Прошлое ещё не наступило

Сон медленно начал накрывать с головой, сил больше не было. Чимин продолжал лежать на полу, не в состоянии просто подняться и лечь на кровать. Было слишком плохо, а всё тело, словно вата, не хотело повиноваться. Дикая слабость. Сейчас хочется заснуть и не проснуться больше никогда. Слёзы продолжали медленно стекать, падая на пол. Как же сейчас было больно думать об одном только человеке. Тихий скрежет со стороны балкона заставил напрячься. Стало страшно, понимая, что это могут быть грабители, которые не убьют, а просто воспользуются. Встав на деревянные ноги, Чимин потянулся к небольшой фарфоровой статуэтки. Тихо крадясь к двери на балкон и затаив дыхание, омега прикусил пухлую губу, и как только дверь открылась, блондин бьёт в район головы. На мгновение все звуки исчезли, но этого хватило, чтобы просто потерять счёт времени. Громкое шипение вызвало неприятную дрожь во всём теле. Чимин хотел выбежать и начать хоть как-то защищать себя, но знакомый голос и приятный запах мандарина, словно стена, не дали сделать и шаг. — Твою мать! Да за что мне это?! Юнги держался двумя руками за рассечённый от удара лоб. Серебряный букет лежал около альфы, который корчился от боли. Тонкая струйка стекла по лбу, прямо к брови. — Ю… Юнги? — удивленно спрашивает омега, сжимая статуэтку в руках. Увидев альфу, Чимин будто бы заново научился дышать. Быстро стерев оставшиеся слёзы, омега хотел сесть, но Юнги быстро подскочил, беря в руки букет, что смог добыть. — Эта вот, не бей, я тебе подарок принес, мне сказали, что ты эти цветы хотел, и я подумал что, если тебе грустно то… это должно поднять настроение… Чимин удивлённо посмотрел на брюнета, а потом с восторгом на букет желанных цветов. Зелёные глаза вернули былой блеск, и только за это мгновения Юнги готов был отдать всё, лишь бы продлить этот момент на всё свою никчёмную жизнь. Лёгкая улыбка пухлых, искусанных губ заставила всю боль сойти на второй план. Чуть дрожащими руками зеленоглазый врач принял букет. Шмыгнув носом, омега посмотрел на прекрасные бутоны. Чимин быстро побежал обратно в комнату, совсем забыв о том, что он, вообще-то, альфе расшиб лоб. Поставив цветы в вазу, омега включил свет и с восторгом и детской радостью осматривал вблизи каждый цветок. Сердце быстро стучало, но уже не от страха и душевной боли, а от трепета. Чужое присутствие вызывало спокойствие. Зеленоглазый врач повернулся к Юнги, который недовольно шипел, прижимая руку к ране и размазывая кровь по лбу. Чимин ахнул, прикрывая рот рукой, и быстро побежал за аптечкой. Чувство вины накрыло с головой: он сделал больно человеку, который не нёс ему никакой угрозы. Вернувшись, омега усадил брюнета на кровать, убирая чужие руки от раны. Поджав губы, зеленоглазый быстро схватил ватку и перекись, начиная обрабатывать рану. Юнги замер, смотря на сосредоточенное лицо омеги. Было приятно, что о нём заботятся, пытаясь излечить рану. И альфу совсем не смущало то, что эта рана появилась по его вине. — Зачем ты напугал меня? У меня что, двери нет? Чимин шмыгнул носом, продолжая вытирать кровь с красивого лица. Брюнет замечает красные щёки и глаза. Плакал. Сердце до боли в груди сжалось. Предчувствия того, что омеге было плохо, не подвело. — Хотел, как в сопливых сказках, где прекрасный принц залазит в окно, чтобы подарить букет цветов. Зеленоглазый засмеялся, клея пластырь на рану, которую оставил. Чужой смех заставил боль в груди исчезнуть. Встав на ноги, альфа взял опору только на правую ногу, и это заметил блондин. — Во-первых, ты не принц, а пёс, а во-вторых, что с ногой? Юнги усмехнулся, понимая, что омеге явно стало легче, раз он начал язвить. Альфа пожал плечами, вспоминая