Бейся, сердце, время биться.

В какие моменты жизни можно понять, что ты повзрослел? Когда нашел первую работу? Когда впервые сам оплатил счета? Когда не побоялся записаться к врачу, если что-то болит? На самом деле, взросление — это тяжелый путь, конечной точкой которого сложно назвать что-то конкретное. Мудрость не приходит с годами сама по себе. Она зарождается из опыта, плохого или хорошего, из самодисциплины и из способности слушать и слышать, а не только говорить. — Знаешь, Лёша, тебе стоит научиться контролировать себя. Будет очень по-взрослому с твоей стороны обрести способность согревать других своей энергией и человеколюбием, а не обжигать. Не один раз фельдшер прокручивал в памяти эти слова, брошенные кардиологом. Кажется, что самые обидные вещи могут быть произнесены именно в пылу ссоры, когда полыхает огонь и бушует ветер, от чего костер разгорается ещё сильнее. Но нет, больнее всего ранят слова, сказанные в конце, на пепелище бойни, на остывших углях, сильнее всего наносят отпечаток на душу фразы, сказанные тихо, когда вокруг доносится лишь эхо былого пожара. Ядовитый контраст между тем, как секунду назад между людьми полыхало пламя, как змея, медленно подползавшее к каждому и с минуты на минуты готовящееся сделать бросок и ужалить, и тем, как спустя одно лишь мгновение обоих обдает холодом и колючий лёд неощутимо царапает кожу. Разговор не задался с самых первых минут. Врач был задумчив и мрачен, что-то внутри него ныло, скреблось неухоженными, сгрызенными ногтями, царапало, натирало, давило. Голова шла кругом. Но это был не очередной приступ боли в сердце, нет. Это было что-то другое. Серые глаза встретились с голубыми, прямо как в тот раз. Только сейчас взгляд одного сверкал непониманием и обидой, а другого казался грозным и мрачным океаном, пока тихим, но смертоносным в своём спокойствии. — Я никогда не просил тебя мне помогать! — А я никогда и не ждал, чтобы ты попросил! Один из молодых людей не понимал, что от него хотят. Другой не мог взять в толк, почему ему не хотят довериться. Почему бывает так, что один не может докричаться до другого? Может, этого делать просто не стоит? Пустить всё на самотёк? Или нет? Каждый день — это выбор. Но как же тяжело делать выбор, не зная, к чему он приведет. Всё, что ни делается, то к лучшему. Так? Или нет? Можно сойти с ума, вечно размышляя об этом. — Почему ты не можешь просто оставить меня в покое? — А почему ты всё время пытаешься казаться холодным и сторонишься людей? — Я не хочу быть обузой! — Да сколько можно талдычить одно и то же! Так считаешь только ты! Не тебе говорить о взрослении, пока ты сам ещё мальчишка с проблемами с доверием! Время, назад. Хочется вернуть время вспять и подобрать правильные слова. Сделать не так, как диктует ноющее от боли сердце, не так, как диктует затуманенный лихорадкой мозг, а так, как было бы правильно. Как было бы нужно. В ту тихую, лунную ночь, не спали двое. Двое лежали и тысячи раз прокручивали в голове всё произошедшее. Их разделяли не только двери и стены, их разделяли брошенные в гневе злые слова и их душило напряжение, тягучим киселем наполнившее каждую из комнат. Один смотрел в пустое окно. Луна немного жутковатым белым светом заливала пустынную улицу. Снег мучительно медленно ложился на землю, обновляя слой на уже лежавших и слегка заледенелых сугробах. Фонарь почему-то не работал, но это не было проблемой, снег отражал лунный свет и можно было без проблем разглядеть ближайшие деревья и дорогу. Моргнув, молодой человек встал и со скрипом открыл форточку, чтобы проветрить накуренную комнату. Через окно на лицо стоявшего напротив парня тут же полетел свежий ночной ветер, играючи обсыпав того снежинками. Глубоко вдохнув, молодой человек прикрыл глаза. Все мысли будто испарились из головы на эти минуты, что он стоял у окна, подставляя лицо порывам зимней прохлады. Другой же лежал, отвернувшись лицом к стене. Он смотрел прямо перед собой, на эти старенькие обои, и мысли его были далеко от сегодняшнего вечера. Он думал о том, сколько ещё людей лежали на этой кровати, сколько раз они засыпали в слезах, полные злости или объятые счастьем. Он думал о том, сколько людей в эту самую минуту, пока он лежит, признаются друг другу в любви, плачут или смеются. Он думал. Думал и думал. Но всё равно он не мог убежать от воспоминаний, ещё таких ярких и ранящих. Что же заставляет его скрываться? Прятать свою боль? Оберегать свой секрет? Он встретил человека, с которым ему было комфортно. С которым не было одиноко. С которым было нескучно. Но почему же он отворачивался и от него? Боялся, что не поймёт? Испугается? Оставит? Не хотел заставлять кого-то волноваться о себе? Ни один из вариантов не подходил. Фельдшер закрыл форточку только тогда, когда почувствовал, что босые ноги замёрзли. Холодный воздух отрезвил его, успокоил жар мыслей, привёл в чувства. Молодой человек сел за стол и откинулся на спинку стула. Врач перевернулся на спину и сложил руки под головой. По его щеке скатилась одна тёплая слеза, через миг навсегда затерявшаяся в светлых волосах. Удивлённо проведя рукой по лицу, парень почувствовал короткий мокрый след. Что? Он…плакал? Почему?

