокойство. Крупную сумму. Наличными или на карту. —наступила пауза. Я видела, как в её взгляде что-то шевельнулось. Она оценила меня, мой намёк на деньги, и только потом, с нескрываемым раздражением, снова глянула на Ангелишу. -На два дня. — отрезала она, отступая от двери и пропуская нас в тёмную прихожую. Меркантильная сука.— И ни звука по ночам. И чтобы никакой полиции у моего дома. Мы переступили порог. Аромат чужого дома, запах её духов и чего-то затхлого ударил в нос. Ангелина, казалось, стала ещё меньше. Она вошла в этот дом не как в убежище, а как в тюрьму, куда её загнали мои ошибки и материнская… нет, не материнская, а какая-то иная, чудовищная бесчувственность. И пока та женщина запирала дверь с таким видом, будто мы принесли с собой чуму, я сжимала руку своей девочки и чувствовала, как во мне закипает новая, чёрная ненависть к той, которая родила самое светлое существо на свете и не нашла в себе ни капли, чтобы её просто обнять. Но, беда не приходит одна, к сожалению. В проёме в гостинную показался ещё один знакомый сонный силуэт, правда размером чуть поменьше. Клэр. Ее глаза, холодные и насмешливые, медленно обожгли нас с ног до головы, задерживаясь на моей руке, сжимающей дрожащие пальцы Ангелины. -Ну что, героини?— ее голос прозвучал сладким, как сироп, ядом. — Приползли просить помощи у тех, кого так яростно презираете? Как трогательно. —Лина, которая секунду назад была просто разбитой и испуганной, вдруг застыла. Её плечи напряглись, а дыхание стало резким и прерывистым. Я почувствовала, как её рука в моей сжалась в кулак. —Или, может, это новый перформанс?— губы Холт растянулись в ухмылке. —Жертва домашнего насилия и ее верная защитница? Очень убедительно. Особенно для прессы. Я видела, как по лицу Ангелины пробежала судорога. Слёзы, которые только что лились рекой, иссякли. На смену им пришла ярость, которая помогала ей выживать в этих стенах до меня. Она медленно, будто против собственной воли, разжала мою руку и сжала свои ладони в кулаки так сильно, что ее пальцы побелели. Я видела, как ногти впиваются в ее собственную кожу, оставляя на нежной внутренней стороне ладоней красные кровавые полумесяцы. -Клэр, хватит! — попыталась я вставить лезвие в её сладкий, ядовитый монолог, но мой голос прозвучал приглушенно. Я была парализована этим зрелищем. Её мать, безразличная монета, и её новая дочь, ядовитая змея, наслаждающаяся зрелищем чужого унижения. -Ой, простите, я, кажется, задела за живое...— Клэр притворно надула губки, но ее глаза сияли торжеством. —Не переживай, Ангелин, здесь тебя никто не тронет. Разве что... твои собственные воспоминания. Но, ради тебя, я даже сняла все твои фотографии со стен и повесила свои! Мило, правда? —Ангелина резко выдохнула, и этот звук был похож на рычание загнанного зверя. Она стояла, вся напряженная, готовая или броситься в бой, или разлететься на осколки. И самое ужасное было то, что Клэр этого и добивалась. Она видела слабость, травму, и тыкала в них пальцем, наслаждаясь каждой секундой. Глянув на меня, Лина, будто получив моё разрешение, нашла в себе силы продолжить этот желчный диалог. -Действительно мило, под кроватью в моей комнате как раз хранились дротики, хоть будет во что целиться! Или твоя мерзость куполом оберегает даже напечатанное изображение? -Ой ой, раскудахталась, курица. Твой спектакль закончен, свиней и лягушек рядом нет, ведь тебя защищают только пятилетки! И эта, как там её, псевдо учительница. —я так и не поняла, имела она ввиду меня или Дэвис. -Да... На твоём месте мне тоже было бы обидно, если бы меня даже пятилетки не любили... Это ведь так сложно, подружиться с ребёнком! Тебе ли не знать, когда тебя клюют цыплята? -Тебе ли не знать, когда тебя бросает мама? Ах, прости, обидела? -Всё в порядке, родная сестрёнка, зато сейчас мы вместе, это ли не счастье? —я, наверно, никогда не видела Ангелину в состоянии такого раздражения и сарказма, что даже не узнавала свою девочку. -Ой, чем это воняет? Боже, точно, очередной мужик обтёр об тебя свои грязные лапы, или не только лапы? И как Билли находится рядом с тобой... -Запах выветрится, а вот ты так и останешься гнилым убожеством. —горжусь. -Знаешь, Ангелина...