тот самый выстрел. Захотелось просто начать смеяться от боли и понимания того, что ночью в него всё же попал старик. Брюнет повернулся, показывая кровавый потёк на бедре ближе к ягодицам. Чимин выпучил глаза, смотря на штаны альфы. Несмотря на то, что ткань была чёрной, было отчётливо видно кровавое пятно. — Снимай штаны. Юнги засмеялся и начал расстёгивать ширинку, спуская штаны ниже колена и совсем не стесняясь. — Не думал, что ты настолько благодарный… Альфа толкнул щеку языком, облизывая губы. Блондин нахмурился, смотря на незваного гостя, что залез к нему через балкон. Прошипев что-то невнятное, омега тыкает пальцем рядом с небольшими ранками, которые остались от соли. — Заткнись, а то ударю. — Ай, ай, ай, больно… Быстро затараторил Юнги, уворачиваясь от чужого пальца и чуть ли не падая из-за спущенных штанов. Зеленоглазый врач усмехнулся. — Стой спокойно, надо обработать, а то может пойти заражение. — Нет бы сказать спасибо, вместо этого он делает больнее. Правильно, почему бы и нет. Мне попали в жопу, когда я эти цветы доставал, думал приду, и ты меня пожалеешь, а тут на тебе, в лоб какой-то хренью. — Во первых, не в жопу, а в бедро, а во-вторых, если бы ты пришёл, как нормальный человек, то остался бы целым и невредимым, поэтому замолчи сейчас. Чимин сел на корточки, осматривая ранки и недовольно цокая. Альфа улыбнулся, смотря на блондина сверху вниз. Сердце быстро забилось от того, что омега больше не плакал, и его и так приторный запах стал ещё слаще. Облизнув губы, брюнет поморщился от неприятной пульсации в теле. Молодой врач перевязал ногу, тихо выдыхая. Былая усталость исчезла и сошла на нет. Сделав свою работу, Чимин начал собирать всё обратно в аптечку. Юнги быстро натянул на себя штаны. Поправив рубашку, брюнет посмотрел на цветы, к которым подошёл омега, начиная пальчиками гладить странной формы лепестки. Блондин улыбался: он так давно хотел эти цветы. Появилось резкое желание просто подойти и обнять альфу за такой подарок, за то что он просто пришёл, и всё, что мучило исчезло. — Спасибо большое… мне очень приятно… Юнги улыбнулся, после чего его позитивный настрой испарился. Брюнет снимает с себя маску, которая была уже вся в трещинах. Опираясь на кровать, брюнет сел на деревянный пол, чуть морщась от боли в ноге, но даже после получения травмы, альфа понял то, что это того стоило. Чужая улыбка и заплаканные глаза, что поменяли своё настроение, просто свели его с ума. Ради такого Юнги готов был встать на площадь, и чтобы его просто всего обстреляли этой солью. Готов просто перепрыгивать заборы и бежать с больной ногой от собаки, лишь бы снова увидеть улыбку и блеск зелёных глаз. — Хотел тебя поддержать, тебе плохо, потому что я эгоист, мне нужно было молчать. Чимин повернул голову, смотря на брюнета. Если бы Юнги хотел, то давно бы заломал и воспользовался, но этого не произошло, хотя было столько возможностей. Омега выдохнул, усаживаясь рядом. — Нет… просто… просто я боюсь… Брюнет усмехнулся, откидывая голову назад и смотря в потолок. Он тоже долгое время жил в страхе. Каждый прожитый для него день был, словно одним кругом ада. Ведь всегда то, чего он боялся, происходило с ним. Всё, чего он так не хотел, чтобы произошло обязательно, происходило, убивая все живое в нём. — Страх — это капкан. Он заставляет совершать ошибки, которые и приводят к тому, чего ты больше всего боишься. Не бойся, посмотри страху в глаза, и поймёшь, что боялся пустоты. Но если ты забьёшься в угол то, что ты боишься, обязательно произойдёт. Зеленоглазый врач посмотрел на Юнги, пытаясь проанализировать его слова. С одной стороны, он понимал истинность слов альфы, но с другой, не понимал как ему это сделать: как посмотреть в глаза, собственному страху. — Юнги, как ты научился играть на пианино? Альфа усмехнулся, понимая что блондин хочет поговорить не о нём. Как бы там ни было, брюнет готов рассказывать о прошлом, о том, что никогда бы не рассказал кому-то другому. — По моему мне было тогда двенадцать или тринадцать…

