Путь бунтаря (The Rebel Path)

Когда она, спотыкаясь, вернулась в свою квартиру позже той ночью, она была пьяна. Бестию, похоже, действительно заинтриговала ее просьба, но та хотела 15 тысяч гребаных эдди авансом. У Ви есть почти сколько нужно, вот только она откладывала то, что у нее было, чтобы вернуть Вику. И несмотря на то, что сейчас ей внезапно начали звонить многие топовые фиксеры с предложениями заработать, имеет она с этого по-прежнему относительно мало. Отсюда и дешевая одежда и буррито из торговых автоматов. «Ебать меня за ногу», – думает она. Еще пара заданий, и у нее будет достаточно денег, чтобы заплатить Бестии, но потом она вернется на круги своя со своим долгом Вику. Она вздыхает – ему придется подождать. Снова. Благослови господь этого мужчину и его странную слабость к ней. После разговора с Бестией она некоторое время посидела с барменом. Ее звали Клэр, верно? Милая девушка. Клэр вспомнила о рецепте напитка, который ей рассказал Джеки, и сделала Ви столько порций, сколько та хотела. Что, как оказалось, было очень много. И Джонни, конечно же, не горел желанием нажимать на тормоза в ее небольшом загуле. Как она понимала, его восприятие ее ощущений немного приглушено и замедлено, но он все равно может оценить стакан хорошего пойла. Или десять. Черт, неужели она выжрала десяток? Ее череп наполовину титановый, левая рука теперь хром, на ногах у нее укрепленные сухожилия, а на большей части туловища – подкожный нановолоконный Реалскин (она еще раз мысленно поблагодарила Вика), но ее печень по-прежнему родная. Что ж, с учетом ее обстоятельств, возможно, скоро та в любом случае ей уже не понадобится. Она сняла куртку и бросила ее на кучу одежды на своем кресле-подушке, которое служит главным образом пьедесталом для упомянутой кучи, стащила с себя брюки и рухнула в кровать, не потрудившись смыть макияж или снять рубашку или, черт возьми, даже чокер. Это был долгий день, и она пьяна в хламину. Но, несмотря на свою усталость, она поймала себя на том, что ворочается в постели, сознательно и безуспешно пытаясь игнорировать причину. Она пьяна и возбуждена – и она не могла или не хотела ничего с этим поделать с тех пор, как Джонни впервые появился в ее черепе. Что означает, что в последний раз она трахалась несколько недель назад... перед ограблением. Она знала, что Джонни тоже это чувствует, и она ощущала его раздражение и разочарование, которые, в свою очередь, только усиливали внезапную и головокружительную волну отчаяния, стыда, возбуждения и страха, которую провоцировала их маленькая петля обратной связи. Но мысль о том, чтобы прикоснуться к себе, когда Джонни здесь, наблюдает, чувствует все это, слышит ее самые сокровенные желания и фантазии... это было бы слишком уязвимо, слишком интимно. Поэтому она просто перекатилась на живот, пытаясь не обращать внимания на пульсирующий трепет между ног.

* * *

Сон начался так же, как и большинство снов, которые она видела в последнее время. Она снова выбиралась из той могилы на свалке, с раздавленной холодильником левой рукой. Видение перекликалось с версией того же сна Джонни, о том, как он подростком потерял левую руку на войне. Черт, он был так молод. И во сне все это было так ярко. Это холодное, разрывающее чувство, ужасная фантомная боль, и это не только потому, что она испытала это сама. Она жила его воспоминаниями об этом, его посттравматическим сном. Его кошмары теперь принадлежали ей, как и ее – ему. Им потребовалось всего пару дней, чтобы понять это, хотя они еще не обсуждали это вслух. Как и большинство других вещей между ними. Но потом сон сменился, и она оказалась в комнате, которую не узнает. Это похоже на гримерку или гостиничный номер, но стены размыты, и она не может разглядеть никаких деталей. Это немного похоже на ту комнату мотеля «Ноу-телл», где Декс ее обнулил, но на самом деле все комнаты той дыры выглядели одинаково. Может быть, это даже ее квартира. Но ей казалось, что это место важно для нее, хотя она и не могла понять почему. Это что-то из воспоминаний Джонни? Или смесь их обоих? Это больше не имело значения, потому что внезапно Джонни появился там, рыская по комнате, как загнанный зверь, как в ту первую ночь, когда он был в ее голове. – Должен выбраться отсюда, – бормотал он себе под нос. На миг остановившись чтобы врезать головой и кулаком о стену, он затем продолжил ходить и бормотать, пока не замечая ее. Она не была уверена, действительно ли это он или просто часть ее сна. Она и раньше видела себя в их общих сновидениях маленькой и слабой, наивной, хрупкой и глупой, наверное, такой ее видит Джонни. Возможно, этот сон просто ее проекция той первой ночи и того, насколько она была напугана. Она попыталась взять себя в руки. Внезапно она понимает, что Джонни заметил ее, и выражение его лица такое, какого она никогда раньше не видела. Оно было абсолютно диким. Он сделал шаг к ней, и она инстинктивно отступила, наступив на какой-то мусор. Глянув вниз она увидела свой пузырек с таблетками. Блокираторы. Или нет, это другие таблетки, псевдоэндотризин, которые, по словам Мисти, для того чтобы ускорить процесс, и она почувствовала холодный укол страха в груди. Когда она споткнулась и упала плашмя на спину, она поняла, что на ней все еще надеты виниловый топ и чокер, в которых она заснула, и абсолютно ничего больше. И вдруг Джонни встал над ней, глядя на нее сверху вниз, как на добычу, просто еще одно тело, которое он может взять, как захочет. Взять, в плане, перезаписать и поглотить, она внезапно уверена в этом. Он собрался убить ее, вышвырнуть раз и навсегда и взять контроль. Она попыталась отползти назад на руках, увеличить расстояние между ними, но металлическая рука сжала ее запястья, вывернув и прижав их над головой, а его губы скривились в усмешке, пока он смотрел за ее тщетной борьбой. Она услышала, как слова «Джонни, пожалуйста» срываются с ее губ, и она не уверена, о чем именно она его умоляет в этот момент. Она осознала, что ее бедра выгибаются навстречу ему, почти против ее воли. Но этого хватило, чтобы заставить его остановиться и встретиться с ней взглядом. Его глаза были черными и расфокусированными, и он зарычал, когда проник в нее пальцами своей другой, живой руки, грубо и без предисловий. Она съежилась и попыталась отстраниться, но черт возьми, она была уже вся мокрая внизу, и она знала, что он чувствует это, и он смотрел на нее так, словно был уверен, что это то, чего она хочет. В конце концов, об этом она мечтает, не так ли? Или нет? У нее не осталось времени, чтобы подумать об этом, потому что Джонни сжал свои пальцы внутри нее, толкая их внутрь еще быстрее и сильнее и потирая ее клитор именно так, как ей нравится, хотя и гораздо грубее, чем она привыкла. Комната дрожала и дергалась вокруг них, когда внезапно его глаза сфокусировались на ней, и она вдруг резко и абсолютно осознала, что это настоящий Джонни. Это откровение приводит ее к пику так чертовски быстро, и в то же время она чувствует, как его сознание яростно врывается в ее собственное, и пока она бьется в конвульсиях, его сильнейшее отвращение к себе и его гребаные травмирующие воспоминания пересекаются с ее волнами интенсивного наслаждения. Она выкрикнула его имя и проснулась, вся дрожа и мокрая от пота, с помехами оптики по краям зрения от неисправного биочипа. С трудом встав, она побрела в ванную, где ее стошнило в унитаз струей крови. – Джонни? – снова позвала она, на этот раз слабо. Ответа не было. Она все еще чувствовала его, но он воздвиг барьеры и укрылся где-то глубоко внутри нее, и она теперь почти ничего не ощущала с его стороны. То немногое, что она могла уловить, были приглушенные волны боли, стыда и чистого ужаса. Она не могла сказать, его ли это эмоции или ее собственные. «Ебать…», – подумала она, сворачиваясь калачиком в туалете. Каждая мелочь во всей этой блядской ситуации – это один большой проеб.

