Спой мне, пташка

— Разрешите войти, — капитан юстиции Матвей Сергеевич Кондратьев, лучший оперативник в прошлом, а ныне начальник отдела по особо тяжким, открыл дверь кабинета начальника Следственного Управления родного города. Вернувшись спустя десять лет своего отсутствия в Черняховск — небольшой городок недалеко от Калининграда — он с трудом узнавал родные места. Вот вроде всё такие же, словно застрявшие в средневековье улицы, мощёные тротуары, винтажные фонари, слабым светом освещающие двухэтажные дома, а вот один, будто выросший из-под земли современный новый район с высотками. Родительский дом, точнее его руины, повергли Кондратьева в ужас. Он не думал, что после гибели мамы и смерти отца дом, в котором он вырос, станет огромной грудой стройматериалов. Время и люди не пощадили ничего, что было для него ценно. Словно антистресс-терапия для мстивших отцу: они просто разрушили единственную память Матвея о семье. Кондратьев снял небольшую квартиру в доме на углу улицы с поэтичным названием Небесная, внизу которого было славное кафе, где по утрам готовили очень вкусные пончики. Да, характер и предпочтения Кондратьева-младшего здорово изменились, когда он остался один. И он бежал так давно, что даже не помнил от чего. Или помнил. Быть сыном-ментом у отца-депутата — тот ещё аттракцион. Всю свою сознательную жизнь Матвей слышал вслед любимую фразу отца, что должен был бороться со злом, а не примкнуть к нему. В кабинете начальника было темно — маленькое окно не впускало достаточное количество света. Стол, кресло, шкаф. Плотные жалюзи. Ничего особенного, кроме рамки с фотографией с дурацкими сердечками, явно не вписывающейся в строгий интерьер, на которой хозяин кабинета кружил девушку с восхитительными кудрявыми волосами. Лица её видно не было, но Матвей был уверен на двести процентов, что она молода и красива. Наверное, его дочь. В углу этого однотонно-мрачного кабинета Матвей заметил клюшку. Обычную красно-черную хоккейную клюшку. Ему стало интересно: полковник фанат или игрок? В Калининграде не было мало-мальски профессиональной и популярной команды. — Входите. Так понимаю, капитан Кондратьев? — уточнил Андрей Леонидович Герасимов — статный серьёзный мужчина средних лет, полковник и временно его новый руководитель. — Добро пожаловать домой, — он тепло улыбнулся. «Ага, домой!» — мысленно ухмыльнулся Матвей, отвечая на рукопожатие. — Я думаю, вы в курсе, зачем меня к вам направили, — уточнил он. — Да, в курсе. У нас уже есть жертва. Эта сеть отелей, «Midnight Plaza», словно проклятая. Теперь и мы попали под удар. Сколько девушек погибло? — сокрушался полковник Герасимов. — Двенадцать. Вместе с вашей. Мы работали с Ярославлем, но после того, как появилась характерная жертва здесь, а их оставили в покое, они вышли из соглашения, — доложил Кондратьев. — И, раз мы будем работать вместе, хотелось бы уточнить по поводу субординации. Привыкнув работать в одиночку, капитан Кондратьев изначально не одобрял идею подключения к расследованию напарника, а когда узнал про целый отдел, то выдал серию непечатных выражений. После того, как он уехал в Питер, в его лексиконе появились достаточно неаристократичные словечки, несвойственные столь культурному городу. И интеллигентный мат он освоил в совершенстве. — Следующая, значит, тринадцатая, — достаточно пессимистично выдал полковник. — Чертова дюжина. Несчастливое число, — тяжело вздохнул Андрей Леонидович. На такой работе нельзя быть суеверным, но ситуация удручающая: в четырёх городах в отелях сети «Midnight Plaza» гибли молодые девушки — обладательницы прекрасных голосов, певицы на фирменных вечерах джаза. Каждую из них пытали, но причиной смерти было перерезанное горло, на котором убийца оставлял ленту жемчуга. Слёзы. Жемчуг означал слёзы. — Я надеюсь, что тринадцатой жертвы не будет, — высказался Матвей. Он привез из Санкт-Петербурга достаточно деталей дела, чтобы здесь его закрыть. В