***

— Вячеслав Павлович, приёмное отделение, женщина 70 лет с острым нарушением мозгового кровообращения. — Понял, сейчас буду. С момента ссоры молодых людей прошло два дня. Два дня они волком смотрели друг на друга и игнорировали как могли. Вот и сейчас, спустившись вниз, кардиолог прошёл мимо фельдшера, будто его вообще тут не было. — Анна Васильевна, вы меня видите? Можете посмотреть на меня? Он чувствовал взгляд на своей спине. — Можете медленно сказать, как Вас зовут и сколько вам лет? Он слишком хорошо чувствовал этот взгляд. — Наталья Викторовна, направьте её на МРТ, КТ и назначьте интенсивную терапию. Госпитализация на отделение ОНМК. И начните историю болезни, пожалуйста. — Да, конечно. Ощущение взгляда, прожигающего спину, исчезло. Вместе с ним исчезла часть напряжения кардиолога. Он впервые не мог полноценно сконцентрироваться на пациенте. Вячеслав на секунду не сдержался и посмотрел в сторону фельдшера, и сразу обжегся ответным взглядом. На секунду замерев, оба отвели глаза, словно обиженные дети. Фельдшер развернулся и вышел под удивлённым взглядом Любови Георгиевны. Она не собиралась выходить из теплого помещения и сидеть в холодной машине, пока не поступит новый вызов. Списав на то, что парень вышел на перекур, женщина успокоилась и снова переключилась на разговор с какой-то из постовых медсёстер. Кардиолог, наблюдавший за этим, решил тоже не задерживаться в приёмном. С пациенткой он разобрался. Её уже переложили на каталку и катили к лифту, чтобы перевести на отделение. Тенью следуя за санитарами, везущими разбитую инсультом женщину, он прошёл мимо лифта и медленно стал подниматься к себе. В этот раз боль в сердце не мучала его, ведь он не сделал ничего сверхъестественного, просто принял пациента и госпитализировал его. В голове внезапно промелькнула мысль о том, что фельдшер буравил его взглядом, боясь за самочувствие врача после оказания помощи. Тряхнув головой, не желая думать о друге, Вячеслав зашёл в тёмную дежурантскую. Медленно отпустив дверную ручку, он на секунду прислонился разгорячённым лбом к стене. Холод бетона немного облегчил головную боль врача. Сегодня он чувствовал себя неважно, но не мог понять, почему. В виски словно медленно ввинчивали тонкие гвозди, а ко лбу будто приложили горячую кружку с кипятком вместо тёплого чая. Списав все симптомы на то, что последние двое суток он очень мало и плохо спал, Вячеслав решил ненадолго прилечь. Расстелив постельное белье на небольшом диванчике, даже не став его раскладывать, кардиолог прямо в халате лёг на импровизированную постель, и как только его голова коснулась подушки, он провалился в тревожный сон. Алексей всё ещё стоял на улице и раскуривал уже вторую сигарету. Ему стоило больших усилий не смотреть на знакомое окно. Не сдержавшись, он всё-таки поднял взгляд и увидел, что свет в окне не горел, и поэтому оно казалось таким же безжизненным, как десятки других окон в больнице. Стараясь не думать о том, почему кардиолог сидит в темноте и сидит ли он в своей дежурантской вообще, парень быстро докурил и потушил сигарету.

***

Алексей ужинал один. Вячеслава он в последний раз видел ночью на дежурстве. Его немного беспокоило то, что сосед за весь день ни разу не вышел из своей комнаты, либо же старался выходить так, чтобы его не видели. В любом случае, сегодня они ни разу не пересеклись. Но всё же гордость взяла вверх и парень решил, что раз кардиолог играет с ним в молчаливую войну, то и он не будет ни о чём переживать, и уж тем более не будет делать первых шагов к примирению. За окном был слышны жуткие завывания ветра, на кухне слегка гудел холодильник и мерно тикали настенные часы. Неожиданно эту царственную тишину нарушил какой-то грохот со стороны жилых комнат, от чего Алексей вздрогнул и схватился руками за стол. Ведомый непонятным порывом, он вскочил и быстрым шагом направился по направлению к комнате Вячеслава. Непонятно почему, но он был уверен, что источником шума было жилище кардиолога. Постучав и не получив разрешения войти, фельдшер стукнул по двери ещё раз и окликнул врача. Когда ответа не последовало, парень решился и зашёл в комнату. На полу, у стола, лежал без сознания светловолосый парень, прикрыв лицо рукой. Рядом с ним валялась банка энергетика в луже сладкой воды.