Не жалею!

      То, что мне хватило одного флеш-браслета чтобы омеги мне поверили, что жениха они выбрали «со странностями», меня некоторым образом успокоило. И надеюсь, что роботизированная платформа уже полностью приняла меры по полной безопасности и настроилась на возможность наносить удары, не опасаясь симметричного ответа, а значит, и диктовать любые условия.       Потому что Чон Чонгук вряд ли так легко сдаст позиции, настроившись на брак с Ким Тэхёном, разбогатевшим до мультимиллионного состояния, оставшись вдовцом. «Ким Сокджину, проданному в пятнадцать лет в бордель собственным отцом, который польстился на огромные деньги, предлагаемые известной межгалактической компанией, выискивающей красивых подростков для всем понятных целей, прикрываясь «вывеской» гуманоидного модельного агентства, повезло меньше, чем Ким Тэхёну, с которым вместе их доставили на планетоид, находящийся в недоступном без знания координат межгалактическом пространстве. И прямо после первого пробного вброса их голографических альбомов, где они зажатые, испуганные и смущённые, Тэхёна выкупил богатый старый китаец, владевший массой различных развлекательных притонов по всей галактике. Наследников у него не было, а ко времени покупки красивого мальчика-омеги делать ему их было уже и нечем… Старый развратник был жаден, но — мудр и прекрасно понимал, кто разгрызёт ему последнюю в его жизни капсулу с водой. Наследником стал Тэхён. Сокджин же, считавший себя с момента продажи отцом сиротой, прошёл весь уготованный ему заранее путь…»       Семь долгих лет… Понадобилось Сокджину и Тэхёну, чтобы стать свободными и богатыми. А ещё — остаться несломленными и обрести независимость.       Звёздной пылью оседает на новые протопланетные диски сластолюбивый старик-китаец. Без намёка на узнавание стёрлись лица альф, любителей посещать порочный планетоид… Вот только Вселенная не перестала шутить, сталкивая между собой, ей самой когда-то созданных из самого простого набора CHNOPS этих странных разумных…       Выпрашивать у Сокджина лифтовый код, чтобы добраться до апартаментов Тэхёна, вообще-то не по-альфьи, но выхода у меня нет. Готовый использовать весь арсенал имеющихся у меня убеждений, включая шантаж и слёзные мольбы, я получаю код, который нужно вводить механически (пальцами… пальцами? пальцами!), вместо десерта за завтраком из уст пьющего чай из тонкой фарфоровой старинной китайской чашки, нагло улыбающегося Джина.       Щерюсь в ответ не менее бесстыдно, но закончить завтрак бесцеремонно, не позволяют воспитание понты.       Складываю салфетку, киваю омеге и… скачу в лифт, держась за ширинку, и, как мантру, повторяю код.       Вываливаюсь на ресторанном этаже…       Откуда столько тявкающих нордов и Серых из созвездия Сетка? В «Пикнике на обочине» — полный аншлаг. Все жуют, смеются, флиртуют. Я со своим стоячком боком пробираюсь к лифтам, натыкаясь на похотливые взгляды двух плеядеанцев, которые своими миндалевидными глазами разглядывают мои миндалевидные… Набираю первые цифры у индивидуального лифта-капсулы, спешно захожу внутрь и, шевеля губами, начинаю вводить основной код.       Не учёл я только самый невероятный из вариантов: код, который я повторял несколько десятков? сотен? раз — рандомный набор цифр, придуманный Сокджином. И пока я, всё ещё на что-то надеясь, повторно жму на блядские кнопки, которые служат всего лишь декорацией, ко мне в тесную для двоих капсулу лифта шагнул… Ким Тэхён.       