одиночку или с помощниками — всё равно. Лишь бы ни одна девушка больше не пострадала. — Так что насчёт моих коллег? — Да, точно. Работать вы будете с лучшей опергруппой, руководит которой мой заместитель. Две девушки, один парень, если вас интересует гендерный состав. Все молодые, смелые, интересные. И профессионалы, несмотря на столь юный возраст. Как и вы, капитан. Сейчас я вас с ними познакомлю, пойдёмте. — Андрей Леонидович в мыслях уже танцевал джигу, радуясь пополнению в отделе, который создавали специально не в Калининграде, а в пригороде, чтобы оперативники были в большей безопасности и могли спокойно работать. Кондратьев принял слова про юный возраст как шутку. Почти тридцать, какая тут юность? Да и он рано повзрослел. Спасибо отцу и его «наследию». Хозяин кабинета указал на дверь, которая в то же мгновение открылась, и в неё сначала вплыл букет белых роз на длинной ножке, а затем уже появился курьер или секретарь, Матвей пока ещё не знал сотрудников в лицо. — Товарищ полковник, как вы и просили, — улыбнулась девушка, — её любимые. — Ну если наша Железная леди и от этого не улыбнётся, то я опускаю руки, — подарил ответную улыбку всё-таки секретарю Андрей Леонидович. До лестницы и по коридору мужчины шли в тишине, которая была разбавлена только звуком их шагов. Герасимов думал о том, какими словами поздравить своего заместителя, а Кондратьев гадал и жаждал посмотреть, кто же эта Железная леди, что начальник не поскупился на такой букетище. — Эта ваша Железная леди действительно хороший сотрудник, что вы так стараетесь? — спросил Матвей. Желание узнать распирало его изнутри. — Лучший. Это она руководит опергруппой. Мой заместитель. Ей я могу доверить всё, даже свою жизнь. Прекрасная девушка, мне, как обделённому семьёй и детьми, она как дочь. Мы с ней многое пережили и поймали десятки серийников. У нас не город, а рассадник психопатов, будто проклятое место. Чего только стоил нам Звездочёт! Бедная девочка столько пережила в то время. Так что «лучшая» — это не преувеличение, — с гордостью рассказывал полковник. — А имя у вашей лучшей есть? — уточнил Матвей. «И на фото, получается, эта Железная леди?» — на ходу додумывал капитан. — Мы пришли, сейчас познакомитесь. Лукерья! — начальник пытался перекричать смех, звучащий из кабинета, а Кондратьев застыл на пороге. Не очень популярное, точнее, совсем непопулярное имя для девушки. В этом небольшом городе оно было слишком необычным и оттого запоминающимся. Матвей знал всего одну особу с таким именем. Сидящая на краешке стола Лукерья обернулась. На пороге стояли Андрей Леонидович с букетом её любимых роз и Кондратьев. Стоп. КОНДРАТЬЕВ?! — Андрей Леонидович! Спасибо! — Лукерья Баженова обняла начальника и спрятала лицо в белоснежных лепестках. Вид спокойной и счастливой одноклассницы лишил Матвея способности говорить. — С днём рождения, моя девочка! Будь самой счастливой! И береги себя, — выдохнул Герасимов, отпуская её из объятий. — Минутку внимания! Принимайте, твой коллега из Питера, капитан… — Кондратьев. Интересный подарок на день рождения, — Лукерья подняла горящие глаза, в которых плясали маленькие чёртики. Это «Кондратьев» из её уст сейчас зазвучало как-то мармеладно. Сладко и тягуче. Матвей улыбнулся такому сравнению, неожиданно возникшему у него в голове. «А она стала красоткой», — отметил про себя Кондратьев, оглядывая её с головы до ног. Кудри, рассыпавшиеся по плечам, а не аккуратно собранный пучок отличницы школьных времен. Тёмно-синий брючный костюм по фигуре, пиджак без рубашки снизу и асимметричная цепочка, один конец которой прятался в ложбинке меж грудей. Алые туфли и помада в тон. Просто блестяще! На фото точно она. «Не зря наряжалась утром, — подумала Баженова, — Кондратьев, похоже, крайне поражён». «Просто в самое сердце», — отметил мужчина и с трудом убил в себе желание облизнуть губы. Капитан тоже прекрасно выглядел. Тёмные слаксы, пиджак в тон, идеально