Может, ты поиграешь на мне?

Тишина в школе в семь утра была особенной... Такой густой, нетронутой, пахнущей воском для полов и остывшим за ночь электричеством? Я шла по пустым коридорам, в руках два стаканчика с кофе, её чёрный с карамелью и мой с безлактозным молоком. Мы приехали раньше всех, якобы чтобы подготовиться к Хэллоуину, но настоящая причина была проще и эгоистичнее: мне нравилось быть с ней, когда мир ещё спал. Из кабинета музыки доносились звуки рояля. Не гаммы, не упражнения, а что-то томное, загадочное и меланхоличное... Дебюсси, кажется. Я приоткрыла дверь и замерла на пороге. Моя любимая девочка сидела за инструментом, спиной ко мне, в лучах низкого осеннего солнца, которое пробивалось сквозь высокое окно. Её короткие по плечи волосы были собраны в небрежный пучок, с которого выбивались прядки, искрящиеся в утреннем свете. Пальцы бежали по клавишам с той самой одержимой нежностью, которую я в ней обожала. Она была вся в этом: в музыке, в своём одиноком мире, и я боялась сделать вдох, чтобы не спугнуть эту картину. Пришлось войти на цыпочках, поставить стаканчик с кофе на крышку рояля и сесть на ближайший стул. Она вздрогнула, услышав шорох, и мелодия споткнулась, а хрупкие пальцы замерли. -Не останавливайся, малышка.— тихо сказала я. Но она уже смутилась. Отвернулась, пряча покрасневшие щёки, и принялась перелистывать ноты с преувеличенным вниманием, будто искала что-то очень важное. Я видела, как горели её ушки. Эта её мгновенная, детская реакция- превращаться в маленького ёжика от одного лишь взгляда- сводила меня с ума. -Я просто… разминалась... — пробормотала она в ноты. -Ну хорошо, теперь можешь начать играть по-настоящему. —я усмехнулась, встала и подошла к роялю. Не говоря ни слова, я опустилась на край банкетки, чувствуя, как пружина подала вправо под моим весом. Наше бедра почти соприкоснулись. Она застыла, не дыша. —Кстати, вот здесь... — мой голос прозвучал тише, чем я планировала. Я протянула руку и легонько коснулась её запястья. —Пальчик нужно положить не плоско, а вот так, подушечкой, видишь? —я провела своим пальцем по её костяшкам, чувствуя под кожей тонкие, хрупкие сухожилия. Она не сопротивлялась, позволила мне направить её руку и её пальцы дрожали под моими. Я переместила её кисть, показывая новую позицию, и наша близость из метафорической стала физической. Я чувствовала тепло её бедра через ткань джинсов, слышала её неровное дыхание. Воздух в кабинете стал густым и тяжёлым, как сироп сегодня за завтраком. -Попробуй сейчас, Кисуль. —прошептала я прямо ей в ухо, уже не думая об аппликатуре, думая только о том, как сильно пахли её волосы шоколадом. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и коснулась клавиш. Звук получился другим- более глубоким и уверенным. Но я уже почти не слышала музыки, только то, как бьётся её сердце. Или моё? В тишине пустой школы это был самый громкий звук на свете. Но она остановилась, всё ещё пряча пунцовые щёки. -Сегодня украшаем школу? —она не смотрела прямо на меня, куда-то в стену. -Да, малыш. -Почему так поздно? Сегодня же и празднуем... -Потому что всем лень было, как всегда. Педагоги не захотели приходить в свой выходной, поэтому сегодня этим будете заниматься вы. —я рассмеялась и похлопала её по плечу. -А вы? -Кто-то да, кто-то нет. -А ты? -Конечно. Тот утренний час в кабинете растворился, как сладкий дымок от нашего кофе. Школа просыпалась. Сначала робко... Одиноким звонком будильника