—тут Клэр, довольная своей безнаказанностью, перешла все границы. — Может, он просто понял, что ты сама этого хотела? Ну там, намёками, одеждой… Многие девушки сами провоцируют, а потом кричат, что их обидели. Тем более ты в этом деле профи. -Заткнись. — Лина резко подняла голову. В её глазах не было ни слёз, ни страха, одно лишь чистое, концентрированное пламя ярости, которое я никогда в ней не видела до этого. Да, она раздражалась и злилась,но... Она выпрямилась во весь свой небольшой рост, и вдруг показалась мне выше и опаснее всех в этой комнате, а её голос был не криком- низким, холодным лезвием, которое разрезало воздух. —Заткнись нахер, тварь. Ты не понимаешь, о чём ты говоришь. -Что? — Холт только и смогла выдохнуть она. Мама Гели, кстати, не была удивлена таким состоянием дочери, видимо, раньше это было обычным явлением. -Ты слышала, сука...— Ангелина сделала шаг вперёд, и её глаза сверлили Клэр. — Ты, которая так отчаянно пытается заполучить хоть каплю внимания, что готова отлизать пятки моей матери, лишь бы тебя заметили. Тебе так сильно не хватает внимания? -Ты совсем охренела? —Клэр вскочила, её лицо исказилось злобой. -Нет, милая, я просто наконец-то вижу тебя насквозь. Ты пустота, злобная и мерзкая. Ты думаешь, этот дом, эта новая семья это победа? Это поражение. Ты стала тем, кого я всегда презирала- жалкой прилипалой, которая радуется объедкам с чужого стола. И знаешь что? —Ангел оскалилась в уродливой, не свойственной ей улыбке. —Эти объедки тебе даже не по карману. Ты здесь на птичьих правах, и я это знаю. Как и то, что ты умоляла своего папу не отправлять тебя в нашу школу… Боялась стать хуже? -Ты ничего не знаешь! —Клэр побледнела. Это был удар ниже пояса, и он попал точно в цель. -Я знаю всё! —огрызнулась Лина. — Я знаю, что ты плакала в туалете после того, как мой спектакль прошёл успешно. Знаю, что ты подкупила звукорежиссёра на том конкурсе, где взяла первое место. Ты не талантлива, Клэр. Ты просто богатая и гнилая. И единственное, что у тебя осталось- это пытаться укусить меня, когда я приползаю с окровавленными коленями и побольше нагрубить Мисс Айлиш, которая может размазать тебя по стене одной своей должностью. Поздравляю, ты на дне. Я стояла, не в силах пошевелиться. Это был не мой котёнок... Оскорбления лились из неё с такой лёгкостью и жестокостью, что мне стало по-настоящему страшно. Я видела, как с каждым словом она сама разрушается изнутри, но остановить это было невозможно. Это была плотина, прорвавшаяся после лет молчания. Клэр, трясясь от бешенства, на этот раз не нашлось что ответить. Она просто стояла, багровая от злости, сжимая край своей футболки. Эта перепалка между двумя маленькими язвами продолжалась бы ещё долго, прожигая кислотной слюной лица друг друга. Слова Ангелины, острые и безжалостные, всё ещё висели в воздухе, а Клэр уже пыталась вымолвить из себя новый ядовитый ответ. И вот в этот момент из полумрака коридора, ведомые громкими голосами, появились они. Совершенно неожиданно, две маленькие тени в одинаковых пижамках с кроликами, две девочки, лет семи-восьми, с растрёпанными волосами и большими, сонными глазами. Они были до неприличия красивы, как фарфоровые куклы, и казались такими хрупкими в этой уродливой, взрослой атмосфере. Я замерла, не понимая кто это? Ещё одни гости? Но они протёрли глаза, их взгляды скользнули по Клэр, по их "матери", и... остановились на Ангелине. И в их глазах не было ни страха, ни непонимания. В них вспыхнуло чистое, ничем не затмеваемое удивление и радость. -Ангелина?