отглаженная чёрная рубашка с мелким рисунком. Просто и со вкусом, как подобает приезжим питерским аристократам. Она не считала его своим. — Так вы знакомы! — воскликнул Герасимов, нарушая образовавшееся неловкое молчание. Лукерья сверлила мужчину взглядом, а Матвей, на правах новоприбывшего сотрудника, первый раз в жизни не знал, как себя вести. Ведь тогда, очень давно, они не были друзьями. И как теперь выстраивать отношения и работать, он пока не понимал. — Знакомы, — отметил Кондратьев, ухмыльнувшись, и потёр переносицу, опуская глаза на уровень её груди. «Милая безделушка», — оценил Матвей украшение. При ближайшем рассмотрении было заметно, что это не просто цепочка, а искусно сделанная руками хорошего ювелира змейка, которая кусала себя, замыкаясь в кольцо, хвостик и был тем самым концом, который прятался в ложбинке. — Ну тогда сработаетесь, — по-детски хлопнул в ладоши полковник, когда за спиной девушки, как стражники, встали ещё два сотрудника отдела. — Не уверена, — хмыкнула Баженова. — Группа поддержки, Лапуша? Боишься, не справишься со мной в одиночку? — ехидно улыбнулся капитан и присел на край стола, где до этого сидела Лукерья. Он специально назвал её тем прозвищем, которое так раздражало её в школе, с любопытством ожидая, какая же сейчас будет реакция. — Кондратьев, я уже давно никого не боюсь, — одним взглядом она метала в него молнии. Нет, ей определённо не хотелось, чтобы помощником из Питера оказался он. Она рассчитывала на галантного, милого мужчину, а явился этот заносчивый, самовлюблённый… — Баженова! — возглас начальника привел её в чувство. — Что? — обернулась девушка. Только работа. Только деловые отношения. Ничего больше. Самое главное — никакого прошлого! Задумалась, пока ставила цветы в вазу. Сегодня ей подарили целый цветочный магазин. Это очень здорово, но как теперь всё утащить домой? Ещё ведь есть и подарки. Целая куча приятных безделушек от коллег, ароматические свечи ручной работы от Герасимова — дополнение в её коллекцию, каменные цветочные горшки от Макса и Эммы, которые она давно хотела. Ещё подарок-сюрприз от Фила, с запиской «Королева, не открывай до дома». Он не забыл. Никогда про неё не забывал. — Введёшь капитана Кондратьева в курс дела. И да, я согласен на твоё предложение, — подмигнул девушке полковник и, хлопнув дверью, вышел из кабинета. — Ну давай, дерзай! — Матвей явно смеялся над таким положением дел. Отправляясь в Черняховск, он и представить не мог, что ему придётся работать над поимкой серийного убийцы с заучкой Баженовой. — Ну на, держи, — она протянула ему папку, — читать умеешь. Это Макс и Эмма Литвиновы, — улыбнулась Лукерья, представляя коллег, — лучшие оперативники всего отдела. — Смотрю, у вас тут все лучшие, — ехидничал Кондратьев. — Худших не держим. Сами сливаются, — парировала Баженова, получая одобрительные взгляды своих подчинённых. — Начнём работу с вражды, Лукерья Андреевна? — выделив её имя, он оторвал глаза от деталей дела, которые были изложены в папке, переданной девушкой. — А мы заканчивали враждовать, Матвей Сергеевич? — в ответ выделила его имя она. *** Лукерья наливала себе кофе. Вечер предстоял долгий. Ребят она отпустит домой, а сама останется. Идти было некуда. И не к кому. С того дня, как уехал Фил, она не смогла больше вернуться в их квартиру. Ведь они тогда даже не встречались. Нашли жильё и съехались. Как друзья. Лукерья бежала от одиночества, ту квартиру продала и теперь живёт в съёмной, больше похожей на номер в отеле. Но ей большего и не надо. Не стоит забывать: только работа. День рождения — не повод жалеть себя. — Здесь комната для общего сбора, дверь в твой кабинет — первая, моя вторая, у ребят, соответственно, третья. Захочешь перекусить — столовая внизу, но лучше бери с собой, там не очень вкусно. Рабочий день начинается в девять, заканчивается в семь, если нет форс-мажора. Но форс-мажор у нас всегда, — Баженова улыбнулась и села в