Спой мне, пташка

Но не на следующий день, как обещала, а через неделю, которая оказалась невыносимо сложной, Баженова мялась на краю бассейна. Нет, что угодно, только не в воду. Только не плавать. Каждый год ей удавалось увильнуть от этого норматива, но сейчас появился новый инструктор, который не поддался уговорам. — Неплохой купальник. Гидрокостюм и то сексуальнее. Прямо у её ног вынырнул Матвей. Снова шикарен, как будто сошёл с подиума и получил титул «Мистер-самое-красивое-тело». Да кого он обманывал? Даже в полностью закрывающем тело купальнике с длинными рукавами достаточно весёлой расцветки: белого цвета с принтом из листьев монстер и розовыми разводами, она была невыносимо красивой. Хотя сама Лукерья себя таковой не считала. Ужасные шрамы уродовали её спину, поэтому она не могла позволить себе открытые купальники. Другая, может, и забыла бы, приняла их, но не Баженова. Вместе со звездой, расположившейся на предплечье, они не давали забыть — это был слишком страшный эпизод её жизни, который до сих пор преследовал в кошмарных снах. — Чего стоишь? Идём, быстрей начнёшь — быстрей закончишь. — Я подожду, сдам последней, — девушка махнула головой и сделала шаг назад, но ладонь Кондратьева ухватила её за щиколотку. — Идём, водичка тёплая. Сдашь последней, как хочешь, но хоть не будешь мёрзнуть, — он потянул её на себя, но Лукерья упёрлась и помотала головой. — Нет. Нет, Матвей. Пожалуйста, — она почти шептала. Испуг явно читался на её лице. Пучок свалился набок. Баженова, обнявшая себя руками, выглядела очень беззащитно. — Признавайся, — усмехнулся Матвей. — Я не умею плавать, — карие глаза светились честностью, но после тира он ей не верил. — Да ладно, — затянул капитан и убрал волосы назад. Она на секунду отвлеклась. Только на секунду. Проходящий мимо оперативник нечаянно толкнул её в спину, и Лукерья, поскользнувшись, со всего маху плюхнулась в воду. Такая паника не накрывала её очень давно. Размахивая руками, девушка камнем шла ко дну глубокого бассейна. Испугавшись, она не успела задержать дыхание, и на первом же вдохе в лёгкие попала вода, больно обжигая. Кондратьев едва успел понять, что происходит. Вот она стоит, а вот уже в воде. Но не всплывает. «Я не умею плавать». Твою ж мать! Не умеет! Нырнув, Матвей увидел её на дне: она уже не пыталась выбраться и просто опустила руки, касаясь спиной дна бассейна. Закрыла глаза. Пять метров. Грёбаных пять метров! Какой идиот придумал сдавать нормативы по плаванью в бассейне для дайвинга? Один толчок, два гребка. Он считал. Схватил её и оттолкнулся ногами от дна. — Луша! — Матвей прижал её к бортику и похлопал по щекам. — Тихо, тихо! Я держу! Она закашлялась, хватаясь за его плечи. В носу щипало, горло раздирало, сердце стучало как сумасшедшее. Баженова уткнулась носом в его шею, обхватив ногами. — Ты не умеешь плавать. Я понял. Успокойся. Я тебя не отпущу, — он поглаживал её трясущуюся спину. Лукерью пробила крупная дрожь: она уже мысленно себя похоронила. — Вытащи меня отсюда, — она всхлипнула, но не плакала. Или просто в воде слёзы были незаметны. — Никакая ты не железная, — вынес вердикт Кондратьев. — Не отпускай руки, нам надо добраться до лестницы. — Хорошо, — прошептала Лукерья, задевая губами кожу у него за ухом. Отогнав от себя все мысли, которые мешали ему действовать, он поплыл к выходу. — Можешь встать, — усмехнулся Матвей. Он уже несколько минут держал её на руках, стоя на краю бассейна. — Меня не пустят в женскую раздевалку. Я подожду тебя у входа. Спускайся, милая. — Почему «милая»? — девушка не слезла с него, но отодвинулась и заглянула в серые глаза, в которых плясали искорки. — Испуганная и дрожишь. И милая, —повторился Матвей, одной рукой поддерживая её за попу, второй убирал мокрые пряди с её щёк. — Фу, Кондратьев, как много нежностей, — фыркнула Лукерья. — Прям-таки милая? — гулкий бас отдавался эхом стен того закутка, куда Матвей практически