—тоненький, сонный голосок первой, как я потом узнала- Софии, прорезал тишину. Девчонка со светлыми, как сено, волосами. -Вы к нам вернулись? —подхватила вторая, Николь, маленькая брюнетка И прежде чем кто-либо успел среагировать, они обе, как два пушистых мотылька, порхнули к Лине и крепко, по-детски, обхватили её за ноги, уткнувшись лицами в её джинсы. Всё произошедшее до этого мгновения словно рухнуло. Я увидела, как спина Ангелины, только что напряжённая в яростной стойке, резко обмякла, а её руки, сжатые в кулаки, разжались. Она смотрела на двух малышек, прилипших к ней, с таким выражением растерянной нежности, что у меня сердце сжалось. Она медленно, будто боясь спугнуть, опустилась на корточки, чтобы оказаться с ними на одном уровне. -Софи... Никки... — её голос дрогнул, но теперь не от злости, а от чего-то тёплого и забытого. — Вы уже так выросли... Я занималась с ними в прошлой школе... —Геля посмотрела на меня и слегка улыбнулась. —Это.. Это твои сёстры, Клэр? —Холт слегка кивнула и закатила глаза. —Почему ты не рассказывала о них? -Они двоюродные, пока живут с нами.. -Мы так скучали! —прошептала Николь, обнимая Ангела за шею. —Теперь мы будем снова заниматься? Да? Взгляд Клэр был по-настоящему убийственным. Её лицо исказилось от чистой, беспримесной ненависти, она смотрела на эту сцену: на своих маленьких сестёр, обнимающих её заклятого врага с абсолютным доверием и любовью, и, казалось, готова была разорвать всех на части. Это был её самый страшный кошмар, вот эта искренняя, детская привязанность к тому, кого она презирала больше всего на свете. Мать, по сути, всех людей в этой комнате кроме меня, стояла в стороне с каменным лицом, но я видела, как её пальцы нервно теребят пояс халата. Она видела, как её младшие, хоть и не родные, дочери тянутся к её старшей, которую она отвергла, как к солнцу. Но для нас с Линой в этом аду, среди ненависти и страха, наконец нашёлся крошечный, тёплый островок в лице двух маленьких девочек, которые помнили её не как жертву или изгоя, а как добрую девочку, которая учила их музыке и рисованию.

***

Малышей быстро отправили обратно в кровати, Клэр ушла на кухню, а мать, не глядя на нас, махнула рукой в сторону узкой лестницы на второй этаж. -Вторая дверь слева. Больше вам тут негде спать. Мы поднялись, и Ангелина, словно на автопилоте, потянулась к ручке. Дверь со скрипом поддалась, и нас окутал запах, слабый, едва уловимый: пыль, старые книги и что-то сладковатое, и, будто застрявшее во времени детское. Я замерла на пороге. Лунный свет, пробивавшийся сквозь незанавешенное окно, выхватывал из полумрака знакомые призраки. На стенах висели потрёпанные плакаты с группами и Гарри Стайлзом, детские рисунки- лошади, коты, нотные станы с корявыми скрипичными ключами. На полках в беспорядке лежали стопки тетрадей, а на стареньком, покрытом пылью пианино в углу стояла фотография в рамке, на которой была маленькая Лина с двумя хвостиками, обнимающая огромного плюшевого кота. Таких котов, кстати, разных размеров и цветов, сидело на кровати и на полу целое войско. Они молча наблюдали за нашим вторжением и их стеклянные и пластиковые глаза меня даже слегка смущали... А сама кровать большая, деревянная, с потертым изголовьем. Та самая, на которой она спала, будучи совсем крошкой...На которой, наверное, пряталась от пьяных криков и хлопанья дверей. Геля медленно прошлась по комнате, кончиками пальцев касаясь поверхностей, будто проверяя реальность, и на её лице было странное, отрешённое спокойствие. -Да-да, замка на двери тут никогда не было...