кресло. — Необходимые для работы принадлежности мы вам приготовили, товарищ капитан, — улыбнулась Эмма. — Можно просто Матвей. Впитывая информацию, он взглядом провожал Лукерью: вот она поправляет букет, ваза которого от тяжести наклонилась и готова была сделать лужу на полу, вот берёт кружку с кофе и делает глоток, вот внимательно изучает доску, на которой помещены основные аспекты дела «В джазе только девушки». Так они называли эти убийства в Питере. — Хорошо, тогда я просто Эмма, это Макс, — подошедший темноволосый парень протянул ладонь для рукопожатия. — Матвей. Кондратьев Матвей. Очень приятно, — искренне ответил капитан. Эти двое, в отличие от их начальницы, не вызывали в нём бури противоречивых — от удивления до неподдельного интереса — эмоций. Скорее, полный нейтралитет. — Ребят, вы идите, поздно уже, — Баженова посмотрела на часы. Половина девятого. Еще полтора-два часа, и с чистой совестью и пустой головой можно упасть спать. — А вы? — спросил Литвинов, — день рождения и всё такое, — Макс помахал руками, изображая безудержное веселье, отчего присутствующие весело засмеялись. — А я немного ещё посижу, потом запакую подарки и, честное оперативное, пойду домой, — Лукерья подняла руку в жесте «торжественно клянусь». — До свидания, шеф! — ребята махнули на прощание, оставляя их вдвоём с Кондратьевым. — До завтра, — тихо ответила Баженова и ушла в свой кабинет, закрывая дверь. Она и забыла, что новый напарник ещё не ушёл. Смахнув слезинку, девушка упала в кресло, надевая уютные тапочки со смешными мордочками. Да, сильная, сложная капитан юстиции Лукерья Андреевна Баженова в душе была маленькой напуганной девочкой. Эти тапочки она увидела в торговом центре и не смогла пройти мимо. А потом не смогла оставить их дома, где всегда ходила босиком. Фила бесило тихое шуршание подошвы о пол, да и после пары падений на кафеле она просто подчинилась знакам и унесла их в отдел — вернувшись с тяжёлого задания или в конце долгого трудового дня приятно было почувствовать себя хоть на мгновение дома. И ногам легче. Через несколько минут раздумий девушка прикрыла глаза и откинула голову на спинку, сдаваясь полнейшему беспросветному одиночеству. Есть много разных видов одиночества: повседневное, быстропроходящее, будто навеянное мгновением. И есть ещё одно, от которого больнее всего и практически невозможно избавиться — одиночество в день рождения. Оно сковывало мышцы, вызывало непрошеные слёзы, впускало в голову воспоминания о счастливых моментах и заставляло самый глупый орган разгонять кровь с примесью горькой боли. Не такой горькой, как таблетка, которую заел и забыл. Эта горечь не выветривалась на свежем воздухе, не убивалась любимыми пирожными и не запивалась даже самым крепким виски. Эта боль, как ржавчина, проедала дыры внутри, оставляя ощущение, что из тебя, как из старого дырявого ведра, утекает радость. Лукерья перекладывала документы и размышляла о том, как дотащить подарки до квартиры. Джазмен — так они назвали маньяка — ушёл из мыслей девушки, уступив место мужчине, который сейчас мялся возле её двери, не решаясь войти. Кондратьев пока не знал, что только в её кабинете стеклянные стены были тонированы особым образом: снаружи не видно, изнутри — стекло. И только в их отделе был такой люксовый ремонт. — Кондратьев, что ты мнёшься, как подросток на дискотеке? — громко спросила Лукерья и усмехнулась, когда он дёрнулся от неожиданности. Смешно: большой, грозный, холодный капитан испугался, что его застукали. — Хотел протащить алкоголь, но меня поймал директор, — улыбнулся он, — войду? — Войди. Давно тебе нужно чьё-то разрешение? — Лукерья сама не понимала, почему так себя вела. Они не виделись десять лет, и, кажется, тот наглый, хамоватый, вечно задирающий всех Кондратьев остался в далёком школьном времени, сейчас же перед ней был спокойный, рассудительный взрослый мужчина. Может, её желание заиметь галантного, приятного петербуржца в напарники