Он течёт… Как он вообще… Какой же он…       Малиновое вино… Оно кружит буйную альфью голову, валит на колени, щекочет сахаристостью рычащее горло, ласкает кислинкой истекающий слюной язык…       Длинные пальцы в моих волосах, мой зашкаливающий пульс, стоны от моих ласк и такой слишком уж быстрый камшот от Тэ…       Блять, створки лифтового стакана не закрыты! И эти двое с галактики «Плеяд» смотрят своими миндалевидными глазами в мои миндалевидные, из которых и не думала уходить похоть…       Поднимаюсь с колен, утираясь рукавом, и проворачивюсь вместе с Тэхёном в тесноте лифта, наслаждаясь его расширяющимися зрачками и краснеющими ушами, когда он, вцепившись в мои плечи пальцами, стыдливо утыкается в мою грудь, увидев, что у нашей эротической сцены с элементами порно были зрители. Мгновение, и закрывшаяся капсула взмывает вверх...       Теперь я знаю, почему всегда любил малину. Мне казалось, что аромат малины — это аромат лета на Земле. А я из тех счастливчиков, кто мог ею наслаждаться, как говорили раньше, «с куста». Пусть это и были фруктово-ягодные плантации друга моего деда на африканском континенте планеты-проматери. Монополия на выращивание экзотических ягод и фруктов до сих пор приносила мне какие-то долевые доходы.       Малина — лето, мандарины — зима… Я не говорил, что мой блядский доминант пахнет ничем не разбавленным мандарином? Так вот, — им.       — Тэхён-аааа, — умоляю своего «наездника», раскинувшись на коврике у двери — быстрее… — дальше входной двери мы не смогли добраться. Хорошо хоть не в лифтовом холле валяемся. Рычу, скулю, вдалбливаюсь по самые яйца. А омегу дважды просить не надо… На моём втором выдохе он уже бьётся в оргазменных спазмах, и лишь то, что я вцепился до синих отметин в его бёдра, не даёт ему с меня свалиться. А я ещё умудряюсь хмыкнуть перед тем, как меня сносит в самый яркий оргазм.       — Тэ-хё-наааа…       Очнулся — он щекой на моей груди лежит и пытается отдышаться. У меня полон рот его волос, наверное, — вгрызался. Но самое интересное, у меня вроде как узел набухает, а Тэ и не дёргается. Значит, не боится. Значит, готов к течке с альфой! Рычит мой доминант, нашёл время ревновать омегу, который на узле…       Тэ практически засыпает на мне, лишь глухо постанывает время от времени от мини-оргазмов во время которых губами скольжу по его ключицам, прикусывая тонкую «гусиную» кожу… Он возвращает ласку, вылизывая мои плечи, когда я в свою очередь выстанываю ему свои крышесносные оргазмы. И лишь свидетель наших ласк — маленький, навороченный всевозможными функциями робот-уборщик, суетится вокруг пытаясь расправить смятый подо мной дверной коврик с символической надписью «Welсomе».       На время успокоенный омега даёт мне возможность перетащить нас на широкую кровать, находящуюся в одной из незакрытых комнат, точнее, в самой ближайшей. Мои штаны и лёгкие брюки Тэ остаются там, у двери, к вящей радости мелкого роботёнка, который тут же берёт их «в оборот»: чистить, стирать, гладить, развешивать…       Поспали мы по моим внутренним часам недолго. Омега ещё во сне начал похныкивать от новой волны возбуждения, руками зажимая свой пах и ворочаясь в поисках альфы, то бишь — меня. Его запах становится таким густым, как будто я свалился в малинник (не спрашивайте, откуда я это знаю!), он просяще трётся нежной щекой о мою трёхдневную щетину, а у меня стоит от одного только его запаха. Чего меня уговаривать-то…       Не до нежностей, когда омега на пике течки. Растраханный, приглашающе широко раздвинувший ноги, красивый и нежно шепчущий:       — Юнгиии-я…       — Ну, Тэ, блять, я же кончил… — сползаю ниже и переворачиваю его на живот. Он неуклюже елозит, а я несколько раз дёргаю его за бёдра, притягивая к себе, и слизываю концентрированный яркий аромат, закатывая при этом глаза от самого невероятного удовольствия, которого никогда не пробовал…       На пятый день наших течных потрахушек просыпаюсь голодным, а слабый аромат малины перекрывает запах густого и вроде как мясного соуса. Тэхён ест стоя, наклонившись над низким овальным столиком, накрытым на две персоны. Он при этом улыбается мне глазами и приглашающе мычит, показывая, как ему вкусно.