— тихо сказала она, словно читая мои мысли. Я уже собиралась предложить подставить стул, но она опередила меня. Она присела на корточки, засунула руку под кровать и через секунду вытащила оттуда короткую, прочную деревянную палку, обмотанную изолентой на одном конце, чтобы не царапать пол. Старое, проверенное временем решение. Она вставила её под ручку двери, плотно уперев другой конец в ламинат- ловкий, отработанный до автоматизма жест. И в этот момент я увидела ту, маленькую, с глазами-блюдцами, девочку, которая проделывала это снова и снова, прислушиваясь к каждому шороху за дверью, пытаясь отгородиться от враждебного мира одним куском дерева. Моё сердце сжалось... Я представила её: худенькую, в розовой пижаме, с короткими волосиками по шею, забирающуюся на эту огромную кровать и прижимающую к себе одного из этих плюшевых стражников. Я представила, как она, скрючившись, при свете настольной лампы что-то старательно рисует в этих тетрадках, создавая свой собственный, красочный мир, пока за стеной рушился другой. Как её пальцы, ещё совсем детские, неуверенно выводили первые гаммы на этом самом пианино, и музыка была её единственным спасением. В этой комнате не было ничего от той холодной, ядовитой женщины внизу. Здесь жила моя девочка. И сейчас, спустя годы, она снова вернулась сюда, спасаясь, и снова подпирала дверь той же самой палкой, и всё из-за меня! Волна ненависти начала накатывать сзади, но моё спасение было ближе. Ангел повернулась ко мне, и в её глазах я увидела не боль и не страх, а усталую решимость и огромную любовь ко мне. -Всё. — выдохнула она. —Теперь никто не войдёт. Мы легли на большую кровать, прижавшись друг к другу, как когда-то она прижималась к своим плюшевым котам, но сон не приходил ни ко мне, ни к ней. Вперемешку со своей виной я чувствовала дикий животный страх. Ведь Джейка не нашли, а на этаже под нами живут монстры. Но дыхание Ангелины понемногу успокоилось, а ресницы перестали трепетать так часто. -Ты... Тебе.. Тебе страшно? —я первая разрушила ночную тишину. На какой ответ я вообще надеялась? -Немного. А тебе? -А мне страшно. -Чего ты боишься? —её вопрос прозвучал так светло и естественно, что я действительно задумалась, прислушиваясь к звукам снизу. -Не знаю... Вдруг к нам кто-то зайдёт? -Не зайдёт. И он нас не найдёт, значит мы в безопасности, да? —она успокаивает меня или себя? -Наверно... А ты тогда чего боишься? —я видела напряжение в ней, которое она всеми силами старалась проглотить. -Уже ничего, думаю... -Что это за дети? Я так и не поняла.. —надо менять тему. -А, это София и Николь. —Лина наконец расслабленно улыбнулась. —В моей прошлой музыкалке я часто с ними занималась между уроками, они всегда были вдвоём, больше ни с кем не играли и не дружили, и родители забирали их очень поздно. И мне было их так жалко, ведь они такие очаровательные... Приходилось их развлекать. Я бы и подумать не могла, что такие славные малышки и Клэр как-то связаны. —она задумалась о чём-то своём и уставилась на мои волосы, не моргая, а потом заулыбалась ещё сильнее, почти смеясь. —Испугалась меня сегодня? Я видела как ты на меня смотрела в гостинной! -Есть немного, я никогда не видела тебя в такой... Ярости? Но это было круто, всё, что ты говорила, это правда. И я горжусь тобой! Нужно уметь постоять за себя... Если никто не может тебя защитить.. —ну вот что это такое.. Из моих глаз совершенно неожиданно полились горячие слёзы, а щёки покраснели от стыда и вины. -Ну прекрати, Билли... Я люблю тебя, слышишь? И не смей себя винить и ругать за то, что произош.. —я не дала ей договорить. -Но это я виновата! Я могла предотвратить всё это! Я не знала, что он на такое способен, я не знала, что нам нужно будет бежать, особенно сюда! Прости меня! Мне так жаль... —слова вырывались из меня тяжёлыми хрипами. —Мне так жаль, что тебе снова.. Что ты.. -Всё, успокойся, пожалуйста... Если