всё же сбылось? — Давно. А тебе обязательно быть такой стервой? — он подошёл к букетам и достал алую розу, — с днём рождения, Баженова, — Матвей протянул ей цветок, — почему не идёшь домой? — Спасибо, — девушка опешила, — нет, стервой быть не обязательно. Но при одном условии. — При каком? — он стоял непозволительно близко. — Если ты не будешь козлом, — выдала Лукерья и перекинула маленькую сумочку через плечо. — Каким козлом? — он очень чисто и по-доброму рассмеялся. — Таким, метр восемьдесят ростом, в пиджаке и с наглой ухмылкой, — его смех был настолько заразителен, что она сама невольно улыбнулась. — Вообще-то метр девяносто. По рукам? — он протянул ей ладонь. — Ну ты и дылда, — засмеялась Баженова, — по рукам, — девушка вложила свою маленькую ладонь в его. Она оказалась на удивление тёплой и мягкой, что с нескрываемым удовольствием отметил Кондратьев. Он по рукопожатию мог определить, сойдутся они с человеком или нет. С ней — бесспорно да. — Матвей, я люблю белые розы, — улыбнулась Лукерья. — Я учту, — в воображаемом блокноте Матвей поставил галочку. Сам не знал, зачем ему эта информация. Но запомнил: любит белые розы. Лукерья складывала коробки друг на друга и перевязывала верёвками и лентами, затем начала доставать цветы. По очереди обнимая букеты одной рукой, она остановилась на четвёртом. Все за раз просто не унести. Но это был первый в её новой жизни день рождения, когда девушка хотела подольше его задержать и, как тёплым одеялом, накрыть как можно больше мест, где она бывала. — Помочь? — он сам не понимал, как это слово сорвалось с языка, но вид задумчиво-расстроенной одноклассницы почему-то его растрогал. «Ты становишься слишком сентиментальным, капитан!» — орал внутренний голос, но Матвей велел ему замолчать и не высовываться ближайшее время. — Серьёзно? — подняла глаза девушка и застыла на месте. — И часто ты ходишь одна ночью по улице? — мужчина собрал коробки и взял цветы из её рук, — остальные забери, — он кивнул головой на оставшиеся букеты и пошёл к двери, — Баженова, торопись, полночь, я спать хочу. Полночь? Вот это засиделась. Кондратьев подарил ей цветок и провожает до дома. Предложил перемирие. Ничего не понятно, но очень интересно. Лукерья, стуча каблучками, семенила следом. — Так что? — уточнил Матвей. — Что «что»? — хихикнула девушка. — Часто ходишь одна? — Всегда, — тихо ответила. — Самонадеянно. Ты хоть и лучший оперативник, но защитник быть должен. Я бы на месте твоего парня не отпускал бы тебя ни на шаг, — рассуждал Матвей. И как его занесло в эту степь? Завуалированно интересоваться у Баженовой, есть ли у неё парень. Да сто процентов есть. И представлять себя на его месте? Совсем умом тронулся. — Никому он ничего не должен, потому что его нет, — тёплая безветренная январская ночь и полная Луна располагали к откровениям. «А вот и нет у неё никого. Удивительно». — Не понял, ты куда? — Кондратьев застыл на месте, размышляя, зачем она открывает дверь его подъезда. — Домой, — она кивнула, мол «проходи», и взлетела по ступенькам на его этаж. «Интересное кино. Мы соседи. Эй, судьба, ещё сюрпризы есть?» — внутри мужчины прыгал клоун и бил в железные тарелки. — Если нетрудно, занеси на кухню, — она бросила ключи на тумбочку и включила свет. Достаточно милая квартирка, но нет души. Словно ночлег и ничего больше. — Я принёс их до квартиры, до кухни уж точно не надорвусь, — бурчал Кондратьев, но Лукерья его не слышала. Она со всей присущей ей педантичностью доставала разнообразной формы вазы с антресоли. — Захлопни дверь, — отозвался Матвей из коридора. Она снова потерялась в своих мыслях и уже забыла, что он ей помог. — Матвей! — девушка босиком выскочила в парадную и застыла на холодном полу, — спасибо. Это «спасибо» сейчас было теплее, чем солнце весной. Чем мамино какао. Оно вселило в Кондратьева какую-то надежду, прямо с первой встречи. — Обращайся, — он достал ключи из кармана и открыл свою дверь. Затем