уборщицы, скрипом входной двери, затем нарастая до оглушительного гула. Коридоры наполнились шумом, топотом кроссовок, визгливыми возгласами и запахом дешёвой парфюмированной детской туалетной воды. Я наблюдала за этим нашествием из-за стекла своего кабинета, чувствуя, как призрачная близость нашего утра тает под напором реальности. Мы разошлись, как и всегда: она на сольфеджио, я готовиться к своему первому уроку. Но между нами теперь тянулась невидимая нить, натянутая туже любой струны в рояле. Каждый её смех, доносящийся из-за угла, каждый мелькнувший в толпе знакомый силуэт заставлял сердце делать глупый, предательский удар. И вот он, предлог для новой встречи- мой урок сценического движения для старших классов в хореографическом зале. Я вошла в зал, где уже столпились ученики в бордовой униформе, и мои глаза мгновенно нашли её. Она стояла у станка, растягиваясь, стараясь быть как все, но её неуклюжая грация выдавала её с головой, всё-таки моя звёздочка ловко шевелит только пальцами. Наша встреча взглядами длилась меньше секунды. -Доброе утро, мои хорошие! Собираемся в центр. — мой голос прозвучал громко и властно, разносясь под высокими потолками. — Сегодня работаем с образами. Забудьте про ваши прямые спины и выверенные движения. Ваша задача- стать тенью. Не формой, а сутью. Эфемерной, неуловимой, исчезающей. Поняла? Сложные слова, я знаю. —это Ангелина меня научила. Я видела, как Геля замерла, слушая. Её плечи напряглись, ведь она знала, что это ловушка, расставленная специально для неё. —Эванс.— я назвала её фамилию, и она вздрогнула, будто от прикосновения. Все головы повернулись к ней. —Выйди, пожалуйста. Покажи нам "тень" в статике. Потом все по очереди! Она медленно вышла на пустое пространство паркета, под прицелом десятков глаз. Сжалась, сделалась меньше, пытаясь уйти в себя. -Нет, нет... — я сделала шаг к ней, и зал затаил дыхание. —Тень не должна быть робкой. Она порождение света! Она смелая! Она повторяет каждое движение своего хозяина, но… с опозданием на долю секунды. Она дразнит, понимаешь? —прямо как я её прямо сейчас. Я подошла к ней вплотную. —Позволь мне показать. — сказала я тише, но так, чтобы слышали все. Это была часть урока. Все думали, что это часть урока. Моя рука легла ей на спину, между лопаток. Через тонкую ткань футболки я чувствовала жар её кожи и тонкий рельеф рёбер. Она замерла, превратившись в колбу, готовую лопнуть. —Тень должна чувствовать каждое движение воздуха... — мой голос был ровным, учительским, но каждый мускул в моем теле был напряжен. Я провела ладонью вниз, по её позвоночнику, чувствуя, как под пальцами проступает каждая косточка. Моя рука скользнули ниже, к пояснице, и я притянула ее чуть ближе. Она не сопротивлялась, ее глаза были широко раскрыты, в них читался панический восторг. А потом мой указательный палец нашел её- маленькую металлическую застёжку её кружевного аккуратного лифчика и сердце заколотилось где-то в висках. Это было безумие... И, риск? Я надавила. Один крючок мягко щёлкнул, расстегнувшись. Её спина вздрогнула, как от удара током. Она резко, почти неуловимо, втянула воздух и попыталась отпрыгнуть от меня, стараясь не подавать виду остальным ребятам в зале. -Билли!... — её шёпот был едва слышен, полный мольбы и ужаса. Это было не "Мисс Айлиш", как мы договаривались на людях, это было моё имя на её губах в этом зале, полном людей, и оно стало самым откровенным признанием. -Тише, тень! — я прошептала ей в самое