***

Юнги сидел прямо, смотря на чёртовы ноты, от которых голова ходила кругом. Пальцы на автомате перемещались по чёрно-белым клавишам, издавая безэмоциональную музыку, в которой была пустота. Брюнет мельком посмотрел на мать. Большие синяки на шее, разбитая губа и большая ссадина на щеке. Облокотившись на фортепьяно и скрестив руки на груди, женщина сжала в тонких дрожащих пальцах деревянную указку. Юнги наизусть помнил каждое движения, но иногда пальцы схватывала судорога, заставляя нажать не на ту клавишу. Спокойное лицо матери, услышав не ту ноту, исказилось в гримасе злости и ненависти к собственному ребёнку. Сильный удар по пальцам заставил зажмуриться. Строгий женский голос, словно приговор для детского слуха. Опять это «заново» просто убивал Юнги, который хочет бежать, но куда? Альфа начал всё сначала, тихо выдыхая, чтобы снова не спровоцировать мать. Юнги боится её. Хочется побежать и спрятаться за кого-нибудь сильного, кто бы защитил. Обычно, в такой момент, бегут к главе семьи, но это было бы большой ошибкой, поэтому ребёнок терпит. — Бездарность! Как так можно играть?! Юнги вздрогнул, сжав губы в тонкую полоску. Мать снова вышла из себя, и его никто не защитит, никто не поможет. Удары матери были самыми больными. Брюнет неоднократно пытался обнять в такие моменты женщину, которая его родила, пытался кричать, что он её любит, но та только сильнее злилась. Деревянная указка со свистом разрезала пустоту, приземляясь на детские пальчики. Захотелось закричать от боли, но будет только хуже. Стиснув челюсти и прикусив язык, Юнги терпел. Глаза покраснели от подступающих слёз. Нельзя было плакать. Когда удары закончились, янтарно лисьи глаза, наполненные болью и обидой, посмотрели на мать, которая выдохнула, натягивая маску спокойствия. Она снова скрестила руки на груди, продолжая сжимать между пальцев указку. Юнги перевёл взгляд с матери на свои покрасневшие пальцы, которых он, кажется, не чувствовал. Тихо выдохнув, брюнет начал играть, пытаясь закончить произведение, лишь бы уйти в комнату, где никого не будет. Резкий толчок в плечо, из-за чего ребёнок валится на пол, ударяясь носом об музыкальный инструмент. Кровь хлынула ручьём, заставляя Юнги чуть пискнуть. Он совсем не понял того, что произошло и где оступился. Альфа понимал, что для его матери не нужна особая причина. Она, словно спичка, возгоралась в мгновения ока, а потом точно также затухала. — Это ты во всем виноват! Юнги принимал чужие удары, валяясь на полу. Мельком, через пелену слёз, брюнет заметил отца, который смотрел со спокойным выражение лица, будто бы это бьют не его ребёнка вовсе. Альфа закрыл глаза, чтобы не выпустить поток слёз. Юнги не успевал сделать вдох, как получал удар, который просто выбивал воздух из лёгких. — Хватит. Голос отца, словно гром среди ясного неба, прозвучал, словно приговор и спасение одновременно. Удары резко прекратились. Чуть отдышавшись, брюнет встал, утирая кровь с разбитого носа и облизывая окровавленные губы. Холодный, пугающий до дрожи в коленях взгляд отца смотрел на Юнги, который сжал кулаки, пытаясь не заплакать от безвыходности, а то получит ещё сильнее, и не факт, что потом он сможет встать. — Иди в свою комнату. Юнги облегченно выдохнул, быстро заходя в комнату, где можно упасть и тихо заплакать, не в силах больше терпеть душевную и физическую боль.