подошел к ней и, взяв её за подбородок, закрыл рот, — Баженова, птичка залетит. — Что ты сделал? — прошептала Лукерья, смотря в темноту его коридора. — Открыл дверь своей квартиры, — ответно зашептал Матвей и заговорщически подмигнул. — Вот грёбаный баргузин, мы ещё и соседи! — заныла девушка, а Кондратьев прыснул на её ругательство. — Прекрасное совпадение, — улыбнулся мужчина, — спокойной ночи. Не стой на холодном, заболеешь. — Ага, — переваривая информацию, Лукерья закрыла дверь в свою квартиру и сползла по стене, — спокойной ночи. Но сон не шёл. Просидев в ванной ещё полчаса, она спустилась в кафе внизу, благо оно работало круглосуточно. — С днём рождения, товарищ капитан, — уставший официант с доброй улыбкой принёс ей бокал вина, — подарок от заведения. — Спасибо, Лёша. Мой столик свободен? — Да, почти все столики свободны, — парень осмотрел полутёмное помещение, где только на занятых столиках горели маленькие торшеры. — Я посижу немного, — Лукерья упала в свое любимое кресло у панорамного окна и прикрыла глаза. Утром и днём она любила наблюдать за прохожими, спешившими по своим делам, и размышлять об их судьбах. Ночью же, если бывала здесь, она просто тонула в бархатной обивке сиденья. Звон колокольчиков на входной двери не заставил её распахнуть веки, а вот наглое вторжение в личное пространство — более чем. — Опять ты, — Баженова не пошевелилась. — Опять ты, — присел напротив Матвей, тихонько звякнув по столу бокалом с виски, — веселишься? — Безудержно, разве не заметно? — она взяла своё вино и сделала глоток. Матвей подошёл очень тихо. Да она бы и не заметила: просидела в кафе уже три часа, выпила, кажется… Очень много выпила. Пыталась освободить голову от мыслей. И это получалось до настоящего момента. Последний раз Баженова так напивалась, когда уехал Фил. Хотя. Сегодня он прислал подарок, и уныние снова накрыло с головой. Лукерья в который раз сорвала свою злость на Матвее, и больше решила не говорить ему ни слова, чувствуя себя истеричкой. — Отмечаешь? — Кондратьев разглядывал остывший и практически нетронутый ужин и выпитую бутылку вина. — Отмечаю своё одиночество, — отсалютовала Баженова и прикрыла глаза. — Чувствую себя алкоголиком. Я слишком часто выпиваю в последнее время, — шепнула Лукерья. — Может, разрешишь мне разобраться с твоим одиночеством? — спросил капитан, накрывая её ладонь своей. — Может и разрешу, — она всё так же тихо говорила. — С днём рождения, — Кондратьев ударил своим бокалом об её. — Спасибо, — улыбнулась Баженова. Долгое время они сидели в тишине, согревая своё одиночество таким лёгким молчанием с привкусом хорошего алкоголя. — На какое предложение согласен полковник? — тихо спросил Матвей, вспоминая события прошедшего дня. — Ты ради этого меня искал? Так интересно? — она улыбнулась. Не зло, не ехидно. Устало. И тепло. — Почти. Раз уж мы будем работать вместе, хочу быть в курсе, если это касается дела, — в полумраке, с бокалом виски он выглядел, как уставший, но чертовский красивый герой фильма, который всех спасёт. — А если это не касается дела? — Твоё право промолчать. И она молчала. Но недолго. Почему-то эта ночь открыла внутри неё сейф, в котором хранилась честность. Да и деньрожденное одиночество требовало присутствия в её жизни человека, который просто вот так будет сидеть рядом. — Приманка. Он согласился ловить Джазмена на живца, — выпалила девушка и прикрыла глаза. Сначала идея с приманкой казалась ей идеальной. Теперь сковывала страхом каждую клеточку тела. — И кто будет приманкой? Неужели есть девушка, по которой никто не заплачет? — этот вопрос выбил её из колеи. Они достигли определённого уровня откровенности, который пересекать было нельзя. По крайней мере, не сегодня. Нечаянно, но слишком громко опустив пустой бокал на столик, девушка встала с кресла. Положила руку ему на плечо, но ладошка тут же ускользнула вслед за уходящей хозяйкой. — Я, Кондратьев. Я буду приманкой.