ухо, губами касаясь мочки. Мой палец все еще лежал на застёжке, пригвождая её к месту. — А то все увидят, как учитель помогает ученице.. Она резко выдохнула, и в этом порыве воздуха было столько ярости, что мне захотелось смеяться. Она всё-таки вырвалась, отскочив назад, как ошпаренная. Её движения были резкими, порывистыми, настоящими! Она стояла, тяжело дыша, прижавшись к холодному зеркалу. Её грудь вздымалась, а взгляд, обычно такой робкий, теперь пылал таким чистым, незамутненным гневом, что у меня перехватило дыхание. Я медленно, демонстративно повернулась к классу, собрав всю свою выдержку в кулак. -Вот! —мой голос прозвучал громко и победоносно. —Видите? Мгновенная реакция. Чистый инстинкт. Тень почувствовала опасность и исчезла. Браво, Эванс, хорошая работа! Я позволила себе бросить на неё последний взгляд. И вот тогда она сделала это. Её розовые искусанные губы сложились в беззвучное, отточенное, как лезвие, слово, предназначенное только для меня: "Отомщу". Моя идеальная девочка... Я не смогла сдержать улыбку, широкую и неподдельную. Я подошла к ней так близко, что наши носы почти соприкоснулись, притворяясь, что поправляю воображаемую складку на её плече. Задыхаясь от смеха и возбуждения, я прошептала ей в ответ, чтобы слышала только она: "-Обещаешь? Мне уже не терпится, котёнок". Лина сглотнула, и гнев в её глазах сменился чем-то другим, тёмным, влажным и обещающим. Её пальцы сжались в кулаки, но не для удара, а чтобы удержать то же самое напряжение, что разрывало и меня изнутри. -Ты у меня доиграешься...— её шёпот был хриплым и гневным. -Я в предвкушении. — выдохнула я, и, повернувшись к классу, снова стала мисс Айлиш, учителем сценического движения. Но под маской профессионализма бушевала буря...

***

Актовый зал был похож на разворошенный муравейник, захваченный безумием в самом приятном его проявлении. Воздух гудел от восторженных визгов, смеха и предпраздничной суеты, пахнув сладкой ватой, крафтовой бумагой и пылью, поднятой с давно не используемых декораций. Повсюду носились дети, уже облачившиеся в свои карнавальные костюмы- маленькие вампирши в бархатных плащах и принцессы, пираты с бумажными саблями, привидения в простынях. Старшеклассники, которым поручили руководство этим хаосом, с важным видом раздавали указания, но сами то и дело путались в гирляндах из фольги и паутинах из салфеток и марли. Ответственность за главную арку у сцены легла на мою Ангелишу. Я стояла в дверях, наблюдая, как она пытается навести порядок в этом весёлом безумии, её голос терялся в общем гуле, но она не сдавалась, то и дело поправляя бант на голове у маленькой феи или помогая приклеить очередного бумажного паука на стену. И вот она осталась одна у небольшой стремянки, с огромной гирляндой из чёрных летучих мышей в руках. Все остальные были заняты: кто-то надувал шары, кто-то расставлял тыквы... Она потянулась к крюку над арочным проёмом, вставая на цыпочки, но её пальцы лишь скользнули по штукатурке, не доставая несколько сантиметров. Она сделала ещё одну попытку, её плечи напряглись от усилия, и я увидела, как по её лицу промелькнула досадливая гримаса. А вот и снова моя очередь... Я пересекла зал, и гул вокруг будто стих, отодвинулся на второй план. Всё моё внимание было приковано к ней. -Моя коротышка? — произнесла я, подходя так близко, что почувствовала исходящее от неё тепло. Она вздрогнула и обернулась, и в её глазах вспыхнуло что-то между облегчением и новой волной смущения. -Да-да, не дотягиваюсь...— пробормотала она, сжимая в руках гирлянду. Я не стала ничего говорить, не стала искать стремянку повыше или звать кого-то на помощь. Действие было слишком прекрасным, чтобы нарушать его. Мои руки скользнули на её бёдра, чуть выше колен, и я почувствовала, как всё её тело мгновенно напряглось, застыв в ожидании. Пальцы крепко сомкнулись на нежной коже её ляшек, чувствуя под тонкой тканью школьного платья упругость мышц. Затем, без единого усилия, ровным движением, я приподняла её, как тряпичную куклу, и усадила к себе на плечо. Она коротко ахнула, инстинктивно вцепившись пальцами одной руки в мои волосы, а другой сжимая злополучную гирлянду. Её платье, и без того короткое, теперь задралось ещё выше, обнажив неприлично большую часть бёдер, и мои пальцы теперь лежали прямо на её коже, прикрытой лишь невесомым слоем капроновых колготок, впиваясь в неё небольшим давлением. Я крепко держала её, чувствуя, как её нога прижимается к моей груди, а её бедро находится в сантиметрах от моего лица. -Теперь-то дотянешься? — спросила я, и мой голос прозвучал на удивление ровно, хотя сердце колотилось как сумасшедшее. Весь зал видел это... Видел что? То, как учительница помогает ученице и ничего больше. -Ты издеваешься надо мной сегодня? —она кивнула и дрожащими руками принялась цеплять гирлянду. Пока она возилась, я не отпускала её. Мои большие пальцы медленно, почти лениво водили по внутренней стороне её бёдер, рисуя невидимые круги, то слегка ослабляя хватку, то снова сжимая, оставляя на нежной коже белые, а затем алые отпечатки своих пальцев. Она пыталась сосредоточиться на задаче, но её дыхание сбивалось, а движения становились всё более неуверенными. Каждое прикосновение моих пальцев было безмолвным напоминанием, которое понимали только мы: я могу. Могу поднять её, как пёрышко, поставить на колени перед всем миром и держать так, как мне захочется и ей это нравится. -Готово. — наконец выдохнула она, и её голос сорвался на фальцет, почти писк. Я легко, почти небрежно, опустила её на пол. Её ноги на мгновение подкосились, и она была вынуждена схватиться за мой рукав, чтобы удержать равновесие. Её щёки пылали румянцем, а глаза сияли влажным блеском. Она попыталась одёрнуть платье, но я поймала её взгляд и едва заметно улыбнулась. -Справилась. — констатировала я, делая вид, что оцениваю работу. — Арка выглядит отлично. Иди, помоги с шариками. Она кивнула и, бросив на меня испепеляющий взгляд, почти побежала прочь, пошатываясь. Я же осталась стоять на месте, чувствуя на своих пальцах остаточное тепло её кожи и наблюдая, как она пытается раствориться в толпе, сгорая от стыда и того дикого, запретного возбуждения, которое я в ней пробудила. Публично, на глазах у всех, под предлогом невинной помощи уже второй раз за день. Последняя гирлянда была развешана, последняя тыква, вырезанная кривыми детскими руками, заняла свое место на подоконнике. Суматоха в актовом зале стихла, сменившись торжественным, звенящим предвкушением праздника. Мы остались вдвоём в моём кабинете, захваченные внезапно наступившей тишиной. За окном медленно вечерело и на школьном дворе уже зажглись уличные фонари, их тусклый оранжевый свет смешивался с зловещим оранжевым свечением тыкв, чьи прорезанные ухмылки казались сейчас куда более осмысленными, чем днем. Я стояла посреди класса, ведя проигрышную битву с собственным костюмом. Идея нарядиться дерзкой фермершей казалась такой забавной