бы он не ворвался к нам, я бы никогда в жизни тебе не рассказала, что произошло! —Лина рявкнула, и поняла, что проговорила лишнего, быстро закрыв лицо руками. А внутри меня всё сжалось ещё сильнее. -Но... Почему...? -Потому что Клэр права! Как ты можешь любить меня, если я такая грязная! Как я могла принести в наш дом весть о том, что чужие руки прикасались ко мне, когда это должны были быть только твои руки! Только твои губы, только твои взгляды! Мне так стыдно и противно от себя!! Я такая испорченная... Как ты можешь... как ты можешь теперь даже смотреть на меня? Как ты можешь меня любить? Я осквернённая... я... Она не успела договорить. Я действовала, я не думала, резко повернулась к ней, взяла её за щёки, заставила посмотреть на меня- её лицо было мокрым, искажённым гримасой стыда и ненависти к себе- и прижалась губами к её губам. Это был не поцелуй страсти, а молчаливый крик, в который я вложила всё, что у меня было: всю свою ярость на себя, всю свою боль за неё, всю свою, до дна, до последней клетки, любовь. Я целовала её, чтобы остановить эти ужасные слова. Чтобы доказать ей на языке, который она поймёт без слов, что она чиста. Что она моя всегда и любая. И она поняла. Сначала её тело напряглось от неожиданности, а потом обмякло. Она не отвечала на поцелуй, она просто позволила ему быть. И тогда слёзы хлынули с новой силой, уже не тихие, а настоящие, горловые, исступлённые рыдания. Мы разорвали поцелуй, и просто уткнулись лбами друг в друга, и плакали. Мы тряслись, как в лихорадке, наши слёзы смешивались на щеках, дыхание сбивалось и путалось. Я держала её за лицо, гладила большими пальцами её мокрые виски, прижимала её к себе так сильно, как только могла, будто пыталась вдавить её обратно в себя, в то безопасное место, откуда я её когда-то выпустила. -Я люблю тебя!!— хрипела я, захлёбываясь собственными слезами. — Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя... Ты самая чистая, самая прекрасная... Это он грязный, это я... прости меня... прости... Мы не говорили больше ничего. Не нужно было. Мы просто лежали на этой старой, скрипучей кровати, в комнате, полной теней её детства, и плакали. Но не долго. От усталости моя девочка просто взяла и окунулась с головой в крепкий, но тревожный сон, каждые несколько минут сжимаясь от оставшихся спазмом напряжения. А я уловила за дверью еле слышные лёгкие шажочки, спустя пару секунд- стук в дверь. Я медленно встала, стараясь не разбудить Ангелочка, отодвинула палку-залвижку и увидела на пороге ещё двух малышек. -Что вам, котятки? Вы почему не спите? —мой голос стал тоньше и тише, издержки работы с детьми. -А Ангелина завтра ещё будет с нами? -в один голос ответили девочки. -Думаю да, ещё денёк мы здесь поживём. -А она сейчас спит? -Ну конечно, уже поздно. И вам пора, малышки! -Клэр сказала, что Ангелина плохая, почему? —невинно спросила светловолосая девчонка и в горле встал ком. Как детям объяснить то, что они знать вообще не должны. -Это не правда. Ангелина очень хорошая. То, что они с Клэр не в самых лучших отношениях- не значит, что кто-то из них плохой или плохо относится к остальным. Это их личное, не переживайте из-за этого. —Холт зараза. Решила себе союзников взять в команду? Пусть попытается. -А мы знаем, что это не правда! Она лучшая! —Николь всё время пыталась войти в комнату, перешагнув через мои ноги, но я всем своим телом закрывала проход. Ангелине нужно отдохнуть. -Завтра мама.. Или.. Ну.. Та Тётя.. Мачеха Клэр.. Она работает? Или сидит дома? —мне нужно было выяснить. -Она должна завтра уйти куда-то. —дети пожали плечами, ясно. -Ну вот завтра вы и проведёте с Ангелиной время, а пока нужно поспать. Всем! И вам тоже! Спокойной ночи, котята, сладких снов! -Ну ладно, спокойной ночи... —они расстроились, но спорить не стали.