***

Чимин слушал молча, прижимая ноги к груди и пытаясь не заплакать от чужого рассказа. Внутренний омега заскулил, требуя обнять альфу. Юнги хмыкнул, грустно улыбаясь и понимая какой же он был слабый. Настолько, что даже защитить себя не мог. Сжав кулаки, брюнет посмотрел в окно, за которым стояла глубокая ночь. Наступила тишина, и каждый думал о своём. Эта тишина была приятной, в ней не было напряжения или неловкости. Это то же самое, что сидеть одному и думать о своей жизни, но при всём этом не чувствовать одиночества. Разве не это та самая золотая тишина, которую хотят почувствовать все? Облизнув сухие губы, брюнет начал водить рукой по больному бедру, ели касаясь его. Тихо выдохнув, Юнги прикрыл глаза. Запах малины снова успокаивал, давая надежду на лучшую жизнь; на понимание и любовь. Чимин то и дело поглядывал на альфу, желая броситься к нему на шею, закричать и сказать, что любит. Хочется просто прижаться и никогда не отпускать Юнги. — Пчелёнок, я пойду, а ты больше не смей грустить. Ложись отдыхать, я к тебе обязательно завтра зайду. Альфа встал, направляясь к двери, что вела к балкону. Зеленоглазый врач подскочил, преграждая путь и смотря в чужие янтарно лисьи глаза снизу вверх. — Юнги… завтра… у меня последний день… и… и выходные… ты можешь их провести со мной? Брюнет улыбнулся, обхватывая чужую руку целуя её. От этого жеста у Чимина по всему телу пробежал табун приятных мурашек, отчего захотелось запищать. — С тобой хоть на край света, только отдохни и больше не плачь. Омега поджал губы, кивая желая сказать хоть что-то. Но чужие слова просто выбили из жестокой реальности. Чимин смотрит на альфу: он легко перелезает через перила балкона и спрыгивает, не обращая внимания на больную ногу. Зеленоглазый смотрит на спину Юнги, провожая того взглядом, пока он не исчез за углом очередного дома. Альфа, чуть прихрамывая, с легкой влюбленной улыбкой на губах идёт по улице, засунув руки в карманы. Улыбка пухлых губ засела намертво в памяти, точно так же, как и блеск зеленых самородков. Юнги шёл по улице, тихо напевая себе под нос незамысловатую песенку. Холодный взгляд скользнул по телу альфы, заставляя по рукам и ногам пробежаться неприятной дрожи. Брюнет начал быстро оглядываться. Никого. Хмыкнув себе под нос, альфа продолжил свой путь. Было ощущение, что за ним идут, но никого не было рядом. Звук шагов напрочь отсутствовал, не только невидимого преследователя, но и самого Юнги. Резко стало тихо. Пропали все внешние звуки, создавая некий вакуум. Альфа нахмурился, не было слышно ничего, только звон в ушах. Такой тихий и надоедливый. Юнги хотел что-то сказать, но голоса не было. Брюнет снова начал оглядываться по сторонам. Никого. Быстрыми шагами Юнги направился домой, чуть-ли не забегая в свою обитель, громко хлопая дверью. Настолько громко, что альфа чуть ли не вскрикнул. Звуки появились также быстро, как и пропали. Тихо выдохнув, брюнет направился на второй этаж. Делать было нечего, сон совсем не шёл. Дверь в библиотеку была открыта. Приятный запах страниц, чернил и малины окутали с головой. Выдохнув, альфа подошёл к камину. Резкое желания посидеть у горящего огня. Развести камин было труднее, чем думал Юнги, да и по правде говоря, он никогда таким не занимался. Комната осветилась приятным оранжевым светом. Потрескивания сухого горящего дерева успокаивали нервы. Довольно хмыкнув, альфа направился на кухню, чтобы налить себе чай и потом спокойно погрузиться в мир чтения. Книги — это хороший способ отвлечься от проблем внешнего мира. В строчках люди ищут то, чего нет в реальном мире: любовь, слова поддержки или мотивация. Чай Юнги не нашёл, но зато откопал какие-то травы, которые когда-то ему приносил Чимин, чтобы тот смог хотя бы немного поспать. Заваривать такое брюнет не умел, поэтому просто решил сымпровизировать и залить травы в одну из ёмкостей. Разобраться с бытовой техникой этого мира было тоже довольно сложно, но несмотря на все трудности, альфа смог. Пока травы заваривались, брюнет бросил взгляд в гостиную. Янтарные глаза встретились с собственным отражением, отчего Юнги чуть вздрогнул, но потом улыбнулся, замечая пластырь на лбу. — Хорошо меня прям стукнули, что всякая хрень уже казаться стала. Альфа отвёл взгляд от зеркала всего на мгновение, но когда вернул, то его брови нахмурились в недопонимании. Зеркальная поверхность потемнела, словно экран телефона. Юнги, продолжая хмуриться, подошёл ближе. Зеркало начало медленно возвращать былой внешний вид. Альфа хотел только отойти и списать это все на то, что его сильно ударили по голове, но зеркало снова начало приобретать темный оттенок. Полностью чёрная зеркальная поверхность, которая потеряла свою способность отражать. Длинные узловатые пальцы еле коснулись холодного предмета. Брюнет не понимал, что происходит: ему кажется или же всё, что происходит реальность? Сердце бешено застучало. С другой стороны стекла начала появляться красная надпись. «10 августа» Юнги отшатнулся от проклятого зеркала. Стало почему-то страшно. Лисьи глаза смотрели внимательно на предмет, наблюдая, как надпись медленно начинала исчезать. Альфа закрыл глаза, надеясь, что сейчас всё исчезнет, и не будет никакой паранормальной хрени, которая пугала. Приоткрыв один глаз, брюнет встретился со своим отражением. Облегченно выдохнув, Юнги расслабился. Последний раз бросив взгляд на своё отражение, янтарные глаза заметили календарь, который весел на стене около лестницы. Альфа точно помнит, что этого календаря не было, и дома никого нет, чтобы повесить его. Взглядом брюнет улавливает красный небольшой кружок, обозначающий день. Юнги подходит к календарю, проводя пальцами по дате. 10 августа 1914. Это так знакомо. Как будто в этот день должно что-то произойти. Красная полоса появляется на пальце внезапно. Кровь. На ватных ногах брюнет делает шаг назад. Глаза альфы расширяются в шоке, а дыхание спирает от увиденной картины, бросая в дрожь. Кружок красного цвета начинает расплываться. Бумага, словно живая, кровоточит. Число десять скрывается под алым пятном, и от этого становится ещё страшнее. Не думая больше, альфа хватает календарь, который почти полностью пропитался красным цветом. Юнги несётся в библиотеку, где стоял камин. Кровь пульсировала в висках, заставляя двигаться быстрее. Добежав до огня, альфа закидывает туда окровавленный календарь, который непривычным для бумаги свистом начал гореть. Чёрный дым, словно живое существо, начал оседать на пол, хотя должен был просто подняться по трубе вверх и раствориться. Но сейчас чёрная дымка начала образовывать человеческий силуэт. Юнги замер на месте, смотря, как что-то, наподобие человека, подходит к нему. Холодное дыхание обжигает его ухо, а чужие хрипы заставляют ноги подкоситься. Альфа готов упасть, но его как будто что-то держит. — Прошлое ещё не наступило… Сердце на мгновение замерло. Юнги зажмурился, сжимая кулаки. Все резко исчезло. Больше не было свиста бумаги или непонятной чёрной дымки. Все встало на свои места.