в магазине, но сейчас узкие коричневые штаны-скинни, на размер меньше, будто живые, отчаянно сопротивлялись каждой моей попытке. Я извивалась перед зеркалом, пытаясь втянуть живот и застегнуть проклятую молнию, кожа неприлично шипела, но не поддавалась. -Черт возьми! — выругалась я сквозь зубы, чувствуя, как по спине растекается тонкая струйка пота от усилий. — Да что с ними не так?! В зеркале я увидела, как за моей спиной появилась Лина. Она уже сняла свою школьную форму и осталась в одной белой майке и трусиках, и вид её бледной, хрупкой кожи в сгущающихся сумерках заставил моё сердце пропустить удар. Она смотрела на мои мучения с тем самым спокойным, изучающим выражением, которое обычно было моей прерогативой. -Нужна помощь, ковбойша? —её голос прозвучал тихо и насмешливо, знает, что меня раздражает это. Не дожидаясь ответа, она подошла вплотную. Её руки легли на мои бёдра, и от их прохлады я вздрогнула. Пальцы её впились в кожу и ткань по бокам от молнии. -Держись, наездница...— только и успела она шепнуть и затем она потянула на себя и вверх со всей силы, на которую была способна. Мир сузился до жгучей, почти невыносимой боли. Жёсткая ткань с диким шипением поддалась, молния взлетела до самого верха, а штаны впились в меня с такой силой, что на секунду перехватило дыхание! Они не просто сидели плотно- они врезались в кожу, сдавливая, впиваясь в самое чувствительное место с мучительной, но и сладковатой болью. Я ахнула, опершись руками о спинку стула, голова пошла кругом... Я ждала, что она отступит, засмущается, засмеется, что угодно. Но вместо этого я почувствовала, как её тело прижимается к моей спине. Её руки скользнули с моих бёдер на живот, прижимаясь ладонями, удерживая меня в этом тесном, болезненном плену. Ее губы коснулись моего обнажённого плеча, от чего по коже побежали мурашки. А потом она медленно обошла меня и встала передо мной. Её глаза в полумраке казались бездонными, в них плясали отражения горящих за окном тыкв. Ангел не сказала ни слова, просто встала на цыпочки, взяла моё лицо в свои холодные ладони и поцеловала. Наконец атака? Медленная, влажная и безжалостная... В поцелуе не было ни капли ее обычной робости, только чистая, концентрированная власть и та самая обещанная месть. Её язык вторгся в мой рот с решительностью, от которой у меня подкосились ноги. Я могла только отвечать, вцепившись пальцами в её майку, всё ещё зажатая в эти душащие меня штаны, полностью отданная на её милость. Она была тенью, которая наконец-то настигла свою хозяйку, и в её поцелуе было что-то от той зловещей, праздничной ночи за окном. Ну а время уплотнилось, стало упругим и звенящим. До начала праздника оставались считанные минуты, а мы всё ещё были двумя разрозненными существами посреди разбросанной одежды и накрахмаленной ткани. Костюм фермерши на мне сидел как влитой, болезненно-идеально. На Геле же висел пока лишь комбинезон кошечки, чёрный и полу-обтягивающий, делающий её ещё более хрупкой. -Господи, ты можешь сидеть смирно?!— приказала я, зажав её подбородок пальцами. В руках у меня была подводка для глаз. —Ты хочешь быть котом или пиратом? —она зажмурилась, доверчиво подставив мне лицо. Я провела линию, но рука будто сама собой дрогнула и по её щеке, к виску, уползла чёрная, предательская полоса.—Ой...— фальшиво сокрушилась я. — Обмазала.. -Билли! —она тут же открыла глаза, пытаясь увидеть ущерб в отражении в моих зрачках. -Ничего, ничего, сейчас исправлю...