Зельеварка

      Шли вторые сутки, как Гермиона кропотела над варевом. Добавляя бесчисленное количество ингредиентов в котел, девушка тщательно следила за последовательностью и дозировкой. В тускло освещённой комнате, наполненной пряными запахами трав, она нервно перелистывала пожелтевший пергамент, в котором были их записи. Её пальцы слегка дрожали, когда она брала очередную щепотку сушёных трав.             У неё было два дня чтобы закончить – так сказал Малфой, и не было ни единого шанса, чтобы ошибиться – это Гермиона поняла сама. После того, как Драко рассказал ей свою идею, она принялась реализовывать задуманное. Миллионы вопросов, непоняток и страхов крутились в голове девушки, но не было времени, чтобы об этом думать. Либо у них получается, либо нет, другого пути не дано. Добавив щепотку молотых перьев фвупера, зельеварка погрузилась в воспоминания прошлого утра.              «Во тьме веков хранится знание: лишь тот, кто сердцем своим чист, кто истинно желает очищения, лишь тот способен разломить цепи проклятия. Не всякому следует дорога эта — ведь искренность сердечная — редкий дар в мире теней. Свобода стоит два захода солнца, а больше не дано. Кто зовёт освобождение искренним взором, тому и суждено найти исход из лабиринта вечных чар, скрытых за завесой сомнений и тайн. Помнить стоит: каждое желание — это ключ, и не все ключи подходят к сокровищницам свободы. Слияние горечи Тренуга и воды очей просящего принесет лишь жидкость, а знания его вековые наделят силой целебной. Ибо в каждом намерении скрыт двойной смысл, а истина — лишь тень в сиянии слез желания истинного» — этот отрывок из рукописей дал ей прочитать Драко.       — Я нашел эту страницу в книге, которую носил с собой давно. Это секретный том древних прорицаний и проклятий. Я знал, что могу найти в ней что-то, но не находил. Не находил до тех пор, пока не появилась ты.       — Я? А при чем тут я?       — С того дня, как ты вошла через библиотеку в тайную комнату, а из неё в Мэнор, я не переставал думать. Как древний механизм, отточенный тысячами лет, мог дать сбой? Я пытался узнать может ли быть такое, но все книги твердили одно – ошибки быть не может. И тогда я понял, механизм и не давал сбой. Все было правильно. Раньше я думал, что ключ открывает секретную комнату только для Малфоев, либо по приглашению. Потом я вспомнил, что есть древнее поверье о том, что ключ может являться любому волшебнику, который, по мнению предков, несет для рода Малфоев что-то спасительное. Я никогда раньше не встречал такого, но другого варианта у меня не было. Ключ увидел в тебе желание помочь, он увидел возможность и пустил тебя. В строках тоже говорится про желание, искреннее желание. Я не понимаю как это возможно.       — Кажется, я понимаю, но это невероятно.       — Объяснишь?       — Не сейчас, у нас мало времени, давай не будем его терять.       — Хорошо, вот что я понял из этой писанины…»              Девушка вернулась в реальность, потому что сейчас ей нужно было сосредоточиться на зелье. Как сказал Драко, исходя из пророчества, ей нужно было влить в котел свою слезу и слезу Тренуга, а после залить это всё потоком целебных заклинаний, которые знала Гермиона: «слияние горечи Тренуга и воды очей просящего принесет лишь жидкость, а знания его вековые наделят силой целебной».       Она медленно достала из кармана небольшую стеклянную колбу, наполненную сверкающей жидкостью. Открыв сосуд, Гермиона капнула в него свою собственную слезу, которая, словно прозрачная жемчужина, медленно стекла по щеке. Девушке не пришлось вызывать слёзы с помощью заклинаний, она и так хотела поплакать. Слёзы навернулись сами собой: от той ответственности, которая на неё легла, от тех перемен в жизни, которые у неё случились. Хорошие ли вещи с ней происходили или плохие было не так важно, а вот перегрузка эмоций и информации явно сделали свое дело.       С помощью тонкой стеклянной трубки, девушка аккуратно смешала свою слёзу со слёзой из колбы — оба вещества соединились в прозрачной капле, которая постепенно стала насыщенно-синего цвета. Гермиона осторожно наклонила баночку над гигантским котлом и капнула содержимое туда. Жидкость в котле резко окрасилась в глубокий синий цвет и начала бурлить. Пузырьки стали мгновенно вспыхивать и взрываться, меняя оттенки от лилового до ярко-зеленого.       