незаметно переместился с девушкой на руках. — Рыба моя, наплавалась? Огромный, словно великан, мужчина вырос рядом, посмеиваясь и перебирая в руках очки для плавания, словно чётки. — И вам здравствуйте, Мойша, — отвесила шуточный поклон Лукерья, всё ещё сидя на руках капитана. — И вам здравствуйте, господа хорошие. Шо спрятались, словно старшеклашки? — басил незнакомец, окидывая пару хитрым взглядом. — Мы не прятались, — было застеснялся Кондратьев, сжимая ладонями ягодицы напарницы. — Не пытайся шлифовать нам уши, Мойша, — Лукерья захохотала и, наконец, представила мужчин друг другу: — Матвей, это старшина Михаил Соломонович Кац, командир группы захвата. Миш, это капитан Кондратьев Матвей Сергеевич — мой новый напарник, прибыл из Питера на подмогу. — Неплоха подмога, — прищурился Михаил Соломонович и оценивающе ещё раз оглядел Матвея. — Большой клавиш маленького рояля. Рыба моя, Фил мне не простит, если тебя кто обидит. — Она сама кого хочешь обидит, — Кондратьев не понимал ни слова, сказанного «великаном». — Не переживай, Миш, Фил его одобрил. Временно, — засмеялась Лукерья. В этот момент из репродуктора донеслось: «Старшина Кац, пройдите на тумбу для сдачи норматива!» — О! — вскинул палец старшина, — розыск объявили. Бегу-бегу! — У меня вопросы, — проводив великана взглядом, Кондратьев тряхнул головой, выстраивая предложения в нужном порядке. — Мойша — позывной. Он сказал, что ты выскочка, не могу не согласиться. Баженова уже пришла в себя, следов испуга от инцидента даже не осталось. — Классная у меня задница? — хихикнула девушка на то, что капитан так и не убрал руки с её ягодиц. — Очень даже. Топай, простудишься. Или ты просто не хочешь с меня слазить? — Ох, Матвей, не в том месте и не в то время, — девушка спрыгнула и встала на носочки, чтобы дотянуться до его лица. — Я не люблю быть сверху, — прошептала, проводя пальчиком по его скуле. Кондратьев просто оторопел от такого признания. Ну даёт! «Ну и кто заставлял тебя такое говорить, Лукерья? Ты ведь даже не знаешь, как это — быть сверху!» — ругала себя девушка, вставая под тёплый душ. Щёки горели от такой дерзости, но ей даже понравилось. — Да кто такой этот Фил? — выплёвывая имя незнакомца, о котором он уже слышал не в первый раз, Матвей вошёл в мужскую раздевалку, со всей имеющейся в нём дури хлопая дверью. *** — Мы нашли новую зацепку и, кажется, теперь знаем, что Лис сидит в какой-то сторожке в лесу. Но мы не можем её найти — с ночи оперативники прочёсывают предполагаемое место, но даже маломальского намёка на жильё нет. Он хорошо прячется, — доложила Эмма. Кроме Кондратьева и Баженовой никто не знал, что произошло в бассейне. Но сплетни, как капитан нежно обнимал Баженову в укромном уголке, уже облетели весь этаж, где располагались оперативники. — Значит так. Иди в мой кабинет, там в нижнем ящике есть коробка. Новое противопростудное какое-то, в рекламе увидел. Попробуем с ним поставить шефа на ноги, — распорядился Матвей, накидывая на плечи Лукерьи мягкий плед. — Я хочу посмотреть это место. То, куда ездила опергруппа. Заваривай своё чудо-средство, — пыталась командовать Баженова, завёрнутая в плед — это выглядело комично. Поначалу казалось, что её отпустила вся та ситуация, но спустя полчаса ей стало хуже. Она нахлебалась воды и замёрзла, повышенная температура не заставила себя ждать. Матвей опасался, что девушка заболеет, поэтому усиленно поил её чаем и решил всё-таки сразу дать лекарство. — Я поеду, а ты останешься здесь, — он положил ладони на её плечи, пригвоздив к стулу. — Нет, я тоже поеду! — кружка ударилась о стол, расплёскивая содержимое. — Голубки, не ссорьтесь, места на заднем сиденье хватит всем, — усмехнувшись, Макс вошёл в кабинет, вертя в руках ту самую коробку. Из-под приоткрытой крышки на свободу вырвалась небесно-голубая пыльца. Лукерья тут же чихнула. — А что, нынче паковать лекарство по пакетикам — задача для слабаков? — хмыкнула