— я, недолго думая, поднесла палец ко рту, смочила его слюной и провела им по её щеке, стирая чернильную линию. -Фу, какая же ты... Противная! —она взвизгнула и отшатнулась, вытирая лицо тыльной стороной ладони. -Я стараюсь! —парировала я, наступая на неё. Её возмущение, этот вспыхнувший в её глазах огонёк, был лучше любого макияжа. Мне захотелось большего. Я прижала её к стене, поймав за запястье, и прежде чем она успела что-то сказать, наклонилась и провела по её щеке, от скулы до подбородка, широким и мокрым движением языка. Она застыла в шоке, её глаза стали круглыми, как у настоящей испуганной кошки, а на её коже осталась блестящая дорожка. -Вот. — выдохнула я, довольная. — Теперь чисто. Коты так и делают кстати, ну, ты в курсе. Она фыркнула, пытаясь сохранить негодование, но уголки её губ дёрнулись. Оставалось только надеть последние детали- её ушки, мою ковбойскую шляпу и выйти. Зал встретил нас оглушительным грохотом школьного оркестра, игравшего что-то мрачное и торжественное, с литаврами и громкими медными тарелками. Воздух колыхался от криков и смеха, мигающих огней и всеобщего помешательства. И почти сразу же мы наткнулись на Мисс Дэвис. Её костюм ведьмы был до гениальности простым: длинное чёрное платье, остроконечная шляпа, и в руках она держала пластиковый кубок с чем-то тёмным, что я подозревала, было вовсе не яблочным соком. Ну ладно, сегодня можно. -Ой, ну наконец-то! Рада видеть! — сказала она, окидывая нас оценивающим взглядом, и её глаза на секунду задержались на моей руке, всё ещё лежавшей на пояснице Ангелины. — А я уже думала, вы решили пропустить свой же праздник, Мисс Айлиш. Застряли на… репетиции? -Что-то вроде того...— ухмыльнулась я, чувствуя, как Ангелина напряглась под моей ладонью. —Пришлось помогать с макияжем. Наш котёнок тут очень неусидчивый... -Да, я вижу. Очень… тщательная работа. Ну, не задерживайтесь. Оркестр, между прочим, играет мою аранжировку! —Мисс Дэвис подняла бровь, её взгляд скользнул по идеально нарисованным кошачьим глазам Ангелины, а затем по её щеке, которая, мне показалось, всё ещё блестела. Она удалилась в толпу, оставив нас в облаке своего загадочного, слегка осуждающего и всё понимающего присутствия. Мы стояли на пороге полного самодурства, и я чувствовала, как по спине Лины пробегает знакомая дрожь. Первые полчаса праздника пролетели в оглушительном вихре. Мы с Ангелом кружились в общем водовороте, танцевали под дико орущий оркестр, кидались конфетти, я даже позволила какому-то третьекласснику в костюме зомби испачкать мне рукав искусственной кровью. Она смеялась, её кошачьи ушки забавно подрагивали в такт музыке, а глаза сияли в свете гирлянд. Но я ловила её взгляд через толпу, и в нём читалось то же, что и у меня- это всё была мишура. Скука начала медленно, но верно затягивать меня, как трясина. Все эти крики, этот сладковатый запах попкорна и пота, эти притворные улыбки... Мне стало невыносимо тесно. Я пробилась к ней сквозь толпу, когда она отходила от стола с напитками. Моя рука легла на её поясницу, вновь заставляя её сжаться. -Весело?— спросила я, губы в сантиметре от её уха, чтобы перекрыть грохот литавр. -Очень... Прямо праздник всей жизни... —она обернулась, и в её взгляде я прочла усталое согласие. Я усмехнулась, а её сарказм становился всё тоньше. -Мой кабинет. Через пять минут. —я не стала ждать ответа, растворившись в толпе, оставив её одну с этим приказом, от которого по её телу, я знала, побегут мурашки.