* * *

Она проснулась на полу, все еще прижимая голову к унитазу. Каждая частичка ее тела болела. По свету можно было сказать, что уже почти полдень. Когда она повернулась обратно, ее снова вырвало. Но, к счастью, на этот раз без крови, просто старая добрая похмельная рвота. Пошатываясь, она встала, наконец-то освобождаясь от дурацкого корсета и чокера, липких от пота и кровавой рвоты. Ей придется их потом почистить. Ее голо зазвонил, и ей пришлось надеть ближайшую рваную белую майку, которая была под рукой, перед тем как ответить. Твою налево, это же тот парень, Озоб, которому она должна была позвонить. – Мне нужен водитель, – сказал он, когда она берет трубку. – Я слышал, круче тебя в городе никого нет. Больше всего она ненавидит, когда ее подписывают на блудняк. Но ей нужно раздобыть последние пару тысяч эдди для Бестии, так что она не совсем в том положении, чтобы отказываться от подработки. – Тогда двигай в Джапан-таун, прямо ко входу на рынок. Посигналь пару раз, и я подойду. До встречи, Ви, – сказал он и оборвал звонок, прежде чем она успела ответить. Ну епта. Она надела брюки-карго и армейские ботинки. Ее шевелюру уже не спасти, поэтому она натягивает бейсболку и пытается заправить в нее как можно больше волос. Подводка для глаз все еще размазана по щекам, но, по крайней мере, помада исчезла из-за рвоты. «Ну что ж», – подумала она, взяв пушку и направляясь к двери.

* * *

Пронаблюдав, как Озоб (который оказался бывшим наемником из Бразилии с настоящей боевой гранатой, имплантированной посреди физиономии, как хренов клоунский нос) ввязался в перестрелку с «тигриными когтями» в переулке за магазином Мисти, и убедившись, что сама Мисти не слишком напугана, Ви отправилась в Нортсайд, чтобы сделать несколько заданий для Реджины. Джонни продолжил отгораживаться от нее; за сегодня она еще ничего от него не услышала. До нее все еще доходили остаточные волны действительно плохих чувств от него, где бы он ни прятался, хотя их интенсивность немного снизилась. Он, наконец, появился, когда она согласилась помочь монаху в доках, чьего брата похитили бандиты из «Мальстрема», хватавшие людей на улицах, начинявшие бедных ублюдков имплантами и пытавшие их. – Как поэтично: монах в беде. Ты совершишь подвиг, достойный эпоса, – самодовольно заявил он, появляясь прямо за монахом. Ее лицо застыло, когда она увидела его. – Что ты собираешься делать, медитировать на них, пока они не упадут замертво? – произнес он нараспев, улавливая выражение ее лица и, вероятно, чувства, стоящие за ним. – Хотела бы я, чтоб ты упал замертво, – в ответ огрызнулась Ви. Джонни осклабился и показал средний палец. Ви ответила тем же, не заботясь о том, что для любых наблюдателей она делает это в пустоту. Он улыбнулся и показал два средних пальца. Они вели себя как гребаные дети, и она это знает.