Эмма, протягивая Лукерье платок. — Останешься здесь, — Матвей прошептал Лукерье на ухо, — иначе я тебя свяжу. — Оставь свои эротические фантазии для другой ситуации, Кондратьев, — Баженова повернулась и коснулась губами линии подбородка. — Сумасшедшая! — рыкнул Матвей, и сорвался к вешалке, чтобы подать ей пальто. Да бесполезно спорить, поезд «Баженова» на ходу не остановить. — Ты обещал, — она улыбнулась и просунула руки в рукава. — Что я тебе обещал? — приобняв девушку за плечи, он ненароком задел её ладони. Ледяные. — Не быть козлом, — она замотала шарф, пряча в нём красный нос. Матвей задумался и всю дорогу до парковки молчал, глазея себе под ноги. — Да я вроде и не козёл. Просто… — Что «просто»? — Лукерья улыбалась, устраиваясь на заднем сидении их огромного внедорожника. Лучшим сотрудникам — лучшие машины. — Просто забочусь о тебе, — выговаривал ей Матвей. — Готовы? — Макс прыгнул за руль. — Готовы, — капитан распахнул пальто, обнял Баженову и запахнул его обратно. — Такие сладкие, — хихикнула Эмма, — а вы дружили раньше? — Нет, мы не были друзьями, — Лукерья согрелась и расслабилась. От Матвея пахло цитрусами и… Матвеем. Это был ни с чем не сравнимый аромат настоящего мужчины. — Удивительно, — Макс выехал на трассу, ведущую к лесу. — А мне когда-нибудь разрешат сесть за руль? — притворно возмутился Кондратьев. В Питере он привык работать один, и в его распоряжении была восхитительная чёрная спортивная машина. Такая же быстрая и грациозная, как животное, в честь которого она получила своё название. Ягуар. Кондратьев называл её «мой котёнок». Его не любили коллеги. Его не любили враги. Его любило только мерзкое прошлое, на деньги из которого он и купил себе этот чудесный автомобиль. Матвей мог быть милым для своих. И машину считал верной боевой подругой. — А расскажите, ну, как вы познакомились, — спросил Макс. Эмма толкнула его в бок, намекая, что это не лучшая тема для разговора. — Я был сыном местного авторитета. Лукерья — типичный ботан. Как вы думаете, какими были наши отношения? — от воспоминаний его скручивало, а Баженова вздрогнула. Они прекрасно знали, что оба остались без семьи по вине отца Матвея. Именно он тогда, пьяный и считающий, что крутому депутату позволено и такое, на сумасшедшей скорости вылетел на красный. Банально до ужаса. Глупо. Страшно. И он сам, и родители Баженовой погибли на месте, в живых каким-то чудом осталась только Лукерья. Реабилитацию оплатила Ирина Викторовна Кондратьева — мама Матвея. Она так и умерла с чувством вины, что девочка никогда не простит их семью за причинённую боль. Но сейчас она была бы счастлива, зная, что между Матвеем и Лукерьей таял лёд. — О! Простите, не знал, — стушевался Максим. — Вы, кстати, что делаете вечером? — Лучше рассказать, — усмехнулась Баженова. — Мы не были врагами. Два лучших ученика — это просто конкуренция. А потом… Вот об этом вспоминать не будем. Но я избила Матвея, — прыснула девушка, — мне было невыносимо больно, и я не нашла объекта лучше, чем мой обидчик. — Ты могла меня не позорить? — засмеялся Кондратьев под пристальным взглядом Литвиновой, которая потеряла дар речи. — Погодите, — Макс остановил машину и вышел, сгибаясь пополам от смеха. Голова оперативника просунулась в салон: — Шеф. Вы. Избили. Кондратьева. — Да, господи, я считала его виновным во всех моих бедах, — Лукерья нервно смеялась. Как же было… Отпускало. В его руках можно было вспоминать о страшном, которое не казалось уже таким пугающим. — А сейчас считаешь? — искренне поинтересовался Матвей, ожидая ответной честности. — Нет, — честно ответила девушка. Он вглядывался в её чайные глаза и видел только правду. Она больше не винила его за грехи отца. И не боялась. Она старалась ему довериться. Одновременно на все четыре телефона пришли уведомления. — О, посмотрим, кто как сдал нормативы, — Эмма уже достала телефон и цокала ноготочками по экрану. — Матвей, ты второй