***

Она пришла ровно через пять, тихо войдя и прикрыв за собой дверь. Я уже ждала, прислонившись к своему столу в полумраке- свет был выключен, лишь отсветы праздничных гирлянд снаружи придавали комнате зловещее, мерцающее освещение. -Ну что, котёнок, надоело притворяться, что тебе весело? — спросила я, скрестив руки на груди. -А у тебя есть план получше?— ответила она, но её голос дрогнул. -Ну,да? Как всегда. —я оттолкнулась от стола и подошла к ней вплотную, заставляя отступить к двери. —Давай развлечёмся, но добавим нашему маленькому празднику... остроты. —моя рука потянулась к щеколде на двери. Я не стала её запирать, вместо этого я провернула её в обратную сторону, оставив дверь просто прикрытой. —Вот. Теперь у нас есть гостиная. Как тебе? -Ты сошла с ума? Билли, нет! Кто-то может...—её глаза расширились от ужаса и она резко встряхнула головой. -Может что? — я перебила её, прижимая ладонь к двери над её плечом, запирая её в этом пространстве. —Заглянуть? Услышать? Думаешь, я не знаю, что ты становишься громче, когда боишься, что тебя услышат? -Это не смешно! — её шёпот стал резким, в нём зазвенела настоящая паника. —Закрой дверь. Сейчас же. —А что в этом веселого?— я наклонилась ближе, чувствуя, как её дыхание учащается. —Запертая дверь это скучно. Это по правилам. А сегодня Хэллоуин, милая. Правила отменены. —я провела пальцем по оголённому плечу её комбинезона. —Это же просто игра. Проверим, на что ты способна. Сможешь ли ты оставаться тихой, когда каждый нерв будет кричать? -Я не хочу эту игру! — попыталась она оттолкнуть меня, но в её жесте не было силы, лишь отчаянная мольба. -А я хочу. — мой голос стал низким и властным, но я не давила на неё, сейчас она точно хотела этого сама. Я взяла её руку и прижала её ладонь к своей груди, прямо под ковбойской рубашкой, где бешено колотилось сердце. —Чувствуешь? Вот это настоящий праздник. Если кто-то подойдёт... я услышу. А ты... ты просто должна довериться мне. Или ты боишься, что не сможешь себя контролировать? -Это... безумие!— прошептала она, и в этом не было отказа. Я кивнула и согласилась, и, не дав ей опомниться, закрыла её протестующий рот своим. Мой поцелуй был требованием и она отдалась ему, позволив мне прижать её к прохладной поверхности двери, и мы стояли так, слившись воедино, пока гул из зала был нашим единственным саундтреком. Я чувствовала каждое биение её сердца, отдававшееся в моей груди частой, испуганной дробью. -Тише, котёнок! — прошептала я, отрываясь от её губ и касаясь лбом её лба. — Ещё даже ничего не началось, а ты уже дышишь, как трактор! -Это из-за тебя! — её голос дрожал, но в нём слышались нотки слабой улыбки. — Ты... ты и эта дурацкая дверь. И твоя идиотская шляпа, сними её! Я медленно повела её от двери, к моему учительскому столу. Каждое движение было осознанным, медленным, будто мы плыли в густом мёде. Я посадила её на край, и деревянный стол жалобно скрипнул. В полумраке её кожа казалась фарфоровой, а широкие испуганные глаза бездонными. Мои пальцы дрожали, когда я расстёгивала её комбинезон, но не от страха, а от осознания всей греховности и хрупкости момента. Она помогала мне, её руки тоже дрожали, и в этом была какая-то ужасающая синхронность... Когда она осталась в одних трусиках, прикрывая грудь руками, я остановилась, просто глядя на неё. -Мы можем остановиться. — вдруг выдохнула я, и сама удивилась своим словам. — Если ты боишься... -Нет. — она резко покачала головой, и её пальцы вцепились в мою рубашку, притягивая меня обратно. — Просто... не смотри на меня так. Я стесняюсь! -Давно ты меня стесняешься? Ладно, я тоже... — призналась я, целуя её веко, её щёку, уголок её рта. — Понимаешь? Всё трясётся... Это признание, казалось, ослабило её хватку. Она позволила мне снять с неё последние преграды, и когда наша кожа наконец соприкоснулась, мы обе замерли, слушая друг друга. Её ладони легли на мою спину под рубашкой, и её прикосновение было таким робким, таким исследующим... -Холодно? — прошептала я, чувствуя, как