Гермиона испугалась, её сердце забилось быстрее, а дыхание стало учащенным. В голове пронеслись сразу множество мыслей: что это, опасно ли, неужели она всё испортила? Девушка пыталась понять, что происходит, её руки задрожали, а глаза быстро забегали в поисках решения. Из-за резкого прилива адреналина, зельеварка временно потеряла ощущение реальности, оказавшись в состоянии легкого панического замешательства.       Пока Гермиона искала решение, резкий вихрь пузырьков поднялся вверх и так же быстро рухнул вниз, постепенно затихая и создавая молочно-дымчатую пену. На поверхности котла образовалась небольшая воронка.       «По всей видимости, сюда необходимо направить все целебные заклятия», — решила девушка, ещё не до конца отошедшая от испуга. Но действовать нужно было незамедлительно. Она попыталась сосредоточиться на своих мыслях. Сложно было собрать воедино знания, которые пополнялись каждый день годами. Наконец, собравшись с мыслями, девушка начала. Точная, целенаправленная рука стала медленно, но уверенно накладывать заклинания. Её голос, обычно уверенный и твёрдый при произношении заклинаний, сейчас звучал чуть хрипло и напряжённо. Каждое слово она выговаривала медленно, тщательно проговаривая все слоги, боясь ошибиться.        "Вулнера санентур"       "Ферула"        "Анапнео"        В котле стало вспыхивать пламя, реагируя на произнесённые слова. Каждый взмах палочки вызывал новые движения в вареве, звуки бурления наполняли воздух таинственной магией.        "Пресито"       "Пренто сеидул"       "Фловерто"       Слово за словом из уст девушки вылетали заклинания. Они были разной степени тяжести и сложности, разные движения кисти и тонкость произношения, всё имело значение. Ошибиться было нельзя.       Когда до последнего заклинания осталось всего несколько строк, Гермиона почувствовала, как колотится её сердце. Она подняла голову к свече, чей свет ложился тенью возле котла, и произнесла заключительные слова. В этот момент всё вокруг замерло. Котёл вспыхнул ярким светом, воронка закрылась, а бурление успокоилось. Гермиона не знала, как должно отреагировать зелье, но то, что оно не вылилось, не взорвалось и не сотворило еще чего похуже, вероятно говорило о том, что все прошло успешно. Зельеварка выдохнула с облегчением. Она сделала это. Все заклинания произнесены правильно.       После того, как Гермиона выложила весь свой арсенал знаний в котел, она снова принялась пополнять его ингредиентами по списку. Медленно помешивая спокойную жидкость, девушка задумалась о подруге, погружаясь в их последний в разговор с Драко.       « — А что мне делать с работой и с Джинни, меня же потеряют за это время? Я думаю Джинни и так уже в шоке от того, что я не вернулась домой ночью.       — Вот уж о работе точно не переживай, начальник я или кто? — шаловливо подмигнул Драко, приближаясь к девушке и целуя её за ухом.       — Малфой! — от неожиданности вскрикнула девушка, немного покраснев.       — Что? Твои кружева так возбуждают, я уже не могу просто разговаривать с тобой на серьезные темы, — встретившись с недовольным лицом Гермионы – добавил. — Я поговорю с Блейзом, он объяснит всё твоей подруге лучшим образом, не переживай.       Гермиона чуть смягчила напряженные мышцы на лице, и Драко тут же перешел в наступление. Продолжение выдалось страстным, как и его зачинщик.»       Это чудесное утро Гермиона будет вспоминать еще сотни, нет, тысячи раз, но только не сегодня, не сейчас. Если бы девушка начала вспоминать их утро, то она бы наверняка сделала бы с зельем что-то не то. В этом случае это было просто недопустимо. Еще несколько завершающих ингредиентов и зелье было готово.       Гермиона позвала домового Эльфа, чтобы тот сообщил Малфою, что она закончила, и помог ей покинуть Мэнор. Вареву необходимо было настояться еще несколько часов. Смысла сидеть рядом не было. Ну а там, будь что будет. Всё, что было в её силах – зельеварка сделала. И теперь она направлялась домой, чтобы хорошенько выспаться.