среди мужчин, за тобой Мойша, Макс — ты десятый, все сдали. Молодцы! — А девушки? — поинтересовался Кондратьев и получил тычок по рёбрам от уютно устроившейся у него на груди Лукерьи. — Так. Женщины. Я на пятнадцатом месте, шеф на девятнадцатом, мы тоже сдали, — хлопнула в ладоши Эмма. — В смысле сдали? — зашипела Баженова, чтобы ребята не услышали, смеривая капитана непонимающим взглядом. — Матвей?! — Поздравляю, ты сдала, — он чмокнул её в щёку и быстро перевёл тему: — Так что насчёт вечера? — Мы с Эммой идём в новый ресторанчик. Пойдёмте с нами? — предложил Литвинов. — Да, мы согласны, — за двоих ответил Кондратьев. Он был согласен на всё, лишь бы не вспоминать о прошлом. — А меня ты забыл спросить? — шепнула Лукерья, когда Максим снова повёл машину. — Забыл, милая. Но ты же согласна, — не вопрос, а утверждение. — Да? — шутливо спросила Баженова. — Да. *** Четвёрка оперативников тихо шла по лесу. — Жуткое место, — пробурчала Эмма, а Лукерья, шедшая ровно за Матвеем, вцепилась в его локоть. Кондратьев оглядывался по сторонам, Луша держалась ровно за его спиной, но на её реакцию Матвей тепло улыбнулся и взял девушку за руку, переплетая пальцы. Ощущение защищённости проникало в каждую её клеточку. Эмма так же спокойно шла за Максом, периодически высвечивая фонариком кромешную тьму, которая казалась осязаемой и очень тяжёлой. Танцующий лес и вправду жуткий. Заповедное место. Как могли допустить нахождение тут сторожки и посторонних? По этому поводу Кондратьев уже сочинил целый запрос в надзорное ведомство. Но сейчас главным было определить местоположение обители этого чертова маньяка. Сосны изгибались странным образом, словно застывшие во времени и испугавшиеся чего-то заколдованные путники: стволы некоторых деревьев скручены в кольца, какие-то неестественно выгнуты, другие же будто ползут по земле. В необычном вопросе пытались разобраться биологи, геологи, историки и даже экстрасенсы. Но всё бестолку — тайна осталась тайной. — Легенду знаешь? — отозвался Матвей на бурчание Эммы. — Романтичная? — хихикнула Луша. — Да. Говорят, что на этом острове жили язычники, — начал Матвей. — И они не принимали иноверцев. Но однажды они обнаружили лодку с прекрасной девушкой. И арфой. Но она была христианкой. Для неё сделали исключение и даже разрешили обучать игре на арфе местных девочек. И вот их главный, Брутий, влюбился и решил жениться. А Прединия, так звали девушку, сказала, что выйдет замуж только за христианина. И тут Брутий сказал, что примет христианство, только если она докажет, что её Бог могущественнее этих сосен. Кондратьев рассказывал настолько складно, что компания невольно забыла, зачем они вообще сюда пришли. — Не понимаю, что это за любовь такая, если её нужно доказывать, — буркнул Макс, а девушки одобрительными кивками его поддержали. — И чем это всё закончилось? Свадьба-дети или её обратно на лодке отправили? — Любопытство всё же взяло верх. — Свадьба-дети — вот такой финал. Прединия начала играть на арфе, а сосны пустились в пляс. Когда она закончила, деревья так и застыли в па, не дотанцевав. Вот вам и танцующий лес. Дальнейший путь протекал в тихом обсуждении рассказанной Матвеем истории и прагматичном взгляде на феномен. Эмма оказалась далеко не романтичной натурой, и ей потребовались доказательство более земного характера. А Лукерья грешила на потусторонние силы, так что мнения компании насчёт происхождения столь странных деревьев разделились. — Есть! — шикнула Баженова, когда луч света задел угол домика. Никто не заметил, кроме неё. — Что? — Матвей резко остановился. — Дай мне фонарик, я покажу вам магию, — она направила свет в то место, где увидела спрятанную сторожку. Парящие пылинки в луче света казались маленькими звёздочками, и Лукерья в сумраке выглядела чарующей волшебницей с палочкой. Матвей засмотрелся. — Это было красиво, — констатировала Эмма, открывая дверь, — здесь никого, входите. — Стой!!!