по её коже бегут мурашки. -Немного. Я прижалась к ней всем телом, пытаясь согреть, и мы стояли так несколько бесконечных секунд. Потом всё изменилось. Её губы стали настойчивее, руки смелее. Я уложила её на стол, и старые бумаги зашуршали под её спиной. Каждое прикосновение было обоюдным открытием, а каждый вздох- исповедью. -Тише, Ангел! — снова попросила я, когда её дыхание перехватило от моего прикосновения в самом интимном месте. —Ради всего святого, тише. -Да я... я стараюсь! — она закусила губу, пытаясь подавить стон, и её лицо исказилось от наслаждения и усилия. — Это... сложно! -Я знаю, милая. Я знаю. Наши движения были медленными, почти нерешительными. Никакой яростной страсти, только бесконечная череда вопросов и ответов, переданных через кожу. "Тебе здесь хорошо?"- "Да". "А так?"- "Ещё... ещё немного". Мы были как два неловких подростка, открывающих друг друга впервые, а не как учитель и ученица, входящие в запретную связь. Хотя, даже не знаю, что из этого лучше... Когда волна накатила на неё, она зажмурилась и с силой вдавила лицо в моё плечо, чтобы заглушить крик. Её тело выгнулось, а затем обмякло, и по её щеке покатилась слеза от переизбытка чувств, от страха, от облегчения. Я держала её, пока её дрожь не утихла, гладя её по волосам и целуя макушку. -Всё хорошо, ты умница... — шептала я, и слова были такими же уставшими и нежными, как и всё в этом странном, украденном свидании. — Всё кончено. Ты была очень тихой. Горжусь тобой. Одевались мы в оглушительной, стыдливой тишине, прерываемой лишь нашим сбившимся дыханием и далёким, приглушенным гулом баса из актового зала. Каждое движение давалось с трудом, пальцы плохо слушались, пуговицы и молнии казались дурацкими головоломками. Я ловила на себе её взгляд, и мы тут же отводили глаза, на губах у обеих дрожала неуверенная, смущенная улыбка. Когда последняя деталь костюма была на месте, мы ещё секунду постояли, не решаясь двинуться с места, будто за порогом кабинета нас ждал другой, настоящий мир, в который мы больше не вписывались. -Готова? —тихо спросила я, поправляя смятый воротничок её комбинезона. Ангелина лишь кивнула, сглотнув. Ее рука сама нашла мою, и наши пальцы сплелись в последнем, отчаянном рукопожатии перед выходом. Я открыла дверь, и шум праздника обрушился на нас с новой силой. Мы сделали шаг в освещенный коридор и замерли. Прямо напротив, прислонившись к стене с пластиковым стаканчиком в руке, стояла мисс Дэвис. В своем костюме ведьмы она выглядела как основатель этого места. Она медленно отпила из стаканчика, её взгляд скользнул по моей до блеска начищенной пряжке ремня, затем по идеально заправленному, но все еще влажному от пота воротнику Лины, по её разгоряченным щекам и моим всё ещё дрожащим рукам. На ее лице не было ни гнева, ни укора. Лишь усталая, всепонимающая усмешка тронула уголки её губ. -Ну что... — произнесла она наконец, и её голос был тихим, но он перекрыл грохот музыки. — Рада, что меня поставили дежурить в этом крыле. Скучновато, конечно, понимаете... — Она сделала паузу, дав своим словам повиснуть в воздухе. Ее глаза блеснули. —Но, судя по всему, вам удалось развлечься куда как лучше, чем здесь. —Ангел издала тихий, похожий на писк вздох, и её пальцы судорожно сжали мои. Мисс Дэвис оттолкнулась от стены. —Не задерживайтесь... — сказала она уже обычным, учительским тоном, проходя мимо нас и направляясь к залу. —Оркестр, кажется, скоро в конец угробит мою бедную аранжировку! И, девочки... — она обернулась на ходу, и в её взгляде на мгновение мелькнуло что-то почти материнское. — Приведите себя в порядок. У вас... запыхавшийся вид. Она растворилась в толпе у входа в зал, оставив нас стоять в коридоре, как двух пойманных с поличным школьниц. Стыд, паника и дикое, идиотское веселье боролись во мне. Я посмотрела на Ангелину, и её глаза были по-прежнему полны ужаса, но потом она вдруг фыркнула и это переросло в истерический смешок. Праздник продолжался. И мы, держась за руки, наконец-то сделали шаг ему навстречу.