***

Утренний ветерок пробирается под рубашку. Брюнет чуть ежится, зевая. Появляется дикое желание увидеть своего зеленоглазого врача. Юнги не знает, что ему скажет, главное, просто увидеть и понять, что с омегой все хорошо. Люди шли кто куда, для альфы они все были серой массой. Никто из них не вызывал интереса. Все на одно лицо: серые и угрюмые. И только Чимин, маленький луч света, притягивал к себе. Больничный запах пробирается в лёгкие, заставляя поморщиться. Юнги не любил запах медикаментов и хлорки. Весь персонал и пациенты оборачивались, поглядывая на брюнета, который не побоялся и выступил против чужой воли, забирая того, кто очень ему нравился. Чимин шёл по коридору, держа большую коробку с документами, которые нужно перебрать и отправить в архив. Альфа быстро перехватил коробку, чуть морщась от боли в ноге. Блондин удивленно и немного растерянно посмотрел на брюнета, который появился из ниоткуда. — Юнги? Что ты тут делаешь? Альфа на мгновение замялся, не зная, что ответить, но новая порция боли в ноге произвела ответ машинально. — Нога болит, пришёл проверить всё ли хорошо. Чимин усмехнулся. Снова это желание обнять старшего, но разве можно? — Ты мог дома перевязать, и все бы было хорошо, тем более, если сюда дошёл, то уж точно не так сильно она у тебя болит. Брюнет ухмыльнулся. Нога и не болела при нормальном передвижении, по крайней мере, сам Юнги игнорировал легкие порывы боли. — Ащь, тебе что, сложно мне перевязать ногу? И проверь мне голову, вдруг я вчера сотрясение получил. Зеленоглазый врач улыбнулся, кивая, развернулся на пятках и побрел в ординаторскую, где ещё никого не было. Здесь, в этом помещение, больничный противный запах отсутствовал из-за распахнутых настежь окон. Поставив на стол коробку, Юнги внимательно стал следить за блондином, который достал из небольшого шкафчика со стеклянными дверцами аптечку. Натянув на свои небольшие ручки белые резиновые перчатки, зелёные глаза сверкнули. — Ну что встал? Снимай штаны, или мне это делать? Юнги засмеялся, подходя ближе к омеге и расстёгивая ремень, чтобы приспустить штаны. Омега сел на корточки, дабы было удобнее делать свою работу. — Вот когда ты так говоришь, аж сердце екает, но потом понимаю, что ты слишком злой, чтобы… Чимин фыркнул, шлёпая по чужой ягодице. Нога сразу же начала неприятно пульсировать. Щеки молодого врача приобрели розовый оттенок. — Замолчи, мешаешь работать. Брюнет недовольно и наигранно выдохнул. Чимин быстренько начал обрабатывать небольшие ранки. — Я значит к нему пришёл лечиться, а он меня бьёт. Вот теперь назрел вопрос: вы всех пациентов так бьёте? Омега тихо засмеялся, начиная бинтом перематывать небольшие ранки, и как только всё было готово, блондин встал, снимая перчатки и продолжая широко улыбаться. — Только самых болтливых. Юнги усмехнулся, натягивая штаны. Было приятно слушать чужой звонкий смех и видеть широкую улыбку. — Так вот почему у вас все такие недовольные? Хотя я не понимаю их недовольство, я бы специально только и болтал, чтобы меня били такие прекрасные руки. Чимин засмеялся громче, подходя ближе к альфе и вставая на носочки, чтобы снять вчерашний пластырь, оглядывая ранку. — Ты дурак, потому что… Альфа пожал плечами, тихо выдыхая. Брюнет подхватил младшего под талию, усаживая того на стол. Чимин ойкнул от неожиданности. Страха перед этим человеком блондин не чувствовал. — Вот ты меня вчера ударил по голове, и у меня какие-то глюки пошли… Омега провёл рукой по щеке Юнги, мягко улыбаясь. — Какого рода галлюцинации? От этого нежного и теплого прикосновения прошли мурашки по коже. Альфа, словно кот, начал тихо мурлыкать. — Это уже неважно. Брюнет медленно начал наклоняться к чужому лицу, ожидая, что его сейчас оттолкнут, ударят, да хоть что-нибудь, но молодой врач с трепетом смотрел на него, желая узнать до чего же это дойдет. Юнги смотрит на пухлые губы, желая просто хотя бы на мгновение коснуться их и ощутить сладкий привкус малины. Альфа выдыхает в желанные губы, обжигая их. Чимин сжимает кулачки, желая, чтобы Юнги не тянул. — Пчелёнок… могу ли я… Дверь в ординаторскую резко открывается. Тэхен удивлённо выпучивает глаза, готовый наброситься на Юнги.