      ***

      Но выспаться ей не удалось, точнее сказать удалось не сразу. Гермиона потеряла счёт дней и времени суток, но оказывается, что когда она пришла домой, было утро. Гермиона зашла в кухню их с Джинни квартиры, подруга пила какой-то горячий напиток. Когда Джинни увидела Гермиону, её лицо выглядело так, словно за ней гнались дементоры.       — Где ты была? — голос рыжеволосой ведьмы, а сейчас она выглядела именно так звенел от напряжения. - Три дня, Гермиона! Ты не появлялась дома…       Гермиона тяжело опустилась на диван.       — Прости, Джинни, — прошептала она. — Я… я всё объясню. Честное слово.       Джинни вскочила со стула, её глаза метали молнии.       — Всё объяснишь? А сейчас объяснить не можешь? Мы все с ума сходили!       — Кто все?       — Я, Рон, Гарри, Мама..       — Ого, миссис Уизли! И Гарри, и Рон. Они тоже меня потеряли?       — Я! Я тебя потеряла и стала поднимать на уши всех, пока не дошла до Блейза.       — Да, Драко говорил, что он попросит Блейза..       — Драко? Что? Давно он стал Драко? Что Салазар возьми происходит?       Гермиона подняла руку, умоляя о тишине. Она не хотела продолжить этот разговор, потому что глаза слипались, а мышцы еле удерживали её тело.       — Я не спала двое суток, Джин. Пожалуйста, дай мне прийти в себя. Я посплю, а потом всё расскажу тебе. Обещаю.       Джинни сжала кулаки, но кивнула.        — Хорошо, — процедила она. — Но ты расскажешь мне всё. До последней детали.       Гермиона слабо улыбнулась.       — Клянусь. А сейчас… можешь сказать всем, чтобы не трогали меня?       Девушка кивнула и проводила взглядом подругу, которая пошла спать. Джинни пыталась собрать мысли в кучу. Что могло случиться с её лучшей подругой? Почему она так измотана? И почему от неё пахнет дымом?

      ***

      Ближе к вечеру Гермиона появилась на кухне, свежая и в домашней одежде. Джинни только заказала пиццу, что пришлось как раз кстати, потому что Гермиона осознала, что жутко голодная. Еще бы, она практически ничего не ела почти двое суток.       — Спасибо, — тихо произнесла Гермиона, беря кусок пиццы. — Я чувствую себя живой.       Джинни улыбнулась, но её взгляд оставался острым.       Гермиона откусила кусок и закрыла глаза. Она знала то, что ей предстоит рассказать, изменит многое. И начало этому было положено три дня назад…       Гермиона поведала Джинни всё до последнего. Рассказчица начала медленно, подбирая слова. Её голос то и дело дрожал, когда она вспоминала самые важные моменты. Джинни не перебивала, лишь иногда сжимала её руку в молчаливой поддержке.       Пока девушка рассказывала подробности, лицо Джинни менялось. Сначала недоверие, потом шок, а под конец искреннее удивление и восторг.       — Подруга, я теперь понимаю почему ты не захотела рассказывать мне всё это с утра. Потому что теперь мне нужно три дня, чтобы я всё это поняла, приняла и переварила. —  Ты с Малфоем, подумать только! Это восторг!       — Джинни, — смутилась Гермиона, ее щёки предательски вспыхнули.       — Ну это же, это немыслимо! А ну, Герми, ущипни меня, может я сплю?       — Ай! — воскликнула Джинни, но тут же рассмеялась. Гермиона и правда щипнула её, чтобы та перестала уже вгонять подругу в краску.       Смех Джинни был заразительным. Она подскочила со стула и, изображая гнев, бросилась щипать Гермиону в ответ. Девушки носились по комнате, то убегая, то догоняя друг друга. Их смех эхом отражался от стен, наполняя пространство радостью и беззаботностью. Наконец, устав от беготни, они рухнули на диван, тяжело дыша и продолжая смеяться. Джинни, всё ещё пытаясь отдышаться, посмотрела на подругу:       — Знаешь, после такого серьёзного разговора эти догонялки были именно тем, что нам нужно. Гермиона кивнула, вытирая выступившие от смеха слёзы:       — Согласна. Но знаешь… — она вдруг стала серьёзной. — Мне всё равно пока и самой в это всё не верится.       Джинни приподнялась на локте:       — О чём ты?       Гермиона замялась, словно не решаясь продолжить:       — Ну… с Малфоем. И со всем этим…       Джинни вздохнула, понимая, что веселье закончилось, и разговор возвращается к важным вещам:       — Думаю, будем действовать по обстоятельствам. Главное, что теперь я тоже могу помочь тебе. И больше никаких пропаданий, и секретов!       — Обещаю, — подруги обнялись, и в их взглядах читалось негласное обещание поддерживать друг друга, что бы ни случилось.